Лучший фильм 1977 года

– Хорошо. Это обдумаем. Сейчас ты мне скажи почему американец заинтересовался именно твоей музыкой? – вернулся к делу хозяин кабинета, что-то записав себе в блокнот.

– Я не знаю. Наверное, потому, что у меня получаются хорошие песни, – выдал очевидную версию пионер.

– Чёрт побери. В прошлый раз мы говорили с тобой, что к нам с Запада пробивается чужеродная музыка, а тут ты сам решил империалистов покорить. Во даёшь! Молодец! – похвалил меня Порхунов. – А песни какие? Военные? Патриотические?

– Нет, товарищ генерал. В рамках гибридной войны которую, – начал было я, но тут же был перебит генералом.

– Чи-чи-чи! Какой ещё войны? О чём ты, Саша? – произнёс генерал-полковник, косясь на Сорокина и, через секунду полностью спалился, добавив: – Тут не у всех присутствующих допуск есть, – и повернувшись к Сорокину, – Выйди на две минуты мне Александру надо пару слов сказать.

– Слушаюсь, – сказал полковник и быстро вышел из кабинета.

– Значит так, Саша, слушай меня внимательно. Никаких гибридных войн нет и никогда не было. Ты понял меня? – как только закрылась дверь, вкрадчиво произнёс Порхунов. – Ты не кому о своих фантазиях не рассказывал? –и, видя, моё в отрицании мотание головой. – Вот и не говори никому. Считай это секретом. Уяснил? Вот и хорошо. Тогда давай полковника позовём и будем дальше думать, что нам делать.

Он снял селектор и приказал адъютанту пригласит полковника присоединиться к нам.

– Итак. Возвращаемся к прошлому разговору, – объявил Порхунов и, посмотрев на меня, приказал: – Продолжай.

– В общем песни я записал о любви и дружбе, но это только начало долгого и кропотливого пути по завоеванию иностранных рынков. Сейчас американец заинтересовался и хочет выпустить новую пластинку. На этой недели я её запишу, он её выпустит и попадёт в зависимость от нас.

– Какую? Почему?

– Дело в том, что, скорее всего, пластинка будет иметь оглушительный успех. И американец, как человек очевидно не глупый, захочет продления контракта. И попадёт в наши сети, где, вместе с обычной музыкой, мы сможем внедрять в умы Западного молодёжи нужные нам и.... – прервался я, вновь забывшись, и посмотрел на Сорокина.

– Идеи, – помог тот закончить последнее слово, согласно кивнув головой, при этом смотря на меня обалдевшим взглядом. И его можно было понять. Не каждый день видишь, как шестнадцатилетний пацан втирает что-то генерал-полковнику, который внимательно вслушивается в сказанное.

– Хорошие фантазии у тебя, Саша. Интересные и смешные, – с каменным лицом, даже не улыбнувшись, произнёс Порхунов. – Жаль будет, если ты весь свой талант вдали от столицы растеряешь.

– Н-да, – согласился я, опустив голову и посмотрев в пол. «Блин, ну а чего он хотел от ребёнка-то? – размышлял я. – Чтобы я язык за зубами держал? Он забыл, что я не кадровый разведчик, а лишь пионер, ну или комсомолец? Поэтому, естественно, я могу проболтаться о чём-то лишнем, но, чтобы этого не было, мне нужны кураторы!»

Именно этого я хотел, чтобы генерал прикрепил кого-нибудь ко мне для отпугивания различных экс Малафеевых, и чтобы достигнуть своей цели я и болтал про неведомую войну.

– Товарищ генерал, быть может имеет смысл товарищу Сорокину рассказать о некоторых нюансах, дабы ему было проще работать в дальнейшем, – взял с места в карьер я и пояснил последнюю фразу: – Разумеется, если мы соберёмся ещё выпускать пластинки.

– Пластинки мы, разумеется, собираемся выпускать. Но прежде, чем выпускать новые, хотелось бы понять, что произошло со старыми? – он перевёл взгляд на Сорокина и сказал: – Насчёт тебя, полковник, подумаем. А пока держи язык за зубами. Понял?

– Так точно, товарищ генерал–полковник, – вскочив со стула, отчеканил Сорокин и, увидев приглашающий жест генерала, вновь опустился на стул.

– Итак, теперь насчёт того, что произошло с выпуском трёх пластинок. Мне доложили, да и сам я потом проверил, что с прошлыми записями произошла некоторая накладка, но хотелось бы, чтобы впредь такого больше не было, – ледяным тоном проговорил Порхунов. – Случилась так, что твои песни прослушали многие ответственные товарищи. Как мне рассказали, все песни им понравились, но твой экспромт насчёт Леонида Ильича мог принести всем нам большие неприятности. Ты это понимаешь?

– Какой экспромт? – включил дурочка я.

– То есть как какой? – удивился собеседник. – Разумеется я имею ввиду песню про дядю Лёню.

– А что с ней не так?

– Как это, что с ней не так?! Это хорошо, что песня Леониду Ильичу понравилась, а если бы нет? Если бы он воспринял это отрицательно. Разве можно такие песни без спроса петь?

– Почему без спроса? Я спросил разрешение, – заверил я присутствующих, сказав абсолютную правду.

– У кого, – не понял генерал.

– У дяди Лёни, конечно, – скромно ответил пионер и пояснил: – Хотя он собственно скорее деда Лёня. Но для омоложения мы решили использовать слово – дядя.

– Э-э, Александр, любой из нас не молодеет, в том числе и ты. Ты тоже когда-нибудь состаришься, но разве это повод называть руководителя нашей страны дедушкой? Мне кажется, что фраза: «Дядя Лёня, мы с тобой!» – звучит намного лучше. Согласен?

– Конечно согласен, – ответил я. – Нашему гармонисту тоже приятно, когда мы его не деда Лёней называем, а дядей Лёней.

– Вашему гармонисту? Ты имеешь ввиду одного из членов вашего ансамбля? Его тоже Леонид Ильич зовут? Он тёзка Генсека?

– Получается, что тёзка, – согласился пионер, подводя тему к самому главному. – Я, когда про него песню написал, то сначала в припеве мы пели: «Деда Лёня, мы с тобой», а потом уже, по его согласию, переделали на дядю Лёню.

– Э–э, погоди... Ты хочешь сказать, что та песня была написана тобой про вашего гармониста? – обомлел генерал.

– Ну да, про Леонида Ильича Усикова. Он фронтовик. В разведки служил. Имеет несколько медалей и орден. Все члены нашего ансамбля, как один, решили равняться на него! – подвёл черту я и посмотрел на застывшие лица.

– Ты… Ты… Это… Ты… ты как это?! – прошептал генерал и посмотрел на Сорокина, который также находился в шокированном состоянии. – То есть ты хочешь сказать, что это песня не про нашего Генсека, а про твоего гармониста?

– Именно так, – ответил провокатор, изобразив испуг вперемежку с удивлением. – А вы что думали? Да разве бы я осмелился без соответствующих разрешений петь про другого дядю Лёню.

– Ничего себе, – выдохнул полковник и, испугавшись неуставного выдоха, быстро подтянулся.

Генерал-полковник вероятно не был бы на такой высокой должности, если бы не умел сдерживать эмоции, а посему, поругавшись менее пяти минут, он приказал: – Слушай мою команду. О том, что песня написана не про Брежнева забыть и никогда об этом больше не вспоминать! Этого никогда не было. Композиция, изначально, была тобой придумана про нашего любимого Генерального Секретаря товарища Брежнева! А точнее она придумана была не только тобой, но и всеми жителями нашей страны! Уяснили?!

Мы с Сорокиным быстро закивали и пообещали хранить молчание.

Порхунов обвёл нас своим пронзающим генеральским взглядом, удовлетворился увиденным раболепием и продолжил:

– Хорошо. Теперь скажи мне, Александр, ты вот для американца песни придумал на английском языке, получается, что опять наша молодёжь не на нашем, а на иноземном слушать будет. Так?

– Конечно же нет, товарищ полковник. У меня есть много интересных песен на русском. Но только кто мне их записать разрешит?

– Мы разрешим, – ответил он и пояснил, – разумеется, если песни будут хорошие. У тебя две песни есть придуманных? Вот давай их и запишем. Ты в первую очередь тексты песен напиши, приедет человек из идеологического отдела, посмотрит, что да как, если всё нормально, то договоримся с «Мелодией» и запишем и выпустим маленькую пластинку. Сделаем сначала маленькую для того, чтобы показать, что до этого песни такого качества были не случайными, а закономерными. Что писать у тебя получается и что сюрпризов и не удач ждать от тебя не приходится. Что же касается предыдущих трёх пластинок. То с ними всё не просто… Ввиду произошедшей путаницы с именами, есть решение, – он кашлянул и продолжил: – Песни с пластинки «Война», будут считаться полностью твоими – и музыка и стихи. Исполнителем же, будет другой человек, которого мы сейчас подбираем. Извини, но раз имя там не твоё, а песни затрагивают очень серьёзную тему, мы не можем позволить, чтобы один и тот же человек пел про радостные «потомушки», а после этого про горе и войну. Сам понимаешь, это абсолютно не совместимо. Далее, пластинка «Потомушка», полностью закреплена за тобой. И слова, и музыка, и исполнение. Новые тиражи будут выходить под твоими именем и фамилией. Что же касается пластинки «Дядя Лёня, мы с тобой», – он вновь кашлянул, – то принято решение считать твоей там только музыку. Исполнение закрепить за хором Александрова, а слова песен «Москва» и «Дядя Лёня…» считать народными. Гм… Согласен?

Я, собственно, был не против, поэтому легко пошёл на уступки, ибо сам факт, что всё так удачно сложилось и я ещё не в Магадане, вселял надежду в завтрашний день и оптимизм. Что же касательно авторства некоторых песен, которые теперь вроде уже и не мои... Да Бог с ними. Пусть будут народными. Тем паче, песен у меня таких ещё целый интернет!

– Ну раз согласен, то в ближайшие день-два тебе позвонят. Встретишься с компетентным, по этим вопросам, человеком, проедете с ним в ВААП и всё надлежащим образом оформите. Также решите с ним вопрос о гонораре за издание пластинок и авторских отчислениях. Теперь идём дальше. Какие у нас ещё стоят вопросы на повестке дня?

– Товарищ генерал, разрешите обратится с просьбой, – по-военному произнёс я, ибо у меня был ещё один важный вопрос.

– Разрешаю, – усмехнулся собеседник.

– Товарищ генерал, мы с американцем договорились о съёмках фантастического фильма. Так вот, для того чтобы проект был успешен, мне понадобится много разнообразного оружия и взрывчатки. Не могли бы вы помочь мне с этим делом?

– Б*** …

*****

Глава 15

12 октября. Среда. Утро.

Не успел после зарядки войти в квартиру, как раздался телефонный звонок. Телефон звякнул пару раз и замолчал. Посмотрел на него, и тут он зазвонил вновь, однако звонил он как-то странно с разной периодичностью трели.

– Мне по утрам никто не звонит, – накрашивая губы, сказала мама, которая сейчас собиралась на работу.

– Ну, наверное, тогда ошиблись, – произнёс я и снял трубку: – Алло.

– Здравствуйте, – поздоровались на том конце провода и рванули с места в карьер: – Саша это ты?

– Саша это я, – не стал отрицать очевидного пионер.

– Как хорошо, что я тебя застала. Ты меня узнал? Это тётя Оля тебя беспокоит, – она хмыкнула, – Золотова. Из журнала «Огонёк».

– Здравствуйте, – поздоровался культурный я.

– Саша. Я тебе вчера звонила весь день и весь вечер и дозвониться не могла.

– Не могли дозвониться? Гм… Почему-то последние пару дней мой телефон себя очень странно ведёт, если, конечно, можно сказать так применительно к данному двухкилограммовому аппарату. Он то звонит, то перестаёт, – сказал я и добавил: – И слышите как шуршать стал? Беда. Наверное, надо в ремонт отнести.

– Наверное, – сказала та и продолжила: – Саша, я вот зачем тебя беспокою. Главный редактор нашего журнала очень хочет с тобой встретиться. Не мог бы ты как-нибудь к нам подъехать?

– Ольга Ивановна, сейчас это вообще никак невозможно, – стал отмазываться я. – Навалилось столько дел, что просто нет времени. Как немного разгребусь с делами, обязательно познакомимся.

– Хорошо, – легко согласилась та и это меня очень удивило. Однако удивление моё длилось меньше трёх секунд потому, что собеседница перешла к другой теме, которая, как мне показалось, и была главной: – Саша, ты дописал новые романы?

– Нет пока. Я же говорю – некогда. Где-то через месяц допишу.

– Саша, но ты помнишь, что обещал их отдать нам?!

– Помню, что обещал, но не помню, что Вам, – напомнил пионер.

– Сашенька, ну как же, – немедленно взмолилась Золотова. – Они нам очень нужны, – и пояснила. – Сейчас наш журнал буквально нарасхват. Тиражи нашего журнала ещё никогда в своей истории так быстро не распродавались. И это всё благодаря твоим романам! Если ты нам их не отдашь, то… – она запнулась, а через секунду выдала, – то читатели нам этого не простят! Ты нас погубишь! Ты этого хочешь?

– Нет, конечно, – заверил её не душегуб и решил обнадёжить. – Ольга Ивановна, я где-то через месяц первый роман допишу и отдам его вам. Договорились?

– Конечно, договорились! – обрадовалась собеседница и, на всякий случай, спросила ещё раз: – Обещаешь?

– Конечно, обещаю, – сказал я.

Та вновь поблагодарила и, напомнив мне о лекции на тему будущего, которую я, якобы, обещал когда-то провести, попрощавшись, повесила трубку.

– Кто звонил? – поинтересовалась мама, надевая бордовое осенние пальто.

– Тётя Золотова из «Огонька», – не успел ответить добропорядочный сын и в этот момент телефон звякнул, а потом сразу же замолчал.

– Гм... – произнёс я и снял трубку. В ней звучал непрерывный сигнал гудка, но вместе с ним пробивался и треск с шуршанием. Потряс трубку, потрогал провода. Шуршание не прекратилось. Выдернул вилку из розетки и, подождав пол минуты, включил её вновь. Тот же результат – помехи.

– А он уже вчера начал барахлить. Сдай его сегодня в ремонт. Деньги возьми в серванте. Наверняка там какой-нибудь проводок отлетел. Пусть посмотрят, – сказала моя любимая мамуля, взъерошила мне волосы на голове и, чмокнув в щёку, добавила: – Всё пока. Я побежала. А то опоздаю, – ушла на работу.

Я же закрыл за ней дверь и подумал, что мы так с ней и не решили будет ли она поступать учиться в институт или нет?

Подошёл к шуршунчику, который, до недавнего времени, был приличным телефоном и не хулиганил, и набрал номер Анны. Возлюбленная «принца датского», опять, как и вчера, как и позавчера, трубку не взяла. Этот факт меня несколько расстроил, и я было собрался со злости долбануть кулаком по сломанному аппарату, но тут телефон, видимо почуяв, что сейчас ему придёт «кирдык», набрался сил и жалобно зазвонил, успев выкрутится практически за мгновение до смерти.

– Ух, повезло блин тебе, – прошептал я и, сняв трубку, произнёс: – Ну и…

– Саша, привет. Это Армен. Как дела? Как мама? – прошуршал звонивший.

– Всё ровно и красиво. Спасибо, – заверил я его, слыша непрерывный треск динамика. – Привет, кстати говоря. И опять же, кстати говоря – это хорошо, что ты позвонил. У меня есть к тебе несколько вопросов.

– Это замечательно, что у тебя они есть, потому, что и у меня к тебе их тоже не мало. Во-первых, мне надо передать тебе твои подарки.

– Что за подарки?

– Тебе же видеомагнитофон за помощь в съёмках подарили. Ты что забыл? Там ещё много разных подарков. Бурка, папаха, фигурки-статуэтки разные. Маме твоей платье подарили, как благодарность за то, что вырастила такого талантливого юношу. Потом нужно обсудить вопрос насчёт дачи и денег, – пояснил тот, пробиваясь сквозь треск. – Я сегодня не могу, давай может быть завтра вечером встретимся, посидим в кафе и обсудим всё?

– Армен Николаевич, я сейчас эти дни очень занят буду. У меня запись и монтаж со съёмкой клипов. Так, что давай может быть отложим всё это на несколько дней.

– Что за запись? Что за монтаж клипов? – тут же поинтересовался собеседник.

Я вздохнул и, не обращая внимания на помехи, рассказал компаньону о своих новых проектах. Тот внимательно слушал не перебивая, а в конце рассказа произнёс, поставив меня в курс дела: «Говоришь в воскресенье съёмки на Ленинских горах будут днём? Хорошо я туда подъеду. Мне тоже интересно что ты там снимать будешь. А после съёмок мы с тобой поговорим. Всё обсудим, и я тебя до дома докину. Не в метро же тебе сумки с подарками везти».

Я не стал возражать. Мы попрощались, и я вновь набрал телефон возлюбленной. Трубку на том конце провода опять никто не снял...

У проходной фирмы «Мелодия» застал весь наш коллектив, который, кроме молодёжной его части, представляли и зрелые мужчины – гармонист Леонид Ильич и худрук Яков Моисеевич.

Крепко со всеми поздоровался, обменявшись рукопожатиями, отвесил пару комплиментов нашим прекрасным дамам и решил прояснить ситуацию, чтобы не отвечать на частные вопросы, которые, естественно, мне сразу же посыпались со всех сторон.

– Друзья, попрошу минуточку внимания, – взял слово зиц-председатель, – сейчас я вам в двух словах расскажу для чего я вас всех собрал, – дождался тишины и продолжил. – Так вот, мои дорогие и любимые братья, во… гм, – я задумался, как бы сюда вписать слово «музыка», чтобы получилось, как у Булгакова в романе «Мастер и Маргарита», когда поэт Бездомный произнёс – «братья во литературе», однако прикинув, что фраза – «братья во музыке», да ещё и при наличии «сестёр» – Юли с Лилей, будет звучать несколько кривовато, завернул через секунду, сказав так: – Други во творчестве нашем. Сегодня я вас всех сюда пригласил для того, чтобы сообщить очень приятную новость, – продолжил пионер, на этот раз несколько извратив фразу из «Ревизора» Гоголя, – то, к чему мы с вами стремились долгое-долгое время, – естественно я не упомянул, что это «долгое-долгое время» было максимум два месяца, – вот-вот должно наступить. Партия и правительство оказали нам доверие и позволили нам проявить себя, поручив ответственейшее дело, – народ ничего из моей речи не понял, поэтому стал удивлённо посматривать друг на друга, как бы спрашивая у товарищей, а что вообще тут втирает наш сумасшедший шкет? – Не буду тянуть кота «за все подробности», поэтому скажу прямо, – тем временем продолжал оратор, – в связи с тем, что мировая обстановка...

– Саша, не надо про обстановку. Скажи прямо, зачем ты нас всех собрал? – в конечном итоге не выдержал Иннокентий.

– А я разве ещё этого не сказал? – удивился пионер. – Ну тогда сейчас расскажу. Короче говоря, нам партия и пра...

– А ещё короче можно? – хохотнул Мефодий.

– Окей, – произнёс я, решив, что действительно с прелюдией пора заканчивать, – Нам поручено сделать запись трёх пластинок. Все песни для них будут исполнены на английском языке. Пластинки выйдут в США и Западной Европе. Так достаточно коротко?

В наступившей от услышанного тишине прозвучал голос Дмитрия: – Да ну н#@#@?!!

– Ну да, – ответил пионер и, дабы не быть голословным, достал из спортивной сумки четыре пластинки, с одноимёнными названиями «Vasiin», но с разными номерами от одного до четырёх. Протянул их коллективу и сказал: – Не обижайтесь ребята, это я в Армении по случаю записал, после вашего отлёта.