Колье Барбары

— Ну, теперь, когда мы, наконец, познакомились, может вы мне поведаете, что делают столь милые несовершеннолетние дети в таком мрачном и, прямо скажем, опасном месте? — как можно дружелюбнее поинтересовалась я. — Молчите? Ну тогда, может я сама догадаюсь? Сокровища Радзивиллов ищете? Ведь так?

По тому, как сразу смутились дети, было видно, что я угадала.

— Ну и как успехи? — обвела я взглядом подростков, которые, услышав мой вопрос, тут же беспокойно заёрзали на своих местах, и снова стали посматривать в сторону выхода из пещеры с явным намерением попытаться удрать. Но, наталкиваясь взглядом на огромную фигуру Рудовича, в несколько раз увеличенную отблесками огня, тяжело вздыхали и всё ниже опускали головы и плечи. Тогда я решила обратиться к Грише:

— Григорий, мы с моим другом не немецкие шпионы и не занимаемся поиском сокровищ. Мы здесь совсем по другому поводу. Мы ищем мою подругу, которую похитили бандиты. Вы никого из посторонних не встречали в подземелье?

— Если у вас похитили подругу, почему вы не обратились в МГБ? — сразу спросил Гриша и опять замолчал.

— Вот упрямый, — с досадой подумала я, — зациклился на своём и всё тут. Терпение наше испытывает или под «дурку» косит. Но ничего, главное не обращать внимания и держать себя в руках, — скрипнула я зубами и миролюбиво продолжила:

— Ну хорошо, — решила я зайти с другой стороны, — а ваши родители знают, чем вы тут занимаетесь? — вопрос, естественно, остался без ответа. — Ладно, — решила я зайти с другой стороны, — а скелеты вы какие-нибудь здесь находили?

— Этих мертвяков здесь сколько угодно, — ответила за Гришу светловолосая девочка, назвавшаяся при знакомстве Машей. — Скелеты тут повсюду валяются. А я их очень боюсь, — поёжившись, признался отрок.

— А вы можете нам показать, где вы видели человеческие останки? — спросила я. — А мы со своей стороны обещаем, что никому не скажем, что вас здесь встретили. Правда, товарищ полковник? — оглянулась я на Рудовича.

Подростки, как по команде, тоже посмотрели на моего друга и, уловив быстрый кивок головы и фразу: «Слово офицера», сразу развернулись ко мне и начали наперебой рассказывать…

Околёсицу они несли полную. Мне оставалось только удивляться. Сначала ребята рассказали, что спустились в подземелье, уговорив своих вожатых Мишу и Свету показать им подвалы, где по легенде спрятаны сокровища князей Радзивиллов. Потом они, как я поняла, увидели свет в тоннеле, и думая, что это блуждает Чёрная Панна, все вместе дружно побежали за ней. В итоге, поплутав по подземелью несколько часов, они окончательно заблудились. Где от них отстали вожатые, они не знают. Поэтому они развели костёр ещё вчера вечером и переночевали в этой пещере, надеясь, что вожатые их найдут. Они даже полночи орали пионерские песни в надежде, что их кто-нибудь услышит, но вожатые так и не появились. Зато вскоре на них вышел Гриша, который отдыхал с родителями в санатории. И по собственной инициативе тоже отправился за кладом. Сегодня утром они послали его наверх за продуктами, так как ничего не ели со вчерашнего дня. Всё это дети рассказывали нам, постоянно перебивая друг друга и отчаянно жестикулируя. В итоге я лично вообще ничего не поняла. Единственное, что удалось уловить, так это то, что, несмотря на то, что Гриша запросто может их вывести из подземелья, без вожатых они боятся появляться в замке, где находится их пионерская смена. Честно говоря, у меня от всего этого голова пошла кругом и я окончательно запуталась. Тогда я повернула голову и посмотрела на Рудовича, надеясь, что, может, хоть он что-то из всего этого бреда понял. Рудович, оказывается, в отличие от меня всё уже давно просек и теперь делал мне таинственные знаки руками, по которым я тотчас догадалась, что мне нужно немедленно подойти к нему. При этом он смешно округлял глаза и строил мне уморительные гримасы.

— Ребята, подождите меня. Я сейчас, — прервала я их путанный рассказ о том, как они нашли нескольких мёртвых милиционеров в синей форме, как я поняла, ещё старого образца. Военного или послевоенного, сороковых годов, — и, поднявшись, подошла к Рудовичу.

Тот, как помешанный, больно схватил меня за руку и поволок в сторону. Едва мы отошли на приличное расстояние, он наклонился ко мне вплотную и, горячо дыша в ухо, зашептал:

— В 1952 году здесь пропал целый пионерский отряд. Пятнадцать детей и двое вожатых. Летом того года в Несвижском замке решили провести одну единственную пионерскую смену. Неизвестно, зачем вожатые повели детей в подземелье, но оттуда они уже не вернулись. Их искали несколько лет, но так и не нашли. Представляешь?

Я отодвинулась от Рудовича, внимательно посмотрела ему в глаза и, хлопнув его по плечу, сказала:

— Конечно, представляю. И ты, естественно, сейчас мне будешь с пеной у рта утверждать, что эти дети из того самого таинственно исчезнувшего пионерского отряда?

— Да. Я в этом совершенно уверен. Это те самые дети.

— Ты в своём уме? — разозлилась я. — По-моему, так вы здесь все сбрендили. Ты сам подумай, сколько этим твоим пионерам сейчас должно быть лет. Ты не находишь, что для людей, просидевших в подземелье пятьдесят лет, они слишком молодо выглядят. И, вообще, дети, как дети, — пожала я плечами. — С чего ты взял, что это те самые? Из того пионерского отряда? Только потому, что Гриша всё время лопочет про МГБ СССР? Так это он придуривается, ты что, сам не понимаешь?

— Точно тебе говорю. Это они! Генерал Кирилов был до пятьдесят третьего года начальником нашего областного ГБ, — опять торопливо зашептал Рудович, и глаза его лихорадочно блестели в неверном свете подсевшего фонаря. — И потом, ты только посмотри, как они одеты?

— Как нормальные дети. Или, может быть, у вас в Белоруссии детей одевают как-то по-особенному? А что они в пионерских галстуках, так у вас, по-моему, пионерская организация ещё до сих пор действует, в отличие от нас?

— Пионеры-то у нас действительно есть. Но вот галстуки они носят цвета белорусского флага — красно-зелёные. И санаторий в Несвижском замке уже, дай бог памяти, лет десять как закрыт. Как, по твоему, там может сейчас отдыхать этот мальчик Гриша с родителями?

— Ну не знаю. Может, он нам соврал? — медленно проговорила я. — А знаешь что? Я немедленно пойду и спрошу у них, какой, по их мнению, сейчас год. И всё сразу станет ясно.

— Ты что, с ума сошла? — выразительно постучал себя по голове Рудович, — представь, как это будет выглядеть со стороны? — я предлагаю вариант попроще. Иди прямо сейчас к ним и как бы невзначай посмотри, в какую газету завёрнуто сало, которое принёс им Гриша. И тогда уж точно всё прояснится. И ты сама поймёшь, что я прав.

— Ну, хорошо, — растерянно пробормотала я. — Только пошли вместе. Стыдно признаться, но мне почему-то стало страшно, — поёжилась я.

— Пошли. — Рудович решительно взял меня за руку и, повернувшись в сторону пещеры, застыл на месте. — Ты видишь костёр? — больно сжав мою руку, прошептал он.

— Нет, не вижу. Но мы с тобой зашли за поворот хода. А потом ты, как ненормальный, потащил меня ещё дальше. — мы переглянулись и, ни говоря больше ни слова, бросились бежать обратно к пещере с пионерами. Быстро преодолев несколько десятков метров и на редкость удачно вписавшись во все повороты, Рудович вдруг резко затормозил и остановился, как вкопанный. Я, налетев на него сзади, негромко чертыхнулась и осторожно выглянула из-за его широкого плеча. Перед нами огромным чёрным жерлом безмолвно зияла пещера. А вокруг стояла такая зловещая тишина, что звенело в ушах. Мы простояли в полном недоумении не меньше минуты, пытаясь сообразить, куда делся костёр с сидящими вокруг него пионерами, но никакого рационального объяснения этому факту в голову не приходило. Начинавшую давить на психику тишину первым решился нарушить мой друг:

— Дай фонарик, — еле слышно прохрипел он. И протянул назад руку. Я вложила в его влажную от пота ладонь алюминиевый цилиндрик фонаря и слегка подтолкнула вперёд. Медленно, будто боясь наступить на противопехотную мину, мы вошли в пещеру. Липкая чернильная темнота казалась осязаемой. Слабый луч света нашего подсевшего фонаря проскользил по стенам и остановился на кострище. Здесь практически ничего не изменилось. Я быстро и безошибочно узнавала предметы и обстановку вокруг. Вот на этом камне я сидела пятнадцать минут назад, а вот тут прямо передо мной сидела светловолосая девочка в ободке с бантиком. Под камнем у самого костра — скомканная и пожелтевшая от времени газета. Я наклонилась и подняла обрывок бумаги. Развернула перед лучом фонаря: «Правда», 16 июля 1952 года. Потёрла пальцами тёмное жирное пятно. Да, прав оказался Рудович. Если бы мы сразу обратили внимание не на сало, а на то, во что оно было завёрнуто… Я забрала у застывшего изваянием Рудовича фонарь и пошла вдоль каменной стены пещеры. Через несколько метров я нашла, что искала. У стены лежала небольшая россыпь костей. Нетрудно было представить по их расположению, как лежало тело. На боку, подтянув ноги к животу. И обхватив руками голову. По размеру костей можно было безошибочно определить, что здесь погиб ребёнок. Я наклонилась и посветила на череп. К пожелтевшей лобной кости приржавел выцветший ободок для волос с облезшим жестяным бантиком в форме бабочки, местами сохранившим розовую окраску. Я выпрямилась, развернулась к своему другу, так и продолжавшему безмолвно стоять, как соляной столб и, легонько хлопнув его по плечу, тихо проговорила:

— Хорошенько запомни это место. Завтра же тебе придётся вернуться сюда.

— Мне? — удивился он.

— Тебе, кому же ещё. Или ты хочешь, чтобы исчезновение целого отряда детей так и осталось леденящей души доверчивых туристов легендой?

— А ты что — не пойдёшь?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я уж точно больше сюда ни ногой. А вот тебе сюда нужно вернуться обязательно. Но не со мной, а со следователем прокуратуры, своими операми и экспертами-криминалистами. Что до меня, то боюсь, что повторный осмотр скелетов детей, с которыми я преспокойно разговаривала не более получаса назад… Просто в голове не укладывается. Кто бы рассказал, ну ни за что не поверила бы. Нет. Определённо это и так надолго выбьет меня из седла. И потом, если ты помнишь, я здесь совершенно по другому поводу.

— Но…

— Никаких но. Пойми, наконец, как это не кощунственно звучит — это твой звёздный час. И я не хочу примазываться к твоей славе. Тебе посчастливилось раскрыть, можно сказать, преступление века. А потащив меня за собой, ты все испортишь. Начальству своему ты как собираешься потом объяснять моё появление в подземелье? И потом, я надеюсь, ты не собираешься рассказывать кому-нибудь, что с нами здесь случилось? Имей в виду — тебе всё равно никто не поверит. А вот комиссуют точно. Скажешь просто, что поступила информация, требующая проверки. Сам выехал, сам проверил, сам нашёл неизвестные останки и всё. Причём, заметь, в свой законный выходной. И никаких лишних вопросов к тебе тогда не будет. А вот у меня потом к тебе обязательно будут вопросы и много. Обещай, что после того, как эксперты сделают заключение о причине смерти этих несчастных детей, ты сразу же сообщишь результаты мне. Даже если твоё начальство запретит это делать категорически. Обещаешь?

— Обещаю, — неуверенно промямлил вновь обрётший дар речи Рудович. — Пошли отсюда, — сказал и быстро вышел из пещеры.

Я на секунду задержалась внутри. Закрыла глаза и перекрестилась. И тут у меня за спиной совершенно неожиданно сухо треснул выстрел. — Наган! — автоматом пронеслось в голове, и я уже рванула наружу, туда, где уже отчётливо слышался громкий треск пулемётных очередей. Подобно громовым раскатам они сотрясали своды подземелья и гулким эхом катились по подземным коридорам, заглушая тихие щелчки одиночных пистолетных выстрелов. Налетев на застывшего Рудовича, я ругнулась вполголоса и, сильно ткнув его кулаком в плечо, рявкнула в самое ухо, на мгновение сама себе напомнив политрука, поднимающего солдат в атаку:

— За мной! — и бросилась направо, туда, где на тёмных каменных стенах, покрытых белыми разводами высолов, отражались разноцветные блики выстрелов. Сзади громко, со свистом задышал Рудович. Его огромное тело тяжёлым болидом пронеслось мимо меня, задев и отшвырнув в сторону. От неожиданности я не удержалась на ногах и, потеряв равновесие, упала, кубарем покатившись по мокрому песку. Подняв голову, я увидела тёмный силуэт Рудовича, маячивший уже далеко — в самом конце штрека. Поднявшись, я вытащила пистолет и рванулась вперёд… Но, пробежав несколько метров, я остановилась. Вокруг опять стояла гробовая тишина. Темнота внезапно обступила меня со всех сторон, заставив в суеверном страхе закрыть глаза.

— Ты в порядке? — услышала я совсем рядом голос Рудовича. И открыла глаза. — Пойдём, — махнул он рукой, — там всё кончилось, — и засунув пистолет в наплечную кобуру, не дожидаясь меня, пошёл вперёд. Фонарь в его руке почти совсем разрядился, и мне пришлось сбросить с плеч свой рюкзак на песок и присесть рядом, чтобы достать запасные батарейки. Поднявшись, я догнала Рудовича уже в конце штрека. Он молча стоял и смотрел себе под ноги. Я осторожно выглянула из-за его широкой спины. Объяснений увиденному у меня не было. Мы снова буквально за несколько минут перенеслись на шестьдесят лет назад, и тут же вернулись обратно…

…Группа бойцов НКВД в составе пяти человек попала в засаду метрах в трёхстах от той пещеры, где мы нашли тела пропавших пионеров. С первого взгляда на останки стало ясно, что здесь произошло. Всё прозаично и до боли знакомо. Они явно не ожидали нападения. Шли, по-видимому, цепью, насколько позволяла ширина хода, и неожиданно нарвались на пулемётную очередь, судя по россыпи, валявшихся повсюду потемневших гильз от немецкого пулемёта «МГ». Остаточная группа немцев, непонятно каким ветром занесённая в подземелье, ждала их за очередным поворотом подземного хода. В считанные секунды всё было кончено. Наших солдат немцы, использовав на всю катушку фактор неожиданности, просто расстреляли. Спокойно и хладнокровно, как в тире. И практически в упор. Я присела на корточки возле покрытой толстым слоем пыли мятой фуражки с синим околышем. Подняла её, ладонью стряхнула крепко въевшуюся пыль. Слева от пятиконечной звезды с потрескавшейся эмалью я сразу увидела аккуратное пулевое отверстие. Медленно наклонилась. Из песка на меня равнодушно смотрел пустыми глазницами серый череп с сохранившимися на затылке клочьями седых волос и пулевым отверстием во лбу над правой глазницей. Чуть в стороне на песке валяется, вероятно, сорванный пулей выцветший погон с двумя просветами и сиротливо блестит пуговицей над большой с облупившейся краской майорской звездой. Ага, а вот и командирская планшетка, лежит рядом с раздробленной берцовой костью. Я подняла кожаную заскорузлую и сморщенную от влаги сумку. С трудом расстегнула ремешок с заржавевшей кнопкой. За мутным треснувшим по всей длине целлулоидом видна сложенная вчетверо и сильно потёртая на сгибах карта. Я пригляделась. Так и есть — фронтовая двухкилометровка. Из бокового кармашка торчит край мокрого листа бумаги. Я осторожно, чтобы не порвать осклизлый от влажности лист, оттянула кожаный край планшетки и, достав записку, разровняла её на коленке.

Я сидела на корточках и тупо смотрела на этот пожелтевший и почти истлевший от времени клочок мокрой бумаги с текстом, прочитав который, у меня даже вспотела спина: Ленинград, Невский проспект 24. А ниже — едва заметная приписка, сделанная, по-видимому, синим химическим карандашом. Я внимательно всмотрелась в полуразмытые временем буквы. Они вдруг запрыгали у меня перед глазами, заплясали и сложились всего в два слова: колье Бар… Написана записка была торопливым неразборчивым почерком на каком-то бланке с частично сохранившимся черным штампом: ГУКР СМЕРШ. И я мгновенно каким-то шестым чувством поняла, что эта неожиданная находка в очень скором времени позволит нам значительно продвинуться вперёд во всей этой страшной и таинственной истории.

Окрестности Несвижского замка, 1690

— Пан Кароль, милый, я всё время думаю, что с нами будет, если ваша матушка узнает о нашей любви? — Анна чуть привстала, оперевшись на один локоть и, сдув со лба прилипшую соломинку, подняла на возлюбленного мокрое от слез лицо.

Князь промолчал, продолжая нежно гладить девушку по волосам. Его самого давно мучил этот вопрос. Последнее время ему даже стало казаться, что княгиня уже давно догадывается обо всём. Во всяком случае, он не раз ловил на себе её многозначительные взгляды. Вот и сегодня утром, когда он сообщил матери, что отправляется на охоту и вернётся не раньше обеда, она как-то уж очень странно посмотрела на сына. Он сразу почувствовал, что она хочет что-то сказать ему или о чем-то спросить. Впрочем, возможно это ему всё только кажется? Отбросив неприятные думы, князь решительно взял девушку за плечи, развернул к себе и, внимательно посмотрев ей в глаза, прошептал:

— Я очень люблю тебя, Анна, и если что, сумею защитить от своих родственников. — Кароль достал из лежащего рядом охотничьего костюма платок с вышитым вензелем, на котором переплетались две буквы «K» и «R», и осторожно промокнул им глаза Анны. — Ну всё, хватит плакать. Лучше встань и подойди к окну.

— Князь, — смутилась девица, — я совсем не одета.

— Без этого простого платья, — князь кивнул на разбросанную по соломе одежду, — ты мне нравишься гораздо больше. И как ты вообще смеешь перечить князю, простолюдинка? — игриво нахмурил брови Кароль, — не боишься, что я возьму вожжи и твоему прекрасному девичьему заду придётся несладко?

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась девушка, — слушаюсь, мой князь, и повинуюсь.

С этими словами она откинула в сторону ворох свежего сена, который едва прикрывал девичью наготу, и легко и упруго поднялась на ноги. Решительно тряхнула головой, и целый водопад прекрасных волос цвета спелой пшеницы рассыпался по обнажённым плечам. Анна улыбнулась князю, повернулась и, покачивая бёдрами, медленно пошла на другой конец сеновала, туда, где в бревенчатой стене было прорублено небольшое окошко. Князь с наслаждением откинулся на душистое сено и, заложив руки за голову, стал откровенно любоваться девушкой. Её нельзя было назвать красавицей. Невысокого роста, с чуть кривоватыми в голени ногами, как у всех девушек, много времени уделяющих верховой езде. Довольно миловидное личико с чуть вздёрнутым носиком и большими голубыми глазами.

— Наверное, — думал Кароль, — при других обстоятельствах он бы и не посмотрел в её сторону. Если бы около месяца назад его матушка за какую-то провинность не приказала высечь Анну прямо на конюшне. А он, только вернувшись с охоты, случайно чуть было не стал свидетелем этой отвратительной сцены. Как всегда, поставив лошадь в стойло, он увидел, что девушка, которая обычно ухаживала за его лошадью, а он даже не знал её имени, стоит перед конюхом, понуро опустив голову. Босая, в простом и грубом льняном платье, которое необыкновенно шло ей. На заплаканном, почти детском, чуть припухшем милом личике вздрагивают длинные ресницы, а из глаз катятся большие, как виноградины, слезы. Князь остановился, как вкопанный, не в силах оторвать взгляда от девушки. Он сразу понял — это она! Мысль эта была настолько нелепа и в тоже время пронзительна, что князь сразу вспомнил странное пророчество старой колдуньи…

…Тот необычный день Кароль провёл, охотясь на зайцев в лесах, в изобилии раскинувшихся вокруг Несвижа. Задержавшись дольше обычного, он торопился обратно, рассчитывая засветло вернуться в замок. Честно говоря, в этот раз он немного заплутал, но охотничьи трофеи того стоили. Охота была удачной. У седла висели три тушки крупных зайцев и два больших глухаря. Он уже миновал глубокий овраг и выехал на большое нескошенное поле. При свете дня с противоположного его края можно было уже запросто разглядеть купол колокольни Несвижского костёла. Так что до замка было рукой подать. Но солнце садилось очень быстро, и темнота всё же настигла путника посреди этого широкого поля. Кароль сильнее пришпорил коня, но, против ожидания, его верный друг по кличке Ворон не только не перешёл на галоп, а вдруг встревоженно заржал и, замотав мордой, остановился, как вкопанный. Кароль спешился и осмотрелся вокруг, но солнце уже окончательно исчезло за лесом, и всё погрузилось в непроглядную тьму. Озадаченный, он несколько минут размышлял, что могло так сильно напугать его коня. Как опытный охотник, он хорошо знал, что волки последнее время так близко к городу не подходили. Да и лето стояло в этом году очень жаркое. Так что пищи для хищников в окрестных лесах было хоть отбавляй. Но на всякий случай князь всё же снял с седла лук и расстегнул колчан со стрелами. Вокруг стояла такая звенящая тишина, что даже тёмный лес, казалось, перестал шуметь листвой. Белый туман, медленно поднимаясь, постепенно застилал все вокруг. Вдруг Ворон снова заржал, встал на дыбы и с такой силой дёрнул повод, что князь от неожиданности выпустил его. Почуяв свободу, животное с громким ржанием рванулось к лесу и через мгновение растворилось в густом тумане. Кароль вставил стрелу в тетиву лука и, повернувшись спиной в ту сторону, где исчез Ворон, стал тоже медленно отходить к лесу. Только на самой опушке Кароль, наконец, остановился и облегчённо вздохнул. Но тут же снова вскинул лук — из тумана показалась человеческая фигура, закутанная в длинный тёмный балахон. Она приближалась, но лица её Кароль всё ещё не мог разглядеть. На голову незнакомки был накинут чёрный платок. Поскольку в руках у неё не было никакого оружия, князь подумал, что это, наверняка, припозднившаяся монахиня из Несвижского Бенедиктинского монастыря. И, устыдившись своего страха, поспешил опустить лук, а стрелу сунул обратно в колчан, висевший на поясе. Однако это оказалась не монахиня… Когда женщина подошла совсем близко и остановилась в трёх шагах, князь сразу понял, кого так внезапно испугалась лошадь. Перед ним стояла старая колдунья Юста.

— Моё почтение, князь, — поздоровалась она тихим голосом, от которого, впрочем, мороз продирал по коже, и князю самому вдруг захотелось броситься бежать со всех ног.

— Здравствуй, Юста. Зачем ты пришла ко мне? — всё ещё прямо физически чувствуя липкие волны страха, накатывающие на него, прошептал внезапно севшим голосом князь.

— Слушай меня внимательно, князь, и внимай каждому слову моему, ибо поняв иначе, ты перевернёшь всю свою жизнь. В скором времени ты встретишь свою суженую. Но встреча ваша произойдёт при очень необычных обстоятельствах. Ты растеряешься при встрече с ней. Но это сперва. Потом придёт к тебе стыд и ярость. И только следом — любовь. Запомни это, князь, да смотри не ошибись, — сказала, повернулась и пошла прочь.

— Постой, — взволновано прокричал вдогонку князь, — скажи, как зовут мою будущую жену?

— Много хочешь знать, князь. Но тебе скажу. Анной её нарекли, — донеслось из густого тумана…

…Из Несвижского леса его вернул к действительности неприятный скрипучий голос старого конюха, который нетерпеливо постукивал рукояткой кнута по голенищу своего грязного, в навозе, сапога и приговаривал:

— Задирай подол, девка, и ложись на лавку. Да побыстрее. Или князя засмущалась?

Тогда князь, наверное, в первый раз в своей жизни пошёл наперекор воле своей матери. Когда он увидел, как девушка медленно, как будто шла на эшафот, побрела к деревянной лавке, стоящей у входа, на ходу стягивая через голову платье. Оставшись в чем мать родила, она остановилась, зябко обхватив руками голые плечи. И перед тем, как лечь на грубые доски, всё же подняла заплаканные глаза и жалобно посмотрела на Кароля. В этом взгляде было столько грусти и мольбы о пощаде, что сердце князя дрогнуло. Но всё ещё находясь в каком-то непонятном оцепенении, он продолжал заворожённо смотреть, как девушка, не дождавшись от него помощи, тяжело вздохнула и покорно легла на лавку. Засвистел, рассекая воздух, плетёный кнут-бизун… И тут князь будто очнулся. Его рука железной хваткой остановила мощный замах конюха, и грозный кнут замер на полпути и, беспомощно извиваясь, как умирающая змея, упал на земляной пол к ногам князя.

После этого происшествия случай снова свёл их через несколько дней на этом самом заброшенном лесном сеновале, где князь с изумлением узнал, что девушку зовут Анна. Тогда и случилась между ними первая близость. Всё произошло настолько стремительно, что теперь, лёжа на душистом сене и нежно поглаживая девушку, князь размышлял. Получалось, что старая колдунья не обманула. Он действительно испытал и стыд за то, что стал невольным свидетелем унижения девушки, и за то, что не сразу вступился за неё. Была и ярость, которая захлестнула князя позже. Ярость на конюха и даже на матушку-княгиню, по приказу которой подвергли девушку такому унижению. А теперь, князь чувствовал это — пришла любовь. Значит эта смешливая девчонка и есть его суженая? Не может быть! Князь опять внимательно присмотрелся к девушке:

Ему нравилось в этой простолюдинке абсолютно всё. И её почти детская непосредственность, задорный весёлый смех и даже её манера раздеваться перед ним. Она это делала совершенно без какой бы то ни было девичьей стыдливости или напускного кокетства, спокойно и естественно. С ней князь мог вытворять всё, что душе его было угодно. Девушка понимала все его желания по одному только взгляду. И несмотря на то, что наедине он вёл себя с ней не только как с ровней, но и как с любимой женщиной, она никогда не сказала ему против ни единого слова. А взамен князь постоянно испытывал к ней какое-то доселе неведомое ему чувство благодарности. Он видел, что девушка искренне привязалась к нему и самозабвенно отдавалась ему вся без остатка. Иногда ему казалось, что она жила только для него. Это он понимал и принимал. Непонятно было другое. Как в нём самом это самое прекрасное и огромное чувство любви к ней уживалось рядом с почти животным физическим влечением к этой женщине. Но, с другой стороны, разве можно было сравнивать это юное и прекрасное дитя природы с апатичными, медлительно-томными и жеманными дамами высшего света, девицами его круга, которые впадали в полуобморочное состояние, заливаясь пунцовой краской стыда, едва кому-нибудь из мужчин удавалось случайно увидеть их обнажённую лодыжку? Конечно, нет. Само сравнение с ними казалось ему кощунственным. Только с Анной он по-настоящему наконец-то познал женщину и цену истинного наслаждения. Едва он дотрагивался до ее тела, как его начинало трясти от возбуждения и часто, к своему стыду, он не успевал сделать главного. И всегда очень смущался, но Анна нежно обнимала его, целовала и говорила, что с ним ей очень хорошо и так. Что ей вполне достаточно просто находиться рядом с князем, видеть его, слышать, дышать с ним одним воздухом. Вот и сейчас, как он и попросил, она медленно дошла до окошка, подняла руки вверх и потянулась, встав на цыпочки и чуть расставив ноги, позволяя князю насладиться каждым изгибом своего юного тела. Потому как прекрасно знала, что ему приятно смотреть на её обнажённое тело, а ей очень хотелось доставить князю удовольствие. Девичья фигурка, прекрасно видимая на фоне лучей яркого солнечного света, падающих через окно, манила к себе князя с невероятной силой. Он вскочил и в три прыжка оказался рядом. Сграбастал в охапку, притянул к себе, сразу почувствовав, как Анна тут же подалась навстречу, прижимаясь к нему всем своим горячим телом. Он медленно положил руку на плоский живот девушки, опустил руку чуть ниже и замер. Там, где приятно щекотал пальцы мягкий пушок, было уже горячо и влажно. И сразу сладкая судорога сковала всё его тело, но тут же он почувствовал, как Анна, сама вся дрожа, всё же мягко отстранилась от него и, привстав на цыпочки, крепко поцеловала князя в губы.

— Не теперь. Пан, вам нужно одеваться и идти. Сейчас всех будут звать к обеду. А я должна немедля вернуться на конюшню вычистить вашу лошадь. Вы же не хотите, чтобы меня высекли? На этот раз вас, князь, рядом может не случиться. Так что ступайте скорее, а я буду ждать вас здесь вечером, — Анна ещё раз поцеловала князя и, подхватив с сена своё платье, быстро оделась…

Санкт — Петербург, Невский проспект, 24, наши дни

Седая, как лунь, сухонькая старушка неожиданно стремительно для своего почтенного возраста взобралась на приставленную к высоченному книжному шкафу стремянку и, ловко выдернув за корешок толстую и, судя по всему, довольно увесистую картонную папку, также проворно слезла вниз и уселась напротив нас за старомодный круглый стол. Несмотря на то, что папку она положила на стол бережно, как хрустальную, с её выцветшей обложки тотчас поднялось небольшое сизое облачко пыли. Длинные аристократические пальцы старушки быстро развязали тесёмки и начали перебирать стопку пожелтевших от времени листов. Найдя нужный документ, Вера Васильевна удовлетворённо хмыкнула и, нацепив на свой крючковатый нос старомодные очки с толстыми линзами в роговой оправе, с видом триумфатора посмотрела на нас. В её светлых живых глазах ясно читалась большая радость от того, что её многолетние труды по сбору и систематизации информации, наконец, кого-то заинтересовали.

— Видите ли, молодые люди, вы, вероятно, будете очень удивлены, но всё дело в том, что колье Барбары, как таковое, никогда не существовало. — Старушка выдержала эффектную паузу и, дождавшись, пока мы с Суходольским, наконец, закончим обмениваться недоуменными взглядами, продолжила:

— Под этим понятием некоторыми нашими и не только отечественными, но и зарубежными горе-историками иногда подразумевается колье Эльжбеты. Или по-нашему — Лизы. Первой жены основоположника рода Радзивиллов — Яна Бородатого. Он привёз это колье из Константинополя, кстати, вместе с известными на весь мир драгоценными фигурками апостолов. С тех пор это украшение, как правило, переходило из поколение в поколение и всегда использовалось Радзивиллами в качестве свадебного подарка невестам сыновей. Но с непременным условием, что оно всегда должно было оставаться в семье. Но изначально принадлежало это колье именно Эльжбете. А вот к Барбаре Радзивилл, как ни странно, оно вообще никогда не имело никакого отношения. Поскольку, — старушка назидательно подняла вверх указательный палец, призывая нас к вниманию, — как известно, Барбара не получила благословления на свой брак с Сигизмундом, и венчались они тайно. Колье же это было своего рода знаком родительского благословления. Поэтому, как вы сами уже поняли, Барбара в этот торжественный момент драгоценного подарка не получила. Таким образом, мы можем с уверенностью утверждать, что она оказалась единственной представительницей этого древнего рода, бракосочетание которой прошло без колье. Хотя… Вера Васильевна внезапно с силой хлопнула себя ладошкой по лбу:

— Вот старая дура! Как я могла забыть? А ведь не только Барбара Радзивилл лишилась столь дорогого свадебного подарка! Конечно! Как раз, как утверждают хроники того времени — Анна Катаржина Сангушко также по какой-то причине не получила от своей, как бы мы сейчас сказали, свекрови — княгини Катаржины, это колье. По крайней мере, на ней его никогда не видели. До самой её смерти в 1746 году. Кстати сказать, после этого бракосочетания о колье вообще больше никто и никогда не вспоминал. Создаётся впечатление, что по каким-то неизвестным причинам оно исчезло из семьи Радзивиллов как раз в этот период времени. А было это примерно в 1691 году. И здесь, молодые люди, наверняка не обошлось без какой-нибудь страшной истории.

Что же касаемо Барбары, то, кто знает, может всё, что произошло с ней потом, и явилось как раз следствием…

— Значит, по вашим сведениям получается, что колье исчезло примерно в 1691 году? А известно, как оно вообще выглядело? Я имею в виду колье, — я инстинктивно догадалась, что сейчас последует красочный и эмоциональный пересказ одной из многочисленных легенд о Барбаре Радзивилл и, поскольку я всё это уже слышала в Белоруссии не один раз, то постаралась сразу направить беседу в нужное нам русло. — Может, сохранились какие-нибудь его изображения? Скажем, на старинных портретах этих самых представительниц? Хотелось бы узнать хотя бы в общих чертах… — осторожно прервала я рассказ старушки.

— Вот! — воскликнула та, — вы зрите прямо в корень. Дело в том, что единственное документально зафиксированное изображение колье действительно существовало…

— Существовало? — произнесла я упавшим голосом.

— К великому нашему сожалению, да. На портрете той самой Эльжбеты Радзивилл. Портрет этот висел в родовом замке Радзивиллов в Несвиже. Насколько позволяют судить хроники того времени, справа от камина в Гетманском зале. Однако, — Вера Васильевна огорчённо развела руками, — портрет этот пропал ещё во время войны с Наполеоном. Я пыталась в своё время выяснить хоть какие-нибудь подробности, но увы, мне это оказалось не под силу.

— А почему вы заинтересовались именно этим портретом? — насторожилась я. — У вас уже кто-нибудь интересовался им?

— Нет, что вы! Никто об этом портрете меня не спрашивал. Вы — первые. Меня просто интересовала судьба всех предметов из этого замка. В том числе и портрет Эльжбеты. Так вот, — продолжила Вера Васильевна, — не секрет, что последний владелец замка Доминик отступал из Несвижа с войсками Бонапарта в большой спешке и налегке, так сказать. При этом, как совершенно доподлинно известно, из всей богатейшей коллекции древностей он не унёс с собой абсолютно ничего. Все несметные богатства князей Радзивиллов так и оставались в замке до прихода русской армии. Правда, в последнее время стал активно муссироваться вопрос о том, что Доминик перед своим бегством из Несвижа, а по-другому, пардон, столь стремительный отъезд и не назовёшь, дал распоряжение своему управляющему надёжно спрятать сокровища. И якобы тот так и поступил.

— Почему якобы? А разве всё было не так? — спросила я, уже примерно представляя ответ.

— Действительно, часть наиболее ценных экспонатов управляющий, видимо, всё-таки успел спрятать. Так как они исчезли просто бесследно. И до сих пор об их местонахождении абсолютно ничего не известно. Но остальная часть и, заметьте, гораздо большая, была всё же захвачена русскими войсками. Все эти ценности были изъяты и довольно подробно описаны. Занимался этим генерал Тучков. Кстати, вскоре после этого разразился грандиозный скандал, главным участником которого был как раз этот самый генерал. Его обвиняли в присвоении части ценностей Несвижского замка. Или, если быть совсем точной, — Вера Васильевна зашуршала бумагами, — формулировка звучала так:

…Генерал-майор Тучков был отставлен от армейской службы в январе 1813 года по обвинению в самовольной конфискации драгоценностей и прочих ценностей, принадлежащих князю Доминику Радзивиллу, с подозрениями в корыстолюбии…

Впоследствии вся карьера этого прославленного в боях генерала окончательно покатилась под откос. У меня сохранилась даже копия письма генерала Тучкову Военному министру князю Горчакову, датированное 28 мая 1813 года. Вот, если интересно, можете взглянуть. Документ достаточно любопытный.

Я взяла в руки пожелтевший лист бумаги и пробежала глазами. Речь шла исключительно о заслугах генерала Тучкова перед Отечеством, — я вернула документ Вере Васильевне.

— Но та картина, о которой мы говорим, по каким-то причинам не вошла в составленную генералом опись? — предположила я.

— На самом деле сейчас трудно что-либо утверждать определённо, но я при всех своих стараниях не смогла найти интересующий вас предмет в документах, относящихся к этому периоду. Причем, несмотря на то, что в архиве Эрмитажа существует целый корпус документов, касающихся поступления экспонатов из Несвижского замка. Там в своё время я нашла подробные описи содержимого сундуков, вывезенных из замка и доставленных в Эрмитаж. Так вот, по данным Министерства Императорского двора, а именно Придворной Конторы 2-ой Экспедиции в Санкт-Петербурге, в Реестре вещей, поступивших из кабинета Его Величества из числа взятых из Несвижского замка и предназначенных для дальнейшего хранения в Эрмитаже, этот портрет не значится. Не обнаружила я портрет Эльжбеты и в «Кратком перечне предметов», изъятых адмиралом Чичаговым в 1812 году из сокровищницы князей Радзивиллов в Несвиже. Так что сейчас уже с полной уверенностью можно утверждать, что в Императорском Эрмитаже, среди вещей, которые когда-то были взяты из замка Радзивиллов, интересующей вас картины не было. Впрочем, вполне может быть, что этот портрет вообще остался в Несвиже. Я пыталась выяснить и это. Но, — старушка, — развела руками, — всё тщетно. И главная причина моей неудачи была в том, что во время войны, я имею в виду уже вторую Отечественную, а именно в 1942 году остатки Несвижского архива, хранившиеся в то время в Минске, были вывезены немцами в Вильнюс, в Прибалтику. Где также благополучно исчезли.

— А что конкретно было изображено на том портрете, известно? Ну, конечно, кроме самой Лизы? — спросила я, почувствовав невероятную усталость.

— Я, как вы понимаете, сама портрет конечно же не видела, но в сохранившихся хрониках того времени, а именно в описании помещений Несвижского замка, датируемым… сказано, — бабуля опять зашелестела бумагами, — вот нашла:

«… на портрете кисти художника Одерихи из Хвастовичей сидит на простом деревенском стуле красавица Эльжбета. Лиловое платье персидского шелка водопадом струится по стройным ногам… — так, это не важно, — пропустила Вера Васильевна часть текста, — а, вот, нашла: Утреннее солнце, пробивающееся сквозь окно, ласкает её тонкую шею, играя золотом на константинопольской святыне…» — Вот собственно и все. Девушка в лиловом платье. Как вы сами только что слышали, об ожерелье сказано совсем просто — «константинопольская святыня». Без всяких подробностей. Правда, справедливости ради нужно отметить, что 16 октября 1747 года князь Михаил Казимир Радзивилл по прозвищу «Рыбонька» подписал контракт с известным в те времена гравёром, которого звали Гирш Лейбович, на создание им большой галереи из целых 90 портретов представителей рода Радзивиллов, которую мастер закончил в 1756 году. Гирш создавал гравюры на медных пластинах по уже существующим портретам. Возможно, что и с портрета Эльжбеты в то самое время Лейбович также сделал гравюру, но точных сведений об этом, увы, не сохранилось.

— А вы уверены, что в этом документе идёт речь именно об этом колье? — усомнилась я.

— Безусловно. Поскольку доподлинно известно, что Ян по прозвищу «Бородатый» был в Константинополе только один раз в своей жизни. Да и вскоре, в довольно молодом возрасте, Эльжбета умерла…

— Кстати, Вера Васильевна, вы как исследователь рода Радзивиллов должны это знать. Не знаю, даже как и спросить…

— А вы, деточка, спрашивайте прямо. Не стесняйтесь.

— Скажите, а что вы думаете о призраке Барбары в Несвижском замке? Это действительно факт или все же только красивая легенда?

— Призрак Барбары Радзивилл? В Несвижском замке? — несказанно удивилась старушка. — Деточка, ну что касается привидения, то оно действительно существует в Несвиже. Но почему вы решили, что это именно княгиня Барбара бродит по залам замка? Выбросьте эту глупость из головы! И немедленно! В Несвиже обитает вовсе не призрак Барбары. Можете мне поверить — «Чёрная дама» рода Радзивиллов — это княгиня Анна Катаржина Сангушко. И то, по многочисленным свидетельствам самих Радзивиллов, является привидение исключительно членам княжеской фамилии и только для того, чтобы предупредить о смертельной опасности. Простому же люду оно никогда не являлось.

— Вот это новость! — воскликнула я. — А как же тогда быть со всеми этими страшными Несвижскими легендами?

— Сказки, господа. Сказки для туристов и не более того. А если серьёзно, то ещё в 1996 году это подтвердила при посещении своего родового замка княгиня Изабелла Радзивилл. И об этом факте, кстати, упоминается в работе известного Несвижского краеведа Клавдии Яковлевны Шишигиной. Вам следовало бы внимательно ознакомиться с её исследованиями. Вот так-то, друзья мои. И потом, если вы просто сопоставите некоторые общеизвестные даты, то сами убедитесь в моей правоте. Барбара Радзивилл умерла за тридцать лет до того, как был заложен Несвижский замок.

— Ну, допустим, что это так. И последний вопрос: скажите, а может этот призрак убить человека?

— Что вы! Конечно же нет! Призрак Анны Сангушко совершенно безобиден. Можете быть в этом абсолютно уверены.

Я вопросительно посмотрела на Суходольского. Он понял меня без слов и еле заметно кивнул. И я решилась.

— Вера Васильевна, дело в том, что в разные времена, начиная примерно с 1812 года, по крайней мере, это первый официально зафиксированный и дошедший до нас факт, в подземельях Несвижского замка происходило много таинственных и поистине страшных событий. Часто бесследно пропадали люди. Некоторых потом находили с гримасами ужаса на лицах. Все эти эпизоды очень схожи, но временная разница между этими событиями составляет сто и даже более лет. Как вы можете прокомментировать эти факты, если по вашим словам призрак Анны совершенно безопасен для людей?

— Я ещё раз вам повторяю, молодые люди, во всех этих смертях ни в коем случае нельзя винить призрак. Это очень опасное заблуждение. Вы же взрослые люди и, кроме того, служите в столь серьёзной организации, и потому должны понимать, что за всеми этими событиями, вне всяких сомнений, стоят не призраки, а самые что ни на есть живые люди. Кроме того, подземные сооружения замка сами по себе очень опасны. Там можно легко не только заблудиться, но и без всякого труда просто напросто свернуть себе шею. Со времён шляхты там осталось множество действующих, я уверена, и по сей день, самых разнообразных ловушек, которые так любили сооружать военные инженеры в средние века, и предназначенных для всякого рода непрошеных гостей. Не забывайте, что Несвижский замок строился не только как резиденция и место проживания князей Радзивиллов, но и как фортификационное сооружение, предназначенное для отражения вражеских нападений. То есть замок — это прежде всего крепость. Со всеми вытекающими отсюда особенностями архитектурных решений.

— Я согласна с вами, — кивнула я головой, — но вот какая незадача. Мы не можем никак взять в толк, кто может убивать людей в подземелье замка совершенно одинаковым образом на протяжении целых 150 лет? Люди столько не живут. Так что здесь, на мой взгляд, определённо попахивает какой-то мистикой. Вам так не кажется? — развела я руками.

— И всё равно, я вам повторю тоже самое. Я, конечно, не специалист в криминалистике, как, впрочем, и в мистических вопросах, но если в подземелье совершено убийство — ищите виновного среди людей. Иначе вы окончательно заморочите себе голову всеми этими средневековыми легендами и неизбежно погрязнете в мистических предрассудках, что в конечном итоге заведёт ваше расследование в тупик. Из которого, поверьте, выбраться вам уже не удастся.

— Ну, а все-таки, Вера Васильевна, как вы думаете, что может в подземелье замка испугать человека до такой степени, что это приведёт к остановке сердца? Причём не ребёнка, не впечатлительную женщину, а взрослого мужчину, прошедшего к тому же несколько «горячих точек»? Давайте просто пофантазируем. Если вы, конечно, не против.

— Ну, что же, давайте, — охотно согласилась наша собеседница и, поудобнее усевшись в глубокое кресло, поплотнее закуталась в пуховую шаль.