Помоги проекту - поделись книгой:
Даша посмотрела на часы – девять сорок пять.
Ну и ладно. Марь Иванна времени дала с запасом, сегодня в первой половине дня нет такой запарки, что ожидается после обеда, во время съемок массовой сцены на пражской улице. А значит, можно сорок пять минут погулять по окрестностям. Даша была даже рада, что так получилось, – она и не надеялась оказаться днем в одиночестве в исторической части города. Запомнив улицу как следует, девушка побрела куда глаза глядят.
Конечно, они где-то тут проходили во время экскурсии со Светланой, однако впечатления от съемок уже смазали те воспоминания, и Даша не сказала бы точно – была она именно здесь или еще нет. Она просто шла по улице, браслеты весело позвякивали на руке, солнце светило в лицо и грело, и Даша пожалела, что темные очки остались в гримерке. А впрочем… впрочем, так даже лучше.
Тут было хорошо, благоустроенно: жители Праги явно понимали, что туристическое паломничество приносит им доход, хотя Даша и слышала от девочек-ассистенток жалобы на слишком большой наплыв людей. Но в Праге уже вовсю лето, когда в некоторых странах еще и снег толком не сошел. В Москве вот только-только все начало зеленеть, а тут уже скоро первый урожай снимать будут.
Около прекрасно отреставрированных зданий аккуратными рядами на парковках стояли машины: большинство домов продолжало исправно нести службу в виде офисов, магазинов и отелей, а также вездесущих кафе. Чехи любят поесть, что правда, то правда. Даша подумала, не присесть ли за один из выставленных на солнце столиков, однако гулять показалось интереснее.
Она неторопливо дошла до какого-то комплекса зданий (добралась сюда экскурсия или нет? Не вспомнить), постояла, посмотрела задумчиво, прошла в ворота. В каменном дворе царила тишина, нарушаемая только воркованием упитанного голубя, ухаживавшего за сизой дамой. Птицы кружили по брусчатке, и Даша невольно улыбнулась. Солнце жарко отражалось в стеклах на верхних этажах зданий, бросало теплые блики. С противоположной стороны двора тоже имелись ворота, значит, тут можно пройти насквозь. Даша пошла.
И собор Святого Вита вдруг открылся перед ней.
Она остановилась, будто споткнувшись. Собор был совсем рядом, словно из небытия возникший, Даша вовсе не ожидала увидеть его здесь, вверх не смотрела, не видела его острых башен. А он будто вышел ей навстречу – потемневший от времени, века здесь простоявший и словно усмехающийся: ну что, не ждала меня увидеть? А я – вот он…
От таких приглашений не отказываются.
Внутри было прохладно… и тихо. Всего с десяток человек бродило между скамьями и по проходам – очень мало для такого популярного объекта. Видимо, туристические группы с гидами еще сюда не добрались, и Даша посчитала это фантастическим везением. Солнце падало сквозь цветные окна косыми лучами, зажигая на полу сияющие разноцветные звезды, и по этим звездам, по гулкой, трепетной тишине Даша пошла вперед, к алтарю. Ребристый сетчатый потолок казался сводом сказочной пещеры, и по коже вдруг пробежали мурашки – от прохладного воздуха, от громадности, от красоты. Величественные колонны делили храм словно бы на две сферы – земную и небесную; Даша остановилась, заметив знакомые мотивы, мелькавшие на открытках, и долго, не отрываясь, смотрела на сочный витраж работы Альфонса Мухи. Плавные линии изгибались, текли, создавая мягко падающие одежды и нежные лица, тронутые солнечным румянцем. Изумительно сияли наряды цвета индиго, старцы опускали головы, женщины смотрели, гордо вскинув подбородок.
Даша села на жесткую деревянную скамейку и просидела так с полчаса. Не хотелось никуда бежать, никуда спешить. Спокойное дружелюбие собора будто обнимало: такое ощущение испытываешь, когда сзади подходит любимый человек и обхватывает тебя руками.
Сколько в ее жизни было их, так называемых любимых? И каждый раз – навсегда.
Даша вздрогнула от холода и воспоминаний и посмотрела на часы. Десять двадцать, пора идти назад. Она шепотом поблагодарила собор и двинулась по проходу обратно, счастливо разминувшись с только что вошедшей внутрь многочисленной группой немецких туристов.
На улице сразу показалось очень жарко, солнце навалилось на плечи, расхохоталось в глаза, и Даша еще минуту жмурилась, привыкая к майскому дню после мягких сумерек готического собора. При выходе она взяла со стойки с информацией брошюрку на русском языке и теперь изучала ее на ходу, благо, дорогу запомнила неплохо. В брошюрке было написано, что создателем проекта собора являлся некий Матьё Аррасский, фламандский архитектор и каменотес. Имя отозвалось внутри. Матьё – Матвей…
Маленькие, необъяснимые жизненные совпадения.
«Матвей Тихомиров вовсе не для меня», – думала Даша, шагая к заветному магазинчику. Матвей Тихомиров – для какой-нибудь девушки, привыкшей выходить из лимузина так непринужденно, будто она в этом лимузине и родилась. Матвей – Матьё – для девушки, свободно говорящей на четырех языках и как раз сейчас изучающей пятый, один из диалектов китайского, к примеру. Не для Даши, которая из иностранных языков виртуозно владеет только методом тыка. Не для Даши, у которой опять нет кота, но обязательно будет, или лучше – длинношерстная такса, от которой повсюду клочки жесткого пуха; не для Даши, привыкшей отдыхать в доме тети Евдокии под Нижним Новгородом и есть малину прямо с куста.
Конечно, Матвей может сколько угодно показывать, какой он простой и близкий. Это тоже роль, может, самая желанная его роль в мире, так как простым и близким ему вряд ли удавалось побыть. Он – москвич черт знает в каком поколении, из интеллигентной семьи, его дед был академиком, что ли, а родители – известными актерами, он явно знает, как обращаться с чередой вилок на официальных приемах, и непринужденно позирует перед камерами. Да, в нашей стране все смешано, думала Даша, шагая по улице, но коня и трепетную лань впрячь в одну телегу очень сложно. Причем в данном случае трепетная лань скорее Тихомиров.
Развеселившись внезапно от этой мысли, Даша зашла в магазинчик.
Продавец, разумеется, немного говорил по-русски – кажется, в Праге это умели все. Как и не уезжала никуда… Впрочем, метод тыка тоже пригодился. Даша показала продавцу баночку и тут же стала обладательницей пяти таких же, но полных. Стоили они, как небольшой космический корабль, впрочем, деньги-то студийные. Даша побродила по магазину, высмотрела удивительно прекрасный крем для рук и, не скупясь, купила его уже за свои. Каждый гример знает: увидел хорошую косметику – бери, потом не будет, а пригодится всегда.
Из магазина Даша выходила в прекрасном расположении духа. Пражский Град оживился, туристических групп стало больше, но это непонятным образом лишь придавало пейзажу основательности. В самом деле, пустой город без людей – жуть какая! А здесь ходят, радуются, нажимают на кнопочки фотоаппаратов и блаженно жмурятся от удовольствия. Правда, не все: в русской группе, ведомой тетенькой советского вида, пристроившаяся в хвосте семейная пара громко выясняла отношения.
– А я говорю, она сказала, это еще в четырнадцатом веке строили, Вась!
– В тринадцатом, Люсь!
– Вася, ну я же слышала!
– Так и я не глухой!
Ругались они весело, не зло, с азартом. Даша, улыбаясь, обогнула группу и пошла дальше, делая вид, что она вообще местная.
Вот что еще создает кино, в дополнение к легендам, о которых вчера кривенько, но эмоционально рассуждал Тихомиров. Кино, снимаемое на натуре, среди простых смертных, дает ощущение причастности. У тебя есть разрешение на съемку на городской улице – и вот ты уже избранный. Словно это твои дома, статуи и ворота, это твоя мостовая, которую ты должен показать в кадре самым выгодным образом, твои актеры, твои камеры, и ты вроде как имеешь право здесь находиться. Будто ты местный. На короткое время все вокруг принадлежит тебе.
Такое чувство возникает и в местах, куда ты давно ездишь и хорошо их знаешь, и смотришь несколько свысока, снисходительно, на юных туристов, что ходят по окрестностям, раскрыв рты. Они еще ничего не знают – а тебе все известно, ты как бы свой.
Нехорошо так думать, конечно, нехорошо возвышаться над людьми – но ведь в таком возвышении нет ничего плохого, правда? Даша радовалась, что работает в кино. Ей нравилось быть причастной к этому. Не только творить сказки, но и гордиться тем, что ты это делаешь.
Да, вот, так и есть, пожалуй. Это особенная гордость, и она помогает узнавать места и людей, она делает мир интересней. Может, и прав Матвей, и киношное волшебство вытеснило городские легенды, заменило их. Или – вплело в себя снова.
11
Хорошее настроение подпортилось, когда Даша добралась до студии. Нет, Марь Иванна очень обрадовалась привезенному крему, зато выяснилось, что Лика так и не объявилась.
– Я ей звонила, – сказала тетя Маша, – она не берет трубку. Странно, прогулов за ней не замечалось.
– Это верно, Анжелика очень ответственная. – Даша тоже набрала ее номер, послушала длинные гудки и положила трубку. – Кто-нибудь видел ее вчера?
– Я с ней вместе в бар пошла, – невнятно сообщила Юля, чей рот был полон шпилек для волос: она как раз накручивала сложную конструкцию на голове у статистки. – Мы там сидели некоторое время, потом разделились.
– А много вас было?
– Человек двадцать…
Даша вздохнула. Искать этих людей сейчас по студии – дело гиблое. Надо действовать по-другому.
– Теть Маш, если вот прямо сейчас я вам не нужна, я поищу Лику.
– Конечно, иди. Твоих я уже загримировала, они снимаются.
В павильоне шли съемки в декорации покоев Могильного Князя; собранные в кадре ведущие актеры вели неторопливые разговоры, ссорились и плели интриги. Гримеры и костюмеры готовили статистов ко второй половине дня и съемкам на Златой улочке, ассистенты грузили в трейлер оборудование. Даша отыскала Лену Янаеву и коротко изложила ей проблему.
Злата улочка, или улочка ювелиров, – место в Пражском Граде, где сохранились миниатюрные дома ремесленников и до сих пор можно посмотреть реконструкции интерьеров жилища алхимика, кружевницы, солдата и др. После 18.00 вход на Злату улочку свободный.
– Так, – сказала Лена, заглянув в график, – сейчас Сережа доснимет этот блок, и я соберу всех и сделаю объявление. Ты сама-то с ними не ходила?
– Нет, ты же меня видела.
– Ах да, точно. Ладно, Даш, поищем.
Блок закончился через пятнадцать минут. По громкой связи Лена собрала всех присутствующих в павильоне. Даша стояла рядом, сцепив пальцы за спиной. Лика на звонки по-прежнему не отвечала.
– Дамы и господа, у нас небольшое происшествие. Дарья Игнатовна не может найти свою ассистентку, Анжелику Воропаеву. Вы ее все знаете. Она вчера ходила в центр вместе с другими, кто ее видел?
Несколько человек подняли руки.
– Она не отвечает на звонки и не возвращалась в гостиницу. Кто-нибудь знает, с кем и куда она ушла?
Ребята переглянулись.
– Ну-у…
– Нет, я не видел, я в отель поехал…
– Я ее видел, но потом она ушла танцевать, – сказал Галахов, стоявший совсем рядом.
Даша уцепилась за его слова.
– А вы ее запомнили, да, Дмитрий Павлович?
– Такая миленькая девушка, конечно.
Выяснилось, что с определенного момента Лику никто не видел. Даша заволновалась уже всерьез.
– Если она ушла с кем-то незнакомым… Лика очень доверчивая, и ей совершенно нельзя пить.
– Почему? – нахмурился Галахов.
– Потому что у нее… не аллергия, а реакция мгновенная, – объяснила Даша. – Лика от бокала вина засыпает сразу и крепко, потом не добудишься. Она меня давно предупредила, и на всех вечеринках пьет только сок… Кто-нибудь видел, она вчера употребляла алкоголь?
Но никто этого, разумеется, не помнил: зачем заглядывать в бокал к соседу, когда в своем еще плещется мартини?..
– Хорошо, спасибо всем, если вспомните какие-то подробности – сразу говорите, – сказала Лена и повернулась к Даше: – Местная полиция примет наш вызов, я полагаю, по истечении суток. Но, если хочешь, я позвоню им сейчас…
– Я не знаю, – честно ответила Даша. – Лика никуда не могла деться, она очень пунктуальная и ответственная, и я решила, что она с кем-то из наших парней просто гуляет, но… Может быть, вызвать полицию сейчас?
– Я спрошу у Сергея. Тут как он решит.
– Только бы с ней ничего не случилось…
Однако следовало принять как факт, что с Ликой уже что-то произошло. Даша вернулась в гримерку, где требовалась помощь с гримом мужчин-статистов, но кисточки падали из рук. Хорошо, что грим несложный – тут припудрить, там подрисовать, – а то она бы тут сейчас изобразила какого-нибудь «Мушкетера» Пикассо – когда неясно, где глаз, где нос, и может, это вообще нога торчит. Сериал, конечно, фантастический, но орков из «Властелина колец» по сценарию нет.
Спустя полчаса пришла Лена, сообщила, что переговорила с режиссером и, если Лика через час не объявится, нужно звонить в полицию. Также уведомили службу безопасности студии, чтобы чехи поискали Анжелику на своей территории. Многие проходили на территорию, показывая пропуска, и охрана не отмечала всех, а значит теоретически Лика может быть где-то здесь…
Даша в это не верила. Но она ошибалась.
Лику нашли через сорок минут.
В гробу.
Когда примчался молодой чех из технического персонала студии и взволнованно стал что-то объяснять Лене, Юрьев почуял неладное и остановил съемку. Даша, дежурившая на площадке, подлетела к Янаевой, у которой лицо все вытягивалось и вытягивалось. Лена сглотнула и перевела с английско-чешского:
– Если я правильно его поняла, то он говорит, что наша пропавшая девушка лежит в гробу в общей костюмерной.
Потрясенное молчание повисло в студии. Наконец режиссер сказал:
– Так. Все остаются здесь. Мы с Леной и Дарьей идем выяснить, что случилось.
– Могу я пойти с вами? – негромко осведомился Тихомиров, и Даша вздрогнула, осознав, что он каким-то образом оказался совсем близко.
– Матвей, стоит ли?
– Да, стоит.
– Хорошо, – не стал спорить Юрьев, – идем.
Они двинулись за чехом, оставив коллег тревожно переговариваться, и быстро зашагали по коридорам к студийному складу. Парень что-то говорил Лене, та кивала, но Даша не понимала ни слова.
– Все будет в порядке, – тихо сказал Матвей, идущий рядом. Даша молча кивнула.
В углу громадной костюмерной, где экипировали большую часть массовки, стоял задвинутый сюда вчера после съемок гроб. Вообще-то его должны были оттащить на склад, но Юрьев сказал, что гроб еще понадобится, и его оставили здесь до завтрашнего дня. Крышка гроба была откинута, рядом стояли люди, в том числе женщина в белом халате – студийный врач. При виде русских народ расступился.
Лика лежала в гробу, нежно прижимая к себе сумочку. Врач повернулась к взволнованным киношникам и сказала на хорошем русском языке:
– Не надо беспокоиться. Просто спит.
Лена шумно выдохнула, Юрьев крякнул и почесал в затылке. Даша почувствовала слабость в ногах – от нахлынувшего облегчения. Стоявший сзади Матвей мягко взял ее за плечи.
– Так. А почему не просыпается? – осведомился режиссер.
– Я не знаю, нужно сделать тест крови. Возможно, наркотики? Девушка пользуется… употребляет?
– Лика ничего такого не делает! – сказала Даша звонко, и врач обернулась к ней. – Но алкоголь… у нее реакция, она действительно засыпает. Если она выпила вчера много, залпом, то может спать до сих пор. Но почему… почему она в гробу-то?!
– Мне тоже хотелось бы это знать, – раздраженно заявил Юрьев, завидел в толпе какого-то местного начальника и пристал к нему с расспросами. Даша подобралась поближе к гробу и потрогала Лику за руку. Рука была теплая и вялая. Анжелика еле заметно улыбалась, а сумочку прижимала, как плюшевого мишку. Даша наклонилась и понюхала, но ничем, кроме духов, от девушки не пахло.
Костюмеры наперебой объясняли Юрьеву, что пришли сюда довольно рано, однако в этом углу ничего не делали, а потом понадобились костюмы с этой стороны, и женщины попросили одного из ассистентов отодвинуть гроб. Оказалось, что бутафорская вещь неожиданно тяжелая. Открыли крышку, увидели Лику…
– Парочка вопросов, – сказал Тихомиров рядом с Дашей, – если она отключается почти сразу после того, как выпьет, а выпила она, скорее всего, с ребятами в городе, – кто ее привез сюда, почему положил в гроб и что вообще все это значит? А если бы у девушки была сильная аллергия, к примеру?
Медики подкатили носилки, мягко оттеснили всех от гроба и переложили Лику. Врач пообещала тут же сообщить, если девушка очнется.
Юрьев закончил разговор с представителями местного начальства и обратился к своим:
– Я так понимаю, что-то предпринимать бессмысленно до тех пор, пока девушка не очнется и сама не прояснит ситуацию. Врач говорит, опасности для жизни нет. Предлагаю вернуться в павильон и продолжить работу, а когда Анжелика сможет говорить, нас позовут.
– А вы что сами думаете, Сергей Дмитриевич? – спросила Даша.
– Что это чья-то шутка, – задумчиво ответил Юрьев. Судя по его виду, он о чем-то напряженно размышлял. – В мистику и новые явления вампиров я не верю.
– Хорошо, что вы не верите, потому что впечатлительные члены нашего коллектива именно об этом в первую очередь и заговорят, – любезно заметил Матвей. – Сначала Элеонору пугает в коридоре какой-то тип. Кстати, мы так и не выяснили, кто это был. А теперь ассистент гримера обнаруживается спящей беспробудным сном в гробу. На месте морально неуравновешенных личностей я бы насторожился.
– Так давайте не будем добавлять им нервов, – предложила Лена. – Не акцентируйте на этом внимание, и все.
– Акценты уже расставлены, хотите вы этого или нет, – возразил Матвей. – Я, видите ли, не зря с вами попросился. Я подозреваю умысел, а умысел нужно разгадать. Иначе мы так и проведем все съемки, шарахаясь от каждой тени.
– Ну ты-то, положим, не шарахаешься, – вдруг развеселился Юрьев. – Девушка в твоем гробу спала. Не обидно?
Поделиться книгой: