Помоги проекту - поделись книгой:
Подъем в половине пятого утра, ясные сумерки, предшествующие наступлению дня, быстро умыться, выпить кофе, бегом на студию – и автобус уже везет тебя на съемки, а ты еще так и не проснулась.
Жаловаться Даше было грешно, ассистенты по персоналу встали еще раньше. Снимали большую массовую сцену в Малой Стране, и следовало сделать это до того, как чехи потянутся на работу и откроются магазины.
Мала Страна, лежащая между двух холмов, является частью Пражского Града и местом довольно-таки оживленным. В нее упирается Карлов мост, здесь много пешеходных улиц, расположены офисы и различные учреждения. Даше Мала Страна напомнила центр Москвы около ГУМа: такая же деловая активность – и история тут, под боком.
Съемочная группа развернулась удивительно быстро. Хорошо, что не пришлось декорировать улицу Мостецку под шестнадцатый век – тогда следовало снимать в павильоне, так как подобное в принципе труднодостижимо. Однако, к счастью, данный кусок сериала относился к современности.
Пока солнце висело низко над горизонтом и улица утопала в благословенной тени, сняли едущий по ней лимузин, в котором гордо восседал Могильный Князь в современном костюме. Потом подогнали еще две машины, в которых должны были гонять Стасик и Матвей. Гоняли, на деле, каскадеры, а актеры выходили на крупном плане, когда машины, резко затормозив, останавливались перед камерами. Некоторое время ездили вверх-вниз – от собора Святого Николая, с башни которого давным-давно глашатаи оповещали народ о пожарах, почти до сонного Карлова моста. Денек выдался преотличный, словно подернутый прозрачной дымкой, и Юрьев то и дело подгонял невозмутимого дядю Лешу:
– Свет! Какой свет! Снимай!
Мала Страна потихоньку оживала, подтянулись туристы, чехи застывали у ограждения, с интересом глядя на съемочный процесс. Один пожилой человек, выгуливавший собаку, не удержал на поводке своего резвого молодого ретривера, и тот радостным скоком пронесся мимо камер. Это, конечно, добавило живости происходящему, тем более что ассистенты тут же кинулись ловить собаку. Чех горестно призывал из-за загородки: «Karel! Karel! Poj’ sem![6] – но толку не добился. Ретриверу хотелось скакать, резвиться, играть со смешными людьми, которые за ним бегают. Юрьев остановил съемку, и ждавшие режиссерского гнева были разочарованы: Сергей Дмитриевич полюбовался на собаку и загонщиков, а потом утробно захохотал. Ретривер Карел, вдохновленный высочайшим одобрением, подпрыгал к ящику со сложенными там резиновыми головами мертвецов, которые собирались использовать в следующей сцене, обалдел от такого счастья, звонко облаял реквизит и, цапнув одну из голов за страшенный нос, с рычанием, приостанавливаясь, чтобы немного потрепать добычу, поволок ее хозяину. Тут-то по дороге его наконец изловили, долго отбирали резиновую голову, стараясь не повредить нос, и в конце концов торжественно вручили пса хозяину. Тот извинялся, его утешали, объясняя, что от пожеванности собакой реквизит в данном случае стал только качественнее и правдоподобнее. Юрьев пообещал положить голову на верх кучи, чех сказал, что будет смотреть кино, и все расстались, довольные друг другом. Каскадеры, пользуясь случаем, курили у машин, команда успела быстро выпить кофе.
К восьми утра переместились на берег Влтавы, мимо авангардного, изогнутого, кажется, во всех направлениях Танцующего дома, спустившись к набережной, где важно разгуливали чрезвычайно упитанные лебеди. Мостовая плавно спускалась в воду, и можно было подойти совсем близко к белоснежным птицам, которые, кажется, совсем не боялись. Более того: завидев народ, лебеди вразвалочку устремились к киношникам, вытягивая шеи и явно требуя утренней порции корма.
– О-о, да вы умудрились приехать до туристов! – услышала Даша полузнакомый голос и, обернувшись, увидела рядом с Леной гида Светлану. – Сейчас вам достанется!
На берегу среди лебедей собирались снимать романтическую сцену – Далимир и Катерина, его возлюбленная, с которой он поделился эликсиром. Играла ее Шумкова, для которой начинался активный съемочный период. Элеонора, в красивом темно-синем платье, мгновенно убравшем из ее образа налет вульгарности, пятилась от настойчивого лебедя, преследовавшего ее и всем своим видом выражавшего нетерпение.
– Держите, – засмеявшись, сказала Светлана, залезла в объемистую сумку и протянула Шумковой булочку. Та опасливо взяла, поднесла лебедю; птица, подумав немного (сразу соглашаться – не по статусу!), аккуратно, но сильно потянула булочку на себя и отщипнула изрядный кусок. – Сюда без взятки приходить нельзя, они привыкли, что их кормят. И пальцы берегите. Лебеди не кусаются, но могут нечаянно ущипнуть.
– Это зоопарковые какие-нибудь? – спросила Юля, сидевшая на корточках и в восхищении скармливавшая лебедям печенье.
– Нет, обычные городские, – объяснила Светлана, доставая из сумки еще булочку и кроша на кусочки помельче, чтобы всем птицам досталось. – Лебедь – негласный символ Праги, они здесь живут годами, размножаются спокойно, никто их не трогает. Они привыкли, мамы с детьми сюда постоянно ходят, молодожены ездят фотографироваться… Даже зимой не улетали. Правда, в прошлом году такие морозы были, что лебеди за ночь примерзали ко льду. Приходилось их поливать теплой водой, чтоб отмерзли.
– Надо же…
Лебедей не распугали ни камеры, ни осветительные приборы, ни Элеонора в синем платьице. Костюмеры переодели Матвея, Даша посмотрела в континьюити и быстро перекрасила, актеров поставили в кадр, Юрьев удовлетворенно похрюкивал, словно боров, нашедший самую большую и глубокую лужу в округе, и все шло превесело, и для полноты картины один лебедь таки цапнул осветителя за ляжку.
Остаток дня прошел в съемках в пригороде, где перегороженные улицы привлекали гораздо меньше людей, чем в историческом центре, а потому и работа двигалась поспокойнее. Пригороды Праги – чистые, застроенные красивыми домами, среди которых нет-нет да и мелькало наследие прошлого века, то ли не отреставрированное, то ли не снесенное еще, – служили хорошим фоном для вампирских разборок. В этот день много работали с автомобилями, добытыми на поистине волшебной киностудии «Баррандов». Дядя Леша в перерыве рассказывал, как в девяносто пятом он с русской съемочной группой попал ненадолго в Прагу, а на местной студии как раз заканчивали снимать «Миссия невыполнима» с Томом Крузом. «Такой смешной мужик, невысокий, видел его – вот как тебя, Митька, рядом прошел!» Но Юрьев побил валета тузом, заявив, что вот когда ОН был на «Баррандове» до нынешних съемок, так тут снимали некоторые сцены новых серий о приключениях Джеймса Бонда и мимо Дэниел Крэйг прошел – «Вот как ты, дядя Леша, только круче и симпатичнее!». Несимпатичный дядя Леша хохотал и требовал моральной компенсации.
Наступил тот приятный момент, когда все наконец сработались, станцевались, спились, даже немножечко переругались, и уже ясно, что команда сложилась. А впереди еще много дней совместной работы, выматывающей, тяжелой, но благодаря этой общности, этому чудесным образом взращенному командному духу и удачной притирке можно будет выдержать все. То есть абсолютно все, что режиссер потребует. Потому что мы здесь не просто так – мы команда волшебников, Гарри Поттер нервно курит в сторонке, мы завоюем весь мир, снимем самый лучший сериал всех времен и народов, и нам плевать на критиков, потому что мы сейчас вместе и с огромным удовольствием делаем общее дело.
Как-то так получалось у Юрьева собрать пазл и аккуратно его разложить. Даша не представляла, как он это вообще делает. Вроде ходит режиссер, то порычит на всех, то поулыбается, то мягко кому-нибудь скажет, то сделает резкое замечание, но он уже торчит в павильоне тогда, когда ты туда приходишь в полпятого утра, и тогда, когда ты в полночь уходишь. Это не просто подкупает – это завораживает. Не человек, Гаммельнский крысолов.
В установившейся атмосфере особо странно выглядело то, что Галахов и Тихомиров втихаря поругались.
Этого почти никто не заметил, да и сама Даша увидела случайно, как Матвей в стороне что-то говорит всеобщему любимцу Галахову, а тот отвечает резко, потом разворачивается и идет прочь. Что не поделили – непонятно. Возможно, Галахов был недоволен тем, что Далимира отчетливо выдвигают на первый план, а Могильный Князь фигура хоть и внушительная, но гораздо менее мобильная. Даша слышала, как намедни сиятельный Дмитрий Павлович выговаривал Юрьеву, что хорошо бы персонажу добавить сцен, а Юрьев с присущей ему тактичностью в цветистых и вежливых выражениях объяснял честолюбивому Могильному Князю, куда тот может пойти.
Работали до пяти, после чего излишне великодушный режиссер подумал и решил, что хватит, и велел собираться. Солнце лишь тронуло золотым животом верхушки деревьев, все были «на подъеме», усталые, но еще не мертвые, и кто-то включил радио на волне с мелодиями восьмидесятых, и актеры почти все сами разгримировались, чудеса, да и только. Марь Иванна проследила, чтобы гримерские кофры аккуратно поместили в трейлер, и сказала, что всех отпускает.
– А разобрать? – хором осведомились Даша и Таня.
– Завтра у нас по графику продолжение, ничего разбирать не будем, а сегодня на интерьерных я Марину сама загримирую. – Для основной группы работа закончилась, но тетя Маша еще два часа должна была в павильоне работать с Флит и ее персональными сценами.
Матвей подошел, когда Даша вымыла руки, накинула куртку и забрала сумку из автобуса.
– Не откажет ли мне приятная пани в удовольствии прогуляться по вечернему городу?
– Пани не откажет. – Даша оглянулась на студийную машину, которая ждала ведущих актеров. – Мы на ней поедем?
– На ней пускай Галахов катается, – сказал Матвей, – а мы не гордые, мы такси поймаем.
– Матвей, а что у вас с Галаховым случилось? – осторожно поинтересовалась Даша.
– Случилось то, что он – мудак, и не будем об этом, – отрезал Тихомиров и помахал пустому такси, которое услужливо притормозило. – Я тебе позже объясню, хорошо?
– Да, конечно. – Дашу в принципе устраивал такой вариант. Лезть в мужские разборки – себе дороже.
Такси бодро порулило в центр, на счетчике медленно натикивали кроны, но Даша уже обратила внимание, что цены здесь небольшие – подобная поездка обходилась около двухсот крон, это рублей триста. Всех по приезде в Прагу предупредили, чтобы пользовались только официальными городскими такси, бомбил не останавливали. Это в Москве удобнее остановить частника и сторговаться… Хотя те времена, когда частники были умопомрачительно дешевы, благополучно миновали. Москва – неприлично дорогой город. А здесь ничего, нормально.
– Перебраться, что ли, в Прагу жить, – вздохнула Даша, поглядывая на милосердный счетчик.
– Не так и сложно, – отозвался Матвей. – Здесь мягкие условия и довольно легко получить вид на жительство. Ты решила уехать из Москвы?
– А кто не хочет уехать из Москвы?
– Я не очень хочу, – сознался он, – но я не типичный москвич, а привилегированный. Мне приятней там жить, хотя пробки, политика партии и всеобщая повышенная тревожность доносятся и до наших пентхаусов.
Даша на него покосилась.
– Вы шутить изволите, Матвей Александрович?
– А? Наполовину…
15
Таксист высадил их неподалеку от Карлова моста со стороны Старого Места. К вечеру древняя Прага наполнилась людьми, как крынка молоком, и золотым налетом лежал на зданиях, деревьях и людях вкусный вечерний свет.
– Куда пойдем? – спросил Матвей. – Куда ты хочешь? К пану Ладиславу и его свиной рульке? Или присесть на открытом воздухе? Я, в принципе, знаю пару хороших мест…
– Я… извини меня, я пока не хочу в ресторан, – сказала Даша. Не могла она говорить откровенно среди жующих людей, официантов и звона посуды. – Давай купим булочек и пойдем к лебедям? Или просто – на берег…
Матвей, наверное, был голодный, но с предложенным планом согласился. То ли любопытство его заело, то ли рыцарство.
Булочек они купили мягких, пахучих, вызывавших такое слюноотделение, что до лебедей удалось донести всего пару штук. Остальные по дороге внезапно утратились.
– Почему в Москве нет такой выпечки? – простонала Даша, доедая изумительный рогалик с маком.
– Есть. Не на каждом углу, но есть.
– Все, перееду, – сказала она решительно, отдала уже наевшемуся за день лебедю остатки рогалика и указала в сторону. – Вон там скамейка есть. Пойдем?
Со скамейки, удачно никем не занятой, открывался вид на Влтаву, Старое Место, всегда заполненный туристами Карлов мост. Реяли над водой мелкие речные чайки, толклись у лебединой пристани, подбирали крошки. Объевшиеся лебеди уже не кидались к пришедшим, как с утра, шествовали величественно и спокойно, брали пищу, делали одолжение. Даша повернулась спиной к мосту и лебедям, чтобы ни на что не отвлекаться. Матвей молчал, не торопил, не мешал. Так просидели минуты три.
– Ладно, – сказала Даша и прочистила горло. – Ты сказал, все должно быть честно. Я должна тебе сознаться, я больше не могу. На самом деле, я не должна была сюда ехать.
– Марь Иванна говорила, что ты кого-то заменяешь…
– Нет, – Даша покачала головой и сглотнула. – Я… я сюда преступным образом попала. Должна была ехать новенькая, Ира Городецкая, а я – пойти в отпуск. Только мне нужно было уехать из Москвы, и обязательно в Евросоюз.
– Так, – сказал Матвей и чуть подался вперед, скрестив руки на груди, – давай по порядку.
– О господи, если б я еще знала, где он, этот порядок… Ладно… – Даша сцепила пальцы, чувствуя, как они слегка дрожат, и дрожь передается в локти, в позвоночник. Всегда непросто сознаваться в подобных вещах. – Я живу с мамой, отец нас бросил, когда мне было одиннадцать. Уехал далеко, мы ничего о нем с тех пор не слышали. Я его очень любила, и мама тоже, и я видела, как она страдала и как ей было нелегко одной. Может быть, поэтому… да нет, точно, именно поэтому я не могу долго оставаться одна. Мне нужно, чтобы вокруг были люди и чтобы у меня был… парень, просто был, замуж сразу мне не надо, просто чтобы не одной…
Матвей вдруг расцепил руки, наклонился вперед и положил свои ладони на Дашины.
– Так.
– Я встречалась… с разными. Кто-то получше, кто-то похуже, работа такая, что с людьми знакомишься, выбор есть… Ну и мечтала, конечно, – усмехнулась она. – Каждый раз казалось: вот, это большая любовь, насовсем! Время шло, любовь проходила, да и с самого начала было ясно, что это ненадолго, я просто… себя обманывала. Но было так страшно – одной, что вечером некому позвонить и в кино не с кем… Ты не думай, Матвей, я не…
– Я не думаю.
– Хорошо… ладно. А три месяца назад я вдруг столкнулась во дворе со своим бывшим одноклассником, Гришей Ферапонтовым. Мы за соседними партами сидели, он в меня жеваной бумагой кидался.
– Верный признак влюбленности. И что же господин Ферапонтов, вспомнил о старых чувствах?
– Угу. Мы поговорили, слово за слово, он меня пригласил на свидание. Я пошла… Мы встретились пару раз, болтали. Он не большого ума человек, но мне казалось – приятный. Однако я понимала, что долго так продолжаться не может, он книгу-то дай бог одну в год читал, в общем, я ему сказала, что ничего у нас не выйдет. А он… не согласился.
– Не согласился, значит.
– Да. И я сразу не поняла, что вляпалась. – Даша подняла глаза и посмотрела на Матвея. Тихомиров выглядел задумчивым. – Потом уже выяснила, что Гриша… у него не совсем честный бизнес, так скажем. А по виду нельзя определить, он неплохо выглядит. Я думала, он топ-менеджер или владелец фирмы небольшой, а он… и друзья у него под стать, и… короче, он сказал, что не отпустит меня и что так просто его бортануть нельзя.
– В сетях криминального авторитета, – прокомментировал Матвей. – Я понял. Что дальше?
– Дальше было очень муторно и долго. Я от него бегала, он бегал за мной и названивал каждые пять минут. Как-то я не выдержала, высказала ему все, кричала на него, хотя, Матвей, я вообще ни на кого не кричу… И он сказал, что я могу не трепыхаться. С такой гаденькой улыбочкой сказал. Что если я не соглашусь с ним встречаться, то сильно пожалею, а еще у меня имеются драгоценные родственники, вроде мамы, с которыми ведь может что-то случиться, правда?
Она содрогнулась, вспомнив тот разговор и пустые холодные глаза человека, который ей, вот странно, сначала понравился…
– Я испугалась до одури. Маме, конечно, ничего не сказала, у нее здоровье так себе, нечего ее пугать. Уговорила потихоньку съездить к тете Евдокии под Нижний, выпроводила из Москвы на природу, но Гриша вроде не заметил. Я его так боялась, Матвей. Иногда видела, как его… сотрудники у дома караулят – за мной присматривали. А мне на работе как раз отпуск дали, я сначала думала тоже в Нижний поехать, но он ведь там нашел бы меня мгновенно! Просто проследил бы. Мне надо было сбежать. Тогда я взяла в сообщники Казимира…
– Казимир – это кто?
– Мой двоюродный брат, сын тети Евдокии. Он по профессии программист, а по призванию хакер. Я его подговорила на… преступное деяние. Поздно вечером, после съемок, я стащила ключи у охраны, и мы с Казимиром забрались в директорский кабинет. Там Казимир вскрыл все пароли, и мы все поменяли: сделали так, что Ира Городецкая полетела в Турцию, а я – сюда, вместо нее, в Прагу. У Гриши нет визы в Евросоюз, я знаю. В Турции он бы мог меня достать, а здесь – нет. И я улетела вместо Иры. Мы ей позвонили, Казимир представился сотрудником студии и объяснил перестановки. У нас ведь часто все меняется, Ирина согласилась в Турцию лететь, режиссерам и помрежам на вылете уже все равно, лишь бы комплект, – а тут мы и в билетах имена изменили, и во внутренней документации, даже в платежных ведомостях. Мы все подделали, всех обманули, это когда-нибудь обязательно вскроется, и мне ужасно стыдно. Я трусиха, Матвей. Трусиха и преступница. Но мне было так страшно за себя и за маму, что я все это натворила. Я сама во всем виновата…
– Дарья, – сказал он негромко, – стоп. Давай оставим самобичевание до лучших времен.
– Мы с Казимиром были как шпионы. Он рано утром подъехал к моему дому и забрал меня, на машине отвез в аэропорт, и я прилетела сюда. А потом Ферапонтов выяснил, что я сбежала, и начал названивать. Я в тот день забыла телефон в гримерной, пришла, а там куча неотвеченных вызовов. Вот я и ревела в твою рубашку, Матвей, – сказала Даша, распрямляя ссутуленные плечи. Хватит праздновать труса, нужно вести себя достойно и отвечать за свои поступки. – Не потому, что я все еще пугалась, а потому, что я такая глупая и нерешительная и навлекла неприятности на себя и, может, маму. И еще с Ирой так поступила, всех обманула. Ты вправе меня презирать.
Тихомиров помолчал, а потом задумчиво поинтересовался:
– Я, конечно, вправе. И не стану отрицать, что так поступать не следовало, это действительно против студийных правил. Хотя ты немного не права, и вряд ли кто-то заметит это в нашем вечном российском бардаке. Если гримерша Ирина не затеет разбирательство и не примется дотошно выяснять, почему ее вместо Праги отправили в Турцию и кто ей звонил, ты имеешь все шансы избежать уголовной ответственности. Это я тебе, голуба, говорю как краевед. – Он помолчал. – Но с презрением я повременю, Дарья, если ты мне позволишь. Спасибо, что рассказала. Я не хотел бы, чтобы у тебя сложилось превратное представление о том, будто я одобряю такой поступок, но не хочу вводить тебя в заблуждение и уверять, что это сильно испортило мое мнение о тебе. Честно говоря, я подозревал какое-нибудь совершенное… чудачество.
Даша смотрела на него во все глаза.
Раньше, если она откалывала какую-нибудь глупость (а ее поступок иначе, чем глупостью, не назовешь) и об этом узнавал тогдашний Дашин мужчина, все происходило иначе. Он ее ругал. Он смеялся. Он подкалывал. Но еще ни один парень не попытался понять, почему она это сделала, и вместо того, чтобы самоутвердиться за ее счет, – успокоить и помочь. Да еще деликатно назвал эту дикую историю чудачеством. Вот уж, поистине, хорошее воспитание.
Да, она не великого ума девушка. Да, Даша иногда такое делала, что потом бывало ужасно стыдно, и все по легкомыслию и глупости. Умная бы с Гришей Ферапонтовым не связалась, это факт. Но не всем быть Эйнштейнами, и это можно как-то… ну, извинить, что ли?
Матвей Тихомиров не просто извинил – он понял, кажется.
Даша перевела дух и улыбнулась.
– И что ты будешь делать… теперь?
– Что мы будем делать, – сказал Матвей, – так это – ничего страшного. Отложим финал сей драмы до лучших времен. Советую продолжать игнорировать звонки, предупредить твою маму и тетю Евдокию, чтобы не открывали незнакомым, и выбросить это из головы. Многоуважаемый Григорий здесь до тебя не доберется, а по приезде в Москву я посмотрю, что можно сделать.
– Матвей, это ведь… не твои проблемы.
– Не мои, – согласился он легко, – но я иногда так люблю чужие проблемы на завтрак или ужин – не передать, как люблю, Дарья! Особенно если человек мне нравится. – Он наклонился ближе, заговорщически подмигнул и сказал: – Очень нравится.
А потом притянул ее к себе и поцеловал.
Они сидели на берегу Влтавы, погружающейся из золотого сна в пепельный – солнце опускалось все ниже и ниже, – среди цветущих деревьев, рядом с невероятно отъевшимися лебедями, романтичным символом Праги, – и Даше ничего не было ясно, кроме одного: может быть только так и никак иначе.
Матвей сказал, что зверски хочет есть, и они пошли на Староместскую площадь, как самые прилежные туристы. Даша держала Матвея под руку, все еще ошеломленная и не верящая только что произошедшему, а Тихомирову хоть бы хны – идет, улыбается, смотрит по сторонам, любуется цветным стеклом в витринах, ужасными штампованными сувенирами и резными вывесками. И Даша перестала маяться вопросом, пошутил Матвей или нет, звездная это выходка или нет.
Это просто человек, идущий рядом, которому она понравилась. Они вдвоем вечером в чудесном пражском центре. Ничего больше желать не надо, и громоздить тоже не надо.
На подходе к Староместской случилось неизбежное – Матвея узнали. Большая группа русских туристов, следовавшая за гидом, застряла у какого-то дома, и одна из женщин, обернувшись, ахнула:
– Это же Тихомиров! Ой, девочки!.. А можно ваш автограф?
– Конечно, – сказал Матвей, включая «звездную» улыбку, и выпустил Дашину руку, чтобы подписать протянутые ему блокнотики, программки, кто-то даже книжку Донцовой протянул – Тихомиров, не моргнув глазом, подписал.
Пришлось задержаться на некоторое время, так как со всех сторон посыпались вопросы: «А вы в Праге отдыхаете или работаете? А в каком фильме снимаетесь? А долго еще здесь будете? А в Ростов-на-Дону не приедете?» – и прошло минут десять, прежде чем удалось выпутаться. Благодарить следовало гида, которой все это надоело, она согнала заблудших овец в кучку и увела, как Моисей евреев через пустыню.
– Вот поэтому, – сказал Матвей, снова беря Дашу под руку, – я и не хожу по Праге в такое время.
– Ты кокетничаешь, – возразила Даша. – Я же видела, что тебе приятно.
– Приятно, конечно. Я не стану отрицать, для актера признание – это не просто часть работы, это часть удовольствия. Но сегодня мне хочется, чтобы нас не трогали. Поэтому я предлагаю поступить следующим образом… а впрочем, увидишь.
Он привел Дашу на Староместскую и зашел в отель «У принца». Лифт поднял посетителей на верхний этаж, где располагался ресторан с выходом на летнюю террасу. Плетеные кресла стояли у накрытых белоснежными скатертями столиков, цвела герань в умилительных горшках вдоль перил, и отсюда открывался такой приятный вид на черепичные крыши Старого Места, что Даша на мгновение зажмурилась от удовольствия. Посетителей было много, почти все столики заняты, однако очень удачно освободился один – у самых перил, рядом с обогревателем, а официант еще и пледы принес, лишь бы дорогие гости не замерзли. Это оказалось отчетливо туристическое место, с меню на разных языках, включая русский с огромным выбором национальных блюд – никакой интимности, никакой рульки пана Ладислава, но почему-то именно сейчас это было то, что доктор прописал.
– Рекомендую заказывать стейк, – посоветовал Матвей. – Это лучшее, что здесь делают. Чешская кухня, как ни странно, похуже, кнедлики брать не будем, а вот мясо у них отменное.
– Ладно, значит, стейки, – легко согласилась Даша. – И потом на десерт что-нибудь.
Она завернулась в теплый плед и сидела, глядя на площадь, по которой гулял народ. Прямо напротив отеля была та самая башня с курантами; часы как раз собирались бить семь, и фигурки протанцевали, к удовольствию всех наблюдавших. Солнце уже ушло за дома, но еще не село, разбрасывая по небу желтые и розовые краски, подсвечивая облака, подмалевывая им брюшка нежными оттенками.
– Как хорошо…
Поделиться книгой: