Помоги проекту - поделись книгой:
Поговаривают, что Тадеуш еще сказал Попенченко: «Только не бей с такой силой, я же тебе не тренировочной мешок!»
К ответному бою в Москве Валасек готовился исключительно серьезно. Но и Попенченко не терял времени. И в Москве Валерий показал, что, как большой спортсмен, он умеет держать слово. Валасек боксировал в Москве на равных только два раунда. Это было все, что он смог. В заключительной трехминутке властвовал Попенченко.
Он убедительно выиграл по очкам.
В Токио на олимпийском турнире Попенченко показал, что научился расшифровывать самые секретные коды Валасека. Он превосходил своего соперника в быстроте, в силе удара, в реакции. Бой завершился нокаутом.
Это был первый нокаут в спортивной карьере Валасека. Трудно проигрывать так даже другу. Но и Тадеуш показал себя большим спортсменом: «Ничего не поделаешь. Ты, Валерий, уже лучше на все сто процентов». Горечь поражения искупилась тем обстоятельством, что Тадеуш проиграл не только победителю Олимпиады, но и самому техничному боксеру токийского турнира.
Валасек не приехал на чемпионат Европы в Берлин, но он попросил меня заранее поздравить своего друга Валерия с еще одним чемпионским титулом. И эту его просьбу я выполнил до удара первого гонга и, конечно, задолго до того, как ему был вручен специальный приз — как лучшему боксеру континента.
Все боксеры Советского Союза, что выступали в Берлине, — очень сильные ребята. Но Попенченко выделялся среди них. Мне импонирует, что бокс не помешал ему получить высшее образование. Мне нравится, что Валерий уважает труд журналистов и всегда находит время для интервью. Я был очень рад, когда Попенченко поразил моих коллег с Запада прекрасным знанием английского языка…
К словам Яна Войдыги ничего не прибавишь, не убавишь.
— То, что произошло по окончании боксерского марафона в Токио, — вспоминает Григорий Кусикьянц, — превзошло все наши ожидания и даже мечты. Золотая олимпийская медаль — это была конечная цель нашей совместной работы. И эту последнюю золотую медаль в общую копилку всех советских спортсменов принес Валерий, как бы поставив победную веху на вершине Олимпа.
И все же самым счастливым днем в моей долголетней жизни тренера был день вручения моему питомцу Кубка Вэла Баркера. Прошли годы, но картина церемонии вручения кубка незабываема.
…Банкетный зал был переполнен до отказа. Вся пресса, члены Международной ассоциации любительского бокса — АИБА и МОКа, японского Олимпийского комитета, а также многочисленные зарубежные гости — все с нетерпением ожидали виновника торжества. Он вошел в зал в сопровождении своих друзей по команде и тренеров. Защелкали фотоаппараты, теле- и кинокамеры, яркий свет юпитеров буквально ослепил всех. Валерий чуть смутился, но затем быстро собрался и с приветливой, располагающей улыбкой, сделав общий поклон, направился в центр зала к президенту АИБА Расселу. Рассел на английском языке произнес короткую речь: «…Волею международного жюри в результате закрытого тайного голосования Вам единогласно присуждается minute лучшего боксера мира! Мне очень приятно вручить этот кубок Вам в знак признания Вашего выдающегося мастерства. Вы заслужили это право своим мужеством и джентльменским поведением на ринге».
— Валерий, — продолжал Кусикьянц, — принял полуметровую серебряную чашу из рук Рассела и с величавой, я бы сказал, с изысканной небрежностью тут же, не взглянув на золотого боксера с поднятой вверх перчаткой, передал кубок своим коллегам, как бы говоря этим что это награда не ему лично, а всей советской команде.
Окинув взглядом весь зал, он расплылся своей широкой улыбкой и, как только утихли рукоплескания, вдруг неожиданно для всех заговорил тоже на английском языке: «Я очень горд и счастлив, что получил этот почетный приз. Я считаю, что эта-награда — признание советской школы бокса, представителем которой я являюсь. Я горжусь этим. Сегодня я самый счастливый человек на земле».
Рассел, обратившись к присутствующим, воскликнул: «Вы слышали? Вы понимаете: в какие руки мы передали кубок Вэла Баркера? — И затем взволнованно добавил: — Я был бы счастлив иметь такого сына!..»
Специалисты единодушно признают, что биография такого тренера, как Константин Васильевич Градополов, — это летопись советской школы бокса. Поэтому я попросил профессора Центрального института физкультуры и спорта высказать свое мнение, так сказать, нейтрального беспристрастного человека о Попенченко и Кусикьянце, об этом творческом союзе боксера и тренера.
…Мы сидели в его кабинете на кафедре бокса. Более тридцати лет возглавлял ее этот обаятельный, интеллигентный человек с мягкими манерами профессионального артиста. Неторопливо, как бы взвешивая каждое слово Константин Васильевич начал так…
— Я не относил себя, видимо, как и многие другие тренеры, к поклонникам Попенченко. Не скрою, дело прошлое, но перед Римом мы, тренеры сборной, кое-кого просмотрели и, в первую очередь, Попенченко. Меня всегда удивляло то завидное упорство, с которым Попенченко со своим тренером Кусикьянцем шли к намеченной цели. Казалось, они не обращали никакого внимания ни на Федерацию, ни на тренерский совет, ни тем более на советы «меценатов». В спорте чудес не бывает и мастерство к боксеру быстро не приходит. Опыт приходит с годами. Попенченко как штормовой ветер буквально ворвался, что называется, с боем в нашу боксерскую академию. Он разрушил классические каноны, которые устанавливались десятками лет, начиная с его необычной стойки, казавшейся поначалу примитивной, которая никому не импонировала, повторяю, никому, кроме, конечно, его тренера Григория Кусикьянца. Его смелость, темп и темперамент буквально подавляли и ошеломляли всех на ринге и за его канатами. Он был ярок и, главное, ни на кого не похож. На первых порах его техника была еще не отточена, чувствовалось, что отдельные грани этого самородка не отшлифованы, но уже сказывалась рука опытного ювелира, который со временем может дать отличную оправу. На доводку мастерства требовалось время, а пока это окупалось молодым задором, смелостью, отвагой и необыкновенной уверенностью в себе, которая вводила в замешательство, буквально подавляла противников и их тренеров.
Профессор сделал паузу и задумчиво, как бы отвечая на свои сокровенные мысли, продолжал:
— Попенченко — явление в боксе необычное, из ряда вон выходящее, что свойственно истинному таланту. К нему долго все привыкали, даже, пожалуй, слишком долго присматривались, да и чего греха таить, не рисковали, держали на вторых ролях, так сказать, дублером то у Шаткова, потом у Феофанова. Это был тактический просчет тренерского совета и, не побоюсь признаться, мой личный как главного тренера сборной страны. Сказывалась стародавняя болезнь, которая еще не изжита до сих пор, — привычка оглядываться на авторитеты.
Валерий: Бокс научил меня быть смелым не только физически, но и решительно отстаивать собственное мнение, что иногда гораздо труднее. И, наконец, бокс подарил мне настоящего друга! Я говорю о Борисе Лагутине.
— Ничего не поделаешь. Ты, Валерий, уже лучше на все сто процентов. Токио. 1964 г.
Многие специалисты считали его успехи случайными, недолговечными. А его подчас неровные отдельные выступления настораживали и говорили не в его пользу. За свою долгую жизнь я видел бои многих выдающихся боксеров, своих и зарубежных, начиная с Карпантье и кончая Кассиусом Клеем, в том числе бои знаменитого Ласло Паппа.
Но держу пари с кем угодно, что, если бы волею судеб или машины времени в финале в Токио вместо Эмиля Шульца был бы сам Ласло Папп, причем в наилуч-шей своей боевой форме, я бы лично, не задумываясь предсказал бы победу Попенченко. В Токио он был просто великолепен!
Что же касается Григория Кусикьянца, то это особый разговор. Мало найти алмаз, мало с большим искусством ювелира отшлифовать его грани. То, что сделал Григорий Филиппович, пожалуй, похоже на подвиг, но уже подвиг наставника, учителя. Он сумел трезво и мудро оценить обстановку и смело принять единственно правильное решение.
В период расцвета славы своего питомца он не поддался искушениям, вовремя заметил, что его питомцу пора уйти с большого ринга. Он сумел выполнить свое самое большое желание, о котором он мне поведал еще в Токио. Желание видеть Валерия непобежденным. Что может быть сильнее желания тренера пережить славу своего ученика. В этом сказалась прозорливость его как большого тренера. В этом его преимущество перед другими. Он не повторил печальных ошибок своих предшественников и своих коллег.
Вовремя уйти с большого ринга!? Но когда? Боксер может и не знать, не чувствовать это. Большой Тренер обязан! На то он и тренер. Этот пример достоин подражания. Вот, кажется, и все, что я могу вкратце сказать о Попенченко и Кусикьянце, — закончил Константин Васильевич Градополов.
А я тогда вспомнил слова Валерия, сказанные им в ту баковскую ночь: «Филиппыч мне всех заменил — и отца, и друга, и наставника».
…Москва радостно встречала героев токийской Олимпиады. Сорок восемь очков принесли советской команде мастера кожаной перчатки. Особенно много поздравлений выпало на долю Валерия Попенченко. Ведь он не только завоевал последнюю золотую олимпийскую медаль, но и титул самого лучшего боксера Олимпиады…
Вскоре после официальной встречи близкие друзья чемпиона собрались в той же маленькой комнате на улице Щепкина. Расселись мы кто где: на стульях, табуретках и на широкой старой тахте, на которой Валерка спал еще мальчишкой.
В небольшом старом трюмо, стоявшем на круглом столике в левом углу комнатки, отражались полные материнского счастья и гордости за сына глаза Руфины Васильевны, по праву разделившей все трудности, и наконец, славу и долгожданное признание сына.
Уставший Валерий сидел среди нас и горячо рассказывал о Токио, об Олимпиаде.
Здесь мы, помнится, перед вылетом нашей сборной в Токио молча втроем посидели перед дальней дорогой. Руфина Васильевна даже всплакнула, а Валера молча обнял ее, прижал к груди и сказал: — Не надо, мама, вот увидишь, все будет очень хорошо, твой сын своего добьется, задание будет выполнено!..
— Теперь-то ты доволен, Валерий, наши прогнозы оправдались?..
— Представь себе, на «золото» я рассчитывал, а вот о кубке честно скажу — даже и не помышлял… Лично мне казалось, что я работал почти так же, как всегда.
И я тогда подумал, что если капитан-лейтенант-инженер морских частей пограничных войск Попенченко одержал блестящую победу в Токио, так это прежде всего благодаря тому, что во всем остался верен себе.
С чем же он отправлялся на далекие острова, о чем думал, выходя на ринг?
— Об одном, конечно, — сказал Валерий, — победить. И, понятно, очень волновался. А вот некоторые детали тебя, как моряка-пограничника, думаю, заинтересуют. — Валерий лукаво прищурился и добавил: — Ведь со мной в Токио был «талисман».
Он достал со дна чемодана бережно завернутый сверток, развернул его и с гордостью поднял над головой военно-морской пограничный флаг и зеленый вымпел…
— Флаг и вымпел висели у меня над койкой в олимпийской деревне до начала Игр. «Подняли» мы его с Григорием Филипповичем 10 октября, а сняли, лишь когда закончилась Олимпиада…
Эти реликвии мне подарили пограничники-тихоокеанцы как наказ идущему на «боевое задание».
А мать смотрела на сына с такой любовью, с такой гордостью, что казалось, нет предела ее чувствам.
6
Женщина и бокс — понятия как будто несовместимые. Тем более, что ни у одного вида спорта нет стольких яростных противниц. Почти у всех женщин есть два совершенно одинаковых свойства: они очень любят своих сыновей и очень не любят, когда они выходят на ринг.
Спросите у любого боксера, хоть новичка, хоть чемпиона, какую первую задачу поставил перед ним бокс, и каждый ответит: «Убедить маму».
Если бы это было легко, у нас было бы вдесятеро больше боксеров. Наверняка и сейчас половина мам боксеров считает, что их сыновья занимаются опасным делом.
Руфина Васильевна не была исключением. Сама в прошлом разносторонняя спортсменка, она мечтала, что ее сын станет гимнастом, легкоатлетом, шахматистом, кем угодно — но боксером?! И когда двенадцатилетний Валерка, воспитанник Ташкентского суворовского училища, написал ей, что думает стать боксером, Руфина Васильевна пришла в ужас. В училище полетели письма с просьбами и требованиями оставить бокс… Но сын был упрям и умен… Он нашел компромисс.
Он изменил тактику. Он больше не писал ей о боксе и перешел к подробным описаниям трудностей и успехов в учебе и спорте в других видах — шахматах, гимнастике, плавании, баскетболе — обо всем, только не о… Правда, иногда он проговаривался, как бы скороговоркой, между строк добавлял: стал чемпионом училища по боксу… стал чемпионом города по боксу… Чемпионом республики и, наконец, в 1955 году, в год выпуска, к золотой медали незаурядного выпускника училища он прибавил свою первую, пусть малую, золотую медаль чемпиона страны среди юношей, т. е. уже незаурядного боксера. А к тому времени он уже имел тридцать боев и ни одного поражения.
Мать поняла: это всерьез и надолго. Она знала сына — ее Валерка худым делом не увлечется. А раз бокс не мешал учебе и даже наоборот… Приходилось мириться.
У всех мам есть еще одна общая черта характера: они советуют. Руфина Васильевна и тут не была исключением. Она всегда была сыну добрым наставником, не подменяя деловых советов навязчивыми и раздражающими сентенциями. Она приучила сына к театру, развила в нем вкус к живописи и литературе, поселила в его душе любовь к музыке. Сын привык к ее советам. Мать чувствовала это, для нее это значило многое: сын рос без отца… Но бокс… Неужели он встанет между ними? Чем привязал он ее Валерку?
И, вооружившись известной формулой: «Чтобы победить врага, надо его узнать», — мать начала свое узнавание бокса. Она самостоятельно одолела книгу «Бокс» профессора Градополова. Для нее было открытием, что автор многочисленных трудов и пособий по боксу профессор Константин Васильевич Градополов и ее любимый в годы юности актер Костя Градополов — одно и то же лицо. Фильмы «Кружева», «Посторонняя женщина», «По ту сторону», главные роли в которых он исполнял, она смотрела по нескольку раз. Оказывается, в свое время он был лучшим боксером СССР и первым официальным чемпионом страны 1926 года в среднем весе.
Далее ей открылись совсем поразительные вещи. Оказывается, многие из ее любимых писателей, книги которых стояли у нее на полке, не только понимали и любили бокс, но и сами были хорошими боксерами. Джек Лондон, Хемингуэй, Бернард Шоу — это еще она слышала, читала. А вот что Мильтон находил отдых в боксерском зале, лорд Байрон брал частные уроки и занимался у чемпиона мира Джеффриса, автор «Синей птицы» Метерлинк до седых волос занимался боксом… Это было поначалу странным и непонятным. Открытия следовали одно за другим.
Пушкин, великий Пушкин и тот не только боксировал с друзьями по всем правилам английского бокса, но и давал уроки князю Вяземскому, пытаясь приобщить его к боксу. Лермонтов не был тем хилым болезненным юношей, каким она его себе представляла, он не только отлично стрелял и фехтовал, но и неплохо боксировал, изучив трехтомную английскую «Боксиану».
В несомненной пользе «правильно поставленного» бокса окончательно ее убедила брошюра Анатолия Васильевича Луначарского, первого наркома просвещения, и его очерк «Нам нужен бокс», написанный в тяжелые, пожалуй, безнадежные для бокса времена.
Такие могучие союзники сдружили мать с боксом. Из его ярого противника она постепенно превратилась в горячего его поклонника и защитника. Она стала завсегдатаем всех соревнований, независимо от масштаба. Она смело могла конкурировать с великой певицей любви, нежнейшей Эдит Пиаф, мемуарами которой она зачитывалась, не пропускавшей ни одного боксерского матча профессионалов, где выступала ее единственная большая любовь — чемпион мира Марсель Сердан.
А единственной большой любовью Руфины Васильевны был сын Валерий. Шестнадцать лет — из двадцати восьми — отдал он боксу. И все эти годы, несмотря на расстояния, вынужденную разлуку, сердце матери было рядом с ним.
Жизнь не баловала его. У ее сына была нелегкая спортивная судьба. Труден был и путь к признанию. Дорога длиною в тринадцать лет пролегла к пьедесталу чемпиона Европы. К нему он шел своим, самобытным путем. Сколько было горьких минут и разочарований, сколько подчас незаслуженных упреков и обидных сравнений приходилось слышать и даже читать, а самое обидное, что его, чемпиона страны, не брали на чемпионаты Европы. В это трудное для него время рядом всегда были тренер, близкие друзья и она, мать. Противников на ринге и особенно за его канатами приходилось убеждать… — победами. На ринге было проще, один на один — он видел глаза соперника. За рингом было значительно сложнее. И здесь помогала мать. Она помогла сыну преодолеть и тяжелый кризис, который он переживал после дисквалификации. Словом, она была не просто сторонней участницей спортивной биографии Валерия, а активным бойцом за его имя в спорте. Даже диплом корабельного инженера с отличием уже не мог удовлетворить этого бойца.
Чуткость, доброта, настоящая материнская забота, желание всегда прийти на помощь, если ты в ней нуждаешься, сознание, что ей можно поведать самые сокровенные мысли, которые и отцу и матери не всегда расскажешь, как магнитом притягивали молодежь в дом Руфины Васильевны. В беседах и даже спорах она всегда была заводилой и задавала нужный тон. Она учила быть честным перед самим собой и перед людьми, уметь преодолевать трудности и не сгибаться перед неудачами, верить людям и не бояться прямо в лицо говорить о недостатках другу. В этом для нее не было никаких исключений. Даже собственному сыну она не прощала ни одного промаха, а наоборот, с его растущей славой стала к нему еще жестче и требовательнее и говорила ему все, что думала, подчас даже перехватывая через край, как говорится, для порядка, хотя симптомами «звездной болезни» сын не страдал.
Она учила его видеть жизнь такой, какая она есть, со всеми радостями и горестями. Не терпела она фальши, бравады и позерства в любых проявлениях.
Со временем она стала прекрасно разбираться и в самых тончайших нюансах такого сложного вида спорта, как бокс. И к ней шли за советом и помощью и спортивные журналисты, и боксеры, и даже тренеры сборной страны. Она была не просто болельщиком, она была знатоком бокса, с ее мнением считались специалисты.
Вот почему дом на улице Щепкина и маленькая угловая комната на первом этаже стали «боксерским клубом». Всегда среди молодежи она сама чувствовала себя молодой, нужной людям, и старость, и многочисленные недуги пенсионерки отступали.
Она была в курсе всех спортивных дел. Ее «рабочий» день обычно начинался рано с просмотра всех газет и журналов. Ее знали все киоскеры в округе как оптового покупателя, когда дело касалось бокса. Прессу она брала сразу на всех друзей Валерия.
Поделиться книгой: