Валерий Попенченко

На следующий вечер — бой. Проходил он в закрытом стадионе «Уэмбли», Перед встречей — парад, звучат гимны, приветственные речи. Публика принимает нас хорошо. Незаметно рассматриваю своего противника, Эльф Мэтьюз — докер из Ливерпуля. Отлично сложен, одного роста со мной, но руки у него длиннее. Учитываю я эту немаловажную деталь. Буду работать на ближней и средней дистанции. Выбираю эту схему из нескольких вариантов, составленных с тренером еще в Москве.

Волнуюсь. А тут еще Володя Сафронов проиграл, проиграл, пришел расстроенный…

Как жалко, что нет рядом Филиппыча! Лишь он один умеет снимать предстартовую лихорадку. Выводит меня на ринг Виктор Иванович Огуренков, рядом мой друг — Борис Лагутин. Отвечаю невпопад, чувствую себя скованно, нет обычной уверенности и лишь с ударом гонга прихожу в себя…

Веду бой короткими «очередями» на средней дистанции, тесню противника в свой угол.

Слышу шепот Огуренкова: «Ноги!»

Ага, значит, ноги после удара «отстают». Защита у Эльфа превосходная.

В перерыве слышу: «Раунд твой. Надо кончать убедительно: за явным или нокаутом!»

Хорошо сказать: нокаутом! Я ведь, ты знаешь, никогда не думаю о нокауте. Когда ставишь такую задачу, — ни за что не получится. Притом я помнил наказ своего тренера перед отъездом: «Англия — это родина классического бокса. Важно победить не силой, а их же оружием: техникой, переиграть по очкам… Это очень важно. Итак, у тебя репутация рубаки, силовика. Вот и есть случай отличиться, убедить в обратном, что ты не зря носишь титул трехкратного чемпиона страны!»

Остальные два раунда я работал в своем плане и уверенно выиграл по очкам. В том, что англичане — настоящие ценители игрового бокса, мы убедились. Еще никогда я не слышал таких аплодисментов, в том числе и в свой адрес.

После боя в раздевалке, Эльф Мэтьюз познакомил познакомил меня со своим отцом, который тренирует его. Оказывается, я работал против семейного дуэта. Несмотря на проигрыш, они оба были довольны боем.

Мэтьюз-старший поинтересовался, кто мой тренер. А затем добавил: «Ваш тренер может гордиться вами. В таком бою и проиграть не стыдно». На память они оставили свои автографы на программе с их портретами.

Как я узнал потом, Эльф является фаворитом команды Англии и чемпионом страны. Ему все специалисты и пресса прочили победу надо мной. Перед встречей с нами он выиграл два боя в Польше у питомцев самого «папаши» Штамма!..

После матча вечерние газеты писали: «Советская команда является сильнейшей в мире». Мне было приятно читать, что я показал в бою «отличную технику», наконец-то! Такая похвала окрылила меня.

Вторая встреча состоялась в Вулверхемптоне. Мой противник — Джонни Кэйджер, дважды чемпион Англии и призер британских игр. Его я также чисто обыграл по очкам. Все три раунда. В итоге наша сборная одержала шестнадцать побед и потерпела четыре поражения!..»

Перед ноябрьскими праздниками 1962 года боксерская дружина, победившая в Лондоне, собралась в Москве. Совместные испытания и победы сплотили коллектив. Ребятам не хотелось расставаться, и было решено встретить праздник всей командой у Виктора Ивановича Огуренкова.

Валерий не забыл о своем желании «непременно поговорить» о Рэе Робинсоне, но разговор выплеснулся из рамок увиденной им тренировки профессионала и вскоре чуть ли не все присутствующие приняли в нем участие. Вскоре определилась и основная его тема: профессионалы и любители.

Валерий, горячий в спорах, занял, как всегда, бескомпромиссную, непримиримую позицию:

— Если вы хотите продолжить этот разговор, то давайте прежде всего условимся о терминологии. Мы говорим — боксер. Отлично! Но ведь боксер-профессионал и мы, те же англичане, с которыми мы соревновались, американцы, французы, итальянцы — словом, все любители находятся на разных полюсах спорта. И мне и вам, наверное, не очень правится слово «любитель». Есть профессия актера, есть актеры-любители. Это разные вещи. Подобных аналогий хоть пруд пруди. Я предлагаю сегодня по-прежнему считать себя боксерами, а профессионалов — коммерческими дельцами. Не хочу оскорблять порой очень достойных людей. Но не наша вина, что на Западе отличных спортсменов, сам бокс дельцы-антрепренеры превратили в предмет наживы, зверской эксплуатации. Ну что мне говорить вам, спортсменам. Вы знаете об этом, а сейчас сами видели этих прихвостней бокса: гладеньких, порой стареньких, окружающих Рэя и других профессионалов. Вот глазенки у них хищные, как у хорьков. Не один из них в жизни никогда не одевал боксерских перчаток, но наживаются на боксе почем зря.

— А знаете историю самого Рэя Робинсона? — спросил я.

Все повернулись в мою сторону. Еще в памяти ребят «порхал» по залу мускулистый негр; закончив свое «выступление» и набросив на плечи халат, вежливо пожимал им руки… — Он редчайшее исключение из общего правила. До сорока пяти лет ему удалось удержаться на поверхности, не попасть в долговую яму, уготовленную дельцами от бокса всем профессионалам.

Великий Джо Луис, знаменитый «коричневый бомбардир» закончил свою карьеру исполнителем сольного танца «бебоп»[4] Вы, наверное, слышали, что он под старость должен был отбивать чечетку в баре, зарабатывая себе на хлеб.

— Так вот о Рэе Робинсоне. Когда Валерий написал мне о том, что вы были у него в гостях, я просмотрел материалы о всех Робинсонах, а их немало, и узнал, что наш знакомый на самом деле многократный чемпион мира. Но именно он убил на ринге Джимми Дойля. Во время следствия прокурор спросил его:

— Вы видели что мистер Дойль попал в тяжелое положение, но продолжали бить. Вы делали это сознательно?

— Да, — ответил Рэй Робинсон. — На то я и профессионал, чтобы ставить других в тяжелое положение. Такая уж у меня работа.

Валерий, окрыленный поддержкой, воскликнул:

— Ну, что я говорил? Разве это спорт?

Еще долго продолжался разговор о профессионалах… Вспоминали все, что слышали и читали о тяжелом труде гладиаторов ринга. О немыслимых для нас приемах, приводящих к тому, что ежегодно, ежедневно навсегда выбрасывают на свалку боксеров, искалеченных профессиональным рингом, а вернее, теми, кто, разжигая зверские инстинкты, превратил древний вид спорта в источник наживы. Ведь профессиональный ринг, словно золотая жила, набивает сейфы дельцов миллионами долларов, франков, марок, иен, песо, лир, а на долю боксеров приходятся ничтожные проценты, которых едва хватает на жизнь. Это в лучшем случае, а сколько тысяч бывших остались калеками, стали… жертвами коммерческого бокса!

Статистика ежегодно регистрирует от пятнадцати до тридцати смертных случаев на ринге. Погибли некогда кумиры публики Хозе Ригорес, Дейв Мур, Бенни Парет, Джимми Дойль, Эди Сандерс.

К титулу чемпиона мира многие боксеры буквально шли по трупам. Эмиль Гриффитс стал чемпионом мира в полусреднем весе в бою, который окончился смертью Бенни Кида Парета. Экс-чемпион мира Кид Лавинь убил на ринге Энди Воуэна. Экс-чемпион мира в легчайшем весе Бад Тейлор убил сначала Фрэнки Джерома, а за тем Клевера Сенцио. Экс-чемпион мира Джимми Макларнин убил тоже экс-чемпиона мира Панчо Вилла. Немало убийств и в «послужных списках» абсолютных чемпионов мира. Третий абсолютный чемпион, Боб Фитцсиммонс, убил в Сиракузах Кона Риордана, шестой, Томми Бернс, — Джекки Смита, восьмой, Джесси Уиллард, — Боба Яунга, тринадцатый, Примо Карнера, — Эрни Шаафа, четырнадцатый, Макс Бэр, — Фрэнки Кэлнбелла. Всего же в нынешнем столетии зафиксировано около пятисот смертных случаев на ринге.

Традиционные слова, произносимые судьей над поверженным боксером, — «…восемь, девять, аут!» — нередко означали не только конец карьеры, разбитую судьбу, подорванное здоровье, но и смерть.

— Да, — проговорил Виктор Иванович Огуренков, — не веселая статистика, но самое страшное в другом. Убийства на ринге уродуют представления о боксе вообще и прав Попенченко. Бокс боксу рознь и давайте, вспоминая об этом, четко разделять настоящий бокс от грязной коммерции. Вместе с тем армия жаждущих подняться на профессиональный ринг не иссякает. И дело здесь не в жажде славы.

Молодые парни готовы быть изувеченными ради денег. Помню признание одного дельца, он сказал, что ни разу не встречал парня с образованием из зажиточной среды, который сделал бы бокс своей профессией. Да, в профессионалы идут не от хорошей жизни. Вот почему среди профессионалов много негров. Их жизни в тех же Соединенных Штатах не позавидуешь. А став профессионалом, боксер попадает в полную зависимость от своего хозяина — хорька, как сказал Валерий.

— Ну что же, приведу слова того же Джо Луиса, — добавил я. — Он сказал, что человек, которому нечего есть идет на ринг, чтобы заработать себе на обед.

Поздно вечером мы расходились. Валерий Попепченко пошел меня проводить.

— Знаешь, Валерий, — прервав его раздумья, начал я, — ведь разговор о Рэе Робинсоне у нас с тобой не закончен. Получив твое письмо, я почувствовал, что тогда в Лондоне, у тебя появилась одна мысль. Уж очень ты внимательно и профессионально рассматривал его тренировку. Ведь у вас одна и та же весовая категория. Разве я ошибся?

— Нет, не ошибся. Ты прав, — как всегда искренне ответил Попенченко. — Я смотрел на него и думал: а если бы я, советский боксер, послал бы вызов профессионалу? Нет, конечно, не для собственной рекламы. Просто для товарищеской встречи. Но сегодняшний разговор все поставил на свои места. Начнем с того, что наша Федерация никогда бы на это не пошла, но это официальный момент. А не официальных несколько. Прежде всего то, что я молод, а он в летах. Я бы не мог дать ему жесткий бой. Пусть профессионалы убивают друг друга, это их работа, я склеен из другого теста. Прежде всего я советский человек. Не смог бы. И он никогда бы не согласился выйти на ринг со мной, даже будь он моложе. Что для него означало бы поражение? Самоубийство и все. Его хорьки даже халата на нем не оставили бы. Все пошло бы на уплату долгов по контракту.

— Может быть, и чечетку бить он не умеет, — невесело усмехнулся Валерий, — на что он стал бы существовать? Так что разговоры о Робинсонах сегодня закончены. Не возражаешь?

Я не возражал. Тем более, что мы не могли предположить, что бой с Робинсоном, конечно, не с Рэем, а молодым, сильным негром, стремящимся на профессиональный ринг, был у Попенченко еще впереди…

5

Воспоминания… Воспоминания, связанные с Попенченко и Кусикьянцем. Я намеренно и справедливо ставлю эти фамилии рядом. Многое уже подробно рассказано, особенно о наиболее ярких страницах их спортивной биографии.

Но этапы этого восхождения следует, на мой взгляд, очень кратко перечислить. Хотя бы главные.

По-разному складывается судьба большого мастера. Стечение обстоятельств, подчас даже счастливый случай — и вчера еще совсем безвестный боксер становится кумиром публики и «звездой» ринга. Вряд ли надеялся молодой перворазрядник Владимир Сафронов общим рейсом из Мельбурна вернуться заслуженным мастером спорта.

Мало кто даже из известных тренеров надеялся на юного Владимира Енгибаряна перед чемпионатом Европы 1953 года в период расцвета силового бокса. Сам же боксер яркой индивидуальности, первый представитель нового, игрового направления, вынужден был пойти компромисс, на «маневр», ценой синяков и шишек, полученных в силовой рубке, чтобы пробить себе дорогу в Варшаву. А там его ждал небывалый триумф — золотой пояс чемпиона и, к удивлению тренеров сборной, — специальный приз за лучшую технику и тактику…

Попенченко не шел на компромисс, на «маневр», дабы пасть на чемпионат Европы в Москву. Не было у него особых льготных условий, чтобы, минуя отборочный турнир, получить «визу» в Лужники. В марте, пройдя через горнило жесткого турнира претендентов, Валерий воевал право на поездку в Москву. Он был единственным из всех чемпионов того года, кто на ринге подтвердил свое право сильнейшего.

На последней прикидке с Алексеем Киселевым в родном зале «Динамо» он, пожалуй, волновался больше, чем и первом бою с итальянцем Мурру, не говоря уже о бое с опытным югославом Яковлевичем. Один Кусикьянц внешне был спокоен, даже слишком спокоен, и это передалось его ученику.

«Соберись, Валера! Работай на контратаках, опережай его, чаще меняй стойку, не забывай, — он левша!»

Первый раунд Киселев провел жестко, часто пуская в ход свою коронную левую. Терять ему было нечего. У него был один-единственный шанс стать первым номером во втором среднем весе — это поймать на удар, послать Валерия в нокдаун.

В перерыве Кусикьянц шептал, улыбаясь: «Молодец, задачу выполнил хорошо. Главное, не горячись, в ближнем бою в клинч не входи, можешь рассечь бровь. Работай только на средней дистанции. Вспомни Киев. Но и не забывай Леселидзе!.. Ясно?»

Валерий молча кивнул головой. Ему все было предельно ясно. Он помнил прошлогодний майский финал с Киселевым, бой был остановлен в первом раунде, за явным преимуществом. Это был двойной праздник, он сделал хороший подарок своим друзьям и болельщикам в День пограничника. Помнил он и печальный урок спарринга в Леселидзе, когда один-единственный пропущенный сильный удар Феофанова склонил чашу весов не в его пользу и лишил его права поездки в Белград. Не было тогда рядом Григория Филипповича…

Между тем страсти на ринге разгорелись настолько, что Виктор Иванович Огуреиков остановил бой и предложил обоим работать только по корпусу. И здесь Валерий, избегая ответных тяжелых ударов противника, умело выписывает замысловатую вязь боя, заканчивая одиночные удары серией коротких, как пулеметная очередь, ударов без замаха, как на тренировке с мешком. Действия его отработаны до автоматизма. Нельзя было не любоваться Валерием. Рядом с ним его соперник, широкоплечий, с налитыми бицепсами, крупным скуластым лицом, выглядел неуклюжим тяжеловесом.

Казалось, на ринге, как на сцене, в бешеном ритме пляски, выделывая замысловатые коленца, крутился одержимый танцор. Измотав вконец своего партнера, он не видел и не слышал ничего вокруг. Его стихией был бой. На ринге творил мастер по высшим законам боксерской эстетики.

Кусикьянц взволнованно потирал руки и бормотал что-то себе под нос. Он был доволен.

— Мангуста и только!

— Что-что? — не расслышал я.

— Мангуста, говорю. Знаешь, зверек такой есть, гибкий, небольшой, но с мертвой хваткой. Так вот, мой Валера — это и есть мангуста, — с гордостью произнес он.

Ну как, нормально? Выиграл я? — тяжело дыша, спрашивал меня Валерий, снимая перчатки, сам еще, видимо не веря, что наконец-то получил он «добро» на большой ринг.

— Отлично. Считай, что ты уже в Лужниках! Больше убеждать некого, — твердо сказал я.

— Как некого? А Европу, а прессу? — пошутил Кусикьянц и серьезно добавил: — Не остывай, Валера, побегай, разминку сделай, а потом на лапах побалуемся. Разбор учений сделаем…

В Новогорск возвращались весело, с песнями. Валерий смеялся, шутил.

Сбор, тренировки, боевая практика — все было позади. Впереди турнирные бои. О них сегодня никто не думал, во всяком случае, не говорили.

Киселев сидел в углу автобуса, печальный и озабоченный, весь ушел в себя. Валерий старался ободрить чувствуя себя как бы виноватым.

Вот уж действительно Валерий щедр душой с избытком, Чувствуя, что он не в силах расшевелить Киселева, удрученного окончательным решением тренерского совета, Валерий пересел ко мне, устроился у окна в правом углу автобуса и притих… Потом вдруг, как бы опомнившись и ища сочувствия, наклонившись к самому уху, с жаром заговорил:

— Ведь я, как никто другой, понимаю его состояние, сам испытал такое. Обидно ведь на самом финише сойти и быть на турнире лишь зрителем. А ведь мог бы быть первым! Поверь мне, — Валерий сделал паузу и, бросил взгляд на Киселева, улыбнувшись, добавил: — Будет первым, только не в моем весе, здесь уж я ни в чем не могу ему помочь… Понимаешь! Жалко. Алексей отличный боец! Причем посмотри на него. Типичный полутяж. Зря вес только сгоняет… Я ему по-дружески не раз говорил, что ему в моем весе делать нечего. Будет, как и я в свое время, вечно вторым. Другие это давно поняли, а он упрямый малый, все реванш хочет взять у меня. Не выйдет. Неужели его тренер Бирк не видит, не понимает этого…

Валерий замолк, на минуту задумался о чем-то своем, потом достал лист бумаги, исписанный размашистым торопливым почерком, и доверительно подал мне.

— На, почитай, правильно я тут написал? Только не говори пока никому. Вот поступлю, тогда уж друге? разговор.

Это был рапорт на имя начальника Ленинградского высшего военного инженерного строительного Краснознаменного училища имени генерала армии Комаровского А. Н. с просьбой зачислить его слушателем в адъюнктуру.

— Английский и философию я уже сдал на «отлично», — не без гордости за свои успехи сказал он. — Вот видишь, в науке кандидатский минимум я сдал за год, а в боксе на мастера ринга, поди, тринадцать лет сдаю. Конца не видно. Что труднее, суди сам.

— Ничего, твое время скоро придет. Егли уже не пришло.

— Вот и Филиппыч тоже все успокаивает: «Каждому овощу свое время. Не созрел ты еще, чтобы урожай снимать». Все шутит: «Терпение, мой друг, и мы щетину превратим в золото!» — рассмеялся Валерий.

— А может, и впрямь превратим?

— Ты-то серьезно уверен, что стану чемпионом Европы?

— Уверен больше, чем в себе, ни капли не сомневаюсь. Готов биться об заклад хоть с самим чертом! — убежденно заявил я.

— Ну, тогда надо выигрывать. Притом где-где, а уж в Москве-то просто стыдно будет проиграть. Ведь через год уже Токио…

Он отвернулся к окну и задумчиво начал рассматривать подмосковный пейзаж.

Деревья, дорожные знаки, столбы — все мелькало и таяло, растворялось в вечерней дымке далекого горизонта…

Люблю Подмосковье. Лучше в мире нет мест. Все до боли знакомо. Ведь мое детство прошло в Немчиновке. Хоть и живу в Ленинграде, а сердце мое все же осталось здесь… Помню, под Немчиновкой после войны колоски на полях собирали. Трудное было время…

Мы помолчали, думая каждый о своем.

Жаль, Валасек не приедет, — глухо проронил Валерий, нарушив молчание. — Говорят, вечернюю школу заканчивает. Хочет в советский вуз поступать учиться.

По-русски он отлично говорит.

Я промолчал, не стал поддерживать этот разговор, Тадеуш Валасек — это было тогда больное место Валерия, не стоило бередить старые раны воспоминаниями.

Всю дорогу в Новогорск не стихали задорные песни, они бодрили, поднимали настроение, звали на бой. Пели все — тренеры, и боксеры…

Свою победную партию наконец-то исполнил солист Попенченко, он позже остальных участников большой Московской премьеры в Лужниках вышел на сцену.

Эта «песня» буквально потрясла всех, кто был во Дворце спорта 2 июня 1963 года. Первый раунд финала стал и последним.

После двух молниеносных нокдаунов, полученных румыном Ионом Моней, в состоянии «грогги» оказались не только зрители, но и судьи, а рефери настолько растерялся, что после третьего нокдауна даже не открыл счет, расталкивая боксеров по разным углам. Все были ошеломлены. Зажегся, потом снова потух свет. Удар гонга вывел зал из состояния оцепенения. В шуме и реве потонул голос судьи-информатора, возвещавшего о рождении нового чемпиона Европы. Комсорг сборной Валерий Попенченко принес команде шестую золотую медаль…

Одержав новую победу, Валерий вновь с благодарностью подумал о своем тренере.

Природа наделила Кусикьянца даром, талантом педагога. Он был строг, порой грубоват, но мягок и добр по существу; характер ершистый, задиристый, с южным темпераментом, душа впечатлительная, эмоциональная, легко ранимая. Он мог дать волю своим страстям, но мог и вовремя собраться и подавить эмоции, ни одним мускулом не выдать свои переживания и тревоги. В такие моменты это был холодный, умный расчетливый стратег и тактик, умеющий видеть и подмечать то, чего не видели другие. Он всегда был тонким психологом, улавливающим малейшие нюансы в поведении и настроении своих учеников. О своих учениках и их противниках он знал буквально все, сам же оставался подчас загадкой для них. Он умел создавать рабочее настроение на тренировках и поднимать высокий душевный настрой во время боя, не давя своим авторитетом, не поучая, не сюсюкая. Всегда знал, чего хотел, и говорил то, что думал, хотя это и не всегда нравилось другим. Он был скуп на похвалу, и даже любимое словечко «трепач» звучало у него как-то миролюбиво, с оттенком одобрения. Учил самостоятельно мыслить, давать правильную оценку своим действиям и поступкам не только на ринге, но и в жизни.

Будучи тонким ценителем искусства, он очень любил музыку, живопись, балет. Это помогало ему прививать хороший вкус своим питомцам, причем незаметно и ненавязчиво. К боксу он относился как к искусству, которое не терпит дилетантства и фальши. Он долго и терпеливо возился с каждым учеником, когда у того что-либо не ладилось. Умел вовремя найти и положить один-единственный нужный мазок, «чуть-чуть» подправить боксера — и, глядишь, у него уже пошло и ему кажется, что он сам «нашел себя», отработал нужный прием. «Там, где начинается «чуть-чуть», начинается настоящее искусство», — часто повторял он в таких случаях слова Ильи Ефимовича Репина.

Он учил других и учился сам. Ценил и уважал профессора Градополова и «панашу» Штамма. Они были для него «патриархами» советского и польского бокса. Заявление Штамма корреспондентам после финального матча на Кубок Европы он написал на самодельном плакате, который вывесил на видное место в спортзале.

«На мой взгляд, советские боксеры побеждают прежде всего потому, что каждый бой для них — подлинное творчество. Для советских мастеров ринга бокс — величайшее искусство». Здесь же после долгожданной победы Валерия над Тадеушем Валасеком он соорудил большой фотостенд, где любовно наклеил новые, а также старые снимки первого дебюта 1957 года и как «историческую» дату вывел: «26 января 1964 года — день первой победы над Тадеушем Валасеком». А ниже поместил оценку врача польской команды: «Такой бокс, какой показали Попенченко и Валасек, никогда не повредит».

Такая оценка этому бою имела большое воспитательное значение для его учеников, тем более, что доцент Варшавской академии медицины Ежи считается в Польше самым ярым противником силового бокса.

Ниже размашистым почерком уже рукой Валерия дописано: «Счет 2:1. Спор не окончен. Продолжение следует…»

Продолжение этой истории было на Токийском турнире…

Среди многих памятных подарков и кубков Валерию был особенно дорог и памятен один. У него своя необычная история. Это небольшая изящная подставка из янтаря и сейчас стоит на видном месте на его письменном столе. На полированной пластинке изображены боксерские перчатки, висящие на гвозде. На обратной стороне надпись: «Валерию Попенченко от Тадеуша Валасека». Бывший хозяин ее первым после Токио повесил боевые перчатки, как бы закончив этим их многолетний спор.

Вот мнение о Валерии и его главном сопернике Тадеуше Валасеке, высказанное позже известным польским спортивным журналистом Яном Войдыгой:

— …Мне хотелось бы рассказать о двух больших боксерах — советском спортсмене Валерии Попенченко и поляке Тадеуше Валасеке. Они встречались на ринге четыре раза. Счет побед у них — 2:2. Этим я не хочу поставить знак равенства их спортивному мастерству. По-моему, Попенченко — лучший из всех боксеров, которых мне доводилось видеть. Даже Ласло Папп и тот, наверное, не устоял бы перед мощью и техникой Валерия.

Несколько лет назад я услышал о Попенченко как о спортсмене, о котором говорили, что несколькими годами позже он будет делать погоду в мировом боксе. И об этом мне по секрету поведал уже известный тогда польский спортсмен, как это ни странно, сам Тадеуш Валасек.

Никто не ждал сюрпризов от их первого боя. Вала-сек был в расцвете сил, а Попенченко лишь подбирался к подножию своей нынешней славы. Проще говоря, в Польше его еще никто не знал. Видимо, и среди советских любителей бокса он слыл тогда еще «зеленым». Однако Валасек одержал в тот день нелегкую победу. И после этого боя вместе со своим тренером — «папашей» Штаммом он охарактеризовал Валерия как «боксера большого формата».

А через шесть лет Попенченко произвел фурор. Во внутрисоюзных «переделках» он незаметно вырос в готового мастера международного класса. Я буквально протирал глаза от удивления. Откуда взялся такой парень? И вспомнил, что именно о нем говорили мне Валасек и Феликс Штамм, которые все эти годы внимательно следили за спортивным ростом своего главного соперника — Валерия Попенченко. И я уже не удивлялся и написал в своей газете, что в Токио у Попенченко не будет конкурентов.

На чемпионате Европы 1963 года Валасек не выступал. Но в декабре этого же года в Лодзи Валасек и Попенченко вновь встретились на ринге. Это был первый финальный матч на Кубок Европы. В центре внимания — бой чемпиона Европы 1961 года Валасека и чемпиона континента 1963 года Попенченко. Тадеуш подготовился отлично, и бой этот был одним из тех, которые могут украсить спортивную карьеру любого мастера кожаной перчатки. Он победил, но, по-моему, это была маленькая судейская ошибка, хотя можно понять и судей. Провести на равных три раунда с таким боксером, как Попенченко, это уже победа.

После этого боя Валерий мне понравился еще больше. Нередко после поражений спортсмены злятся на кого угодно, только не на себя. Но Попенченко не из тех. Как большой спортсмен, он умеет и проигрывать. Он поздравил Тадеуша с победой и сказал: «Приезжай на реванш в Москву. Я уверен, что проиграл тебе в последний раз». Валасек на русском языке ответил: «Приеду. Увидим».