Лучший фильм 1977 года

– Гм… Ну это ещё бабушка надвое сказала. Мы пока незнаем, что у тебя с записью получится, – скептически произнёс Минаев.

– Всё будет чикибомбони, – заверил пионер.

– Васин, прекрати материться, – тут же одёрнул меня замминистра, строго посмотрев в мою сторону, а затем, удовлетворившись увиденным, продолжил. – Короче говоря, с этим разобрались. Теперь такой вопрос: прослушав выпущенные иностранным продюсером пластинки, мы согласились, что петь ты умеешь. Но ты же кроме мужского голоса собираешься записывать песни, где будет петь женщина. У тебя есть певица? Она справится?

– Да. Это вокалистка из моей группы. Она неплохо поёт на русском. И английский она знает.

– Но может быть, на всякий случай, прослушать ещё какую-нибудь кандидатуру? Мы могли бы подыскать неплохую певицу, – бегая глазками, произнёс замминистра.

Сначала я его не понял и хотел было сказать, чтобы не беспокоился, всё в лучшем виде исполнит наша рыжуха Юля, но затем вспомнил про таинственную незнакомку, ожидающую в приёмной и произнёс: – Разумеется, Вы правы, Иван Сергеевич. Некоторые песни могут моей певице не подойти по тембру, поэтому, если у Вас на примете есть подходящая кандидатура, то смело предлагайте, я готов её прослушать и попробовать с ней поработать.

– Да. У меня есть именно такая кандидатура. Я понимаю, что с моей стороны прозвучит несколько не скромно, потому что кандидатура, которую я хочу предложить, сидит в приёмной и является моей дочерью, но уверяю тебя, Александр, и Вас, товарищи, что она отлично поёт и, почти в совершенстве, знает английский язык, – потея и вытирая платком взмокшую шею, произнёс замминистра.

Судя потому, что остальные члены собрания «акционеров» никак на слова Мячикова не отреагировали, я понял, что они были уже в курсе о предстоящей попытке кумовства и местничества. Я же, после секундного раздумья, нашёл в этом действе очередные плюсы. Во-первых, девушка была симпатичная и с ней можно было бы подружиться, а во-вторых, у меня мог появится готовый агент влияния в семье замминистра министерства культуры СССР. Что ещё может желать творческий человек? Такой шанс упускать, по меньшей мере, было глупо, поэтому я предложил пригласить девушку к нам.

Девушку звали Катя. Училась он в Щучинском училище на третьем курсе и собиралась стать актрисой. В разговоре с нами она держалась уверенно, хотя, вероятно, была удивлена моим присутствием. Её непринуждённость и раскованность в беседе с незнакомыми людьми, говорила о том, что, как минимум, половина актёрского таланта и мастерство у неё уже есть, ибо одно из важных актёрский умений – умение не боятся публики.

– Екатерина, do you speak English?

– Yes, I do. I speak English,– ответила она и в течение пары минут мы с ней поговорили о музыкальных предпочтениях на языке вероятного противника. Произношение у неё было не плохим, поэтому эту часть экзамена можно считать, что она сдала на «хорошо».

– На мой взгляд девушка очень неплохо владеет языком, – подтвердил моё предположение представитель «Госконцерт», – теперь хотелось бы услышать Ваши вокальные данные. Екатерина, спойте нам пожалуйста какую-нибудь песню.

– Какую? – спросила та.

– Абсолютно любую. Ту которая Вам нравится.

– Тогда я спою песню, которую я недавно услышала и она мне очень понравилась, – сказала она, набрала воздуха и запела…

Я же, слушая текст песни «Белые розы», сидел и, напрягая мышцы лица изо всех сил, старался не засмеяться. Как так могло получиться, что из всех советских песен Катя выбрала именно её. Это просто какой-то пранк!

По окончании второго куплета, певица замолчала и, удивлённо глядя на меня, спросила: – Что-то не так?

– Кххх, – едва сдерживая смех, проговорил я, вытирая слёзы. – Девушка, скажите пожалуйста, а где Вы услышали эту песню?

– На кассете, которую месяц назад подарил мне какой-то юноша в метро, – растеряно произнесла она, подозрительно разглядывая согнувшегося от беззвучного смеха меня.

– Александр, что с Вами? – забеспокоился зам министра. – Тебе плохо?.. Или… Ты смеёшься?

– Нет, я не смеюсь, – сквозь слёзы пояснил я, сдерживаясь изо всех сил. – Я не смеюсь, я просто ржу, ибо кассету даме подарил я, – продекламировал пионер и действительно заржал. Всё то время, пока я не мог успокоится, ответственные товарищи пытались выяснить уж не о тех ли белых розах идёт речь в письмах, которыми завален весь московский почтамт.

Через пять минут психически ненормальный я всё же смог взять себя в руки и поведал удивлённой публике давным-давно всем известную историю о моём распространении кассетной продукции в московском регионе.

Публика покосилась на Кравцова и в конце концов поинтересовалась, почему тот не доложил о тех драматических событиях? Полковник был на чеку, поэтому, встав, он извинился и сразу же пояснил, что всё выше изложенное есть в рапорте, который он к несчастью оставил в управлении.

Получив устный выговор от Лебедева, Кравцов сел на место, и мы вновь вернулись к певице. Теперь я попросил её спеть что-нибудь на английском языке. Катя поинтересовалась подойдёт ли для пробы песня группы «Битлз» и, получив моё согласие, под удивлённый взгляд тройки замечательно исполнила прекрасную песню – Yesterday.

https://youtu.be/4YWyFIzSeXI?t=36 - The Beatles - Yesterday

Хотя все присутствующие были и удивлены выбором композиции для демонстрации, казалось, что больше всех был удивлён товарищ Мячиков, вероятно, для которого музыкальные пристрастия любимой дочурки оказались полным сюрпризом. Допев песню и получив в награду заслуженные аплодисменты, девушка не много всё же покраснела, а я резюмировал, что такой голос, к не которым моим песням, несомненно подойдёт как нельзя лучше.

Таким образом получалось, что две песни будет петь Юля, а две песни моя новая знакомая Катя.

Все присутствующие согласились с таким предложением, и товарищ Мячиков попросил дочь нас покинуть и ехать домой. Девушка попрощалась и пошла к выходу, но я её остановил:

– Подождите, Екатерина. Вы ведь на актрису учитесь? Тогда быть может Вы останетесь на десять минут с нами? Я сейчас товарищам буду рассказывать синопсис фильма, который я хочу снять, поэтому возможно Вам тоже будет интересно?

– Папа, можно? – спросила послушная дочь у замминистра.

Тот посмотрел на своих коллег и несколько растерянно произнёс:

– Если товарищи не против.

– Я думаю Екатерине Ивановне, как начинающей актрисе, будет полезно послушать, что именно придумал этот молодой человек, – сказал своё веское слово Лебедев и, так как никто не возражал, обратился ко мне: – Если с музыкой решили, то давай решать с фильмом. И побыстрее. Через пол часа американец должен будет приехать.

Делать было нечего, и я естественно согласился, а пока они рассматривали скриншоты, вспомнил о своём меркантильном и произнёс: – Товарищи, я забыл кое-что с вами обсудить. Это касается привезённых Тейлором пластинок.

– Подожди минуту, – произнёс Мячиков и повернулся к дочери. – Катя ты всё посмотрела? Ну езжай домой солнышко. Я тебе вечером всё расскажу.

Солнышко растерянно попрощалось, и вышла, удивлённо посмотрев на меня напоследок.

– Так, что насчёт американца? – спросил Лебедев, как только дверь закрылась.

– Я вот что вспомнил. Вчера, в этом кабинете, вы сказали, что иностранец принёс вам пластинки. Не кажется ли вам, что его нужно попросить, чтобы он и мне дал несколько экземпляров?

– Иностранец сюда принёс всего четыре пластинки, но вообще в СССР он привёз сотню. Их на таможне до выяснения задержали. Вчера вечером мы их забрали и сейчас они складированы у нас на время в Красном Уголке. Как переговоры закончим, то сходим туда, и я тебе выдам по экземпляру, – разъяснил мне Лебедев.

– По экземпляру? – опешил я от услышанного не найдясь сразу, что и сказать на столь щедрое предложение.

– А что тебе мало? Ну тогда по два.

– Да Вы, что товарищи! Выпуск даже одной, пусть и маленькой, но своей пластинки, это для любого музыканта праздник! Праздник, о котором хочется трубить на весь белый свет. Некоторые музыканты за всю жизнь не могут выпустить вообще ни одной пластинки. Здесь же у меня четыре винила вышло, и вы мне хотите дать такую малость.

– Сколько же тебе надо? – недовольно произнёс мидовец.

– Мне нужно, хотя бы штук сто-сто пятьдесят, – сказал я и, видя удивлённые глаза «троицы плюс», пояснил: – Комплект маме, комплект бабушке – это уже восемь пластинок. По три комплекта каждому из членов моего ВИА, их шесть человек и того получается ещё семьдесят два комплекта. Да и нашему художественному руководителю Якову Моисеевичу Блюмкину хотелось бы презентовать по десятку экземпляров для продвижения и подарков заинтересованным лицам. Не знаете кто такой товарищ Блюмер? Это тот, которого, к слову сказать, сотрудники ведомства товарища Кравцова до смерти запугали!

– Что там произошло? – глядя на хмурого полковника, спросил замминистра.

– Мы уже во всём разобрались, – быстро ответил Кравцов и, глянув на меня, обратился за подтверждением: – Инцидент исчерпан?

– Можно сказать и так, но тем не менее, пластинки-то ему всё равно нужны, – произнёс пионер и продолжил, решив усугубить впечатление и доходчиво растолковать присутствующим с кем вообще они связались: – Ещё один комплект я хотел бы подарить Министру Обороны СССР товарищу Устинову. Ну и один комплект хотел оставить Леониду Ильичу, если он решит со мной встретиться, а то нехорошо может получиться. Он пригласит, а я приеду к нему без подарков. Не по-людски это.

При последних словах движение молекул, атомов и электронов в помещении мгновенно прекратилось. Казалось замерло даже время.

Продолжалось это совсем не долго и уже через полминуты Лебедев, слегка откашлявшись и доброжелательно посмотрев на меня, произнёс: – Александр, Вы думаете столь ответственным товарищам, которые крайне заняты управлением нашим большим советским государством, разумно дарить пластинки на английском языке, да к тому же на которых записан рок?

– Согласен, – согласился я с очевидными тут же спросил: – Но членам ансамбля то, по три комплекта выдать можно же?!

– Спекуляция! – отчего-то влез со своей логикой Минаев.

– В смысле? – не понял пионер.

– Члены твоего ВИА могут не устоять перед соблазном и начать спекулировать иностранными пластинками. Уже были такие случаи. Нам потом с КГБ приходилось объясняться.

– Спекуляция, это когда ты купил чужое и перепродаёшь. Когда же ты продаёшь своё то, ни о какой спекуляции речи быть не может. Это просто обмен товара, на резанную разноцветную бумагу!.. Но раз вы не хотите дарить, отдайте мне мои деньги я сам сейчас куплю пластинки у Тейлора, – и видя сморщенные физиономии. – И вообще, хватит устраивать позорище!! – громко высказал претензии я, обличающе смотря на всех и на каждого в отдельности. – Советские люди не нищеброды, кем вы меня и группу перед иностранцами пытаетесь выставить?! У нас есть история и есть гордость! И всех обвинять под одну гребёнку в спекуляции, просто не позволительно, товарищи!

– Действительно, товарищ Минаев, что-й-то Вы так огульно?! Мало ли кто где там чем-то спекулировал. На это у нас есть соответствующие органы. Поймают на спекуляции, тогда и посадят в тюрьму. А всех одним миром мазать всё-таки не стоит, – приструнил коллегу Мячиков и, повернувшись ко мне, сказал: – Саша, сейчас пластинок мало, поэтому мы пока твоему ВИА выдадим по одному комплекту, а через месяц все получат ещё по два для подарков родственникам и знакомым. Договорились? Отлично. Тогда давайте пробежимся ещё раз по всем вопросам.

*****

В двенадцать часов дня появился мистер Тейлор в сопровождении посольского и переводчика. Поздоровались и приступили к обсуждению нюансов нового проекта.

Договор предполагал: запись большой пластинки с мужским вокалом, запись двух маленьких пластинок с женским вокалом и съёмка трёх видеоклипов. Тут произошёл некий эксцесс. Когда мы стали обсуждать репертуар и тексты для песен, американец, услышав, наше предложение немедленно стал настаивать, чтобы, как минимум, треть репертуара было роком, ссылаясь на категорическое требование его компаньона по этому вопросу.

Наши, естественно, упёрлись рогом и ни о каком роке слышать не хотели, ибо не понимали, как советский пионер вообще может такое петь и зачем этим роком портить хорошие пластинки. Через пятнадцать минут напряжённых дебатов я предложил вариант консенсуса – выпустить для пробы отдельную роковую пластинку, состоящую из двух песен.

Тейлор согласился с таким решением, но взял с нас слово, что если роковая пластинка буде иметь успех, в чём лично я, не сомневались, то в следующий раз мы запишем большую пластинку-гигант состоящую исключительно из рок-композиций.

Когда речь зашла о больших пластинках я поинтересовался у продюсера – какую он хочет услышать музыку сейчас, то есть на той пластинке, что выйдет, естественно, опираясь при этом на те записи, что были сделаны ранее.

– Кроме рока, – добавил свои пять копеек Лебедев.

– Александр, там все песни и все стили отличные. Поэтому хотелось бы на пластинке услышать разные песни вперемешку. Объединять их должно одно, раз ваши коллеги так хотят, то пусть все песни будут лёгкие для восприятия и такие, чтобы под них можно было потанцевать.

Меня это устраивало и, в продолжении дискуссии, я рассказал американцу о нашей идее снять три клипа и о важности покупки рекламного времени на телевидении под их показ. Продюсер прекрасно знал и осознавал мощь телевидения, поэтому практически сразу согласился с этой идеей, пообещав хорошенько вложиться в рекламу.

Узнав о том, что запись начнётся уже завтра и продлится около недели он несказанно обрадовался и стал интересоваться, чем он может помочь, чтобы она прошла как можно более успешно. Я поблагодарил его за предложение и сказал, что сейчас, собственно, помочь ничем он не может, но вот в будущем, для будущих записей, он это сделать вполне-таки способен. И я попросил купить и привезти в Москву четыре самых лучших японских синтезатора. Когда Лебедев поинтересовался зачем так много? Я пояснил ему, что один синтезатор нужен лично мне, а три необходимы для тех коллективов, которые я собираюсь создать.

Эта идея вызвала небольшой ажиотаж, но я предложил пока не гнать лошадей, а вернуться к ней более подробно через пару недель, то есть тогда, когда мы получим первые результаты по продажам новых пластинок.

Это всех устроило и переговоры продолжились.

Было решено, что прибыль от реализации пластинок будет делиться между американцем и минкультом СССР пополам, после чего из советской части мне будет выделяться восемь процентов. Услышав это, продюсер попросил переводчика перевести цифру ещё раз и, когда услышал, удивлённо уставился на замминистра, который отвёл от такого немого упрёка глаза. Я же не стал заострять на этом внимание, а просто пожал плечами, тем самым показывая – я тебе говорил в Ереване, что будет именно так.

Далее началось обсуждение технических деталей предстоящего мероприятия, и я решил откланяться. Меня особо никто не держал, поэтому я попрощался со всеми, но, перед тем как уйти, попросил товарища Кравцова меня проводить.

– Ну так что с нашими «баранами»? – поинтересовался я у комитетчика, когда мы вышли из кабинета.

– Выговор с занесением в трудовую книжку они уже получили. Сейчас рассматривается вопрос о их переводе.

– Не надо ничего рассматривать, как и не надо их отмазывать. Вызовите каждого из них на ковёр и предложите выбрать один из двух вариантов: либо увольнение и тюрьма, либо перевод на Калыму.

– Я же тебе пообещал, что они поедут в Воркуту. Но это всё не быстро делается. Раз обещал значит сделаю. Я своё слово всегда держу.

– Окей. Я буду ждать и про тему эту никогда не забуду, – пообещал злопамятный я, попрощался и поехал в другое ведомство, размышляя над вопросом: правильно ли я поступил, не став настаивать на посадке этой троицы? Ведь в Воркуте тоже живые люди живут. Мало ли чего эта гоп компания там натворить может. Не лучше ли было их посадить и отправить туда, куда не один Макар телят не гонял?!

Выйдя из здания Министерства культуры, нашёл телефонную будку и позвонил Севе. Узнав, как у него дела, рассказал о своих планах и попросил обзвонить вечером всех ребят и попросить их приехать завтра в половине девятого утра к проходной фирмы «Мелодия». Также попросил заверить их, что для мест работы и учёбы им будут выданы справки с печатями и никто им прогул не зачтёт. Пожелал другу скорейшего выздоровления, пообещал заехать навестить на днях, а также пообещал привезти пластинки, после чего попрощался и набрал номер Анюты. К сожалению, к телефону никто не подошёл, и я сделал вывод, что она, вероятно, была ещё на учёбе в институте. Повесил трубку и поехал в Министерство Обороны СССР, радуясь, что с американцем дела пошли в гору и надеясь, что в дальнейшем всё будет ещё лучше.

Глава 14

Министерство обороны СССР.

– Ну Саша, рассказывай, – произнёс генерал-полковник Порхунов, когда я присел на против него у него в кабинете, куда мы пришли вместе с Сорокиным минуту назад.

После этих, резанувших ухо, слов я на мгновение задумался над тем – начать ли свой спич с предъявы про тыкание или нет?.. Впрочем, думал я меньше секунды и решил, что генерал–полковнику тыкать мне можно. Почему? Ну, во-первых, он в преклонном возрасте, во-вторых, он генерал-полковник, а до такого звания дослуживаются единицы, а, следовательно, достоин. В-третьих – помог мне пластинки выпустить. В-четвёртых – помог мне пластинку выпустить. В-пятых, тоже помог выпустить пластинки, как и, в десятый, и в сотый, и в тысячный раз. Также отказу от претензий способствовал тот момент, что человек этот, по всей видимости, не собирался меня напрягать, а наоборот, судя по всему, хотел помочь. Двойные стандарты? Можно сказать, и так. Однако можно назвать это и «разумным компромиссом», ибо, если я сейчас заведу свою бодягу про тыкание, то рассчитывать на что-то в дальнейшем с моей стороны будет просто-напросто глупо. Поэтому, в данном случае, пусть тыкает и хоть пусть обтыкается, я уж как-нибудь это перенесу. Такая незначительная уступка не будет стоить мне ничего, а получить от дружбы с таким человеком можно очень много. И ради будущего профита в деле покорения мира я готов свой гонор чуть поубавить.

Решил рассказать про последнюю беседу в минкульте и про американца – понимая, что рано или поздно, но собеседник всё равно об этом узнает. Так пусть узнает лучше от меня правду, нежели какие-либо слухи или вообще откровенную галиматью. В общем без особых прикрас рассказал всё как есть, а заодно поведал, что с завтрашнего дня начинается запись песен для пластинки, которая выйдет в СЩА. Также сообщил, что посоветовал товарища Сорокина как руководителя проекта.

– И что на это сказал замминистра по культуре? – осведомился Порхунов.

– Сказал, что хор Александрова один из лучших в стране, и что раз у меня уже был опыт работы с ним, то он свяжется с руководством и попробует уладить этот вопрос, – сказал я и, видя задумавшихся собеседников, добавил: – Но на самом деле это не очень хорошо. Могут возникнуть проблемы

– Какие? Почему? – удивился генерал.

– А потому, что записывать мы будем для Америки и для западного Запада, а они, как известно, наши, почти откровенные, враги. Мы для них, естественно тоже, ибо, наверняка, их пропаганда работает в этом направлении не покладая рук, а хор...

– А хор у нас военный, – расстроенно произнёс за меня Сорокин, который, вероятно, был не против погастролировать в США и продолжил логически мыслить: – И так как мы вероятные противники, то и к военным будет отрицательная реакция публики. Да и вообще, из-за того, что песни записаны нами – военными, пластинки могут к выпуску запретить. А уж про гастроли можно и не говорить.

– Я тоже так подумал, – сказал пионер, глядя на хмурого раздосадованного обломом полковника и решил его немного обнадёжить, – но, мне кажется, я нашёл выход.

– Рассказывай, – кратко приказал генерал и я поведал свой план. В нём товарищ Сорокин секретным приказом якобы увольнялся бы из армии. Далее бы он собрал музыкантов-профессионалов, которые не были бы военнослужащими и не были бы алкоголиками. С ними бы мы записали альбом, где часть альбома исполняло бы моё ВИА, а часть альбома новый ансамбль товарища полковника.

– Что ещё за твоё ВИА? – поинтересовался Порхунов.

– Ансамбль, в котором я играю на светомузыке.

– Что? На чём ты там играешь? – не понял генерал, посмотрев на Сорокина, который тоже ничего не понял.

– Светомузыка – это большая панель с кнопками. От этих кнопок идут провода к различным светильникам и прожекторам. При нажатии на кнопку контакт замыкается и зажигается определённая лампа.

– И зачем это?

– На концертах в полутьме мерцание света выглядит очень красиво и придаёт звучанию музыки больше красок.

– Ну, что скажешь полковник? У тебя есть те кто сможет тоже играть на этой, как её там – светомузыке?

– Есть, – ошарашенно ответил Сорокин, глядя на меня, как на инопланетянина, а затем обратился к начальнику. – Товарищ генерал, я видел насколько профессионально Саша владеет игрой на разных музыкальных инструментах, и если в его ансамбле такого виртуоза посадили за нажимание кнопок, где с такой работай может справится даже ребёнок, то я боюсь даже представить, что за музыканты собраны в том ВИА.