Помоги проекту - поделись книгой:
– Это странный город, – сказал Матвей. Ему принесли первую часть заказа – коньяк, а Даше – выбранный ею легкомысленный коктейль, отливавший мертвенно-синим. – Я приезжал сюда в разное время года, и даже зимой Прага очаровательна. Понятия не имею, как у нее получается. Бывают города-мужчины – например, Париж, и когда я приезжаю туда, мне хочется с ним соревноваться. С Парижем тяжело конкурировать, у него гораздо более древняя история, чем у меня… А Прага – женщина, очаровательная, несмотря на возраст, и это во всем ощущается, и меня так и тянет за ней поухаживать, хотя бы по-дружески.
Даша засмеялась.
– Если не по-дружески, придется отвечать за свои слова, да?
– Ну конечно. – Он оставался задумчив и довольно серьезен. – Здесь есть такое место, холм Петршин, у подножия которого лежит Мала Страна. Мы снимали рядом сегодня. А наверх можно подняться на фуникулере, и вид оттуда великолепный – вся Прага как на ладони. И сады, сады… Я был там однажды в апреле, сидел в похожем ресторане на террасе, пил пиво и думал, что с Прагой, как с настоящей женщиной, нужно серьезно.
– Серьезно – это как?
– Это значит: не обещай того, что не сделаешь; будь верен и не обманывай; говори только правду; завоюй ее. Видишь ли, Дарья, с Прагой для мужчины невозможно дружить – это либо мимолетное знакомство, либо взаимная интрижка, после которой вы, довольные, разойдетесь, либо роман с городом. Но для того, чтобы завести с нею роман, нужно сюда переехать, – а к этому я не готов.
– К серьезным отношениям не готов?
– С городом – нет.
Дашу не покидало ощущение, что говорят они не только и не столько о Праге.
– А ты давно побывал здесь впервые?
– Давно. Еще подростком, с отцом. Но ничего не запомнил, кроме того, что в отеле были роскошные полотенца. – Он вертел в ладонях бокал с коньяком. – А сам приехал несколько лет назад – и понял, что это мой город, город для путешествий. Здесь можно чувствовать себя свободно. И дело не в том, что он большой и шумный, и легко затеряться в толпе; дело, наверное, в этих пространствах, в холмах и видах, и еще в искусстве, которое здесь есть… И в том, что эти люди не забывают свое культурное наследие. Помню, меня занесло сюда в ноябре, и я выяснил, что одиннадцатого числа тут отмечают День святого Мартина. Пошел смотреть, конечно. Сам святой Мартин привез снег в Прагу, возглавляя костюмированное шествие, и по Карлову мосту прогарцевали на конях, девушки в национальных костюмах гнали гусей, все веселились, открывали первые бутылки вина со свежего осеннего урожая. Если вино удалось, это означает, что и остальное вино из урожая этого года будет хорошим. То было отличным… А ты уже можешь сказать, как тебе понравилась Прага?
– Я за ней ухаживать не смогу, – сокрушенно вздохнула Даша, – но мы, определенно, можем стать подругами. Такой вариант допускается?
– О да.
Они сидели, болтая обо всем на свете, и съели превосходные стейки, и Даша заказала еще крем-брюле (лучшее, которое она пробовала в своей жизни). Стемнело, город оделся в огни, как в праздничное платье, уличный музыкант выводил на скрипке печальную, но светлую мелодию, и она поднималась со Староместской площади к крышам и выше – к ясному небу и хрупкому леденцовому месяцу.
16
Следующие несколько дней были насыщены работой с раннего утра и до позднего вечера. Ни о каких романтических прогулках нечего было и думать: после того как Юрьев объявлял, что на сегодня закончили, оставалось лишь добрести до кровати, упасть в нее и открыть глаза утром, когда будильник заливается звоном. Уставали, и уставали сильно; Матвей шутил, что вся жизнь театр и он, как истинный театральный актер, встает и начинает что-то делать лишь после того, как будильник даст третий звонок. Зато погода радовала, и Юрьев перекроил график съемок, чтобы как можно скорее закончить все натурные сцены. И потому днем была Прага, Прага, Прага – и Даша выучила ее улицы, кладку ее стен и тишину вечерних закоулков, которую распугивали киношным гамом и разгоняли киношным светом, а потом бережно возвращали на место после команды «Мотор!».
Лика вернулась в строй, и история с гробом перешла в разряд студийных легенд. Никаких подробностей выяснить не удалось, но, кажется, никто особо и не старался – у всех хватало иных забот. Уже стало понятно, что кино получается, сериал выйдет хорошим и, возможно, даже получит парочку премий. Юрьев поговаривал, что с таким можно и на международный уровень выходить, и гораздо больше всех хвалил, чем ругал. Люди работали как проклятые.
Но, конечно, вампиры не могли оставить киношников в покое.
К концу второй недели съемок, придя рано утром на площадку, Даша застала грандиозный скандал. Скандалила Марина Флит, обычно выдержанная и вежливая, а сейчас похожая на базарную бабку. Орала она на Лену.
– Я не стану сниматься в таких условиях, а если вы ничего не можете с этим поделать, то это не моя проблема! Вы обещали решить! И ни черта не сделали!
– Что такое? – негромко спросила Даша у Марь Иванны, хмуро наблюдавшей за бушующей Флит.
– Да чертовщина какая-то, – в сердцах ответила та. – Вчера Марина сказала, что сама разгримируется, она так часто делает, ты знаешь. Я ушла с Леной и Сергеем совещаться. Она одна оставалась в гримерной. И вдруг слышим – дикий крик. Прибежали, конечно, Марина сидит вся белая, чуть не в обмороке. Отпоили ее виски, она рассказала, что уже закончила разгримировываться, когда в зеркале увидела вампира.
– Вампиры не отражаются в зеркалах, – брякнула Даша первое, что пришло на ум.
– А этот особенный – отразился. И дальше все то, что говорила Шумкова, помнишь? Когда в коридоре свет погас. И тут лампы засбоили, вампир стал приближаться, Марина завизжала… Свет поморгал и включился снова, вампира нет, тянет погребом… Мы прибежали довольно быстро, но, если там кто-то был, мог уйти: выходов здесь масса. Проходной двор.
Марь Иванна была встревожена и обеспокоена. Лена что-то негромко втолковывала Марине, а та расстроенно качала головой и возражала, но уже тише. Даша огляделась.
– А режиссер где?
– У себя в кабинете с Тихомировым. Выслал Леночку на амбразуру. Как она его терпит? – Марь Иванна вздохнула могучею грудью. – Марина наотрез отказывается гримироваться, пока ей не объяснят, что тут происходит. Я вот жду. Пыталась ее успокоить, да где там… Юрьеву хорошо бы выйти, только он сейчас может это разрулить.
– Ладно, – сказала Даша, – я пойду все приготовлю. Что у нас сегодня, ближе к финалу?
– Да, Матвея разрисуй под хохлому, сцены в тюрьме пойдут.
– Разрисую, как только появится.
Обойдя рассерженную Флит и слегка уже задолбанную Лену, Даша ушла в гримерную. Ничего особенного там не наблюдалось: девчонки уже работали, свет не мигал, никаких вампиров и световых эффектов.
– Привет, Даш! – сказала Юлечка. – Слышала уже, что с Флит приключилось?
– Угу.
– А мне вот страшновато, – созналась тихая Таня. – Как-то это все не вдохновляет.
– Да брось, ты что, в вампиров веришь? – невнятно пробормотала Юля, подкрашивая себе губы перед зеркалом.
– А ты – нет?
– Я верю только в тех, кого сама гримирую. – Терехова сунула помаду в сумочку. – Но, если бы у меня такая жуть за спиной возникла, я бы еще не так визжала.
– А я бы табуреткой огрела, – сказала Даша.
– Так это же нематериальная жуть?
– Нематериальная жуть не отражается в зеркалах!
– Не аргумент. Воздух в зеркалах тоже не отражается.
Хохоча и строя предположения, могла ли вампирская община Праги счесть оскорблением съемки сериала на своей территории, они проработали минут десять, пока в гримерную не заглянул Веня, один из ассистентов режиссера.
– Даша, тебя Юрьев хочет.
– Как романти-и-ично, – протянула Юля.
– А зачем он меня хочет? – удивилась Дарья.
– Не знаю, он мне страшных тайн не открывает, – скривился Веня. – Пройди к нему в кабинет.
Кабинетом называлась выделенная режиссеру каморка без окон, куда Юрьев уходил для приватных разговоров, совещаний и раздумий о былом и грядущем. Даша заглядывала туда всего раз, что-то уточнить. В помещение был втиснут стол и несколько стульев, стены густо заклеены набросками и графиками, и еще как-то умудрялся влезать сам Юрьев и все, кого он хотел там видеть.
Сейчас, впрочем, в кабинете оказалось довольно свободно. Режиссер сидел на краю стола, по-мальчишечьи покачивая ногой, а Матвей подпирал стенку. Вид у обоих мужчин был странный.
– Дарья, заходи-заходи, – велел Юрьев, – и дверь закрой.
– Вы хотели меня видеть, Сергей Дмитриевич?
– Садись.
Недоумевая, она опустилась на стул и бросила вопросительный взгляд на Матвея, но тот и бровью не повел.
– Тихомиров мне тут кое-что рассказал, – отрывисто произнес Юрьев, – про твои фокусы с поездкой сюда. Это как понимать?
Дашу словно холодной водой окатили.
Матвей не обещал, что не расскажет режиссеру об этой истории, однако она, глупая, почему-то решила, будто он так не поступит. За прошедшие дни Матвей и словом не обмолвился о своих планах. Почему он сделал это именно сейчас? Почему он вообще это сделал?!
– Я жду объяснений, – сухо напомнил Юрьев.
– Я… простите меня, Сергей Дмитриевич, – произнесла Даша пересохшими губами. – Это больше не повторится.
– Ты понимаешь, что за это тебя следует отправить на все четыре стороны, накатав докладную руководству студии? Ты понимаешь, что я просто обязан им сообщить о произошедшем? Дарья, ты казалась мне компетентной работницей, но такого идиотизма я от тебя не ожидал. Что, не соврал Тихомиров? Был взлом?
– Был, – еле слышно сказала Даша.
– Так, просто отлично. Джеймс Бонд в юбке. Матвей говорит, у тебя на то имелись личные причины, но не сдает – какие. Были причины или придумала?
– Были.
– Черт тебя подери, Ветрова! – Режиссер стукнул ладонью по столу, и пустая чайная кружка жалобно звякнула. – Ты прекрасный работник, я на тебя не нарадуюсь, гримируешь мне мужиков так, что их снимать одно удовольствие! Но за такое – я тебя должен вот прямо сейчас, первым рейсом в Москву, с волчьим билетом! И никакого заступничества! – повернулся он к Матвею, сделавшему невнятный жест. – Я вижу, что у вас амур намечается, меня это не волнует. У меня обязанности перед студией. И я не терплю на площадке подобных выкрутасов.
– Сергей Дмитриевич, – проговорила Даша ни жива ни мертва, – вы правы, это была чудовищная глупость… Я прошу прощения и знаю, что виновата. Если вы скажете, я уеду.
Режиссер смотрел на нее сверху вниз, сдвинув брови. Повисла напряженная пауза, которую разрушил Матвей:
– О заступничестве речи не идет, не в этом дело, Сергей. Я посчитал, что ты должен быть в курсе, и не надеялся, что ты, выражаясь простым русским, Дарью отмажешь. – Он отлепился от стенки и встал рядом с Дашиным стулом. – Но предлагаю не выносить сор из избы. У меня тоже обязанности перед студией и контракт. Должен ли я поступить по совести?
– О чем это ты, Тихомиров?
– Ты знаешь, о чем.
Они смотрели друг на друга как готовые сцепиться волки, и Даша перестала что-либо понимать.
– Ладно, Сергей, давай не будем ходить вокруг да около. Времени мало, а время – деньги. Предлагаю оставить все это съемочной историей. Ты делаешь Дарье выговор, она и так осознала, насколько была неправа, а я не упоминаю, что ты здесь мистику разводил.
– Тихомиров…
– Я уже давно Тихомиров, – прервал его Матвей. Таким Даша его еще не видела – напряженным и совершенно отчетливо – злым. – Я знаю, что ты любишь нетрадиционные методы стимуляции воображения, но сейчас ты самого себя превзошел. Я говорил с этим пареньком, который тут изображает неучтенного вампира. Давай ты мне-то не будешь зубы заговаривать, Юрьев?
Снова помолчали.
– Ты скандала хочешь? – наконец тяжело обронил режиссер. – То, что я делаю, я делаю…
– На благо государства, миледи де Винтер. Ладно, оставим твои творческие методы в стороне. Поговорим о Галахове.
– А что – о Галахове? – уже искренне удивился Юрьев.
– А ты не понял? – прищурился Матвей. – Это ведь он напоил Анжелику Воропаеву, хотя она ему простым русским языком сказала, что алкоголь ей противопоказан. Привез ее на студию, чтобы тут без помех… переспать, никого нет, обстановка вроде как романтическая. Предложил ей еще бокал вина, Воропаева мгновенно отключилась, Галахов испугался, что она умерла или умрет. И не придумал ничего умнее, чем положить ее в гроб в костюмерной и смыться, пока никто не заметил.
– Откуда ты знаешь все это?
– Я с ним говорил. Он не дурак, но трус, Сергей. Утверждает, что ничего плохого не хотел и что в голове помутилось, как представил показательный процесс. Как же, всеобщий любимец Дима Галахов – и обвиняется в непреднамеренном убийстве! Он ведь действительно подумал, что угробил девушку, просто она еще тепленькая. Не просыпается, не мычит, признаков жизни не проявляет… А Анжелика, хоть и смутно помнила, с кем пила, все-таки помнила. И не сдала его, вот какая верная.
– Санта-Барбара, – в сердцах произнес Юрьев. – С Галаховым я побеседую, спасибо. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я все это прикрыл, включая твою подружку? – Он кивнул на Дашу.
– Во-первых, она не подружка, а моя девушка, – сказал Матвей. – Во-вторых, я предлагаю не преступный заговор, а компромисс. Дарье – выговор, можешь еще отчитать ее на досуге, я не против. Если студия заинтересуется перестановками – ну, скажешь, что это была твоя инициатива. Но я думаю, никто разбираться не станет. Анжелика Галахова не сдаст, я тоже буду молчать, и Даша будет. Правда, Даша?
– Конечно, – сказала она свирепо, – только зажму эту звезду в углу и набью ему лицо! Как он мог так с Ликой! А если бы действительно аллергия, отек Квинке?!
– Галахова нельзя бить, – заметил Юрьев с усмешкой. – Он у нас медийное лицо.
– Я потом это медийное лицо загримирую, Сергей Дмитриевич, – пообещала Даша, – или буду бить в другие места.
Матвей сдавленно хрюкнул, словно сдерживая смех, и положил Даше руку на плечо.
– Договорились, товарищ режиссер?
– Шантажисты, – обвинил их Юрьев. – Катитесь отсюда, чтобы я вас хотя бы пять минут не видел.
Даша встала, а Матвей уточнил напоследок:
– И никаких вампиров больше и фокусов со светом?
– Катись, я сказал.
Тихомиров этим удовлетворился, кивнул и вышел вслед за Дашей в коридор, где взял ее под руку и повел к выходу из павильона.
– Идем, поговорим.
– Зачем, Матвей? – Она шагала рядом, не сопротивляясь, но особого желания идти не испытывала. – Все же ясно?
– Должно быть ясно. Это много времени не займет.
Они вышли из павильона под разгулявшееся солнышко и остановились неподалеку от курилки, где соседская массовка, одетая по моде восемнадцатого века, вела громкие беседы на французском. Студия жила своей обычной жизнью – бегали люди, катались погрузчики, в широко распахнутую пасть дальнего павильона заталкивали часть декорации: то ли причудливый лес, то ли взрыв на макаронной фабрике, так сразу и не разберешь.
Даша прислонилась к теплой, напитанной светом стене и посмотрела на Матвея. Тот стоял напротив, сунув руки в карманы джинсов, и смотрел в ответ. Игра в гляделки затягивалась.
– Послушай, – начал Матвей наконец, – я рассказал Юрьеву не потому, что…
– Я знаю, почему ты ему рассказал, – перебила Даша. Первый шок прошел, и она удивилась, что действительно – знала. – Ты сам объяснил. Еще раньше. Ты не любишь недоговоренностей, не любишь лжи, и ты не мог допустить, чтобы правило было нарушено. Да?
– Да.
– Спасибо. Потому что я надеюсь, что ты поступил так не только из-за правила. Ты помог мне быть честной.
Поделиться книгой: