Помоги проекту - поделись книгой:
— Знаю, — коротко ответил Пустой и отвёл глаза в сторону. — Я ведь и тогда знал точно, где обломки должны лежать, да вот только если бы я Бондарю тогда весь расклад дал, никто бы не вернулся.
— Так ведь и так, считай, никто не вернулся. Кроме самого Бондаря, да ещё одного прапора. Семенов, кажется, его фамилия. Ему, кстати, потом обе ноги ампутировали. Да и умер он, не приходя в сознание. Бондарь сорок километров его на себе пёр. Так что живые и здоровые только вы с товарищем нынешним генерал-майором остались. Кстати, я краем уха слышала — всем, кто из того рейда не вернулся, по Боевому Красному Знамени посмертно от щедрот начальственных отвалили. Так что поздравляю вас, товарищ подполковник, с заслуженной наградой Родины. Надеюсь, она в очень скором времени найдёт своего героя.
— За что ты со мной так, Наташка?
— Прости. Просто нервы уже ни к черту. Да и я последнее время стала какой-то другой. Жестокой, что ли. Ладно, покажешь, где эти обломки лежат?
— Покажу. Дня два пути отсюда.
Сильно обгоревший и наполовину занесённый песком фюзеляж самолёта лежал всего в нескольких метрах от отвесной рыжей скалы. По иронии судьбы, как и предполагал инструктировавший нас полковник Саботаж, самолёт сел на брюхо и, пропахав несколько сот метров по песку, заехал носовой частью в обширную пещеру и оказался как бы в ангаре естественного происхождения. Так что не зная точных координат падения самолёта, искать его в афганских песках можно было, как выразился Бондарь, действительно, до третьего пришествия, да и то, что характерно, абсолютно безуспешно. Поскольку с воздуха авиалайнер обнаружить было практически невозможно, так как отлетевшие в разные стороны при ударе о землю плоскости были давно и качественно занесены песком, а заднюю часть фюзеляжа, включая хвостовое оперение, подчистую сожрало возникшее при посадке сильное возгорание.
Бочком протиснувшись в пещеру, мы осторожно обошли самолёт со всех сторон. Стекла кабины пилотов частично осыпались от удара, а частью остались целы, но были сплошь покрыты мутной паутиной трещин. Боковая дверь салона была сорвана с петель и, вероятно, при аварийной посадке самолёта отлетела на довольно большое расстояние. Во всяком случае, рядом её нигде видно не было. Я собиралась уже забраться внутрь самолёта, как мой взгляд, скользнув по стенам пещеры, наткнулся на тёмную кучу в дальнем углу. Вмиг у меня упало сердце. Уже догадываясь, что я увижу, всё равно сделала несколько шагов и, упав на колени прямо в песок, горько разрыдалась. Подбежавший Пустой на миг затих, а потом выругался вполголоса. Перед нами лежала груда пустых деревянных ящиков с сорванными крышками. На сохранившихся пластиковых бирках превосходно читались надписи: «Министерство культуры СССР. Пушкинский художественный музей».
— Кто-то нас опередил, — с отчаянием в голосе еле слышно пробормотала я.
— Странно. Если бы из экипажа кто-то остался жив, то наверняка передал бы сигнал SOS. И координаты падения самолёта были бы давно известны, — пожал плечами Пустой.
— Здесь был явно не экипаж, — совсем упавшим голосом сказала я и показала рукой на продолговатые закопчённые банки, валявшиеся повсюду.
— Точно, — сразу встрепенулся Пустой, — это цинки от патронов. Их использовали для освещения пещеры. Но в них явно, — Пустой поднял одну банку и понюхал, — использовалась соляра. А откуда на гражданском самолёте могла быть солярка, да ещё и цинки от патронов в таком количестве? Абсурд. Здесь совершенно точно был кто-то из наших. Это почерк наших бойцов. Правда, не совсем понятно, почему они не ликвидировали следы своего пребывания здесь.
— Нужно здесь всё внимательно осмотреть, чтобы понять, кто здесь побывал после крушения самолёта и, главное, в каком направлении эти неизвестные, как ты говоришь, «наши», ушли. Если до сих пор считается, что ценности находятся на территории Афганистана, то либо нашедшие их к своим так и не вышли, либо… Но об этом даже думать не хочется.
— Наташка, ты осмотрись здесь по-быстрому, а я пока пошарю в кабине пилотов, может, полезное что найду, — с этими словами Пустой скинул свой нелепый пиджак, ловко подпрыгнул и, ухватившись за покорёженный проём двери, подтянулся и через мгновение исчез в самолёте.
— Из одежды там мне что-нибудь посмотри! И сигареты поищи! — крикнула я ему вдогонку. Курить хотелось просто зверски.
Проводив Пустого взглядом, я решила не терять времени даром и, опустившись на коленки, стала внимательнейшим образом изучать песок вокруг останков развалившегося при падении воздушного лайнера. Следов ног на песке давно уже не осталось, что говорило о том, что до нас люди здесь были очень давно. Ни бычков от сигарет, ни консервных банок, ни ампул от лекарств обнаружить мне так и не удалось. Правда, метрах в трёх от большого обломка крыла самолёта я нащупала в песке и, осторожно потянув за исцарапанный приклад, вытащила слегка подёрнутый ржавчиной автомат Калашникова с полным магазином слегка потемневших от времени патронов. Я отряхнула песок с оружия, быстро разобрала и собрала автомат. На первый взгляд он был вполне исправен.
— Ну что же, — подумала я, — как говорится, на безрыбье и рак рыба, — и, отложив находку в сторону, поползла дальше.
И вот когда я, почти совсем отчаявшись найти что-либо существенное, поднялась и уже принялась отряхиваться от песка, то вдруг заметила, что из песка торчит край какого-то блестящего предмета. Я осторожно, всё ещё до конца не веря в удачу, разгребла слежавшийся и образовавший толстую корку песок. Там оказался продолговатый алюминиевый жетон с выдавленными буквами «ВС СССР» над выбитыми под ними цифрами. Такой удачи я не ожидала. Офицерский жетон прекрасно сохранился, и по его номеру можно было в считаные минуты выяснить владельца этого личного номера. Имея, естественно, доступ к компьютерной базе данных Министерства обороны. Но поскольку в настоящий момент такой возможностью я, естественно, не располагала и в ближайшем обозримом, весьма замечу, туманном будущем её точно не будет, то, как говорится, до лучших времен пускай полежит у меня в кармане. — Подумала я. И тут же, следуя многолетней профессиональной привычке, перед тем, как положить жетон в карман, накрепко запомнила номер, выбитый на пластинке.
Сверху, чуть ли не на голову мне спрыгнул Пустой, подняв целое облако сухой пыли. По его довольной физиономии я сразу поняла, что в кабине пилотов он нашёл что-то стоящее и, несомненно, по его мнению полезное.
— Смотри сюда, Натаха, — Пустой с гордостью продемонстрировал мне пистолет Макарова, в рыжей кобуре. Довольно потирая руки, выщелкнул обойму и с гордостью протянул мне, — гляди, полненький. А вот тут ещё подарочек. — Пустой протянул мне довольно увесистую тёмно-зелёную коробку 392-ой переносной радиостанции в новом брезентовом чехле с коленчатой складной антенной. А рядом положил на песок два больших запаянных в плёнку запасных аккумулятора. — Кстати, в кабине пилотов радио тоже исправно. Правда, лампочка еле мерцает, но можно попробовать подсоединить все эти аккумуляторы последовательно и выйти на связь.
— Ну, насчёт ствола я твою радость вполне разделяю. А вот это старье вряд ли, — кивнула я на батареи, — нам поможет. Хотя попробуй, чем чёрт не шутит? Слушай, а одёжки там никакой не было?
— К сожалению, — развёл руками Пустой. — Трупы лётчиков давно зверье растащило. Но зато целый блок «Marllboro» нашёл. Угощайся! — бросил мне Пустой сигареты. — Так что с радиостанцией? Пробовать будем?
— Конечно будем, — ответила я, нетерпеливо разрывая зубами целлофановую обёртку сигаретного блока.
— Я тоже думаю, стоит попробовать. От нас не убудет. Наташка, только что передавать-то?
— Да что хочешь, то и передавай, — задумчиво произнесла я и вдруг, без всякого перехода и не меняя интонации, спросила:
— А скажи мне, друг мой любезный, чей это личный номер? Ты случайно не знаешь? — И протянула ему на раскрытой ладони найденный в песке медальон.
Пустой близоруко прищурился в полумраке пещеры и через мгновение удивлённо протянул:
— Так Бондаря это номер. Точно его. А ты где эту штуку откопала?
— Бондаря, говоришь, — процедила я сквозь зубы, проигнорировав вопрос друга. — Очень интересно.
— Наташка, я не хотел тебе говорить, но раз тут такое дело… В общем, в кабине у пилотов тоже не всё в порядке. Такое впечатление, что там произошёл небольшой взрыв, который вывел из строя управление самолётом. Вот им и пришлось садиться на брюхо. Но самое главное — взрыв произошёл внутри, а не снаружи. Такие вот дела.
— Нам с тобой, дорогой ты мой начальник заставы, теперь, главное, живыми до наших добраться, а там я этого вашего Бондаря порву, как Тузик грелку. Даром что он у нас теперь генерал-майор… — прорычала я. Ладно, собирайся. Нужно идти. Я примерно знаю маршрут, которым передвигалась ваша группа. Тебя ведь ранили где-то в районе кишлака, где мы с тобой встретились? Так что дальше вести тебя буду я. Цель — развалины крепости строго на юго-восток отсюда. Ну всё. Двинули.
К развалинам крепости, от которой остались только три полуразрушенные замшелые стены и половина бастиона, мы добрели лишь к вечеру следующего дня. Перекусив скудными остатками продуктов, мы стали готовиться к ночлегу. Выйдя по малой нужде к восточным воротам крепости, я снова наткнулась на пару выгоревших изнутри цинков от патронов. Значит, пока мы шли точно по следу группы Бондаря. Они, как мартовские коты, для чего-то скрупулёзно помечали этими банками весь свой маршрут. Вот только зачем? Это я поняла несколько позднее…
Москва, Лубянка, Управление ФСБ России
— Товарищ генерал, разрешите? — в кабинет Тарасова, по обыкновению своему, бочком протиснулся полковник Саботаж.
— От группы Ростовой есть что-нибудь? — генерал внимательно посмотрел на вошедшего.
— Нет. Пока ничего конкретного. Ростова молчит. Но вот служба спутниковой радиоразведки докладывает, что в квадрате 15–18 — это восточная часть провинции Тохар, дважды, с промежутком примерно в пятнадцать минут фиксировался слабый радиосигнал. Квадрат, из которого поступил сигнал, совпадает с районом реализации операции группой майора Ростовой.
— Кто вёл передачу? — вскинулся генерал.
— Пока неясно. Выясняем. Известно только, что выходивший на связь назвал свой псевдоним — «Нюх».
— Не припоминаю. Судя по оперативному псевдониму, это кто-то из погранцов. Почти наверняка, он из пограничной манёвренной группы или из группы «Каскад». Как выясните — срочно мне на стол личное дело этого «Нюха».
— Докладываю, — полковник Саботаж встал, отдёрнул всегда мешковато сидевший на нем китель и, откашлявшись, начал:
— По нашим данным, Пустой Николай Иванович, 1959 года рождения. Оперативный псевдоним — Нюх. В 1982 году закончил Голицынское пограничное училище. С августа 1982 по май 1987 года — 1 манёвренная группа 117-го Московского погранотряда. Орден Красной звезды, медали «За отвагу», «За боевые заслуги». В период с августа по декабрь 1987 года — начальник линейной пограничной заставы Краснознамённого Северо-Западного пограничного округа. С января 1987 по февраль 1989 года — замначальника пограничной заставы 117-го Московского погранотряда. Участие в рейдах в составе всё той же 1 мангруппы. С марта 1990 года — замначальника оперативного отдела Главного управления пограничных войск КСЗПО в Ленинграде. Холост. С 1992 года считается выбывшим из списков погранвойск в связи со смертью. По данным отдела кадров, погиб при выполнении задания командования на территории ДРА. Посмертно представлен к Красному Знамени. Последнее специальное звание подполковник. Это всё. — Саботаж закрыл папку и сел.
— А какой пограничной заставой он командовал в 1987 году? — генерал Тарасов перестал вышагивать по кабинету и тоже сел за стол.
Полковник Саботаж, не глядя в документы, тотчас доложил:
— Восемнадцатой, товарищ генерал.
— Полковник, — Тарасов взял в руки свои знаменитые золочёные очки и принялся мерно постукивать дужкой по зелёному сукну стола, — послушай, а ведь именно на восемнадцатой и в то же самое время, если мне, конечно, не изменяет память, служила инструктором службы собак наша Ростова. Так что, как она сама любит говорить — интересно девки пляшут. А, Дмитрий Сергеевич? Что думаешь по этому поводу?
— Очевидно, что человек, выходивший на связь, не стал бы называть чужой псевдоним. По-видимому, подполковник Пустой остался в живых и находился всё это время в плену, — Саботаж развёл руками. — А существует ли какая-либо связь между Пустым и группой Ростовой, пока установить не представляется возможным. Поскольку, как я вам уже докладывал, Ростова пропустила три сеанса связи подряд. Выйдет на связь, ситуация сразу прояснится.
— Переход границы прошёл в штатном режиме? Без эксцессов? — задумчиво спросил генерал.
— На подготовленном приграничном участке всё прошло гладко. Группа форсировала Пяндж и беспрепятственно углубилась на сопредельную территорию. Вот сводка по данному участку границы за третье февраля текущего года, — Саботаж раскрыл перед собой очередную папку:
— Заставы докладывали, что за всю ночь каких-либо значительных происшествий зафиксировано не было. Но вот в пять часов тридцать две минуты дозор 14 погранзаставы доложил, что в глубине сопредельной территории слышится беспорядочная стрельба. Примерно в десяти-пятнадцати километрах от госграницы. Продолжалось всё это около десяти минут. Потом всё стихло. Никаких сигнальных ракет дозор не наблюдал. Из чего ответственным за операцию полковником Тепловым был сделан вывод, что если группа Ростовой нарвалась на засаду, то справилась своими силами. В противном случае заранее были оговорены определённые сигналы осветительными ракетами. Подробные объяснения Теплова есть в рапорте.
— Хорошо, если это моджахеды отношения выясняли, а что, если бой вела всё-таки группа Ростовой? — нахмурился генерал. — Почему не проверили? Возможно, группа нуждалась в экстренной помощи. Если не было условленных световых сигналов, это ещё ни о чем не говорит. Уж ты-то должен понимать, что при проведении такого рода операций всякое бывает. Ладно этот раздолбай Теплов, но ты-то должен был в стойку встать.
— Товарищ генерал, с Ростовой в группе пошли не новички. И если сигнала от них не было, значит, как-то обошлось. Я уверен, что группа Ростовой выйдет на связь. На вводном инструктаже я довёл до сведения группы порядок их действий при возникновении чрезвычайных ситуаций. Также передал ваш устный приказ о том, что в случае потери боеспособности или гибели 50 процентов состава группы остальным — немедленно прекратить выполнение задания и принять все возможные меры к выходу обратно на нашу территорию. В этой части приказ был отдан мною чётко и ясно, так что любой двусмысленности его толкования я не допускаю.
— А может, нам всё-таки подстраховаться? Как ты думаешь, если задействовать «Мансура»? Он ведь совсем рядом, в Пакистане.
— Да, он в Пакистане. Но это не так уж и рядом. От места ночного боя это около семисот километров. К тому же утром «Мансур» должен был встретиться с Керимом на афгано-пакистанской границе. И если всё пройдёт как запланировано, то караван пересечёт границу сегодня до полудня.
— Хорошо. На всякий случай, подготовьте вариант с «Мансуром». Возможно, придётся его всё же задействовать.
— Товарищ генерал, вы же знаете об отношениях между майором Ростовой и подполковником Волочием. Не наломает Волочий там дров? Я бы не стал допускать их пересечение. Бережёного, как говорится, бог…
— Вон куда тебя понесло. Волочий прежде всего профессионал. Я, конечно, понимаю, у них любовь и всё такое, но я уверен — что бы не грозило Ростовой, он не поставит из-за неё под удар операцию, которую тщательно готовили три года. Тем более что, провалившись сам, Волочий неминуемо подпишет смертный приговор ещё трём нашим агентам. И он об этом прекрасно знает. Ты это понимаешь? И, кроме того, в этом регионе сейчас у меня больше никого нет. А Ростову я не могу, понимаешь, просто не имею права отдать на растерзание. У меня долг перед её отцом остался…
— Вот о чём я и говорю. Всё о том же. Человеческий фактор никак нельзя исключать. А Ростову мы вытащим. По-любому вытащим.
— Ладно. Не будем ломать копья. Подождём, пока ситуация прояснится, время пока терпит. Ты распорядись, пускай со спутника этот квадрат, откуда поступил радиосигнал, по-фотографируют. Только не формально, а тщательно — метр за метром. Добро?
— Распоряжусь немедленно. Думаю, к завтрашнему утру всё будет готово. Пара оборотов спутника даст полную картину по этому району.
Афганистан, наши дни
К утру сильно подморозило, и пошёл мелкий колючий снег. Я проснулась от холода и, зябко кутаясь в шерстяной стёганый халат, отважилась чуть высунуть наружу заиндевевший нос. Через уцелевшую бойницу крепостной стены я увидела величественные горы, возвышающиеся у горизонта и пронзающие своими ослепительно белыми пиками тяжёлые тёмные облака, которые, гонимые свирепым ветром, стремительно неслись в нашу сторону. Я перевела взгляд чуть ниже и сразу увидела их. На свежевыпавшем белом снегу были хорошо видны несколько десятков маленьких чёрных человеческих фигурок, которые, развернувшись цепью, медленно приближались, окружая наш бастион полукольцом. Я пару минут заворожённо смотрела на приближающуюся смерть, потом усилием воли заставила сбросить с себя оцепенение и, передёрнув затвор автомата, толкнула в плечо Пустого, который тут же открыл глаза и быстро, до красна, растерев лицо пригоршней колючего снега, припал к бойнице. Мы всё делали быстро и молча. Говорить сейчас было совершенно не о чем. В эти тяжёлые минуты мы, глядя на приближающихся врагов, думали о своём. И каждый из нас хорошо понимал, что шансов выиграть этот бой у нашего маленького гарнизона практически нет. Мы были озабочены одной простой мыслью — как бы подороже продать свою жизнь. Прошло, наверное, минут десять, и по истёртым временем замшелым камням крепости защёлкали первые пули. Они не могли принести нам ощутимого вреда. Противник, скорее для острастки или подбадривая себя, вёл стрельбу со слишком большого расстояния, практически исключающего возможность ведения прицельного огня. Мы, естественно, на выстрелы не отвечали, экономя крайне скудный боезапас, имеющийся в нашем распоряжении.
— Наташка, там у задней стены крепости есть небольшая лощинка. Сгоняла бы посмотреть. Пути отхода тоже нужно продумать, пока не поздно. — Пустой выглянул в бойницу:
— Думаю, топать до нас они будут ещё как минимум час. Так что есть время осмотреться.
Я сразу поняла, что Пустой просто хочет отправить меня куда-нибудь. Чтобы я занялась делом и не мотала себе лишние нервы в ожидании боя. Поэтому я, легко согласившись, кивнула и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, стала пробираться сквозь каменные завалы к южной стене крепости. Рухнувшая ещё в далёкие и незапамятные времена стена образовала труднопроходимые завалы, теперь сплошь поросшие диким колючим кустарником. Местами ветви переплелись намертво, создав естественный свод на высоте примерно человеческого роста. Пробираться по этому лабиринту можно было только очень медленно, ибо острые шипы какого-то неведомого мне растения так и норовили впиться в моё и без того истерзанное тело. Особенно страдали ноги, открытые чуть выше колен. Передвигаясь таким образом и постоянно уворачиваясь от длинных кровожадных шипов, я добралась, наконец, до ложбины, которая, выбегая из крепости через пролом в стене, пересекала небольшой луг и скрывалась в зарослях кустарника уже на противоположной стороне поля. Там клубился такой густой туман, что разглядеть что-либо было решительно невозможно. Удовлетворившись осмотром местности, я решила возвращаться, так как выстрелы на северной стороне крепости, там, где остался Пустой, слышались всё чаще. Но, оглядевшись по сторонам, я никак не могла отделаться от ощущения какой-то неправильности, что ли. Что-то в окружающей местности было явно лишним, не вписывающимся в ландшафт, хоть это и не сразу бросалось в глаза. Я снова опустилась на колени и стала внимательно осматривать кучи каменных обломков. Под одним из больших камней, он привлёк моё внимание необычной правильной овальной формой, я заметила край чёрного металлического предмета. Убедившись, что это не противопехотная мина, я потянула за него. — Черт, опять закопчённый патронный цинк! Странно, для чего здесь, на полпути к ложбине, в практически непролазных зарослях дикого кустарника, кому-то понадобился источник света? Я сделала несколько шагов в сторону, и среди камней блеснул белый металл. У меня мгновенно вспотела спина. Неужели? Нет, на такое везение я даже не рассчитывала. Скорее всего, это брошенная кем-то снарядная гильза. Упав на колени, я стала быстро расчищать место, где под слоем песка и мелкого щебня, словно куча обрезанных водопроводных труб, лежало с десяток местами поцарапанных и слегка помятых алюминиевых тубусов с уже знакомой мне маркировкой Министерства культуры СССР. Я судорожно стала перебирать дрожащими пальцами пластиковые бирки. Третий снизу во втором ряду тубус был подписан:
«Портрет девушки в лиловом платье. Неизвестный художник». Обдирая пальцы в кровь, я скрутила крышку тубуса, наклонила его, и мне на колени выпал свёрнутый трубкой холст. Я развернула картину, которая оказалась совсем небольшого размера, примерно 30 сантиметров на 40, и буквально впилась глазами в украшение, искусно написанное художником. Запечатлев в своей памяти всё до самых мелких деталей, я свернула портрет, засунула его обратно в футляр, закрутила крышку и, засыпав щебёнкой место, где столько лет покоились эти бесценные произведения искусства, бросилась назад. Туда, где уже грохотал настоящий бой.
Вернувшись назад, я сразу увидела Пустого, который лежал перед бойницей и на шквал пуль, сыпавшихся вокруг него, огрызался скупыми и короткими, по два выстрела, очередями. Лишь на мгновение он обернулся, услышав мои шаги и, пытаясь перекричать грохот выстрелов, рявкнул:
— Левый фланг прикрой! Под стеной двое духов! Я их не вижу. Поняла?
Я кивнула и, взглянув последний раз, как в такт выстрелам дёргаются под халатом худые лопатки Пустого, бросилась налево. Завернув за угол, я буквально столкнулась с двумя душманами, уже перелезшими через стену и оказавшимися у нас в тылу. Дважды выстрелив практически в упор, я не стала дожидаться, пока тела в грязных халатах упадут на камни, а стремглав бросилась дальше — к бойнице и осторожно выглянула наружу. Душманы были уже под самой стеной, практически вне зоны поражения. Тратить на них драгоценные патроны было бы слишком неразумно. Поэтому я, выбрав позицию, залегла за камнями. Через несколько мгновений в бойнице, прямо передо мной, показалась бородатая голова в коричневой шапке-афганке. Я вскинула пистолет и выстрелила. Афганец замер на мгновение, удивлённо посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и, не издав ни звука, сорвался и полетел вниз. Я проследила за его падением и увидела, как душманы, подобно тараканам, раз за разом упорно пытались прорваться в узкий проход, отделяющий внутренний двор крепости от внешней стены. Но каждый раз Пустой короткой скупой очередью из автомата сметал их вниз.
Откуда прилетела граната, я не видела. Грохот взрыва на время заглушил для меня все остальные звуки вокруг. Осколки разорвавшейся стальной оболочки и камней просвистели над моей головой, казалось, совершенно бесшумно, лишь обдав меня лёгким ветерком и не причинив никакого вреда. Я повернулась в сторону Пустого, и всё дальнейшее уже происходило будто в замедленной съёмке. Я вдруг сразу увидела его. Он зачем-то поднялся в полный рост, и тут же его спина покрылась вырванными из халата пучками грязной серой ваты, которая прямо на глазах быстро набухала чёрной кровью. Я с криком отчаянья рванулась к нему. Но Пустой уже не слышал меня, не видел мой открывающийся в немом крике «Ложись!» рот. Я изо всех сил бежала к нему, но споткнулась и упала на камни. А когда подняла голову, то оцепенела. Пустой неловко взмахнул руками, будто хотел взлететь, и вдруг сделал шаг со стены. Полет его, казалось, длился целую вечность. Я провожала взглядом его долговязую фигуру, начавшую ломаться ещё в воздухе, и в груди у меня быстро разрастался огромный ледяной ком, который, казалось, было не растопить уже вовеки. Я очень медленно и пошатываясь поднялась с колен, отшвырнула в сторону бесполезный пистолет с пустым магазином и закрыла глаза.
Сильный удар прикладом в спину сшиб меня с ног. Я отлетела к стене, всем телом врезалась в каменную кладку и, потеряв сознание, упала на грязный снег.
Москва, Волоколамское шоссе, д. 8
Генерал Тарасов проснулся от телефонного звонка. Нащупав кнопку ночника он зажёг свет и бросил взгляд на часы — шёл третий час ночи. Поднял телефонную трубку.
— Слушаю, — с усилием произнёс генерал, внутренне готовя себя к самому худшему.
— Товарищ генерал, Саботаж беспокоит. Поступили спутниковые снимки интересующего нас района.
— Есть что интересное?
— Так точно. Может, подскочить к вам домой?
— Не нужно, Сергеич, я всё равно теперь не засну. Езжай в управление, а за мной пришли машину.
— Слушаюсь.
Москва, Лубянка, Главное управление ФСБ России
— Разрешите войти, — подполковник Саботаж зашёл в кабинет начальника и, не мешкая, быстро пройдя к столу, доложил:
— Вчера утром в районе 10 часов Ростова вела бой в развалинах старой крепости. Это район Куфабского ущелья, недалеко от кишлака Саайдак. Вот фотографии.
— Ты хотел сказать, что группа Ростовой вела бой? — тихо переспросил Тарасов, не решаясь взглянуть на фотоснимки.
— Никак нет. Я не оговорился. Группы Ростовой больше не существует. Она вела бой совместно с подполковником Пустым…
— И? Ну, докладывай уже, не тяни. Что за привычка такая. — разозлился генерал.
— В двух словах: подполковник Пустой погиб. Майора Ростову взяли в плен. В настоящее время она содержится в кишлаке Саайдак.
— Я всё понял, — устало произнёс генерал. — Иди, я тебя вызову.
Когда за полковником Саботажем закрылась дверь и генерал, наконец, остался один, он тяжело поднялся из-за стола и, не глядя на стопку фотоснимков, лежащих перед ним, прошёл к сейфу. Открыл электронный кодовый замок и достал бутылку армянского коньяка и большой фужер. Наплескал себе сразу с треть бутылки и залпом выпил, так и не почувствовав вкуса. Поставив пустой фужер на стол, Тарасов подошёл к окну и, приоткрыв его, закурил. В первый раз за последние пять лет. Несколько раз жадно затянулся и смял сигарету в пепельнице. Сел за стол и придвинул, наконец, к себе пачку спутниковых фотографий.
Бегло просмотрел все снимки. Спутник-шпион превосходно справился с поставленной задачей. Фотографии были чёткие, объекты были сняты крупно, как будто съёмка велась не с высоты в 35 тысяч километров, а с расстояния всего в несколько метров. На последнем снимке генерал особенно надолго задержал взгляд, чувствуя, как ком подкатил к горлу и в уголках глаз против воли выступили слезы.
На этой фотографии Наташа была снята во весь рост. Глаза закрыты, спутанные светлые волосы с застрявшими в них сухими травинками и колючками частично закрывали бледное лицо девушки. Исцарапанные кисти рук безвольно повисли вдоль тела. Короткий, с чужого плеча, стёганый грязный полосатый халат распахнут на груди. Из-под подола видны сбитые в кровь колени. Ноги, обутые в нелепые войлочные ботинки, широко расставлены, будто девушка боится упасть и с трудом удерживает равновесие. У самых ног на затоптанном сером снегу между камней генерал разглядел пустой пистолет Макарова с застывшей в заднем положении затворной рамой. А совсем рядом — маленького роста грязный бородатый душман, занёсший для удара приклад автомата…
— Девочка моя, — прошептал генерал, — ты отстреливалась до последнего патрона…
Генерал заставил себя встать. Прошёлся по кабинету и взял телефонную трубку. Больше медлить он был не в состоянии:
— Дежурный, разыщите полковника Саботажа, и пусть срочно зайдёт ко мне!
— Полковник, — начал Тарасов, как только вызванный офицер вошёл. — Садитесь и записывайте:
— Первое: полковника Теплова — под арест. Второе: срочно найдите способ связаться с подполковником Волочием.
— Товарищ генерал, связь с Волочием на данный момент невозможна. Он вместе с караваном уже пересёк афгано-пакистанскую границу и сейчас находится в провинции Кунар. Кроме того, не исключено, что рядом с ним постоянно находится Керим. Любой звонок по спутниковому телефону может его насторожить.
— Что за глупости? — рявкнул Тарасов. — Входящий звонок может поступить от кого угодно. В конце концов, по легенде у «Мансура» в Таджикистане большие связи. Звонок вполне может поступить оттуда. И почему вы не продумали схему экстренной связи на случай возникновения непредвиденных ситуаций?
Поделиться книгой: