Колье Барбары

Генерал-лейтенант Бондарь встретил нас хмуро. Оно и понятно. Кому охота вспоминать, да ещё и рассказывать подробности с треском провалившейся операции, которой сам же и руководил. Но тем не менее, генерал, нужно отдать ему должное, принял нас сразу, без всяких проволочек и никому не нужных ссылок на занятость и тому подобных нехитрых штучек. Хотя, — думала я, поглядывая на неприветливое лицо генерала, — в том, что нас пригласили в кабинет тотчас, как только мы вошли в приёмную, была скорее всего заслуга Тарасова. Впрочем, очень может быть, что Бондарь и сам решил поскорее ответить на все интересующие нас вопросы и таким образом, как можно быстрее расплеваться с этим неприятным делом.

— Ну-с, господа, я вас внимательно слушаю, — генерал сделал приглашающий жест, — может, коньячку?

— А, давайте, — сразу решила я не ломаться, поскольку разговор предстоял долгий и обстоятельный. И дабы расположить сурового генерала к себе, стоило поступиться некоторыми принципами. Впрочем, ко мне, как и к Суходольскому, это не имело отношения.

— Ну, что? Вздрогнем и начнём, благословясь? — поднял рюмку генерал. Потом опрокинул в себя тёмную маслянистую жидкость, крякнул от удовольствия и, закурив толстую ароматную сигару, воззрился на нас.

— Товарищ генерал, — начала я, — генерал Тарасов, я думаю, уже в общих чертах обозначил вам интересующий нас вопрос. Поэтому расскажите, пожалуйста, подробности операции, которую вы возглавляли в конце лета 1992 года на территории Афганистана.

— Я вам, конечно, расскажу всё что знаю, но позвольте сначала вопрос. Что именно вас интересует? Если конкретные детали проведения рейда, то лучше ознакомиться с ними в оперативном отделе. Там всё подробнейшим образом отражено в рапортах. Писались они мною сразу по прибытии в Союз, и там всё запротоколировано, поверьте мне, скрупулезнейше. А сейчас, сами понимаете, некоторые детали я вполне могу и упустить. Уж не обессудьте, таково уж свойство человеческой памяти. Мы все гораздо лучше запоминаем хорошее, а всё связанное с различного рода неприятностями и сильными стрессами порой напрочь вычёркиваем из своей памяти.

— Товарищ генерал, — я встала и подошла к окну, — и всё же давайте попробуем. Нас интересует груз, который был на борту того злополучного авиарейса.

— Ну вы же знаете, что операция по эвакуации груза провалилась. Обломки лайнера нашей группе, к сожалению, так и не удалось обнаружить. Времени на поиски у нас практически не было, так как нам почти сразу сели на хвост талибы. Но заданный квадрат мы успели прокачать качественно.

— Я так понимаю, что причина провала операции в том, что не было времени на подготовку и конкретики по месту проведения? — решила я слукавить и зайти с другой стороны.

— Рад, что вы сразу ухватили суть проблемы, — сразу потеплел голос генерала. — Но помимо этого, дело осложнялось ещё и тем, что, по нашим разведданным, в непосредственной близости от района падения самолёта располагался лагерь талибов. А в этом лагере, как впоследствии нам удалось установить, все ещё продолжали удерживаться наши военнопленные.

— Наши военнопленные? Но мы же говорим о середине 1992 года? Или я чего-то не понимаю? — поразилась я.

— А чему вы так удивляетесь? Именно наши военнопленные. По этой причине нельзя было применять в этом районе штурмовую авиацию. Правда, это выяснилось чуть позже, когда мы уже вышли в заданный квадрат. — Что вы на меня так смотрите? Да, я доложил о наличии наших пленных солдат в полевом лагере талибов. И вполне естественно, что после этого доклада на поддержку авиации нам рассчитывать уже не приходилось. Пришлось прорываться своими силами. А что, вы поступили бы иначе? — с вызовом спросил генерал и разлил ещё по одной. Выпив в одиночку и не дождавшись ответа, продолжил:

— Это был сущий ад, доложу я вам. Мы попали в настоящую мясорубку. Хотя, как я понимаю, вас интересует не это.

— А от кого вы получили информацию о месте крушения самолёта?

— Информацию слил нашему агенту один из местных жителей, который сотрудничал с нами ещё в бытность ограниченного контингента. После ухода наших войск мы ему передали значительное количество боеприпасов и оружия. Так что в его лояльности к нашим спецслужбам сомневаться вроде бы не приходилось.

— А что мешало ему слить эту без преувеличения сказать ценную инфу америкосам? За определённую мзду, естественно, — спросила я.

— Ну, во-первых, ему не было точно известно, что за груз был на борту того самолёта, а во-вторых, и это главное, его старший сын в то время учился в Москве. Так что сами понимаете, — развёл руками генерал.

— Тогда в чем был прокол? — не унималась я.

— Прежде всего, как я уже говорил, абсолютно не было времени на проверку информации и качественную проработку операции. Если бы талибы нашли самолёт и узнали о содержимом груза, они заломили бы нам такую цену, что дешевле было бы просто разбомбить всё это хозяйство. Наш человек на той стороне честно предупреждал, что информация требует тщательной проверки. Но, как вы сами знаете, там, — генерал поднял глаза к потолку, — частенько принимают решения, не считаясь с реальной обстановкой в конкретном регионе, а заботятся лишь, как сейчас все любят говорить, о политкорректности предпринятых действий. Со всеми вытекающими…

— Скажите, а после вашего… Того неудачного рейда, — деликатно поправилась я, — больше не предпринималось попыток найти и эвакуировать груз?

— Насколько я знаю, нет.

— А как вы думаете, почему? Ведь стоимость этих произведений искусства чрезвычайно высока, — спросила я.

— Скорее всего дело в том, что, несмотря на все наши неудачи, мы выяснили на сто процентов, что ни груза, ни обломков самолёта в расчётном месте нет. А искать его в других местах, значило бы прежде всего обрекать на смерть всё новые и новые группы. Представляете, чего стоило бы практически вслепую проводить поисковые операции, скажем, в провинции Герат? Или впрочем, в любой другой. Не имея точной информации о координатах места падения самолёта там можно было тыркаться до третьего пришествия. И потом, насколько мне известно, все произведения искусства, находившиеся в том самолёте, как, впрочем, и сам борт, были полностью застрахованы. И страховые выплаты в полном объёме были произведены. Так что с той самой минуты, как страховщики перечислили деньги и покрыли убытки, поиск и эвакуация сокровищ было уже головной болью самих страховщиков, — генерал плеснул себе ещё коньяка, — выпил, снова не дожидаясь нас и, хитро посмотрев мне прямо в глаза, спросил:

— А если не секрет, зачем сейчас, через столько лет, понадобилось снова вытаскивать на поверхность всё это дерьмо?

— В деле открылись новые обстоятельства, — уклончиво пояснила я. И сама удивилась, насколько генерал изменился в лице после моих слов…

Несвиж, 1691

Анна сидела за прялкой, скучала и думала о любимом Кароле. По правде сказать, он последнее время занимал все её мысли. Ах, как ей хотелось увидеть его, прижать к себе, почувствовать тепло его тела! Но, увы, сейчас это было невозможно. Кароль вчера через Мирославу предупредил ее, что вынужден на несколько дней покинуть Несвиж и уехать в Вильно. Там состоится венчание какой-то важной особы и его присутствие на церемонии, по словам матушки, было обязательным. Как только Кароль не отказывался от этой поездки! Какие только предлоги не придумывал! Даже пробовал сказаться больным. Но его матушка была непреклонна, и в конце концов князю пришлось уступить. Подготовка к поездке должна была занять целых два дня, и Кароль вот уже второй день постоянно находился в замке и отлучиться даже на минутку не мог. Отъезд был назначен на сегодня в обед и, конечно, ни о каком свидании речи быть не могло. Анна тяжело вздохнула, встала и подошла к окну. — Ну и погода! С самого утра моросит неприятный холодный дождь. Как бы Кароль не простудился в дороге!

Внезапно раздался стук в окошко и сразу же за ним противно скрипнула дверь. — Кого это ещё принесло? — с неудовольствием подумала Анна, видеть сейчас никого не хотелось. Выйдя в сени, девушка столкнулась с Мирославой, которая, не поздоровавшись, влетела в дом и уселась на стул. Перевела дух и спросила:

— Сидишь?

— Сижу. А что мне ещё остаётся делать? Ты-то чего такая взволнованная? — удивлённо поинтересовалась Анна.

— Когда я расскажу тебе, что удалось узнать моему Станиславу, ты, поверь, тоже заволнуешься, — чуть отдышавшись выпалила Мира.

— И что же такого страшного удалось узнать твоему Станиславу? Он что, опять подслушивал в замке? — недовольно поморщилась Анна.

— Да, подслушивал! — с вызовом ответила подруга, — и когда ты услышишь, что ему удалось узнать, ещё спасибо скажешь! Так вот. Сегодня утром была смена караула, и он несколько дольше обычного задержался на конюшне. Проверял, как подковали его лошадь. А в это время там же запрягали к поездке князя карету. Вот конюхи болтали, что Кароль твой разлюбезный едет в Вильно на собственную свадьбу!

Анна вдруг почувствовала, как больно сжалось сердце и закружилась голова. Она покачнулась и ухватилась за прялку:

— Этого не может быть! Замолчи! — пролепетала девушка, чувствуя, что сейчас упадёт в обморок.

— Очень даже может! — не унималась подруга. — Помнишь, на прошлой неделе в замок приехала кузина князя? Так вот она и есть невеста!

— Да что ты придумываешь? — из последних сил, уже предчувствуя беду, спросила Анна.

— А ты на это посмотри, — с этими словами Мирослава развернула тряпичный свёрток, который принесла с собой, и выложила его на стол.

У Анны враз перехватило дыхание. Она схватилась за горло и медленно, отказываясь верить в увиденное, на негнущихся ногах подошла ближе. На столе, переливаясь в солнечных лучах, лежало драгоценное колье. — Сумасшедшая! — воскликнула в отчаянье Анна, — где ты взяла это?

— Станислав помогал грузить в карету саквояж графини и случайно уронил его. Тот раскрылся, и Станислав увидел. И тут же рассказал обо всем все мне. А я пробралась в карету, пока та стояла у парадных ворот, и забрала.

— Зачем ты украла его? Тебя же повесят! — в отчаянье ломая руки, воскликнула Анна.

— Ты действительно ничего не понимаешь? Или просто прикидываешься? Это же свадебный подарок невесте от семьи Радзивиллов! Посмотрим, как они теперь там побегают!

— Мира, мне необходимо срочно увидеть Кароля! Я знаю, это все подстроила его матушка. Я уверена, князь ничего не знает о предстоящей свадьбе! Его нужно предупредить!

— Как же, — усмехнулась подруга, — не знает он! Все он прекрасно знает, а с тобой просто поигрался и бросил. Все они князья такие. Сама подумай, как это жених может не знать о собственной свадьбе? Тем более князь? Ладно ещё если невеста не знает, за кого её выдают замуж до самой свадьбы. Такое случается. Но чтобы князь… Ты сама-то в это веришь?

— Я знаю только одно — князь любит меня, а я люблю его. И потому мне просто необходимо с ним встретиться. Помоги мне, пожалуйста, я очень тебя прошу. — Анна села на лавку и горько расплакалась.

— Аннуся, они уже выехали из замка. Ничего не получится. Успокойся, все равно без колье свадьбы не будет. Вот увидишь. Радзивиллы свято чтут семейные традиции, и невесте обязательно должно быть подарено это колье. А когда они вернутся не солоно хлебавши, поговоришь со своим Каролем. Хотя я бы на твоём месте и на пушечный выстрел бы его к себе теперь не подпустила! Хочет, пусть женится на ком угодно, хоть на старой колдунье Юсте.

Вдруг Анна вскочила и заметалась по дому, хватаясь то за одно, то за другое и, наконец, застыла посередине комнаты с охапкой вещей в руках. — Что с тобой? — всполошилась подруга.

— Я еду в Вильно! — решительно заявила Анна. — Я должна быть там. И неважно, будет свадьба или нет, я хочу все увидеть своими собственными глазами!

— А как ты доберёшься до Вильно? Ничего у тебя не выйдет. Ты все равно не успеешь.

— Успею! Возьму отцовскую лошадь. Не стой, положи мне в сумку хлеб и сало. У меня мало времени!

Пяндж, таджикско-афганская граница, наши дни

— Переход будет реализовываться вами на участке 12 пограничной заставы 117-го Московского погранотряда между 22 и 23 километрами, в районе погранзнака N… В этом месте русло Пянджа делает крутой поворот и образует широкую отмель, защищённую с афганской стороны глубокой полосой густого кустарника. Товарищи офицеры, попрошу внимания на карту. Вот здесь — Пяндж. — Указка проскользила по извилистой витиеватой голубой линии карты. — Левее вы видите инженерный рубеж государственной границы. Система, установленная на данном участке — «Гордина», — полковник Саботаж покосился на меня. — Что это такое и с чем её едят, в целях экономии времени объяснять вам не стану. Если кому будет интересно — обращайтесь к Ростовой. Она вам всё популярно объяснит. Так вот. — Саботаж обвёл взглядом присутствующих…

Нас было пятеро. Никого из сидящих рядом со мной молодых офицеров я не знала. Все они были из других управлений. Но в их профессионализме сомневаться не приходилось. С первого взгляда было видно, что мне в команду Тарасов постарался подобрать лучших. Всё в их внешнем облике, несмотря на молодость, выдавало настоящих волкодавов. Спокойный взгляд стальных глаз, непринуждённые, казалось бы, расслабленные позы. Не иначе, как на пикник мальчики собрались. С вином и девочками… А не к дьяволу в пасть.

— В 23.30 по местному времени наши специалисты по сигнализации и связи сделают вам проход. — продолжил инструктаж Саботаж, — Переправляться на ту сторону будете в три часа ночи. Примерно вот здесь, — указка дёрнулась и остановилась в излучине Пянджа. — В целях реализации легенды, на пятом участке N-ской погранзаставы произойдёт сработка сигнализационной системы с выездом на место тревожной группы. Естественно, в Книге Службы данное происшествие будет надлежащим образом зафиксировано. После форсирования Пянджа — 10 минут на оправку и переодевание. Сопредельный берег к вашему переходу будет качественно зачищен. Далее, — указка прочертила по карте короткую линию, — Мазари-Шариф обходите слева, далее — двигаетесь краем Куфабского ущелья. Вот это, — Саботаж ткнул указкой в коричневое пятно на карте, — двенадцатый квадрат. Он был тщательным образом проверен практически сразу после крушения лайнера ещё в 1992 году опергруппой Бондаря. Тогда обломков самолёта обнаружить не удалось. Ваша задача — поверить смежные квадраты. Вот фототаблицы, сделанные со спутника. Смотрим очень внимательно и запоминаем. Если что не понятно, сразу спрашиваем. — Полковник раздал нам по листу бумаги формата А3, с черно-белыми изображениями местности. — Как видите, самолёта нет и на этих снимках. Ростова, — Саботаж выразительно посмотрел в мою сторону, — поскольку мистику мы решительно отметаем, то обломки должны быть где-то в этом районе. Возможно, при аварийной посадке «Тушка» въехала в какое-либо укрытие, каковыми может быть пещера либо нагромождение скал, образовавших естественный козырёк над остатками фюзеляжа. Наконец, обломки могло со временем просто затянуть в песок. В общем, сориентируетесь на месте. На проведение операции — 10 дней…

* * *

Справа и слева громоздились силуэты черных гор, которые внезапно расступились, и в глаза сразу резанул холодный свет широкой реки, светлым серебряным шрамом разрубившей тёмные дикие горы.

Я стряхнула с себя оцепенение. Гладкая и блестящая лента Пянджа, разветвляясь на множество рукавов, то там то сям нанесла широкие песчаные отмели, повсеместно заросшие густым низкорослым кустарником. Берега, насколько хватало глаз, были покрыты каменными россыпями и серыми завалами старого плавника. Среди которого в полном беспорядке были навалены друг на друга не только крупные коряги, но даже целые бревна, со временем выгоревшие добела под беспощадным афганским солнцем. На первый взгляд, весь этот вполне мирный пейзаж чертовски смахивал на песчаные отмели Угры, где я так любила проводить летние жаркие дни. Но, как вскоре оказалось — только на первый взгляд…

Я осторожно ступила на каменную осыпь. Нога сразу глубоко увязла в тягучей смеси песка и щебня. Песок вперемежку с мелкой речной галькой с тихим шуршанием внезапно сдвинулся с места и быстро пополз по склону. Не удержав равновесие, я села на пятую точку и уже на ней стремительно поехала вниз. Движение оползня, увлекающего меня за собой, продолжалось довольно долго и прекратилось лишь в нескольких метрах от среза воды, где мокрой чёрной стеной стояли колючий кустарник и высокая трава.

Ну, с богом! Решительно перевесив на грудь автомат, я храбро шагнула в ледяную воду. С трудом преодолевая холодное течение, я начала медленно продвигаться вперёд. Уже через несколько метров уровень воды стал доходить мне до плеч. Я тут же почувствовала, как холодные воды Пянджа мощным стальным обручем сковали всё тело, норовя сбить меня с ног и опрокинуть навзничь. С каждым шагом бурное течение становилось всё сильнее. Илистое, скользкое и неровное дно реки то проваливалось, заставляя меня погружаться по самую шею, то внезапно поднималось, и тогда вода едва доходила мне до колен. Намокшая разгрузка нещадно натирала спину и тяжеленой гирей тянула назад и вниз.

Трудно сказать, сколько времени я отчаянно боролась с холодным течением, скользким и вязким илистым дном реки и обманчивым песком отмелей. Но, наконец, я почувствовала, что коварное течение Пянджа выпустило меня из своих объятий. Я поняла, что добралась до мелководья на противоположном берегу и, из последних сил сделав несколько шагов, обессиленно повалилась на сухой песок, усыпанный мелкой галькой. Отдышавшись, я огляделась. Но кроме колючих кустов, застывших темными пятнами на светлом песке, вокруг ничего не было видно. Тогда я подняла голову и посмотрела на небо. Серебристого цвета луна холодно поблёскивала среди чёрного, как смоль, небосвода. Я попробовала подняться и тут же почувствовала, что мои ботинки под завязку набиты мелкими камнями и мокрым песком. Быстро раздевшись догола, я подошла к срезу воды и тщательно прополоскала всю одежду, обувь и носки, которые, отжав почти досуха, сложила в рюкзак. Достав из герметичного пластикового пакета сухую пару носок, крепкие горные ботинки и сухой камуфлированный костюм, я быстро и тщательно растёрлась колючим шерстяным поясом, переоделась и, упаковав мокрую одежду, с наслаждением почувствовала, как кровь начинает быстрее бежать на телу, стремительно наполняя его живительным теплом. Мои спутники деловито и бесшумно переодевались чуть в стороне. Теперь оставалось определиться с направлением и двигаться дальше. Сориентировавшись по карте и скрупулёзно уничтожив все следы нашего пребывания на берегу, мы углубились в заросли колючего кустарника.

Афганистан, наши дни

Засада ждала нас на рассвете. В небольшом горном ущелье, куда мы втянулись всей группой. Это было непростительной и роковой ошибкой. Меня спасло только то, что я немного отстала от группы и, дабы не наступить на какую-нибудь забытую на обочине противопехотную мину, присела на малой нужде прямо на пыльной дороге. Мои спутники уже скрылись за поворотом грунтовки и вошли в ущелье. И почти сразу я услышала несколько разрывов гранат и беспорядочную стрельбу. Я подхватила автомат и метнулась в сторону от дороги, туда, где по большим завалам камней можно было подняться выше и сверху прикрыть свою группу огнём. Я отчаянно карабкалась вверх, обдирая руки и ноги об острые, как бритвы, обломки камней. Но всё равно не успела. Едва я поднялась и выглянула из-за скального выступа, то поняла, что всё кончено. На пыльной дороге лежали четверо моих спутников, их камуфлированные куртки были черными от крови, а вокруг, опустив стволы автоматов, толпились «духи». Слезы душили меня, горло перехватило спазмом, но я при всём желании уже ничего не могла исправить. Моя группа погибла. Через несколько минут к месту трагедии подлетел пыльный и раздолбанный КАМАЗ, душманы, горланя на своём непонятном языке, быстро подхватили трупы моих товарищей за руки и за ноги, и небрежно, словно это были брёвна, покидали их в кузов. Потом подобрали раскиданное повсюду оружие и на ходу, по очереди заскакивая в кузов автомашины, скрылись за пыльным поворотом…

* * *

Шум горного ручья, на берегу которого я присела умыться, полностью заглушил шаги непрошенных гостей. То, что я здесь уже не одна, я поняла слишком поздно, только лишь когда почувствовала холодную сталь автомата, больно ткнувшуюся мне между голых лопаток. С трудом удерживая равновесие на скользких мокрых камнях, я как можно медленней подняла руки вверх, с тоской скосив глаза в сторону, где всего в полуметре лежал мой автомат. От досады, что облажалась, как школьница, я едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

Местным диалектом я совершенно не владела, так как времени в процессе подготовки операции на изучение «дари» выделено не было. Поэтому пришлось остаться в прежнем положении и дожидаться, что решат со мной делать дальше местные аборигены, о количестве которых я гадала, прислушиваясь к гортанным выкрикам у себя за спиной. Судя по всему, они о чем-то яростно спорили, но убивать меня пока явно не собирались. Это продолжалось довольно долго и, находясь в одном положении, а именно на корточках, я уже начала замерзать.

Мозг лихорадочно искал выход из создавшегося положения, но, как назло, ничего путного в голову не приходило. Поскольку больше никаких команд мне не поступало, а афганцы были так увлечены своим спором, что, казалось, обо мне забыли напрочь, я решила рискнуть. Медленно встала с камня во весь рост и повернулась, стараясь не делать резких движений, дабы не провоцировать незнакомцев. Похоже, мне это удалось. Едва я повернулась, спор затих, и я с облегчением увидела перед собой всего навсего трёх, правда вооружённых автоматами Калашникова, грязных подростков. Малолетки тут же забыли про своё оружие и во все глаза пялились на обнажённую белокожую красавицу, представшую перед ними во всей своей соблазнительной наготе. Я расслабилась окончательно и, как можно доброжелательней улыбнувшись, сделала шаг вперёд. Подростки никак на моё движение не отреагировали. Мысленно поблагодарив бога, я сделала ещё один шаг и, молниеносно крутнувшись волчком, своим излюбленным приёмом сшибла с ног сразу двоих. Они разлетелись в разные стороны, словно кегли в боулинге, и затихли между камней. Третий же стал медленно пятиться назад и, забыв, что у него в руках автомат, не сводил с меня чёрных, как спелые сливы, чуть раскосых глаз.

— Красивый мальчик, — совершенно не к месту подумала я и, прыгнув в его сторону, громко хлопнула в ладоши. Юноша выпустил из рук автомат, который с глухим стуком упал на камни, и стремглав бросился наутёк. Я усмехнулась и, наклонившись за оружием, тут же замерла на месте. В нескольких миллиметрах от моей руки легла короткая и весьма точная автоматная очередь, выбившая острые осколки из прибрежных валунов. Инстинктивно отдёрнув руку, я посмотрела туда, откуда прилетела чересчур меткая очередь. В метрах десяти стоял на камне не замеченный мной раньше устрашающего вида бородатый мужик в грязной чалме и длинном, явно с чужого плеча, драном полосатом пиджаке.

Едва переведя дух, я сразу услышала топот конских копыт, и у ручья появились сразу четыре всадника. Они быстро и деловито спешились, не удостоив меня даже взглядом. Сноровисто передвигаясь, собрали брошенные подростками автоматы, мою одежду и, затолкав всё это хозяйство в большой кожаный мешок, закреплённый у потёртого седла одной из лошадей, наконец, подошли ко мне. Один из них, видимо старший, тоже одетый в какие-то лохмотья, взял меня грязной рукой за подбородок и долго поворачивал из стороны в сторону мою голову, удовлетворённо при этом хмыкая. Потом достал из-за пояса моток верёвки и, опустившись на корточки, ловко и крепко связал мне лодыжки. Закончив, он поднялся и, бесцеремонно повернув меня к себе спиной, также быстро, без лишних движений, свёл мои руки за спиной и стянул их в районе локтей таким крепким узлом, что я едва не вскрикнула от боли. Потом махнул рукой своим спутникам и, легко, словно былинку, приподняв меня, перекинул поперёк своей лошади. Ловко вскочил в седло сам и, слегка тронув поводья, двинул лошадь вперёд…

* * *

Посмотреть на мою персону сбежалось, наверное, всё население кишлака, причём от мала до велика. Правда, мне почти ничего не было видно, так как я лежала на животе поперёк широкой лошадиной спины и мою опущенную вниз голову накрывали свисавшие почти до самой земли растрепавшиеся волосы. Так что кроме босых и грязных ног, бежавших рядом с лошадью или стоящих чуть в стороне, мне ничего разглядеть не удавалось. Зато как шумно и эмоционально жители обсуждали появление пленницы, я слышала прекрасно. Со всех сторон до моих ушей доносился просто ор разнообразных голосов, от трескучих старческих до весёлого детского визга.

Вскоре процессия остановилась, и меня бесцеремонно сбросили с лошади. От неожиданности я не удержалась на связанных ногах и упала на рыжий песок. Мой конвоир снова сильно ткнул меня в бок стволом автомата, заставляя встать на ноги. Я огляделась вокруг. Кишлак остался далеко позади, а перед собой я увидела полуразрушенный дувал, за которым виднелись обрывки выцветшей маскировочной сети, и торчащую из-под обвалившейся стены ржавую коробку сгоревшего БТРа.

Снова стал накрапывать холодный дождь. Меня развязали, перерезав путы на ногах и руках большим кривым ножом, и толкнули вперёд, заставляя идти. Постоянно спотыкаясь и поскальзываясь босыми ногами на грудах валявшихся повсюду глиняных обломков стен, ставших неимоверно скользкими от практически непрекращающегося дождя, я, наконец, дошла до конечного пункта. Им оказалась квадратная яма, вглубь которой уходила деревянная лестница. Один из афганцев качнул автоматом в сторону ямы, и я сразу догадалась, что мне приказывают спуститься вниз. Я покорно встала на верхнюю перекладину и, бросив последний взгляд на окружающую местность, стала осторожно спускаться вниз. Едва я достигла дна ямы, лестницу тут же выволокли наружу, и голоса наверху стихли. Я же сразу почувствовала, что стою по щиколотку в ледяной воде. Стало ещё холоднее. И уже через полчаса меня стал колотить такой сильный озноб, что стучали и лязгали зубы. Пытаясь хоть как-то согреться, я попробовала прыгать, передвигаясь таким образом по периметру ямы. И, как оказалось, не зря. В углу я обнаружила старую автомобильную покрышку, покрытую толстым слоем песка. Это было просто спасение. По крайней мере, взобравшись на неё, можно было не стоять в холодной воде. Я присела на корточки, обняла колени руками и, прижавшись спиной к холодной стене, посмотрела наверх. Оказывается, уже стемнело. На чёрном афганском небе не было видно ни звёздочки. Только опять холодная и равнодушная к моим бедам луна тускло поблёскивала вдали, будто насмехаясь надо мной.

Очнулась я от тихого всплеска, раздавшегося возле самых моих ног. Я стряхнула с себя оцепенение и посмотрела наверх. Луна светила очень ярко, и в тёмном проёме ямы я увидела чёрный силуэт головы в чалме, а прямо у меня перед лицом мерно покачивался конец верёвки. Выбора всё равно не было, поэтому я, отбросив все сомнения, вцепилась в канат. Человек наверху оказался настоящим Геркулесом. Если бы он не вытянул меня наверх, я бы, наверно, ни за что не смогла преодолеть эти несколько метров. Руки и ноги от холода практически не слушались, и единственное, на что я была способна, так это на то, чтобы просто крепко держаться за верёвку, которая резкими рывками раз за разом все выше поднимала меня на поверхность.

Когда я очутилась на свободе, пришлось несколько минут стоять на четвереньках, чтобы отдышаться. Когда же я наконец смогла перевести дух, то подняла голову и посмотрела на своего спасителя. Он сделал шаг ко мне и накинул мне на плечи тёплый полосатый халат. Я нашла в себе силы и благодарно улыбнулась. В ярком свете луны лицо этого бородатого мужчины показалось мне смутно знакомым. Однако из-за своего состояния я никак не могла произвести идентификацию личности незнакомца. А он просто молча стоял и смотрел на меня во все глаза. Наконец, он наклонился и подал мне руку. Рука у него была сильная, жилистая и очень тёплая.

— Ну, здравствуй, Наташа, — скорее прошептал, чем сказал он, и голос его сорвался, а в чёрных глазах блеснули слезы.

И тут меня как током ударило. Конечно, это было просто невероятно, но передо мной в замусоленной чалме стоял, держа меня за руку, начальник нашей пограничной заставы капитан Пустой. У меня вмиг перехватило дыхание, и я в безотчётном порыве рванулась к нему и прижалась изо всех сил к его груди. Слезы душили меня, а я, уткнувшись носом в его грязный, пропахший овчиной пиджак, не могла вымолвить ни слова. Капитан тоже молчал. Только прижимал меня всё сильнее и гладил своей тёплой и такой родной рукой по волосам.

Не знаю, сколько это продолжалось, но как только мои всхлипывания стали затихать, Пустой, не выпуская меня из своих объятий, еле слышно прошептал:

— Нам нужно идти, Наташа.

Я шмыгнула носом и, вытерев его грязным рукавом халата, быстро кивнула. Я не знала, куда нам нужно идти, но в тот момент мне казалось, что я готова была следовать за этим родным и сильным человеком хоть на край света.

Мы шли всю ночь и только с рассветом позволили себе остановиться в неприметной пещере у подножия величественных гор, пики которых озаряло восходящее багряное солнце. Я без сил повалилась на жёсткий песок и несколько минут лежала, пытаясь прийти в себя. Но Пустой тут же тронул меня за плечо и заставил сесть.

— Тебе нужно поесть, — с этими словами капитан скинул со спины кожаный мешок и достал несколько лепёшек, копчёную баранью ногу и пластиковую бутылку с козьим молоком.

Пока я с наслаждением ела сочную баранину, Пустой поведал мне свою историю.

— После нашей заставы я был сразу направлен в Таджикистан, в 117-й Московский погранотряд, в первую манёвренную группу полковника Коробкова. Потом были рейды в Афган, реализации, караваны. Так продолжалось до вывода ограниченного контингента. Честно говоря, потом в Ленинграде я с ужасом вспоминал всё это. Не поверишь, Наташа, там в Союзе мне каждый день снился один и тот же сон: раскиданные по раскалённому песку дымящиеся потроха рыжего облезлого верблюда, навьюченного большими пластиковыми мешками, укутанными в несколько слоёв скотчем. И всё это черными пятнами темнеет в последних лучах заходящего солнца. Эти отвесные скалы, красноватый, местами пористый камень горных ущелий, да чёрный жирный дым, будто нехотя поднимающийся над лежащей на боку погибшей боевой машины пехоты…

— А потом? — спросила я с набитым ртом.

— А потом — Главное управление пограничных войск КСЗПО, должность замначальника оперативного отдела, и звание подполковника. Двушка, правда казённая, на Васильевском острове… В общем, я уже, грешным делом, начал думать, что всё — жизнь, наконец, удалась. И с Афганом, думал, все передряги закончились навсегда. Оказывается, нет. В 1992 году пропал в этих местах гражданский самолёт. Летел с какой-то выставки с картинами на борту… А тут ещё, как назло, режим Наджибулы накрылся медным тазом. И начали всякие пуштуны, моджахеды и талибы растаскивать свою страну на части. В общем, вызвали меня к начальству и включили в группу «Каскад».

Услышав последние слова, я даже перестала жевать. Торопливо проглотила кусок баранины, быстро запила молоком и спросила:

— Так ты что же, был в группе Бондаря?

— А ты откуда знаешь? — поперхнулся табачным дымом Пустой.

— От верблюда, — ляпнула я и тут же прикусила язык, — Прости. По привычке вырвалось. Как же это я так опростоволосилась? Попросила посмотреть списки группы Бондаря Суходольскому, — покачала я головой. — Всегда же сама всё перепроверяла… Хотя откуда Суходольский мог тебя знать… Постой, я не поняла, а почему командиром группы пошёл Бондарь, не ты? Он вроде тогда ещё только майора получил, да и опыта боевых действий у него — кот наплакал. Он ведь, если я ничего не путаю, всего полтора года был в Афгане, да и то, как говаривал Шарапов, то ли на продуктовой базе подъедался, то ли… Или я не права?

— Не путаешь ты ничего и права, конечно, на все «сто», только, ведь сама знаешь, как у нас в войсках бывает. У этого Бондаря то ли брат то ли сват… В общем, большая шишка на Лубянке, в Москве. А мы привыкли приказы не обсуждать. Меня попросили только негласно за ним присмотреть. Ну в смысле, чтобы дров не наломал. А как тут присмотришь, когда со всех сторон с ПКСов шмаляют так, что головы не поднимешь. Вот и погубил он нашу группу. Хотя вёл он нас каким-то странным маршрутом. Духи постоянно на хвосте висели, а он и отрываться от них, полное было впечатление, даже и не собирался. Сам-то он поди к нашим вышел, раз ты в курсе дела?

— Вышел. Кстати, уже генерал-майор. А ты сам-то как тут оказался?

— Как многие. Пулю в грудь поймал, и взяли меня «духи» почти уже холодным. Всего в паре километров от того кишлака, где мы с тобой встретились. Хотя, наверное, спасибо им. Не попал бы к ним — сдох бы на маршруте с таким начальничком. Да ладно. Подлечился я немного, раны зализал, и сговорились мы впятером бежать. Благо держали нас в кишлаке буквально в километре от пакистанской границы. Хотели потом через Иран рвануть. Всё больше шансов, чем через весь Афган до Таджикистана пробираться. Не пуштуны, так талибы пришьют. Ну и дёрнули в побег. Границу перешли благополучно. Грузовик захватили, оружием кое-каким разжились, одежонкой. Правда, со жратвой совсем плохо было, да мы уже привыкшие были. Воды попил, потуже пояс затянул — и вперёд. В кишлаки мы не совались. И вот вышли на какую-то военную часть. Колючка, пара вышек, часовые по периметру каждые два часа. Понаблюдали — оказалось, склад боеприпасов. Ну, сама понимаешь, как мы могли мимо пройти? Тем более охрана там была курам на смех. В общем, недолго думая, ночью преодолели колючку, перебили часовых и заняли круговую оборону. Благо ангар, где мы засели, под завязку был забит стрелковым оружием и патронами. Правда, в основном вооружение там было американское. Винтовки М 16, пулемёты Томпсона, ещё времён второй мировой… Зато патронов к ним — завались. Продержались мы ровно десять дней. Духов перемочили тьму- тьмущую. Даже нескольких америкосов подстрелили.

— А потом? — осипшим голосом спросила я.

— А потом заминировали склад по всему периметру пластидом, попрощались друг с другом и, когда духи ворвались, подорвали всё это хозяйство к чёртовой матери. Мне, правда, единственному повезло. Взрывной волной меня выбросило наружу, и очухался я только метрах в ста от пепелища. Мне бы подальше отползти, в песках схорониться, да ноги перебиты были. А на одних руках далеко не уползёшь. Да чего уж теперь. А ты-то как здесь? Вот уж кого меньше всего увидеть здесь был готов. Да ещё поперёк седла, да, прости, с голой жопой. Ты же вроде в медицинском училась? Бросила?

— Закончила. Да жизнь так повернулась. Вот видишь, как истинная сестра милосердия явилась сюда ваши ошибки исправлять. Вы с Бондарем в 1992 году тут дел наворотили, а хрупкую девушку, да ещё, как ты выразился, «голой жопой», под молотки подставили. Что же это за жизнь такая пошла? Мужиков совсем не осталось. Всё приходится делать самой.

— Так ты, что же получается, тоже тот борт ищешь? — несказанно удивился Пустой.

— Угадал, милый. Ты, кстати, ну так случайно, не знаешь, где мне теперь искать этот долбаный самолёт?