Про собак для детей и взрослых

От теплой материнской груди Снупи попал прямиком на холодный кафель чужой кухни, по которому непривычно разъезжались лапы. Не было рядом крикливых братьев и сестёр, не было строгой, заботливой матери. Однако, хозяева ему достались неплохие — заботливые и редко наказывающие. Но вот только не охотники! И Снупи, уже успевший пообщаться на прогулках с другими породистыми щенками, первый раз отметил, что ему, в сущности, повезло! Он рос в тепле и неге, получал регулярные прогулки, вкусный корм и даже добился высшей собачьей привилегии — разрешения спать на диване.

Так бы и прошла его жизнь — ровно и безмятежно, но с некоторых пор пёс-подросток ощутил в себе тягу к философским размышлениям. Такое настроение особенно сильно овладевало Снупи, когда он оставался дома один и, лёжа на диване, изучал узор на толстом ворсистом ковре. Философские размышления могут завести куда угодно, вот и Снупи иногда казалось, что он ощущает зов предков по линии породы. Предки звали принять участие в заячьей охоте, настоящей, со звуками рожка, охотниками в шляпах с перьями, длинными ружьями и трубками в зубах.

Прошло три года. Однажды на одной из прогулок Снупи задумался и забрёл в неизведанные ранее глубины парка. Оценив обстановку, он стал размышлять, потеряться ему совсем или вернуться к хозяину, ведь тот наверняка уже ищет его и, не найдя, очень расстроится. Снупи почти решил вернуться, но в этот момент из глубин его существа раздался тоненький, ранее не знакомый ему голосок:

— Может быть, пришла пора что-то изменить в своей жизни, и надо использовать момент? — пропищал он.

Поразмыслив, Снупи решил, что голосок — это порождение философского подхода к жизни и хотел, было, спрятать его обратно, но не тут-то было. Новый знакомый продолжил овладевать его сознанием:

— Когда ещё ты получишь возможность узнать прелести бродячей жизни? — вещал он, — так и будешь сидеть в душной квартире, смотреть на ковёр, и гулять ровно столько, чтобы этот ковёр не испортить!

«Убедительно, — подумал Снупи, — наверное, мне повезло, что внутри у меня сидит такой умный голосок. Что ж, прочь сомнения, вперед к новой жизни, новым впечатлениям и ещё не испытанным приключениям!». Он оптимистично поднял саблеобразный хвост и отправился на встречу с судьбой.

Давно, ох давно Снупи мечтал обследовать просторы старого парка, простиравшегося, казалось, в бесконечность. Но каждый раз суровый окрик хозяина или рывок поводка не позволяли ему осуществить это предприятие. А теперь он сам себе хозяин! И Снупи взял курс на обширную помойку. С достоинством перебирая сильными, короткими лапами, следя, чтобы кончики ушей не касались земли, Снупи вскоре добрался до маленького овражка, куда любители отдыха на природе скидывали остатки пиршества. Проявив разборчивость и вкус, он выбрал себе наиаппетитнейшую кость, о которой раньше мог только мечтать. Завладев добычей, Снупи направился подыскать место для трапезы. Но не успел сделать и нескольких шагов. Он не мог знать, что помойка — нераздельная собственность и источник питания местной собачьей стаи. С грозным рыком и предвкушением победы в глазах перед Снупи возник исполинских размеров дворовый пёс, в облике которого угадывалось беззастенчивое смешение самых неожиданных породных линий. Казалось, сейчас он разорвёт несчастного бассета на части, и у Снупи был единственный путь к спасению — бросить кость и быстрее уносить ноги. Однако он был не таков. В Снупи почему-то жила уверенность, что с ним никогда не случится ничего плохого. Поэтому Снупи нисколько не испугался страшного пса, ну разве чуть-чуть. Он не тронулся с места, вздыбил шерсть на загривке и поднял хвост. Пёс, налетевший на него, остановился в нерешительности. Он оторопел от уверенности и спокойствия невзрачного противника.

Снупи понял, что настал удобный момент, и он должен им воспользоваться, чтобы зарекомендовать себя в дворовом обществе, предводителем которого, без сомнения, и являлся этот монстр. Вместо того чтобы начать драку, Снупи положил кость перед собой и представился собравшимся вокруг бродячим собакам:

— Снупи, бассет-хаунд, выбравший свободу и бродячую жизнь прозябанию при хозяине, — несколько высокопарно, но точно по сути охарактеризовал он свое положение.

— Однако я вижу, ты смелый парень. Можешь прижиться в нашей стае, если не будешь слишком гордиться своей родословной, — решил не ссориться с отважным пришельцем свирепый пёс. Ведь он был не только свиреп, но ещё и умён, а иначе никогда не стал бы вожаком.

— Глупый, ах какой глупый молодой бассет! Он не представляет, на какие лишения обрекает себя, — послышались голоса бродяг.

— Скоро, скоро пожалеет он о своём решении и вернётся домой! Но будет поздно, хозяин не примет его грязного, заразного, а сделает вид, что не узнал! — предрекали члены стаи.

— И, наверняка, заведёт другую собаку! — у некоторых уже был собственный печальный опыт.

Но Снупи уже принял решение, отметив про себя, что ему очень повезло.

Вокруг него расположилось около полусотни разномастных представителей собачьего племени. Это была настоящая бродячая стая, в которой сосуществовали породные особи, выгнанные из дому; разнообразные помеси; просто дворняги, сама судьба которых и заключалась в проживании на улице, и в глазах поэтому читалась вековая грусть и тоска по хозяйской любви и своему дому. Они жили по своим, неукоснительно соблюдаемым, законам, имели чёткую иерархию старшинства и шкалу ценностей. Каждый занимал определённое место, играл предназначенную ему роль и получал столь нужное ощущение того, что занимает в этом мире свою экологическую нишу, чем и был, если не счастлив, то вполне удовлетворен.

Стая была в парке полновластным хозяином. Вожака звали Драное ухо, и он пользовался всеобщим уважением. Снупи быстро прижился в бродячем обществе, и особенно близко сошёлся с чуть завшивевшим курцхааром Крапом и просто дворнягой Тузиком, подобных которому собаководы, держа на поводках своих сытых питомцев, называют «помойно-розыскными», «хвостобекерами» или «двор-терьерами». Крап, согласно родословной, звался Дель Эргиз Эскобар Нуар. Но где она теперь эта родословная? Тузик же слышал о родословных только от Крапа, на породность не претендовал, а имя своё получил от дворовых мальчишек. Крап считал своею родиной далекую Германию, а Тузик — подвалы в домах на улице Малиновского, и иногда посещал их, движимый ностальгией. Он, в отличие от Крапа, родившись на улице, с детства умел соблюдать правила гигиены. Его шерсть, несмотря на отсутствие должного ухода, лоснилась и была шелковистой. Наверное, поэтому гулявшие с малышами мамаши, достававшие из сумок печенье и угощавшие иногда Тузика, находили его «весьма милым». А малыши указывали на пса и говорили: «Мам, смотри какой хороший, давай возьмем его домой». «Посмотрим, посмотрим», — говорили мамаши. Однако, это заканчивалось всегда одинаково, то есть — ничем.

Приятели Снупи были интересными и надёжными компаньонами. Они вместе добывали пищу, гуляли и устраивались на ночь в том уголке парка, подъезда, подвала, который хоть немного спасал от холода и дождя. Их жизнь была полна романтики и трудностей, без которых, впрочем, и ожидаемый праздник приобретает вкус обыденности. А кто не умеет устроить себе праздник, считали бродяги, тот имеет постоянно слезящиеся от скуки глаза, апатию в душе, вялость в членах и отсутствие перспектив в жизни.

Снупи жил в стае уже около трёх лет. Он несколько раз женился и имел много разномастных детей (Неоднократная женитьба в собачьем обществе — норма, дети по истечении нескольких месяцев почти забывают своих родителей, а, став взрослыми, и вовсе не помнят родства). Он иногда вспоминал хозяина, породистых друзей, толстый ворсистый ковер, но, сравнивая это со своей нынешней жизнью, всегда делал выбор в пользу последней и ни о чём не жалел.

Однажды, спасаясь от встречи с участниками компании по очистке парка от бродячих собак, Драное ухо повёл стаю на время за город. В поисках подходящего пристанища они преодолели приличное расстояние, и, наконец, обосновалась в овраге, разделявшем большой лес и деревню. Место выбрали так, чтобы быть на почтительном расстоянии и от лесных зверей, и от деревенских собак, живущих при хозяевах, и для общения по этой причине не интересных.

На второй день пребывания на новом месте сквозь чуткий утренний сон Снупи услышал интуитивно знакомые звуки. Неужели это охотничий рожок, который слышал он в юношеских грезах?! Сначала Снупи подумал, что ослышался. Но звук повторился и звучал отчетливо. Тогда пёс решил посмотреть на источник поближе и, разбудив Крапа и Тузика, пригласил их с собой. Крап хотел было отказаться, сославшись на плохое самочувствие, но Тузик его устыдил, напомнив, что его, собаку охотничью, не может не интересовать подобное обстоятельство. Покинув нору, которую они делили на троих, приятели направились в лес и пошли на заинтересовавший Снупи звук.

Пройдя с километр, они увидели людей с ружьями и свору собак. Бродяги притаились за густым кустарником и стали наблюдать.

Охота ещё не началась. Гончии втягивали носами воздух, и рвалась со сворки. Охотники не торопились и что-то обсуждали. В рожок же дудел какой-то мальчишка. Около него, путаясь под ногами и пытаясь получше разглядеть рожок, вертелась шустрая такса. Интерес к медному блестящему предмету с ней разделяла огромная ворона, сидящая на ветке ели. Птица была буквально загипнотизирована исходящим от рожка сиянием. Мальчик поднёс рожок к губам и извлёк из него тот самый звук, который приманил Снупи. Такса в восторге подпрыгнула и лапами достала мальчишке до груди. Ворона же перескочила на более высокую ветку, решив поостеречься.

Тузик и Крап вскоре потеряли интерес к происходящему и стали звать Снупи обратно. Кроме того, приученные бродячей жизнью к осторожности, они заметили, что такса отвлеклась от рожка и стала принюхиваться. Наверняка она уже уловила запах чужаков. Снупи замешкался и стоял в нерешительности. Он снова ощутил присутствие тоненького голоска, благодаря которому три года назад изменил свою жизнь. Поняв, что их друг хочет остаться, Крап и Тузик засеменили к оврагу, и вскоре исчезли из виду.

Такса, между тем, нашла укрытие Снупи, и, смело пробравшись через заросли кустарника, оказалась с ним нос к носу. С минуту они обнюхивали друг друга, определяя взаимное соответствие. А потом неожиданно затеяли игру, которая состояла во взаимном догонянии, кувыркании, легком кусании и пристальном изучении глаза в глаза, после чего следовало приседание на обе лапы, и всё повторялось вновь. Снупи очень давно не играл с породистой собакой и почти забыл как это замечательно и весело. Раньше, когда хозяин выводил его на прогулки, такие игры случались каждый день, а в стае они не были приняты. Уличные собаки почти не играют друг с другом, считая это пустой тратой времени. Да и поводов для веселья у них особых нет.

Между тем мальчишка отправился посмотреть, куда подевалась его такса, и был весьма удивлен, обнаружив её в обществе непонятно откуда взявшегося бассета. Собаки к тому времени наигрались и вели мирную беседу, из которой Снупи узнал, что таксу зовут Быстрые глазки, а живёт она с хозяевами Матвеем Петровичем, егерем, и его сыном Иваном. Снупи рассказал новой знакомой свою историю. Ваня присел и погладил бассета по голове, потом поднял с земли его огромное ухо и не смог сдержать улыбки. Снупи спокойно стерпел фамильярность. Незаметно подошёл Матвей Петрович. Он тоже присел около бассета и, рассмотрев его, даже крякнул от удивления.

— Диковинная собака, никогда таких не видел.

— Это бассет-хаунд, английская гончая, используется, в основном, в охоте на зайца! — сообщил Ваня, который последнее время любую свободную минуту штудировал атлас пород собак.

— Ну, Ваня, ты загнул! Какая же это гончая, с такими короткими лапами? Он и бегать-то, поди, не умеет. Ладно, пора охоту начинать. Рядом, Быстрые глазки.

Егерь с сыном заспешили к охотникам, за ними засеменила и такса. На прощанье она пригласила Снупи в гости. «Будет время, забегу!» — пообещал Снупи, и, не спеша, побежал к оврагу. А куда ему было спешить?! Он сам себе хозяин, и никто не может сказать ему: «Рядом, Снупи».

Вот и овраг, а под тем поваленным деревом их нора. Крап притащил что-то на ужин, а Тузик всё нору благоустраивает. То там подкопает, то здесь веток или ветоши подкинет. Нигде этот пёс не пропадёт, жизнь научила. И что без него Крап делал бы?! Да и Снупи не чувствовал бы себя настолько комфортно. Он рассказал друзьям о своём приключении, а Тузик сообщил ему новость. Драное ухо решил, что пора возвращаться в город. Чутье подсказывает ему, что опасность миновала. По сему завтра на рассвете решено тронуться в обратный путь.

Всю ночь Снупи ворочался с боку на бок и поскуливал. Он видел во сне хозяина, его квартиру и ворсистый ковёр. Непонятно откуда, на этом ковре появилась его новая знакомая. Утром, стряхивая остатки сна, Снупи захотел взглянуть на дом таксы, хоть ненадолго вновь оказаться в покинутом им мире домашних собак. Он предупредил Тузика и Крапа, что догонит стаю в пути, и побежал к деревне. Когда он убежал, Тузик сказал Крапу:

— Жаль …

— Чего жаль? — не понял Крап.

— Жаль, что Снупи больше не вернётся. Он всегда был хорошим товарищем, но, наверное, ему так лучше!

— А почему ты решил, что он не вернётся, ведь он пообещал, а Снупи редко нарушает обещания?

— Да, он пообещал, но он сам ещё не знает, что не сможет вернуться. И он не солжёт ни нам, ни себе, потому что мы поможем ему в этом.

— Что-то я тебя совсем не понимаю, Тузик!

— Всё очень просто! У Снупи свой путь в жизни, у нас свой. Он миновал период пребывания в стае и получил здесь определённый опыт, который будет востребован им, может быть, позднее. И мы многому научились у Снупи. Поэтому мы побежим сейчас к нему и скажем, что понимаем его и не будем в обиде. Более того, мы скажем ему, что он всегда может рассчитывать на нашу помощь, если ему будет трудно!

Так они и сделали. И хотя Крап до конца не понял, зачем им надо бежать за Снупи в эту опасную деревню, но помочь другу хотел искренне.

Снупи встретился с Быстрыми глазками за околицей, и она привела его в дом егеря. Во двор, посмеиваясь, вышел Матвей Петрович, и Ваня, которому бассет очень понравился, принялся уговаривать отца оставить бассета у них. Ведь лишняя собака, тем более охотничья, никогда не помешает. Долго упрашивать отца не пришлось, он дал согласие. Хозяйство у егеря крепкое, двор большой и Снупи вряд ли стал бы в тягость. Снупи здесь тоже всё нравилось, но его ждали Тузик и Крап. И он собрался уходить, несмотря на голосок, который становился всё громче и настойчиво разъяснял Снупи выгоду новых перемен. Голосок очень убедителен, и бассету стоило больших усилий бороться с искушением.

Размышления Снупи прервали скромным поскуливанием Крап и Тузик, стоявшие около калитки и звавшие таким образом товарища. Снупи завилял хвостом и подбежал к друзьям. Тузик начал осторожно:

— Снупи, мы давно тебя знаем, уважаем и …. любим, — он потупил беспородную морду, но, не привыкший прерывать начатое, продолжил: — Мы понимаем, Снупи, что существует какая-то неведомая сила, ведущая тебя по жизни к неизвестной нам цели! Ты натура сложная!

— Ты чего это, Тузик? Я же обещал, что догоню вас по дороге? Зашёл вот просто посмотреть, как живёт моя новая знакомая, интересно стало.

— Не перебивай, Снупи, я и сам собьюсь. В общем, мы с Крапом решили, что тебе лучше остаться здесь!

— Ну, спасибо! Они решили! А у меня вы спросили, или просто хотите избавиться от моего общества?

— Да ты что, старик, — хотел было вставить свою фразу Крап, но Тузик, сделав ему знак, продолжил:

— Снупи, мы были бы счастливы пробродить с тобою до конца дней. А сейчас хотим помочь тебе сделать правильный выбор. Бродячая жизнь много дала тебе, но сейчас ты должен уйти из стаи и следовать своим путем. Куда ведёт этот путь, я не знаю. Драному уху я всё объясню, он не будет в претензии.

Закончив речь, Тузик виновато посмотрел на Снупи и добавил:

— Не мастак я речи говорить.

Крап слушал, подняв одно ухо и склонив голову на бок. Снупи чуть было не прослезился, никто не говорил ему раньше таких слов. Не сделал он этого только потому, что собаки не умеют плакать. Он был бесконечно благодарен своим друзьям, они сказали ему то, в чём он боялся себе признаться.

Они попрощались, и Снупи долго ещё смотрел вслед удаляющимся бродягам. Их облаивали деревенские собаки, но бродяги не обращали внимания и бежали себе, бежали… Бежали к своей переменчивой и нестабильной жизни, не знающие, что их ждёт завтра, но не озлобившиеся, способные понимать и прощать.

Таким образом, Снупи снова повезло! Ваня в нём души не чаял. Быстрые глазки тоже. Егерь брал в лес на охоту и Снупи, оправдывая своё предназначение, усердно гонял ему зайцев. И даже несколько туповатые, а потому гордые гончии признавали его и разговаривали с ним как с равным. У Снупи появилась своя миска, место на коврике у порога (на кровать его как в стародавние времена не пускали, да он и не хотел, отвык), регулярная сытная еда и возможность вдоволь слушать звуки охотничьего рожка.

Прошло ещё три года. Снупи исполнилось девять лет. И хоть был он молод душой, мысли о старости всё чаще и чаще тревожили его. Снупи вдруг очень захотелось увидеть старого хозяина, Тузика и Крапа. Внутренний голос, как ни странно, молчал, и пришлось самому принимать решение. И в одно прекрасное утро он, попрощавшись с подругой, через случайно оставленную открытой калитку, по-английски покинул дом егеря и взял курс на город. Быстрые глазки поняла Снупи и не обиделась. Вообще, ему везло с товарищами.

Дорога в город лежала через лес, была полна опасностей и приключений. Но, ни с чем не сравнимое, ожидание будущих встреч прибавляло Снупи сил и не давало упасть духом. Вот и огни большого города, его особенный запах и звуки. Волна воспоминаний и предчувствий опьянила Снупи, он почувствовал, что впереди ещё много интересного, и удача непременно улыбнётся ему.

Но судьба внесла коррективы в планы странствующего бассета. Парк, в который он заглянул в первую очередь, весь покрыли асфальтом, кругом огни, музыка, аттракционы. На каждом шагу таблички, запрещающие выгул собак. Снупи попытался отыскать стаю, звал Тузика и Крапа условным лаем, но тщетно. Тогда он направился к хозяйскому дому и безошибочно нашёл квартиру, в которой провёл первые три года жизни. Но, втянув носом запах из-под двери, Снупи понял, что хозяин здесь больше не живёт. От радужных предчувствий не осталось и следа, философский подход к жизни не прибавлял оптимизма, а внутренний голос, не раз позволявший Снупи принять серьёзное решение, предательски молчал. Что было делать бедному бассету? И он, свесив уши и впервые за многие годы поникнув духом, обречённо потрусил в никуда…

Снупи долго бродил по улицам в полной растерянности. А на дворе уже осень, часто моросит дождь, задувает холодный ветер. Им овладело уныние. Возраст начал сказываться. И зачем он покинул дом егеря, чем ему там плохо жилось? От добра добра не ищут, и лучшее — враг хорошего! Но назад идти Снупи не хотел, да и сил не было. Он питался на помойках и облюбовал себе убежище под теплотрассой. Через месяц Снупи то ли простудился, то ли заболел какой-то собачьей болезнью. Он ослаб и сильно похудел.

Но судьба не оставила своего любимца. В один пасмурный день, когда он лежал, тихо поскуливая, и готовился к самому худшему, какой-то сердобольный человек подобрал его и отнёс в собачий приют.

Приют располагался на территории бывшего питомника служебного собаководства, и просторные вольеры для овчарок и чёрных терьеров теперь занимали самые разнообразные породы, помеси и откровенные дворняги. Последних было ничтожно мало. Они были приспособлены к бродячей жизни и не хотели терять свободу. Породистые же собаки, лишившись дома, тяжело переносили потерю хозяина и трудности уличных реалий, находили в приюте надёжное пристанище. Приютских собак регулярно выводили на центральную улицу города, завязывали на ушах и хвостах бантики или надевали другие немудрёные украшения, а на шею или бок вешали ящичек для сбора денег. Пестрая компания четвероногих, демонстрируя перед горожанами умение давать лапу и другие нехитрые трюки, зарабатывала себе на жизнь. Снупи сшили жакет, который в непогоду предохранял от простуды и подчеркивал колоритный внешний вид. Он неизменно собирал большое количество зрителей, вызывая умиление и жалость одновременно.

Однажды мимо прошёл старый хозяин, ведущий на поводке пуделя. Они встретились взглядом, но тот не узнал Снупи. Зато встреча с Тузиком стала настоящей радостью. Тузик рассказал, что стая ушла из парка, так как условия жизни там стали невыносимыми, ввиду чрезмерного окультуривания и благоустройства, сопровождавшегося компанией по отлову бродячих собак. Потом стая вообще распалась, разделившись на более мелкие группы. Крап погиб, попав под колеса автомобиля, а Тузик вернулся к себе на улицу Малиновского. Тузик пригласил Снупи в гости, обещал забегать и сам.

Обо всём об этом частенько и думал Снупи, стоя на задних лапах и рассматривая потешающихся над ним людей. Ещё он любил заново переживать различные эпизоды своей жизни, и выходило, что прожил он её, в общем-то, интересно и содержательно. «Был ли я счастлив? Счастлив ли теперь?» — на этот вопрос Снупи не мог дать однозначного ответа. Он понимал лишь, что не хочет больше перемен.

Однажды, Снупи заметил около себя девочку лет десяти с большими синими глазами и чёрными кудрями, которая осторожно, чтобы не заметили стоящие рядом родители, погладила Снупи по голове и потрепала за ухо. Вместо монеты она протянула Снупи печенье, и он деликатно принял угощение. Девочка приходила ещё несколько раз и сосредоточенно его рассматривала.

Как-то раз девочка пришла с отцом, они о чём-то оживлённо спорили. Снупи, конечно, не мог знать, что в этот момент решается его судьба, ведь он не понимал человеческий язык, разве только чуть-чуть угадывал интонации.

— Папа, ты обещал купить мне собаку, и я хочу именно этого бассета!

— Но, Анечка, это уже старая собака.

— Ну и что?

— Не лучше ли завести такого же, но с хорошей родословной и молодого?

— Может и лучше, но мне нравится именно этот.

— Например, дядя Гена, а он в собаках понимает, советует завести чау-чау или шарпея. Это сейчас модно. И у его знакомых скоро родятся щенки.

— Вот дядя Гена пускай и заводит.

— Анечка, не упрямься! Эту собаку взять в дом никак не возможно!

На этом Анино терпение лопнуло и она, объявив отцу, что тот не выполняет своих обещаний, топнула ногой, направилась в сторону Снупи и заявила находившейся рядом хозяйке приюта, что покупает животное. Отец понял, что попал в безвыходную ситуацию, достал бумажник, в тайне надеясь, что ему не хватит денег на это нелепое создание. Но хозяйка заявила, что собаки не продаются, а отдаются в хорошие руки. Единственное, что требуется от новых владельцев — это их координаты, чтобы потом поинтересоваться, прижился ли у них питомец.

Так у Снупи снова появился хозяин, а вернее хозяйка. Анна стала гладить своё приобретение по холке и сказала отцу, чтоб тот шёл покупать собаке поводок и ошейник. А Снупи не знал, как ему вести себя и реагировать на действия сумасбродной девчонки. Покориться судьбе или, изобразив нежелание идти к новым хозяевам, дернуться в сторону и прижаться к ногам хозяйки приюта? «Не солидно это как-то, — посчитал Снупи. — Что же делать, уж больно девчонка капризная, с такой хозяйкой одна морока!». И тут в Снупи опять заговорил внутренний голос, о существовании которого он почти забыл.

— Давай, давай, Снупи, отправляйся, куда ведут, а то так и будешь до смерти на паперти стоять.

— Привет, привет, давно я тебя не слышал! Где же ты был, когда я чуть не погиб под теплотрассой?

— Я дремал. И дремал потому, что моё назначение — обнаруживать себя лишь в самые ответственные моменты твоей жизни, старая ты, неблагодарная такса!

— Но, но, полегче! Я знал одну очень приличную таксу.

— В общем, так, Снупи, или ты идёшь с девчонкой, либо я засыпаю навеки, и больше ты не услышишь моих советов, не раз, кстати, указывавших тебе верный путь!

Упрекая себя за необъяснимую покорность порядком надоевшему внутреннему голосу, Снупи попрощался с товарищами по приюту и обречённо побрёл за Анной, подметая асфальт ушами. Впервые он не был готов к перемене в своей жизни. Зачем отбирают у него возможность рассматривать проходящих мимо людей и животных и гадать, чем они занимаются, куда спешат и о чём думают? Теперь он не сможет делиться своими впечатлениями с Тузиком или просто болтать с ним ни о чём. Снупи не хотелось заново приспосабливаться, да и жизнь при хозяине он уже проходил. «Ладно, — подумал он, — будет плохо — сбегу».

Снупи посадили в машину на специально постеленную тряпочку. «Это чтобы я не запачкал обивку, — догадался он, — брезгует хозяин. Думает, что я грязный, а между тем, в приюте за нами неплохо ухаживали, а уж чистили и мыли регулярно!». По дороге Снупи завезли к ветеринару, чтобы тот оценил состояние его здоровья и сделал необходимые прививки. Ветеринар посадил Снупи на холодный стерильный стол и зажёг яркий свет. Он долго осматривал его глаза, зубы, шерсть, мял бока и даже засунул в известное место термометр. Снупи порыкивал для порядка и ждал момента, когда ему сделают больно, чтобы тявкнуть, как следует. Но случая так и не представилось. Наконец, ветеринар вынес вердикт, что пёс здоров и достаточно крепок. Потом врач наполнил два шприца и сделал бассету прививку от самых распространённых собачьих болезней плюс комплекс витаминов. Всё это время девочка стояла около Снупи и внимательно смотрела за действиями врача.

В городской квартире приёмыша посадили прямиком в ванну. Снупи несколько раз намыливали шампунем, от запаха которого у него страшно разболелась голова, а потом завернули в большую чистую тряпку и отнесли на диван. Снупи было уже всё равно, что с ним сделают дальше. От обилия новых запахов и горячей ванны он чувствовал себя измотанным и был не в силах сопротивляться. Наконец, его оставили в покое, и хозяева удалились из комнаты. Около Снупи осталась лишь Анна, которая легонько гладила собаку по голове и что-то приговаривала. Потом вышла и она.

Снупи заснул. Он не слышал, как по его поводу разгорелся нешуточный спор. Мать Анны была категорически против уличной собаки и выговаривала отцу, что он пошёл у ребенка на поводу, совсем не задумываясь о последствиях. Отец слабо оправдывался, а Анна твёрдо заявила, что эту собаку она из дому не выгонит. Не дождавшись окончательного решения, Анна ушла в свою комнату и присела на корточки у стены. Снупи уже начал просыпаться и слышал обрывки спора вокруг своей скромной персоны. Он открыл глаза и увидел Анну, тихонько всхлипывающую. Она плакала почти беззвучно, и лишь худенькие плечи вздрагивали в такт рыданиям. Сейчас Анна никак не походила на ту избалованную девчонку, которая увела Снупи из приюта. Снупи вылез из тряпки, спрыгнул с дивана, подошёл к девочке и сел рядом. Анна отлепила ладони от лица, но, увидев бассета, разрыдалась ещё сильнее. Снупи не выдержал и, чтобы успокоить девочку, лизнул её коленку. Он наклонил голову набок и стал смотреть, как та отреагирует на проявленное участие. Анна притянула бассета к себе за уши и обняла за шею. Снупи раньше никто не обнимал. И он не знал, что ему делать. Девочка, меж тем, немного успокоилась и принялась его гладить. В это время дверь в комнату приоткрылась и на пороге возникла мать Анны. Она минуту в нерешительности смотрела на плачущую дочь и, наконец, вынесла свой вердикт, сказав, что даёт Анне неделю испытательного срока. Если та сможет полностью взять на себя уход за собакой, и Снупи не будет портить вещи и полы, то, так и быть, пусть остаётся. Анна не стала хлопать в ладоши, а с достоинством поблагодарила мать и заметила, что на приобретение собаки у них существовала договоренность, и она всё равно не позволила бы выгнать пса из дому. Мать отвернулась, чтобы скрыть улыбку, и сказала отцу: «Вот характер!».

Снупи покорно выполнял все требования хозяев и поджидал удобный момент, чтобы убежать. Нельзя сказать, что ему было плохо на новом месте. Анна старательно ухаживала за ним и подолгу выгуливала после уроков. Подруги высмеивали внешний вид Снупи, называя его «сарделькой на кривых толстых лапах» или «Карликом носом» или, без затей, «уродцем». Анна же находила Снупи очень элегантным, и всем говорила, что они просто ничего не понимают. А когда однажды Снупи гавкнул на какого-то хулигана из соседнего класса, и ввёл его этим в лёгкий шок, молодая хозяйка вообще стала считать Снупи полным совершенством.

И вот, однажды, это совершенство, улучив момент, отошло от хозяйки на значительное расстояние и как будто потерялось. На самом деле Снупи спрятался и стал наблюдать за поведением Анны. Девочка опомнилась и принялась его звать, а потом отправилась на поиски. Через некоторое время она вернулась, и Снупи заметил, как по её щекам катятся слезы. Пёс находился в растерянности. С одной стороны, он практически осуществил свой план и мог спокойно возвратиться в приют, или бродить вместе с Тузиком, или выбрать другой, удобный для него путь. С другой стороны, ему это делать расхотелось. Он стал раздумывать почему, и, наконец, понял, что причина в маленькой хозяйке. Впервые в своей жизни Снупи почувствовал, что его поступок может сделать счастливым или несчастным другое существо. От его выбора зависит душевное спокойствие ребёнка. Снупи стало стыдно, и он почувствовал непреодолимое желание вернуться. Он задрал хвост, поднял голову и смешным галопом подбежал к хозяйке. Анна не смогла сдержать радость и, сев на лавку, принялась оглаживать Снупи и приговаривать:

— Я знаю, ты хотел убежать, а вовсе не потерялся! Если хочешь, я сама отнесу тебя в приют! Но если можешь, останься!

Снупи лизнул её ладонь и пересел на другую лапу.

— Я буду тебе хорошей хозяйкой, Снупи! Буду вывозить тебя за город. Я читала, бассеты любят побродить. Если хочешь, будем брать и твоего друга, ну, такого беспородного, но чистого. У папы большая машина, мы все поместимся.

Снупи наклонил голову набок и внимательно слушал. Анна говорила и что-то ещё. Наконец, она совсем успокоилась, взяла собаку на поводок и повела домой. Снупи шёл рядом с маленькой хозяйкой, подняв саблей хвост, смешно перебирая толстыми кривоватыми лапами, подметая асфальт огромными ушами. Он понял, что нашёл, наконец, то, что искал. А может, и не искал вовсе? Может, это пришло само? И ему в очередной раз повезло?!

Жертва прогресса

Сказка

Шестиклассник Василий Погодин приехал на летние каникулы к деду Николаю Петровичу в деревню Дубровку. Николай Петрович — егерь, большую часть времени он проводит в лесу, знает язык птиц и зверей и, конечно, все их повадки. Домой он частенько приносит больных или раненых животных, лечит, выкармливает и некоторых оставляет у себя.

Сегодня первый день, как Вася находится у деда, и, едва отведав вкусной бабушкиной стряпни, он бежит посмотреть, нет ли нового питомца?! Вот прошлогодние знакомые: куры, гуси, козы, овцы. Обычные деревенские домашние животные. Крутобокая красавица корова Зорька. Поросёнок Фишка. Каждый год у дедушки новый хряк, но называет он его всегда почему-то Фишкой. А теперь скорее к диким животным, к самому интересному.

Дед Николай возится у просторного вольера, где в прошлом году жил волчонок Ветерок.

— Дедушка, а где Ветерок?

— Да отпустил я его, знаешь же пословицу: «Сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит!»

— А кто у тебя сейчас живёт?

— А вон, посмотри: пара уточек, старый полуслепой лис да куница.

— И всё? — спросил Вася, заметно поскучнев, ведь лиса, уток и вредную куницу, которая тяпнула его за палец, он уже видел в прошлом году.

— Всё. А тебе кого надо?

— Кого-нибудь новенького! Понимаешь, дед, отец подарил мне энциклопедию животных, и я изучал её весь год, надеялся, что смогу увидеть у тебя какого-нибудь нового представителя фауны.

— Слово-то какое знаешь учёное — «фауна»! — дед потрепал внука по вихрастой голове.