Про собак для детей и взрослых

Дмитрий Фаминский

Про собак для взрослых и детей

Неоконченный этюд

Рассказ

Ко всему в своей юной жизни ученица гимназии Алина Вьюгина относилась на удивление ровно, даже отчуждённо. Она прилично училась, имела достаточно подруг и приятелей, но внутри её не покидало чувство одиночества и равнодушия к происходящему.

Это чувство Алина испытывала и сейчас, пока ехала в электричке за город, чтобы выбрать место для рисования. Ей было задано нарисовать этюд. Вид из окна навевал скуку и меланхолию, всё уныло, однообразно. Алина бы сейчас с удовольствием очутилась на море, где отдыхала летом, но сие невозможно. Юная художница стала выбирать место, где сойти. Чем ближе к городу, тем лучше, чтобы меньше времени потратить на обратную дорогу. За окном показалась небольшая сельская церковь. Она стояла на пригорке и заметно оживляла пейзаж. Алина подумала, что лучшего места ей всё равно не найти, и сошла на ближайшей станции.

Идти до деревушки, где стояла церковь, пришлось около километра. Церковь располагалась в центре и была действующей. Вся деревня состояла преимущественно из ухоженных, крепких домов. Заходить внутрь храма, где в данный момент шла служба, Алина не стала и проследовала за околицу.

Спустившись под гору, она оказалась на лугу. Стояла полуденная жара. Запах трав, разогретых на солнце, подействовал на Алину, и она в изнеможении разлеглась посреди луга. Лежала минут пятнадцать. Потом встала и заплетающимися шагами, испытывая лёгкое головокружение, пошла к лесу, где присела на пень и в тени деревьев стала приходить в себя. Совсем рядом протекала то ли маленькая речка, то ли лесной ручей. Алина умылась, но пить остереглась. Потом установила мольберт, достала краски и принялась рисовать церковь.

Юная художница работала уже около часа, когда её отвлёк какой-то звук. Она огляделась и заметила, что метрах в десяти от неё стоит средних размеров собака, явно не отягощённая родословной. Приглядевшись, Алина поняла, что она беременна. Собака была очень худа, что делало большой живот ещё заметнее. Она смотрела на Алину грустными глазами. Алина немного подумала и, достав из сумки бутерброд, протянула незваной гостье. Собака стала медленно подходить к девочке, но два последних шага проделала чуть быстрее и жадно схватила еду. Воровато взглянув на художницу, она скрылась в лесу. Алина улыбнулась, пожала плечами и продолжила своё занятие. Ещё немного поработав, она отправилась домой.

На следующее утро, собираясь за город, Алина, немного подумав, прихватила с собой свежую говяжью кость, приготовленную матерью для супа.

И действительно, собака не заставила себя ждать. Только Алина углубилась в работу, как сзади послышался шорох и появилась вчерашняя гостья. Сегодня она уселась уже ближе, в нескольких шагах от художницы. Алина решила сразу не отдавать собаке кость, а понаблюдать за ней. Было жарко, и новая знакомая тяжело дышала. Она медленно легла на траву, очевидно, оберегая живот. Голову собака положила на передние лапы, устремив взгляд куда-то в сторону. Алина продолжала рисовать, а собака лежать, изредка меняя позу и шумно вздыхая. Алине вдруг захотелось погладить животное. Она подошла, присела рядом с ней на колени. Собака не пошевелилась, лишь перевела взгляд на девочку и повела мокрым носом. Алина осторожно провела кончиками пальцев по густой шерсти на её загривке, а собака изловчилась и лизнула ей руку. Алина не стала дальше испытывать пёсье терпение и отдала кость. Увидев лакомство, псина заметно оживилась, а когда поняла, что это ей — ухватила пищу и поспешила в лес.

Каждый новый приезд Алины сопровождался общением с лесной обитательницей. Получив пищу, она уже не спешила скрыться, а проводила с юной художницей всё время. Будущая мать, преимущественно, отдыхала в тени, но иногда, несмотря на большой живот, приглашала Алину поиграть. Она приседала на все четыре лапы, наклоняла голову на бок, брала в зубы палку и смешно расправлялась с ней, мотая головой и откидывая предмет в сторону. После такой разминки собака ложилась на бок, вытягивала лапы и долго отдыхала, шумно дыша. Однажды Алина посмотрела на собачий живот и заметила, что в нём кто-то шевелится. Она не сразу догадалась, что это ещё не родившиеся, но уже живые щенки. Такое Алина видела впервые и смотрела, затаив дыхание. Щенки, по-видимому, были разбужены материнской игрой и активно ворочались и пинались. То в одном, то в другом месте объёмистого живота поднимались бугорки. Иногда щенок так сильно толкал мать, что та поднимала голову и осматривала живот. Убедившись, что всё в порядке, она, умиротворённо ворча, снова вытягивалась на траве.

Но однажды собака не пришла. Не появилась она и на следующий день. Алина зря оставляла ей пищу, в свой следующий приезд она находила её не тронутой.

Когда работа над картиной подходила к концу, лесная жительница появилась вновь. Живот исчез, молочные железы были сильно увеличены, и при ходьбе из них брызгало молоко. Собака стала матерью. На алинины глаза непроизвольно навернулись слёзы. Она подошла к лесной знакомой, погладила её по голове и хотела дать бутерброд. Но собака не взяла пищу, а легонько потянула Алину за рукав и побежала в лес. Она пробежала несколько шагов, остановилась и оглянулась, как бы приглашая девочку следовать за собой. Алина пожала плечами и отправилась следом.

Собака привела молодую художницу к небольшому лесному оврагу, на склоне которого под корнями старого пня была выкопана нора. Шерстяная мать юркнула в нору и, повертевшись на одном месте, улеглась. К ней незамедлительно приползли серые, ещё слепые щенки. Их было семеро. Отпихивая друг друга, они разместились в два этажа около материнских сосков и принялись жадно есть. Чтобы молоко текло сильнее, маленькие собаки надавливали лапкой на кожу вокруг соска. Лесная мать не видела в Алине опасности, скорее, наоборот, и разрешила подойти и поиграть со щенками. Девочка гладила их по мягкой шёрстке, проводила пальцем по кожаному брюшку. Щенки брали её пальцы в свои пасти. Их языки оказались на удивление сильными и шершавыми. Наевшись, сильные щенки мгновенно засыпали, а маленькие и слабые ещё переползали от соска к соску и доедали остатки молока. Наконец, все успокоились и заснули. Только один самый захудалый кутёнок вяло посасывал материнскую грудь не в силах ни оторваться, так как не наелся, ни сосать дальше, так как устал и хотел спать. Лесная обитательница переворачивала спящих малышей на спину и языком массировала им животики. Во сне выражение маленьких морд было похоже на улыбку. Всё это произвело на Алину глубокое впечатление, ей приоткрылся совершенно новый мир.

На обратном пути, в электричке Алина вспоминала лесную семью, и на душе у неё было удивительно хорошо и спокойно. Она решила, что завтра привезёт с собой тёплого тряпья, молока для щенков и мяса для их матери.

На следующий день Алина выполнила задуманное. Заблестели от радости обычно грустные собачьи глаза. Девочка отдала собаке мясо, и, пока та ела, а потом прятала остатки про запас, выстлала нору тряпьём. У щенков уже открылись глаза, ещё раньше они стали слышать, словом, превратились в настоящих маленьких собак. Алине захотелось запечатлеть лесное семейство, и она взялась за кисть.

Так продолжалось около недели. Алина кормила собаку, играла со щенками, рисовала. От меланхолии и скуки в её душе не осталось и следа. Юная художница была благодарна Богу, что Он свёл её с лесным семейством.

Следующую неделю Алина проболела гриппом. Всё это время она изучала книгу по собаководству и пыталась представить, как будут выглядеть подросшие щенки. Её тянуло в лес, и как только температура спала, Алина сразу отправилась к лесной семье.

Но их встрече не суждено было случиться. Накануне её выздоровления, приехавшие на красивой легковой машине, люди недалеко от собачьей норы устроили пикник. С ними была бультерьерша, которая сразу учуяла близость других животных и отправилась выяснить с ними отношения. Лесная мать тоже почуяла посторонний запах, таивший опасность, и начала прятать щенков подальше в нору. Но бультерьерша уже взяла след, и с налившимися кровью глазами подбежала к норе. Несчастная собака поняла, что пришел её конец, ей не справиться с холеным и более сильным противником. Но она не стала покорно дожидаться своей участи и вступила в бой. Беззащитные маленькие дети придавали ей сил. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, но в это время хозяин бультерьера, неохотно оторвавшись от трапезы, пришёл на шум. Поняв, что его питомцу приходится туго, ударом тяжёлого ботинка он отшвырнул худое тело на несколько метров. Он был очень раздосадован, что его бойцовский пёс не смог запросто разделаться с дворнягой. Чтобы снять напряжение, он ещё раз ударил умирающее животное. Это лишило собаку последнего шанса на жизнь, она заскулила и захлебнулась кровью.

Вскоре машина уехала, а щенки вылезли из своего укрытия и стали искать мать. Она лежала недалеко от норы и уже ничем не могла помочь своим малышам: ни напоить молоком, ни согреть теплом своего тела. Щенки потыкались мордочками в её грудь, понюхали мёртвую и заскулили. Они собрались в кучку и, вместо материнской груди, стали сосать друг у друга лапки, а потом уснули голодными, дрожа от холода.

Приехав на место, увидев убитую собаку и умерших от голода и холода щенков, Алина лишилась чувств. Оправившись немного, она села на пень и долго плакала. Собравшись с силами, девочка пошла в деревню и наняла первого попавшегося мужика похоронить собак. Пока он копал яму, Алина вспоминала, что ещё совсем недавно несчастное животное лизало её запачканную краской ладонь, а самый большой щен, нахально отталкивая остальных, лез к материнской груди. Сейчас щен лежал и как будто спал, а его маленькая пасть была растянута в безжизненной улыбке.

Прошло время. Алина закончила школу, потом институт и вступила во взрослую жизнь. У неё, как и у всех, были минуты радости и минуты печали. Но когда она становилась перед важным выбором, или ей было особенно грустно, Алина оставалась в своей комнате одна и долго смотрела на маленькую незаконченную картину, написанную неуверенной детской рукой, вспоминала что-то очень важное и делала свой выбор.

Будь счастлив, хозяин

Рассказ

— Василий, вставай. Тебе пора заниматься, скоро экзамен. Еду тебе и Данко я приготовила. Вставай, вставай, Данко на улицу просится.

— Иди, мам, иди… уже встаю, — раздался сонный голос сына.

С этими словами Василий, полежав ещё несколько минут, спустил ноги с кровати и, протерев глаза, без особого энтузиазма взглянул на подбежавшего к нему четырёхгодовалого ротвейлера Данко. Пёс же, наоборот, предвкушал прогулку и был этим приятно взволнован. Василий встал с дивана и неверной походкой пошёл в ванную. Убедившись, что сын встал, Светлана Петровна отправилась на работу.

Василий умылся, одел, что подвернулось под руку, взял Данко на поводок и вышел на улицу. Недалеко от дома парк, где Василий обычно и выгуливал пса. Никого из знакомых собаководов он не встретил и, усевшись на скамейку, закурил свою первую утреннюю сигарету. Данко сделал неотложные дела, вдоволь набегался и теперь поглощал зелёную молодую траву, восполняя недостаток витаминов.

Василий вспомнил, как несколько лет назад посчитал, что хочет стать собаководом. По объявлению в газете он приобрёл щенка ротвейлера, занимался с ним на собачьей площадке, подолгу гулял, всячески холил и очень боялся, что пёс заболеет и умрёт от какой-либо инфекции. Но новичкам везёт, Василий вырастил его здоровым и красивым. На выставках Данко оценили как перспективного производителя, он даже завоевал ряд медалей, но однажды случайно обломил клык, и кинологи потеряли к нему всяческий интерес. Однако, Василию это не мешало любить свою собаку. Достаточно того, что Данко был ему верным другом и доставлял радость. Но прошло время, и Василий понял, что его жизненные интересы стоят в стороне от занятий собаководством. Уход за Данко стал тяготить. Усыпить собаку или отдать в чужие руки Василий не решался. Он знал, что многие собаководы-профессионалы продают и покупают взрослых производителей, усыпляют старых собак, уничтожают лишних в помёте щенков. Но представить себя на их месте не мог. Меж тем, содержать собаку становилось чем дальше, тем обременительней. Невозможно никуда уехать, даже на несколько дней — с Данко никто иной справиться не мог, он признавал хозяином лишь Василия. Задержаться вечером, не прийти домой ночевать — также проблема. Добрая мама Василия не могла справиться со строптивым псом, он принимал от неё лишь пищу. Но приходилось терпеть. И Василий терпел, неся свою ношу, когда-то такую желанную.

Он докурил сигарету, позвал Данко и отправился домой. По дороге Данко, сделав вид, что ему надо обнюхать куст, выхватил из-под него огромный грязный мосол, и полный достоинства понес его в квартиру. Василий знал, что отнимать бесполезно. Придётся уже дома производить обмен на что-либо более вкусное, либо ждать, пока упрямый пёс доест находку, а потом мыть за ним пол.

Вернувшись домой, Василий запер Данко на кухне, чтобы тот пачкал линолеум лишь по месту трапезы, а сам сварил кофе и решил позаниматься. В это время раздался звонок в дверь. Василий нехотя открыл. На пороге стояла его однокурсница Оксана, как всегда одетая по последней моде, излучающая энергию и уверенность, что все и всегда ей рады. С Оксаной был незнакомый смуглый парень.

— Привет, Василий, мы к тебе в гости!

— Проходите.

— Познакомься, это Жерар. Он учится в Гарварде, а сейчас стажируется в нашем университете.

— Привет, Жерар, я Василий! Располагайтесь, у меня как раз кофе готов.

Оксана и Жерар, не заставив просить дважды, прошли в комнату и уселись на диван. Василий захватил ещё две чашки для кофе и вазочку с печеньем. Данко уже расправился с костью. Сейчас его внимание было приковано к гостям. Василий открыл дверь и разрешил Данко идти с ним. Когда они вошли в комнату, то оказалось, что гости пришли не с пустыми руками, а принесли бутылку дорогой водки и пиво. Вбежавший Данко первым делом обнюхал гостей. Василий попросил их не волноваться, так как Данко, несмотря на свой грозный вид, не укусил ещё ни одного человека, если тот спокойно сидит и не причиняет вреда хозяину. Пёс, закончив процедуру знакомства, улёгся в стороне от гостей и стал охранять полученное от Василия печенье, положив его между лап.

Оксана сообщила, что после экзаменов поедет в Италию на летние каникулы. И вообще, они с Жераром планируют объехать всю Европу. Василий открыл водку, достал стопки и принёс из холодильника колбасу. Нарезая её на тарелку, он изобразил на лице неподдельный интерес. Оксана же продолжила:

— Жерар будущий психолог, он очень увлечён своей специальностью, и так интересно рассказывает о новых направлениях — заслушаешься!

— Какая у тебя специализация, Жерар? — поинтересовался Василий, чтоб проявить такт.

— Социальная психология.

— А как тебя занесло в наши края?

— У вас очень много материала для исследования, может получиться интересная работа.

— Ну, давай за твою работу и выпьем.

После нескольких тостов беседа потекла непринуждённее. Темы часто менялись и наскакивали одна на другую. Жерар оказался приятным собеседником и неплохо говорил по-русски.

А Данко так и лежал в своём углу, сторожил печенье и наблюдал за гостями. Он был счастлив, потому что недавно хорошо погулял и хозяин был рядом. А чего ещё желать? Но вот он неожиданно встал, прошёлся по комнате, уселся и скорчился в судороге. Его вырвало прямо на ковёр зелёной жижей от съеденной травы. Василию стало неудобно перед гостями. Однако, острота восприятия у тех уже изрядно притупилась, и Оксана, которая находилась в объятиях Жерара, спросила:

— Что это с ним? Водки мы ему, вроде, не давали.

— Может ему плохо, он чем-то болен? — предположил Жерар.

— Пёс абсолютно здоров, — просветил гостей Василий, — просто он поел на прогулке травы для очистки желудка, и теперь вот… очистил.

Василий убрал за Данко и присоединился к порядком захмелевшим гостям. Оксана дремала, а Жерар принялся делился с Василием своими профессиональными познаниями.

— Скажу тебе, Василий, что за все годы занятий психологией я понял основное правило. И знаешь какое? Надо всегда быть по жизни немного пофигистом! И тогда ты сохранишь своё душевное и физическое здоровье и будешь o,key!

Василий лишь утвердительно кивнул, подумал про себя: «Подумаешь, открыл истину?! Это известно любому мало-мальски разбирающемуся в жизни российскому человеку». Жерар рассказал про свою семью. Он оказался сыном богатого, влиятельного человека. Вся его жизнь рисовалась в воображении Василия как сказочный мир, в котором он никогда не был, и в который вряд ли когда попадёт.

Время незаметно приблизилось к вечеру, гости засобирались. Помахав им с балкона рукой, Василий с удивлением увидел, что Жерар с Оксаной сели в красную спортивную машину и лихо укатили. Василий убрался в комнате, помыл посуду и проветрил помещение. Растянувшись на диване, он вспомнил как радовался, когда появился Данко, с каким удовольствием он с ним занимался и не щадил для этого времени и сил. Василий сокрушался: «Какой я был тогда глупый!? Нашел, чем заняться — приобрёл собаку! Зачем? Для охраны? Фикция. Кому я нужен!? Да собаку и убить — делать нечего. В общем, поддался минутному желанию, да не подумал о последствиях. Не нужен мне Данко, мучаюсь я с ним. А тут ещё этот американец — «быть пофигистом, быть пофигистом!». Поменялся бы я с тобой местами, может, и стал бы. Нанял бы для Данко вожатого, который бы его выгуливал и кормил, а сам прыг в «Порше» и поехал».

Данко, поскуливая, стал прохаживаться от входной двери к дивану, что означало — «выйти бы погулять». Василий посмотрел на часы — пора. Но он прогнал пса, открыл банку пива и закурил. Вот так он бы лежал и лежал, смотрел телевизор или слушал музыку. Но надо идти гулять с собакой. И так каждый день утром и вечером, уже пятый год. Подумать только, сколько он мог бы успеть за этот срок! А Данко всё ходил и ходил, скулил уже громче и настойчивее. Подойдя к дивану, он тыкался мордой под локоть хозяина и на мгновение затихал. А потом начинал заново. Василий нехотя встал. В этот момент ему стало себя особенно жаль. Несколько раз он пихнул оживившегося Данко коленом, пару раз дал ему пинка. Данко воспринимал это как естественный фон, ведь ротвейлеры не очень чувствительны к боли.

Вышли на улицу, их окутало густое марево летнего вечера. Дошли до парка, где было чуть прохладнее и свежее. Собаководы, как всегда, вели неспешную и монотонную беседу. Удивительно, но это повторялось каждую прогулку, даже темы бесед, даже отдельные слова. Но они были этим вполне счастливы. Василий не стал, как обычно, присоединяться к ним. Впечатление красивой жизни, полученное во время сегодняшней встречи с Жераром и Оксаной, делало все остальные события дня, да и всей прошлой жизни, просто скучным серым фоном. «Никогда, никогда я не попробую той жизни, которую они считают обычной для себя», — стучало у Василия в висках. В этот момент его окликнул кто-то из собаководов:

— Вася, посмотри, что твой кобель учудил!

— Данко, нельзяяя, фуууу! Вот скотина! — Василий даже руки опустил.

Пёс лежал на спине и с наслаждением елозил по траве. Это означало, что он валяется в дохлятине. Делал он это из соображений собачьей гигиены, или повинуясь другим, непонятным человеку, инстинктам. После таких процедур Данко источал омерзительный запах, настолько тошнотворный и стойкий, что не помогали никакие моющие средства. Остерегаясь прикасаться к своему питомцу, Василий взял его на поводок и повёл домой. Данко гордо вышагивал, а Василий не знал, куда деваться от стыда перед подозрительно принюхивавшимися и косящимися на них встречными прохожими.

Они уже подходили к проезжей части, когда Василий увидел знакомого и повернулся, чтобы поздороваться. В этот момент раздался истошный крик, а мгновением раньше он почувствовал рывок поводка. Поняв, что не сможет удержать Данко, выпустил поводок из рук. Какая-то мамаша с криком бежала к дороге, и Василий, посмотрев в её сторону, понял, что вот-вот произойдёт трагедия. Малыш лет трёх, воспользовавшись тем, что его на минуту потеряли из виду, решил поиграть на проезжей части. Он сидел на асфальте посреди шоссе и катал по нему игрушечную машину, и вид при этом имел самый безмятежный и счастливый. Прямо на него мчался автомобиль, неожиданно вывернувший из-за поворота. Это был гружёный самосвал. Шофёр при всём желании не успевал затормозить. Слева от него — поток встречных машин, справа — детская площадка с большим количеством народа. Малыш был обречён. Он не связывал гудок грузовика и истошные крики толпы с опасностью. Колёса огромной машины отделяли от ребенка считанные метры… В это время и появился Данко! Он успел! И в последние секунды мордой выпихнул малыша из-под колёс, а сам занял его место.

Грузовик затормозил лишь метров через двадцать. Шофёр, убедившись, что ребенок жив, сидел и отирал холодный пот со лба. Счастливая и уже оправившаяся от шока мамаша обнимала перепачканного в грязи сына. Кто-то показывал ей рукой в сторону Василия и Данко, что-то объясняя.

Но Василий этого не замечал, он склонился над собакой и что-то говорил изувеченному псу. Данко был так расплющен колесом, что в некоторых местах из-под шерсти торчали сломанные кости. Под ним образовалась лужа крови. Страшное зрелище. Но голова была цела, и пёс ещё дышал. Василий положил его морду к себе на колено и погладил по выпуклому упрямому лбу. Данко почуял запах хозяина и посмотрел на него преданными глазами, в которых уже угасала жизнь. Он попытался лизнуть Василию руку, но не успел. Из пасти вытекла струйка крови, пёс несколько раз дёрнулся и умер.

Василий скинул с себя куртку, положил на неё собаку и отволок Данко в сторону, на газон. Вокруг стала собираться толпа зевак…

Знакомые собаководы помогли отнести Данко во двор дома. Плачущая мать принесла из квартиры собачью подстилку и большой кусок целлофана, чтобы кровь не запачкала машину. Данко положили в багажник соседского жигуленка, вывезли за город. Василий сам выкопал яму поглубже, чтобы звери не разрыли, и, последний раз взглянув на то, что осталось от молодого сильного пса, опустил Данко в могилу. Туда же он кинул поводок, мячик, которым пёс играл дома, и ни разу не использованный намордник.

Вечером мать все плакала и вспоминала Данко. Василий лежал на диване в своей комнате при выключенном свете. Слез у него не было. Зато была в душе глухая тоска, которая тяжелее слёз. В этот момент весь мир сузился для Василия до размеров его взаимоотношений с Данко. Перед мысленным взором снова и снова вставали события недавнего прошлого. Вот Данко — маленький щенок, у которого смешно разъезжались по линолеуму лапы. От него и пахло-то по особенному, по щенячьи. Затем пёс-подросток, с которым они гуляли часами, а потом усталый и счастливый Василий наблюдал, как Данко грызёт свежую кость, зажав её между лапами. В нём уже угадывались пропорции взрослой, сильной собаки. А вот Данко тащит его на лыжах, или просто бежит, набрав сумасшедшую скорость, и тормозит в нескольких сантиметрах от хозяина, грозя сбить его с ног, но никогда не сбивая. Всё это ушло навсегда. Василий смутно понимал, что в его жизни только что трагически завершился какой-то важный период, и ему предстоит вынести из всего этого урок.

Василий уснул, ему снилось, что около дивана сидит Данко и глазами говорит ему: «Хозяин, я зашёл попрощаться, больше не буду мешать и докучать тебе. Но если в большой, сложной жизни тебе будет тяжело — позови, и я всегда приду на помощь. Тебе будет достаточно вспомнить меня, вот как сейчас! Я прощаю тебя, хозяин. Будь счастлив!».

Веселый пёс по кличке Пудинг

Рассказ

В тот вечер я прилетел в город N по приглашению друга детства Сергея Листова. Мы не виделись уже несколько лет, и я помнил, что последний раз встретил его в весьма плачевном состоянии. Проблемы в личной жизни и на работе, начавшее подводить здоровье сделали этого двадцатисемилетнего парня развалиной и занудой. Каково же было моё удивление, когда в аэропорту меня обнял молодой мужчина, полный сил и энергии.

Он познакомил меня с красавицей женой, ожидавшей ребёнка. Рассказал о новой работе. Вечер складывался просто замечательно. Мы сидели в гостиной его новой квартиры и непринуждённо болтали.

— Очень рад за тебя! — сказал я Сергею, обведя рукой недавно отремонтированную гостиную.

— Спасибо! Когда мы расстались, я выглядел, наверное, не лучшим образом?

— Да уж! Как тебе удалось выйти победителем из жизненных перипетий?

— Помог случай.

— Расскажешь?

— Да ты, наверное, не поверишь!

— Что, это невероятная история?

— Самая невероятная, которая когда-либо происходила со мной! Никто не верит, да я больше и не рассказываю никому.

— Ну, не томи!

Мы налили ещё коньяка, я устроился поудобнее и приготовился слушать, а Сергей, задумавшись на несколько минут, начал рассказ:

— Примерно через полгода после твоего отъезда я развёлся с первой женой, оставил ей квартиру, а сам снял однокомнатную на самой окраине города. Моей зарплаты и разовых халтур только и хватало, чтобы оплачивать этот угол и скромно питаться. Жил я ужасно. Старая обшарпанная мебель, местами свисающие со стен засаленные обои, дырки в линолеуме, из под которых вылезали по ночам мыши и тараканы. А кухня настолько грязна и убога, что и вспоминать не хочется. Днём я еле высиживал на работе, а вечером сидел в своей берлоге, пялился в телевизор и пил дешёвый портвейн, если было на что. Так тянулось месяца три. А теперь слушай внимательно, начинается самое интересное и непонятное. Возвращаюсь я вечером 10 ноября с работы, а дату я точно помню, на следующий день меня угораздило родиться, и слышу, в канаве кто-то поскуливает. Шёл дождь, осенний, холодный. Ветер подвывал. Ну, знаешь, бывает такая мерзкая погода! Я остановился и присмотрелся. В сточной канаве около тротуара лежал небольшой белый пёс и дрожал крупной дрожью. Ты знаешь, я никогда не любил собак, и почему просто не прошёл мимо — не знаю! Стоял, размышлял, смотрел на собаку, а та на меня. Я собрался было уйти, но в это время меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел старичка. Он был седенький, чистенький, со всепонимающим взглядом. «Чего думаешь, молодой человек? Бери, это именно то, что тебе нужно!», — сказал он. «Что?», — переспросил я, хотя отлично слышал, что он сказал. Но старичка уже и след простыл. Исчез, как призрак. Руки мои сами собой потянулись к собаке, и я поднял пса, у которого с лап капала грязная вода, прижал к себе, чтобы дотащить до дому, так как он был хоть и невелик размером, но весьма тяжёл. Куртку мою уже ничто не могло испортить, и я был спокоен на этот счёт.

Дотащив бедолагу до своей квартиры, я с трудом перевёл дух. При свете электрической лампы у меня появилась возможность лучше рассмотреть его. Это был коренастый пёс белой масти с большими жёлто-коричневыми пятнами на теле. Одно из них целиком закрывало глаз и короткое висячее ухо. Пёс имел кривые толстые лапы, маленький, напоминавший поросячий, хвостик и огромную голову. Самым интересным было, что то ли у него не закрывался рот, то ли в нём не помещался язык, но пасть животного была приоткрыта и видна выпяченная нижняя челюсть. Безобразного в этом, правда, ничего не было. Даже забавно, пёс как будто постоянно улыбался. Он всё ещё дрожал, но уже меньше. Немного освоившись, поднялся и отправился в путешествие по коридору. Прошёл совсем немного, но поскользнулся, лапы разъехались в разные стороны, и пёс плюхнулся в лужу грязной, с нас обоих стекшей воды. «Фу ты, пудинг какой-то!» — подумал я. Поднял собаку и отнёс в ванну, где тщательно вымыл и вытер. Затем завернул в свою старую байковую рубашку и отнёс на диван. Пёс пригрелся и уснул. Он удивительно спокойно чувствовал себя в незнакомой обстановке. Приготовив нехитрый ужин, я также улёгся на диван и уткнулся в телевизор. Через некоторое время свёрток зашевелился, показалась голова животного. То ли он выспался, то ли его привлек запах колбасы, ведь я не догадался ему ничего приготовить. Пёс осторожно выбрался из одеяла и по свободной части дивана ползком добрался до места напротив журнального столика, на котором располагалась тарелка с дымящимися пельменями. Здесь он и улёгся, одну из задних лап смешно вытянув назад, а огромную голову положив на передние. Уставился на меня. Изредка он поворачивался к пельменям, потягивая своим курносым носом воздух, намекая, что проголодался не меньше своего спасителя. Я налил в стакан портвейна и дал псу понюхать, но тот с презрением отвернулся. Тогда я отломил хлеба и протянул собаке. Животное жадно съело его, накапав на диван обильно выделившейся слюной. Я не стал больше мучить собаку, съел две трети пельменей и поставил тарелку перед своей находкой. Не знаю, почему я так хорошо помню тот вечер. Потом было много дней, проведённых вместе.

Так я и оставил его у себя. Долго думать над кличкой не пришлось, она родилась сама собой — Пудинг. С помощью знакомого собаковода я выяснил, что подобрал чистокровного английского бульдога, считающегося на родине национальной породой, отражающей суть британского характера. Пришлось мне прикупить пару книжек по уходу за собаками и существенно поменять режим дня. Ежедневно я совершал с Пудингом две прогулки, утром и вечером. На этой почве даже свёл знакомство с несколькими местными собаководами. Вечером каждого дня я варил ему, как истинному англичанину, овсяную кашу на воде, в которую во время кормления добавлял ливерную колбасу и кусочек маргарина. На специализированные собачьи корма денег у меня не хватало. Пудинг неизменно пребывал в прекрасном настроении. Во время прогулки он степенно бежал около меня, переваливаясь сбоку на бок. Долго бежать он не мог, тем более в жару, потому что нос бульдогов не предназначен для подобных упражнений, собака начинает задыхаться. Но мы с Пудингом особо далеко не путешествовали. Осенью и зимой он сильно замерзал, так что пришлось ему ещё и жакет из войлока сшить. По приходе с прогулки я протирал ему лапы, предварительно поболтав их поочерёдно в банке с водой. После чего пёсик, помахивая хвостом, неизменно шёл к своей миске и съедал содержимое до последней капли. Закончив трапезу, он прибегал ко мне в комнату, садился рядом с диваном или залезал в ноги. Иногда он носился по комнате и трепал мою тапочку или толстый резиновый шланг с такой силой сжимая их челюстями, что зачастую сам не мог их разжать, и я вынужден был помогать ему, надавливая на скулы. Дело в том, что у бульдогов своеобразный прикус — верхняя челюсть не достает до нижней, что и обеспечивает этим собакам мёртвую хватку.

Так прошло три года. Мы очень сдружились с Пудингом, были неразлучны. Он поселил в моей душе покой и уверенность, заразил своей улыбкой и заставил забыть прошлое и отойти от вредных привычек. Казалось бы, так всегда и было. Утренняя прогулка, кормление. Рабочий день. Вечерняя прогулка, неспешная беседа с собаководами обо всём и ни о чём конкретно. Снова кормление этого английского обжоры. И прекрасный, спокойный вечер за чтением и общением с Пудингом. А по выходным мы выбирались на электричке за город, к друзьям, с которыми я возобновил отношения, или просто к лесной чистой речке, посидеть в тишине. На работе отношения с начальником стали лучше, в квартире я навёл порядок и даже сделал небольшой ремонт.

И вот снова наступила осень. Ровно через три года после нашей первой встречи я вернулся с работы с пакетами, полными покупок, ведь завтра был мой день рождения. Погуляв с Пудингом, я угостил его настоящей свежей костью с изрядным количеством мяса. Но мой друг был в этот вечер явно не в своей тарелке, и мне даже показалось, что он о чём-то грустит. Перед сном он как обычно залез ко мне в ноги, свернулся калачиком и уснул.

Утром я не ощутил привычного тепла у себя в ногах. Позвал собаку, но Пудинга нигде не было. Обыскал квартиру, но тщетно. В это время раздался телефонный звонок. Звонила мать, поздравила меня с днём рождения и выразила желание, что в двадцать восемь лет я, наконец, возьмусь за ум. Старушка ошиблась, отметил я про себя, мне ведь уже тридцать один год. Что ж поделаешь, возраст. Я заверил её, что обязательно возьмусь за ум. Но пора было отправляться на работу, а я всё не мог взять в толк, куда же делся пёс! Дверь заперта на ключ, балкон и окна закрыты. Да и куда с его короткими лапами перелезть через окно?! Но делать нечего, пора идти.

На работе я выслушал дежурные поздравления коллег и прозрачные намеки на необходимость обмыть событие. Чтож, требование законное, я сбегал в магазин и выкатил пару бутылок водки и шампанское. Соорудив непритязательный стол, мы принялись за дело. Наш сугубо мужской коллектив любил и умел проводить подобные мероприятия. За беседой, за короткими с юмором тостами, мы весело скоротали время. Не помню почему, но мой взгляд часто останавливался на настенном календаре. Что же меня так привлекло? И вдруг я понял. На календаре было 11 ноября 1998 года. Но почему календарь трёхлетней давности висит в нашей лаборатории? Я спросил об этом у своих коллег. Они подняли меня на смех, предположив, что я просто выпил лишнего, и заверили, что сейчас именно тот год, который указан на календаре. Я не стал спорить.

Когда вернулся домой, снова искал Пудинга, но впустую. Позвонил друзьям, стараясь повернуть разговор так, чтобы в нём проскользнули ссылки на текущие даты. С этой же целью посмотрел телевизор. И мои самые невероятные предположения подтвердились. Тогда я позвонил в справочную службу и напрямую задал вопрос, который сейчас год. Оператор, как ни в чём не бывало, ответила, что сегодня 11 ноября 1998 года. Невероятно!!! Получается, что вся история с Пудингом мне просто приснилась?! А как же наши прогулки, три года, прожитые в месте, его миска, наконец?! Я не поленился, прошёл на кухню убедиться, что миска на месте. Но миски не было. Ни поводка, ни обгрызенного резинового шланга, ни даже мелкой, плохо стряхиваемой шерсти на кресле и диване. Никаких следов пребывания собаки в доме. Признаться, я затосковал. Только появилась в моей жизни отдушина, только я немного успокоился и пришел в себя… Да что там говорить?! Неудачник и есть неудачник, ещё и впечатлительный!

На следующий день я обещал навестить мать и, превозмогая апатию, вышел на улицу и пошёл к остановке. Снова шёл дождь, снова погода была столь мерзкая, что и без того плохое моё настроение испортилось вовсе. Промокнув до нитки, я дошёл до канавы, которую кто-то придумал выкопать прямо поперёк тротуара. Какой-то старик собирался перейти через неё по хлипким мосткам, но, видимо, не решался. Когда я поравнялся с ним, он попросил: «Помоги-ка перейти, сынок!». Я перепрыгнул через канаву и подал деду руку. «Спасибо!» — проговорил он, и, подняв на меня глаза, добавил: «Тут тебе послание передали, прочти на досуге!». Вложил мне в руку пакет и исчез за стеной дождя. Ещё перед тем, как прочитать послание, я узнал этот взгляд. Это был тот старчок, который навязал мне Пудинга. Сердце тревожно забилось. Дома у матери я развернул конверт и прочел: «Извини, что пришлось уйти неожиданно. Мне было хорошо с тобой, и овсянку ты варил здорово! Теперь в твоей жизни всё будет в порядке, потому что ты изменился! С днём рождения! Пудинг». Большей чуши я никогда не читал, но факт налицо. С тех пор у меня действительно всё сложилось. Я встретил замечательную девушку, реализовался в профессии, заработал денег. Вот так, старик!

— А Пудинг?

— Что Пудинг?

— Где он сейчас? Был ли на самом деле?

— Не знаю! Правда, не знаю! Да это и не важно.

— Как тебя понять?

— Для меня он был и оставил след в сознании. Он изменил ход моих мыслей и отношение к миру, и в результате я стал тем, кем стал! А гладил ли я его в действительности или нет — не суть важно. Его улыбка навсегда со мной!

— А старик, а собаководы? И можно ли прожить три года во сне?

— Что менее изучено: сознание человека или космос, глубины океана или устройство ДНК?! А собаководов тех и старика я так и не нашёл, да особо и не искал.

— А ты не хочешь завести себе щенка бульдога, чтобы у тебя в доме жил настоящий, живой Пудинг?

— Я отказался от этой идеи. Где гарантия, что это будет такой же славный пёс с замечательной улыбкой, а не какой-нибудь недотепа со скверным характером? И потом, содержать собаку — очень хлопотно, я не хочу брать на себя такую ответственность.

— Да, этот пёсик многому научил тебя!

Мы поболтали ещё о всяких разностях, а когда наступило утро, я стал собираться. Пора было ехать в аэропорт. Мы договорились, что на следующее лето Сергей с женой приедут ко мне в гости и познакомятся с моей семьей.

Лайнер взмыл в небо, набрал высоту и взял курс над облаками в голубом океане. Глядя в иллюминатор, я подумал, что, наверное, это здорово, если к тебе хоть раз в жизни придёт в гости весёлый пёс по кличке Пудинг! Посмотрев вниз на белые кучевые облака, я чуть не пролил кофе. Мне показалось, что одно из них приняло форму небольшой коренастой собаки, с кривыми толстыми лапами, коротеньким хвостиком и огромной головой. А когда этот мираж посмотрел на меня, то я увидел на его морде с полуоткрытым ртом и свешенным набок языком самую настоящую собачью улыбку.

Снупи

Сказка

Бассету Снупи, сколько он себя помнил, всегда везло! Ну, или почти всегда. А себя он помнил с того момента, как месячным щенком из пахнущих табаком, сильных рук первого владельца перекочевал, дрожа от страха, за пазуху к высокому бородатому человеку, который и унёс его в новый, непривычный мир.