Помоги проекту - поделись книгой:
Даша молча нажала на кнопку сброса вызова. Экран погас, голос исчез, но остался звучать в голове – насмешливый, жесткий, наглый. Она хотела избавиться от этого голоса если не навсегда, то на три коротенькие недельки, но не получилось…
Придется возвращаться.
– Даша! Даша, эй! – Лена дергала ее за рукав. – Тебе Тихомиров машет, подойди к нему!
Ничего не понимая, не осознавая, при чем тут Тихомиров, кто он такой и где она вообще, Даша двинулась в указанном направлении.
– У меня парик немного сбился, поправь, пожалуйста, – сказал Матвей, вгляделся в лицо своей гримерши и уже совсем другим тоном, резким и деловым, спросил: – Дарья, что случилось?
– Все в порядке. – Даша поправила ему парик, не понимая, хорошо поправила или плохо, поморгала, чтобы прийти в себя и спрятать подступившие слезы, и сосредоточилась. Плохо поправила – прядка вон торчит. Даша потянулась к парику снова, но Матвей перехватил ее руку.
– Я вот этого отчетливого вранья, – сказал он еще резче, – не терплю. Хватит, один раз я не настаивал, но во второй такого не будет. Я за то, чтоб все было честно. Ты расстроена. Что произошло?
– Матвей! – Юрьев за камерой тоже начинал терять терпение. – Ты навел красоту или нет? Дарья, убирайся из кадра!
– Извини, – сказал Тихомиров, смягчая тон, – не хотел на тебя кричать, но я… не люблю этого, действительно. Чем тебе помочь?
Даша, высвободив руку, все-таки поправила ему прядку, улыбнулась и шепнула:
– Сыграй лучше всех.
Он прищурился, наклонил голову набок, как любопытный ворон, подумал, поймал снова Дашину ладошку и поцеловал тыльную сторону.
На виду у всех.
Под прицелом камер, под взглядом Юрьева, рядом с маячившим неподалеку «Могильным Князем во всем его ужасающем величии» (смотреть страшно – постаралась Марь Иванна, ничего не скажешь!). Матвей Тихомиров поцеловал Даше руку (звякнули браслеты) и проговорил угрожающе-весело:
– Ну ладно.
И от этих ничего особого вроде не значивших слов Даше вдруг сделалось спокойно.
Ни разу еще ни один мужчина не говорил ей «ну ладно» так, словно закрывал от пуль.
– Ого, – сказала Юлечка Терехова, когда Даша возвратилась на свое место, бегом вылетев из кадра. – Что это Тихомиров такой с тобой галантный, а?
– Ничего, – пробормотала Даша. Щеки пылали.
– Ага, как же. Небось любовь на Карловом мосту загадала, теперь сработало? – поддела ее Юля.
– Нет, – вздохнула Даша, – не любовь.
Она просила у Яна Непомнуцкого ясности пути и возможности разобраться, однако пока святой не слишком-то хорошо ей помогал.
Или помогал все же?
Она смотрела, как Матвей ушел в дальний конец улицы, как Галахов встал напротив него, как заняли свои места члены съемочной группы, каскадеры, статисты… Короткое «Мотор!» – и сцена оживает, и Матвей идет по улице, а навстречу ему выходят убийцы, от которых теперь не уйти.
Даша смотрела, ей казалось, что она уже видела это когда-то: один против всех, победить нет возможности, но он все равно идет, потому что деваться ему некуда. В десятке фильмов она такое видела. Лица и декорации меняются, а герой, по сути, нет.
Он все равно идет…
Именно в этот момент, на старинной Златой улочке, где когда-то алхимики проводили ночь над колбами и алкали золота, Даша по уши влюбилась в Матвея Тихомирова.
Она не знала, что так бывает. Словно что-то сдвинулось внутри, сложилось: и звонок, и эта сумасшедшая поездка, и свиная рулька у пана Ладислава, и дурацкий, дурацкий гроб, и загаданное в тумане желание, и это последнее, многозначительное «ну ладно». Однако внутри у Даши словно раскрылся цветок, с шорохом выпустив тугие прохладные лепестки, и все стало понятно, довольно просто и ужасно сложно.
Матвей сказал: он за то, чтоб все было честно.
Даша врала ему и всем врала.
Это надо исправить, хотя бы наполовину.
Больше не хотелось плакать, телефон она отключила, руки не дрожали. Она подбегала к Матвею и Диме Галахову в перерывах, делая свою работу, улыбаясь им мимолетно, и Тихомиров все смотрел на нее – о, как он на нее смотрел!..
Даше казалось, что, когда он раз за разом идет по Златой улочке, чтобы в энном дубле проделать с каскадерами те же элементы драки, – он идет к ней. Улицу заволокло дымом, сломался вентилятор, Юрьев то ругался, то восторженно восклицал: «Ах, мерзавцы, хороши-то как!» – и Могильный Князь стучал о брусчатку красивым витым жезлом. А Матвей шел, шел, снова и снова, и смотрел в Дашину сторону, но все никак не мог дойти.
Когда через два с половиной часа режиссер сказал заветное «Снято!», все с ног валились: сцена далась неожиданно тяжело. И дело не в большом количестве трюков, исполняемых актерами, не в узком пространстве и не в дыме, который все заполонил, а во внутреннем напряжении. Уж Даша его ощущала в полной мере.
Она разгримировала сначала Галахова, искусно подпорченного во время битвы (храбрый Далимир без боя не сдался), а потом Матвея. За актерами пришла отдельная машина, чтобы отвезти их в отель, однако Тихомиров покачал головой:
– Я поеду в студию. Хочу узнать, что с ассистенткой.
Только тут Даша вспомнила про Лику – вот ведь неблагодарная, забыла почти!
– Можно позвонить и узнать, – предложила Лена, но Матвей покачал головой и от легкого пути отказался.
Они с Дашей не разговаривали, пока не сели в автобус, оказавшийся вовсе не местом для приватных бесед: на сей раз «Мерседес» ехал битком набитый. Матвей огляделся, обронил очередное «ну ладно» и негромко спросил:
– Итак?
– Матвей, – сказала Даша, почему-то очень волнуясь, – ты не обижайся, но я сейчас ничего рассказывать не буду. Не здесь. Если ты действительно хочешь что-то от меня услышать… если тебе интересно… давай после того, как проведаем Лику, уйдем в тихое место, и я скажу, в чем дело. Это не очень просто. Ладно?
– Святый боже, какие глаза у пани! – протянул Матвей, превосходно имитируя чешский акцент. – Колдовские глаза! Пани совсем меня приворожила, я готов делать, что она скажет!
Даша засмеялась, и дальше ехали молча. Матвей достал из сумки плеер и слушал музыку, откинув голову на спинку кресла – устал, видать, – а Даша смотрела в окно, за которым проплывала лучистая вечерняя Прага. Было одновременно хорошо и страшно.
Хорошо – потому что она хоть кому-то скажет. А страшно – потому что неизвестно, как Матвей отреагирует.
«Чтоб все было честно». Как это трудно, святый боже…
На студии разгрузились, разложили все по местам, и только после этого Лена, Даша и Матвей пошли в лазарет. Юля и Марь Иванна тоже хотели пойти, но Янаева их отговорила, сказав, что большому количеству посетителей чешские медсестры точно не обрадуются.
В студийной больнице, насчитывающей аж четыре койки, действительно было очень тихо. И дежурила тут не медсестра, а медбрат, с широким добрым лицом и абсолютным незнанием русского. Зато по-английски он говорил хорошо, и Лена с ним быстро объяснилась. Сначала господин Коуба не хотел впускать поздних гостей, однако Лена сумела убедить его, что это важно. Тем более – как уловила Даша – подопечная все равно не спала.
Лика лежала на уютной, широкой койке за занавеской, слабенькая, но вполне живая. Медбрат Коуба что-то спросил у Лики, и она вдруг ответила ему:
– Декуи, вэлми добрже![4]
– Это болезнь на тебя так повлияла? – спросила, улыбаясь, Даша. – Ты по-чешски заговорила?
– Ой, как хорошо, что вы пришли, – Анжелика приподнялась, села, и медбрат, убедившись, что с ней все нормально, ушел. – Меня не отпускают, и из книг только старый-старый разговорник. Я там вычитала…
– Анжелика, мы рады, что вы идете на поправку, – прервала ее сбивчивую речь Лена, – но мы должны знать, что произошло. Мы изрядно переволновались.
– Ох, простите. – Лика порозовела и затеребила край одеяла. – Я не хотела никому доставить неприятностей… Извините…
– Все в порядке, – успокоила ее Даша, – просто мы хотим знать, что произошло. Ты была в городе с нашими, так?
Анжелика кивнула.
– Мы гуляли и танцевали…
– А что было потом?
Лика помолчала, отвела взгляд, потом снова взглянула на посетителей.
– Вы мне не поверите…
– Анжелика, – сказал Тихомиров, – мы вас сегодня днем нашли спящей в гробу. Давайте, попробуйте удивить нас еще сильнее. Как вы там оказались?
– Меня туда положил вампир, – еле слышно прошептала ассистентка.
Даша почувствовала себя героиней абсурдной драмы. Сценаристы где-то явно перегнули палку – а может, курили марихуану, потому и получился полный бред.
– Вампир? – переспросила она. – Лик, что за ерунда?
– Я… танцевала в клубе, а потом я плохо помню. Глотнула из бокала, который мне дали, и там оказался коктейль. И я просила больше мне не давать, ни за что… Помню еще, что меня кто-то вез, что-то спрашивал, и было так весело, но не помню – почему. А потом только – я лежу, надо мной склоняется вампир, и все… Я очнулась уже здесь…
– Так, – сказал Матвей, – очень, очень интересно.
– Я ничего не понимаю, – произнесла Лена беспомощно. Она опустилась на стоявший у кровати стул, потерла ладонью глаза, и стало видно, что помреж очень устала. – Кто-то в костюме вампира положил вас в гроб?
Лика беспомощно пожала плечами. Ей было стыдно и неудобно, однако Даша видела, что девушка не врет.
– Как он выглядел, твой вампир?
– Я плохо помню, Дарья Игнатовна… Он был красив, но это не воспоминание, а ощущение. И мне с ним было хорошо.
– Так, погодите, – прервал ее Матвей, – то есть до того, как вы видели его нависшим над вами, он провел рядом некоторое время? Это с ним вы ехали на студию?
– Я не помню… Мне нельзя алкоголь пить. А я пила.
– Вам дал выпить этот человек?
– Это был не человек, а вампир, – вдруг заупрямилась Лика. – Я запомнила.
– Почему вы сочли его вампиром? У него зубы были острые, он пребывал в стадии разложения, или что?
– В стадии разложения – это зомби, – пробормотала Даша, – вампиры – красавчики.
– Нет, я просто знала, что он вампир. Черный принц.
– Техника гипноза доведена до совершенства. – Матвей скрестил руки на груди. – Понятно. Вызванные алкоголем галлюцинации – это чудесно, но меня больше волнует то, что в итоге мы имеем реального человека, с которым мадемуазель приехала в студию. А значит, это кто-то из наших. Но охрана вас не вспомнила заходящей в неурочное время, поэтому либо вы приехали с какой-то компанией, либо зашли незаметно, что не так и просто. Либо вас провезли в багажнике. Тоже не исключается.
– Матвей Александрович, вы предполагаете преступный заговор? – изумилась Лена.
– Не мистику же, – произнес Матвей, пародируя голос и интонации Юрьева, – мистику предполагать нельзя – все разбегутся! Больше ничего не можете вспомнить, Анжелика?
– Нет, простите. – Она отвела взгляд.
– Поня-атно, – протянул Тихомиров, – все мне понятно. Спасибо, что объяснили нам произошедшее, Анжелика, и выздоравливайте.
– Что врач сказала? – поинтересовалась Даша.
– Ой, Дарья Игнатовна, мне еще завтра нужно отдохнуть, а потом я снова работать буду, честное слово! Я бы и завтра, но она…
– Я справлюсь, не беспокойся.
Они распрощались и ушли, кивнув медбрату, невозмутимо читавшему чешский журнал для девочек-подростков. В коридоре Лена сказала:
– Ничего не понимаю.
– Ну, Елена, тут и понимать нечего, – усмехнулся Матвей. – Анжелика проводила время с кем-то из наших, и скорее всего, его помнит, но покрывает – не хочет, чтобы у него были неприятности. Воспоминание о вампире несколько меня смущает, это не выдумка, девушка не врала. Кто именно ей примерещился в роли вампира, непонятно. Черный принц! Ваша Анжелика просто воплощение императрицы Элизабет, того и гляди, стихи писать начнет[5].
– Вы просто Шерлок Холмс, Матвей Александрович. – Лицо у помрежа было совсем серым – выдохлась, бедная. – Но, если с девушкой все в порядке, отложим выяснение обстоятельств до лучших времен. Завтра напряженный день. Я настоятельно рекомендую вам поехать в гостиницу и выспаться. Вы поступили очень чутко, проведав Анжелику, однако моей обязанностью как помощника режиссера является… – тут она прервала официальную речь и закончила неформально: – загнать вас в кровать, чтобы вы спали, а не расследованиями занимались!
Матвей вздохнул и вопросительно посмотрел на Дашу.
– Езжайте, – сказала она, едва коснувшись его рукава, – все может подождать до завтра.
– Я обещал, – возразил Матвей.
– Это я обещала, – сказала Даша. Как раз дошли до АТВ-5, откуда расходилась съемочная группа. – И сдержу слово, но завтра, хорошо? Мы все слишком устали, и с меня режиссер голову снимет, если я…
– Я все понял, это заговор, – сказал Матвей. – Ладно. Завтра так завтра. Надеюсь, до утра никого не покусают, не положат в гроб и не закопают в землю.
– Этого нет в графике, – пробормотала Лена и, извинившись, ушла.
Матвей огляделся, убедился, что никого нет, и, наклонившись к Дашиному уху, прошептал:
– Я не шучу и не играю. Ты это понимаешь?
– Да.
– Тогда до завтра. – Он легко поцеловал ее в щеку и ушел.
Даша вздохнула и побрела за брошенной в гримерке сумкой.
14
Поделиться книгой: