Про собак для детей и взрослых

— Дед, ну покажи что-нибудь интересное! — не отставал Василий, предчувствуя, что старый егерь приготовил ему сюрприз.

— Ну, ладно, внучек, сейчас проверим, как ты изучил фауну по своей умной книге! — с этими словами Николай Петрович, хитро прищурившись, отправился в сарай.

Вася присел на лавочку и стал ждать. Старый егерь появился через десять минут, неся в руках странного зверька величиной со среднюю собаку. Он отпустил его на землю, а сам присел на лавочку вместе с внуком и стал набивать трубочку.

Зверёк сначала испуганно прижимался к земле, но потом распрямил лапы и огляделся вокруг. Он был странной, грязно-жёлтой масти, с несколькими фиолетовыми пятнами по бокам. Шерсть росла клочьями, местами оголяя розовую кожу. Голова непонятного создания была похожа то ли на волчью, то ли на барсучью. Печальные глаза смотрели на людей чуть виновато. Немного помедлив, он двинулся в их сторону.

— Ну, что это за зверь? — спросил, пуская кольца дыма, дед Николай.

— Не знаю, дай подумать!

— Подумай, подумай! — прищурился Николай Петрович. И в прищуре его появилась незаметная внуку горечь.

Тем временем зверёк подошёл к людям совсем близко. Он ткнулся мордой в колени егеря, и тот потрепал его за ухом. Непонятное создание подняло хвост и завиляло им как собака. К своему изумлению Василий заметил, что хвост у зверя был раздвоенный почти от самого основания. «Как противно!», — поймал себя на мысли мальчик. Зверёк тем временем направился к нему. Василий отшатнулся, но старый егерь успокоил его:

— Не бойся, внучёк! Он не страшнее спаниэля!

— Такой противный! — поморщился Вася.

Зверь устроился около его ног и принялся вылизывать лапы. Лапы у него и вовсе были непонятной принадлежности, но больше напоминали кошачьи. Мальчик сидел в оцепенении.

— Ну, отгадал, кто это? — повторил вопрос дед.

— Нет. Про такого в энциклопедии не написано.

— И не может быть написано. Он единственный в своём роде! Это люди такого сделали.

— Он что, робот?! Или персонаж мультфильма?

— Нет, он живой. Просто это мутант.

— Кто-кто?

— Мутант. Поэтому его и нет в твоей книге. Он содержит в своём облике признаки нескольких животных, а иногда и совсем новые черты.

— Как это? Откуда же он взялся?

— Как он забрёл в наш лес, я не знаю. Нашёл я его случайно, еле отбил у волков. Лесные птицы рассказали мне, что зверь этот пришёл издалека. По его собственным словам, он помнит лишь то, что родился около высокого бетонного забора с колючей проволокой, из-за которого постоянно доносился монотонный гул, который очень тревожил его мать. И река в той местности была бурого цвета, и после купания в ней на шерсти оставались фиолетовые, дурно пахнущие пятна.

Василий превозмог отвращение и погладил зверька. Тот радостно завилял обоими хвостами.

Через несколько дней они уже были друзьями, и Василий сказал деду:

— Дедушка, а всё-таки здорово, что я к тебе приехал! Увидел такого чудесного зверя. Что ты с ним будешь делать?

— Скоро должны приехать учёные, будут его исследовать.

— А как ты его назвал?

— Жертва прогресса.

— Здорово! Вот я ребятам расскажу, но ведь не поверят. Надо его сфотографировать на память.

— Ты считаешь, что это здорово? — задумчиво сказал старый егерь. — Нет, внучек, это большая беда! Человек, не задумываясь о последствиях, вносит поправки в природное равновесие. Вода в реке, где купался этот зверёк, была бурой от сливаемых туда отходов с предприятий, а из-за высокого забора могло распространяться вредное излучение. Запомни, Вася, вода в реке должна быть чистой и прозрачной, листья на деревьях зелёными, животные и растения такими, какими их создал Бог, и человек, венец творения, несёт за это ответственность!

Жертва прогресса лежал поодаль и, виляя обоими хвостами, внимательно слушал разговор людей. Понимал ли он их речь или нет — не известно. Но то, что разговор шёл о нем, зверь явно чувствовал. Как чувствовал и надеялся на то, что его здесь никто не обидит и не выгонит из этого чудесного, недавно обретённого им мира.

Про собаку Вильму

Быль

Видеть жизнь через собачий хвост! Не правда ли, странное положение вещей? Но именно так обстояли дела на отрезке моей жизни длиной в одиннадцать лет.

В нашей семье всегда жили собаки. Вначале спаниэль Сэди, затем курцхаар Агат (немецкая короткошёрстная легавая). Сэди прожила совсем мало, около года. К тому же я тогда был очень мал и почти ничего не помню. Помню только, что запрягал её в большой игрушечный грузовик, сам садился в кузов и катался по квартире. Агата завёл отец, когда я учился в начальной школе. Но гулял с ним, преимущественно, я или дедушка Саша. Он был одноглазым (выцарапала кошка), добрым и немного нервным охотничьим псом, которого редко брали на охоту. Умер неожиданно, ночью в возрасте девяти лет. Я как раз закончил первый курс университета. Тогда я решил больше никогда не заводить собаку. Но соблазн оказался сильнее.

Той собакой, которая оставила столь заметный след в моей жизни, была ротвейлер Вильма. Эту собаку подарил мне отец в 1990 году, через три месяца после того, как у нас с Наташей родилась дочь Настя. Порода ротвейлер сочетает в себе качества, необходимые для спутника молодой семьи с маленьким ребенком: сторож со спокойным и сильным характером, сопровождающая собака, неприхотливая к условиям содержания, требующая лишь регулярных прогулок и минимум ухода за шерстью. Отец принёс её в дом неожиданно, месячным щенком, и первым моим желанием было сразу отправить подарок обратно. Но был вечер пятницы, а отдать можно было лишь в понедельник. Нельзя сказать, что оставили мы её под каким-то сиюминутным импульсом, этому предшествовало обсуждение. И мы с женой решили, что собака не помешает. Всё равно жизнь была спланирована на годы вперёд, и животное вписывалось в это расписание. Боюсь, что сыграли свою роль и соображения престижа. Ротвейлер, немецкая собака мясника, была в то время в Нижнем Новгороде породой модной и редкой.

Воспитание Вильмы, а назвал я её так, потому что во время передвижения она усиленно виляла толстой задницей с обрубленным под корень хвостом, легло целиком на меня, как и было уговорено. Надо заметить, что от этого я получал большое удовольствие. Накупил книг по собаководству, водил щенка на собачью площадку и выставки. На выставках Вильму, а по родословной Джефру Кральф, оценили как собаку, чемпионом породы быть не обещавшую, но для племенного разведения вполне пригодную. На собачьей площадке Вильма постигла и усвоила на всю жизнь некоторые азы дрессировки, но полного курса не прошла, так как ходить нам туда надоело. Кроме того, на откосе собиралась компания по выгулу собак, и я завёл несколько интересных знакомств.

Каждый вечер, в восемь часов мы совершали прогулку по высокому берегу реки Оки, неспешную и полезную для здоровья. Вильма-подросток не любила длительных путешествий и часто отставала, садилась и ждала, когда я вернусь. Когда подросла — оставила эту привычку и полноценно общалась с другими собаками, получая полный комплект собачьих радостей. Из событий необычных мне запомнилась её дружба с кобелём колли, с хозяином которого мы гуляли чаще всего. Так вот, этот пёс часто по долгу бежал рядом с Вильмой и лизал ей ухо. Никогда я не встречал ни до, ни после таких ухаживаний. А это были именно платонические ухаживания. Обычно всё заканчивается наскоком сзади. А здесь этого и в помине не было. Уже много позже, когда мы переехали на новую квартиру и потеряли связь с тем человеком, я несколько раз убеждался в том, что собаки помнят друзей. Завидев незнакомого колли, Вильма подбегала к нему и всячески пыталась обратить на себя внимание, приглашая к игре. Но все эти собаки чаще всего игнорировали её. После этого она имела вид весьма озадаченный или печальный.

Пришла пора вязать Вильму. Я обратился в клуб, там ей подобрали подходящего кобеля. После неудачной попытки, закончившейся ложной беременностью, она забеременела по-настоящему. Я снова углубился в литературу. Было очень интересно наблюдать, как щенки шевелятся в животе, и я постоянно боялся, как бы она не ушибла их на прогулке. Родила она на кровати, где по-обыкновению и спала. Мы с женой ухаживали за щенками, как будто это были малые дети. Наташа даже пелёнки им стирала, а я кормил строго по режиму, вставал среди ночи и очень переживал из-за малейших отклонений в поведении. Вёл записи, отмечая каждый день привес массы. Когда подросли, часто играл с ними в специально отгороженном загоне в пол комнаты (мы жили тогда в четырёхкомнатной квартире), отчего получал истинное наслаждение. Вильма оказалась хорошей матерью, очень заботливой и чистоплотной. Это был период, пожалуй, самого интенсивного моего увлечения собаководством. Не знаю, чего здесь было больше, желания получить племенное потомство или выгодно его продать. Наша семья жила скромно, а щенки ротвейлера стоили дорого. Могу лишь честно признаться, что когда я вырастил первый помёт и продал его, то испытал ощущение хорошо сделанной работы. А когда я возился со щенятами, то получал сильнейшее впечатление соприкосновения с чудом рождения и материнства.

Дочь Настя росла вместе с собакой с детства, мы вместе гуляли, вместе проводили время. Но она сейчас не помнит тех дней, хотя я уверен, что это оставило след и в её характере. Я же таскал Вильму повсюду — в детскую кухню, в магазин, брал даже в гости к друзьям. На летний отдых мы также выезжали с собакой. Мы были неразлучны.

В 1994 году мы стали жить отдельно от родителей, переехали на новую квартиру. Вильма была уже сложившейся четырёхлетней собакой, со своими привычками и стереотипами поведения. Я получил от неё ещё один помет, но действовал уже намного профессиональнее, чем в первый раз. О смене щенкам пеленок теперь без улыбки и не вспоминалось. Щенки также получились хорошими, но расходились труднее. Больше я Вильму не вязал.

Следующие пять лет мы жили по почти неизменному распорядку. Я гулял с собакой два раза в сутки, до и после работы. Часто брал её на утреннюю пробежку или вечером на турник. Рядом располагался Щёлоковский хутор, и я чередовал прогулки там и на откосе. Откос был тот же самый, только немного выше по течению Оки, но прежней компании здесь уже не было. И мы гуляли всегда одни. Подобные прогулки, особенно вечером, когда дорожки безлюдны — одно из самых приятных моих воспоминаний. Несколько километров пути. Зимой — чистый снег. Осенью — ковёр из листьев и сырой свежий воздух. Вильма ритмично бежит в поле зрения. Во время таких прогулок мне в голову приходили свежие мысли, по новому представлялись некоторые вещи. С прогулки я возвращался отдохнувшим и полным сил, а Вильма с ощущением сделанного дела и прекрасным аппетитом. Собака опорожняла миску, вытягивалась около меня и засыпала. Несколько раз мы с Вильмой ходили купаться на Оку, но она не очень жаловала это занятие, и в воду её приходилось загонять силком.

Подросла Настя. Она с удовольствием играла с собакой, наряжала её в платки, юбки, завязывала на уши бантики. Вильма на удивление терпеливо переносила эти эксперименты, чётко понимала, что рядом ребёнок. Она любила Настю. Когда мы с Вильмой ходили гулять одни, то собака степенно бежала рядом или даже чуть сзади. Когда шли с Настей — она заметно оживлялась, бегала взад-вперед, играла, как маленькая. А когда нас с дочерью разделяло расстояние, она словно собирала нас вместе, как стадо, по заложенному породой навыку. Зимой возила Настю на снегокате, запряжённая в шлейку. Летом бегала рядом с велосипедом.

За всю свою жизнь Вильма не испортила ни одной ценной вещи, ничем не болела, в общем, не доставляла почти никаких хлопот. В еде была неприхотлива — овсянка с добавлением ливерной колбасы или чего-нибудь мясного, иногда свежая кость и всегда — плошка сырой воды. Вот и весь необходимый рацион.

Но собаководство с течением времени перестало быть для меня хобби. Я перестал посещать клуб, выставки, читать специальную литературу. Отношения с собакой стали интересовать меня больше с мировоззренческой стороны. Вильма была практически членом семьи, без неё, за редким исключением (двухнедельные поездки на море), не обходился ни один день нашей жизни. И, конечно, её присутствие влияло на формирование характера моей дочери, на наш жизненный уклад, планы на будущее. Как относиться к собаке, живущей в доме? Как к члену семьи, который всё понимает, но сказать не может? Или как к слуге человека, призванному выполнять функции охраны, поиска дичи и так далее? Некоторые кормят собак со своей тарелки и делают им химическую завивку, кто-то шьёт из них шапки и ставит с ними опыты. Скорее всего, истина посередине, и на эту тему сказано много умных слов. Но грань тонка. И воспитать хорошую собаку — искусство кинолога.

Не могу сказать, что теперь прогулки с Вильмой доставляли мне удовольствие как раньше (исключение составляли прогулки по откосу, описанные выше). Это была скорее многолетняя привычка, обязанность от которой я не мог отказаться. Я работал, начал заниматься творчеством. У меня были свои обязанности по дому. На это нужно много времени. Я, конечно, и раньше понимал, что, заводя собаку, я должен буду считаться с ней, при благоприятном раскладе, лет с десяток. Но понимать и ощутить на собственной шкуре — совсем разные вещи! Я никогда не понимал собаководов, продающих взрослых собак, умерщвляющих негодных щенков из помёта, да и просто людей, выгоняющих своих питомцев на улицу. Для меня это был неприемлемый вариант. Я выполнял свои обязанности неукоснительно и даже находил в этом удовольствие — попутно занимался физкультурой, по-прежнему брал Вильму в близлежащие магазины, на прогулки с Настей. Мне пришлось научиться рассчитывать свой распорядок с точностью до минут. Говорят, что собака и хозяин с течением времени становятся похожими друг на друга. Наверное, это так. Во всяком случае, я узнавал себя в некоторых чертах её характера, поведении. Ей передались многие мои недостатки и малочисленные достоинства. И это правильно, ведь я её воспитывал. Чему же научила меня она? Наверное, ценить и использовать время. А также учитывать ответственность, которую несёт человек за свои действия.

В последние полтора года жизни Вильмы мы с женой перестали брать собаку на природу, что раньше делали всегда. Никогда не знавшая строгого ошейника и намордника, Вильма теперь была вынуждена носить намордник. Мы стали опасаться, что она кого-нибудь покусает. Кроме того, она регулярно таскала домой найденные на улице «лакомства». Впрочем, она быстро привыкла к наморднику, хотя в молодости разорвала бы его в миг.

К десяти годам Вильма стала отказываться от продолжительных прогулок, упираясь всеми четырьмя лапами, когда я вел её дальше трёхста метров от дома. Об её участии в пробежках не могло идти и речи. Наступила старость. В собачьей литературе существует множество рекомендаций по уходу за старой собакой. Вильма никакого особого ухода не требовала. Она просто медленно угасала.

Переломный период наступил в начале лета 2001 года. Вильма стала плохо ходить, а затем и вовсе заметно захромала. У неё на лопатке мы обнаружили опухоль, которая с каждым днем увеличивалась в размерах. Сверху появилась гнойная рана. Диагноз врача был — рак кости. Теперь Вильма еле-еле спускалась по лестнице и доходила до ближайшего газона. На газоне она стояла и раскачивалась от слабости и боли из стороны в сторону. Глаза её были безучастны. Но ни разу она не сходила в туалет дома. Теперь она чаще лежала на полу, тяжело дышала и скулила от боли. Мать давала ей анальгин, и тогда собака затихала. Мы приняли решение усыпить собаку.

Легко сказать, но трудно сделать. Я всегда надеялся, что Вильма умрёт естественной смертью, но последние дни ей суждено было мучиться. Есть ли у собаки душа? Грешно ли в подобных обстоятельствах лишать её жизни? Ответ на этот вопрос многие религии и мировоззренческие системы дают разный. Я придерживаюсь Христианской веры, которая не осуждает подобный шаг. Долго не мог решиться и оттягивал момент действия. Но вот настал тот день. Я взял Вильму на поводок, мать сунула ей несколько конфет. Настя гуляла, и мы её по понятной причине звать не стали, а Наташа была на работе. Вильма в последний раз попила из своей миски, спустилась с нашего пятого этажа и поковыляла в свой последний путь. По всей видимости, она не чувствовала опасности. Она же шла с хозяином. А когда она уходила куда-нибудь с хозяином, то всегда с ним и возвращалась.

В ветеринарной лечебнице она вела себя на удивление спокойно, даже несколько раз вильнула хвостом. Когда врач приготовил укол, я вывел её во двор. Всё произошло в небольшом закутке у входа. «Держи крепче!» — сказал мне ветеринар. Я обнял Вильму за шею, но она совсем не вырывалась, стояла спокойно на своих слабых ногах. Врач сделал укол между лопаток и заверил, что боли она не почувствует, уснёт, а потом остановится сердце. Я смотрел ей в глаза, пока они не затуманились. Вильма легла на асфальт, а через некоторое время перестала дышать. Разогретый асфальт около ветеринарной лечебницы, куда она редко попадала при жизни. Я до сих пор задаю себе вопрос, понимала ли она, что происходит?

Вот и всё! Хозяин распорядился жизнью собаки по своему усмотрению.

Похоронил я её за городом, недалеко от дороги, почти на обочине. Будто лучшего места не мог выбрать. Но в тот день я плохо соображал, что делаю. Насте объяснили, что Вильма умерла при операции. Но потом я не выдержал и рассказал ей правду. Я вообще считаю, что детям врать не стоит. И, по-моему, дочка поняла меня!

Прошло пол года. Мы снова переехали на новую квартиру. В старой остались полоски от её когтей на линолеуме и чуть оцарапанная дверь. Настя завела себе морских свинок в качестве компенсации, потому что на новую собаку я категорически не соглашался. Я сижу и пишу эти строки. Зачем? Честно сказать — не знаю! Желание пришло неожиданно. Никогда не вёл дневников. Уверен, что этот рассказ будет интересно прочитать только узкому кругу моих родственников, да и это сомнительно. Наверное, я пишу для себя, чтобы разобраться в себе! И может быть ещё для дочери! Я хочу научить её думать о последствиях своих поступков до, а не после их наступления. Впрочем, всё это лирика, хотя и правда. Но я заметил, что есть моменты, когда лирика и сентиментальность кажутся смешными, а есть — когда необходимыми.

История с Вильмой, конечно, банальна. Но я делаю выводы из тех событий, в которых довелось участвовать. Я часто вспоминаю эпизоды из этих одиннадцати лет. Вот я везу детскую коляску, а рядом бежит собака с жёлтыми подпалинами. Я учу маленькую Настю ходить, а рядом вертится Вильма. Я лежу с книжкой на диване, а в ногах лежит чёрная собака. Я делаю ремонт и отряхиваю известку или оттираю клей заодно и с собачьей шерсти. Вот подросшая Настя просит у меня поводок, чтобы провести собаку перед друзьями и подругами. Громкий лай ночью — это Вильма услышала шорох за дверью. Запах чистой, увлажнённой снегом шерсти. Мать, кормящая щенков и массирующая им животики своим шершавым языком. Она осталась на фотографиях и плёнках видеокассет, но никогда уже мне не погладить её по голове, приподнимающей мой локоть и настойчиво требующей ласки. На тех пленках есть и мы, со своими проблемами и радостями, ушедшими вместе с ней в вечность. У Вильмы была, надеюсь, хорошая собачья жизнь. Сожалею, что скомканным получился финал.

Неумолимо перетекает время. Как быстро оно перекладывает реальность в память, а будущее в реальность. Представьте на секунду, что было бы, если бы у человека не было памяти? Это хуже, чем знать свое будущее!

И ещё. Анализируя свои отношения с собакой, я не хочу подчеркнуть их глубину или исключительность. Я хочу сказать, что если уже при этом возникают мысли о моральных принципах и ответственности, то как деликатно и тонко надо подходить к отношениям между людьми?! Какая глубина скрывается в них?! Но неужели для того, чтобы это понять, надо заводить собаку?!

Редакция 2016 г.