Колье Барбары

— Простите, фрейлейн, но нам придётся сделать небольшую остановку, — потом он заглушил двигатель и выбрался наружу. Вокруг темнел густой, насыщенный хвойными запахами сырой лес. Сопровождавший «Хорьх» бронетранспортёр с солдатами, двинувшийся следом за охраняемым объектом, был сразу, ещё на обочине, остановлен куда-то опаздывающим и очень нервным штурмбанфюрером СС, который приказал водителю бронетранспортёра немедленно приступить к очистке дороги от упавшего дерева. Застрявшие на шоссе машины не решились двинуться в объезд за «Хорьхом» и продолжали стоять по обе стороны шоссе в ожидании, пока бронетранспортёр оттащит в сторону препятствие. Сквозь густой кустарник можно было рассмотреть, как остальные водители тоже выбрались наружу и курили, недовольно ворча и обсуждая досадное происшествие. Молодая миловидная женщина, сидящая на заднем сидении «Хорьха», недовольно надула губки и, опустив стекло, с тревогой всматривалась в густые лесные заросли вокруг. Её водитель, несколько раз обойдя автомобиль и, вероятно, убедившись, что своими силами вытащить машину не удастся, решил подождать, пока сопровождавший их бронетранспортёр освободит проезд по шоссе и, взяв их на буксир, вытащит из леса. Со стороны дороги доносились рёв бронемашины, треск ломающихся веток и гортанные выкрики штурмбанфюрера СС, руководившего работами. Водитель облокотился на капот машины и опустил руку в карман кителя, но, не успев достать папиросы, вдруг дёрнулся всем телом и, держась за горло обеими руками, стал медленно оседать на кучу сухого валежника. Увидев это, пассажирка «Хорьха» в ужасе прижала ладонь в белой перчатке к губам, подавляя собственный крик, и замерла на бархатном диване салона. Ей было хорошо видно, как из самой чащи леса бесшумно вышли очень просто одетая девушка с автоматом в руках и двое парней, которые, быстро осмотревшись по сторонам, стремительно бросились к машине. Распахнув заднюю дверь, девушка направила автомат на пассажирку и по-немецки прошипела: — выходи, быстро! Сидящая в машине женщина медленно, как в полусне, вылезла из машины. С ужасом косясь на труп водителя, и подталкиваемая сзади стволом автомата, она, спотыкаясь на каждом шагу, пошла в самую чащу леса. Когда она на мгновение оглянулась, то увидела, что тела её шофёра около машины уже нет. Женщину завели за высокую старую ель, надёжно закрывающую своими развесистыми лапами обзор с шоссе, и приказали снять одежду. Трясущимися от страха руками она принялась расстёгивать многочисленные застёжки и крючки на своём дорогом платье. От волнения у неё так дрожали руки, что получалось плохо. Тогда девушка с автоматом, не выдержав, положила оружие на землю и стала помогать ей. Когда она сняла платье и осталась в одном нижнем белье и чулках, девушка, критически оглядев её, показала на чулки. Пассажирке, дрожа от страха, пришлось расстегнуть пояс и, присев на бревно, снять и их. Раздевшись, пленница прижалась спиной к стволу ели и с ужасом смотрела, как девушка аккуратно, явно стараясь не помять, собрала всю её одежду и отнесла в сторону и, нагнувшись, аккуратно положила на мох. Потом выпрямилась, и тут несчастная пленница заметила в ее руках тускло блеснувшее лезвие ножа. Дальше всё произошло настолько быстро, что пассажирка «Хорьха» даже не успела понять, что происходит. Девушка сделала рукой едва уловимое круговое движение, как будто у неё вместо ножа был серп, и дневной свет сразу померк в глазах так и не успевшей почувствовать боль жертвы. Ей просто стало тепло и очень спокойно. Она пошатнулась, инстинктивно зажав страшную рану на шее рукой, и медленно сползла по стволу старого дерева на мягкую, усыпанную толстым слоем еловых иголок землю.

Девушка тщательно вытерла окровавленный нож о мох и, резким движением загнав его в ножны, протянула одному из стоявших рядом парней.

— Отвернитесь! Хватит пялиться! — прикрикнула она на них по-польски. Скинула свой простенький сарафан и быстро переоделась в платье лежащей у её ног молодой женщины. Нагнувшись и уверенным движением поправив чулок, она выпрямилась и, не оглядываясь, быстро пошла к «Хорьху», который темной махиной угадывался за деревьями. А через минуту тихо хлопнула автомобильная дверка. В это время раздался громкий рокот мотора и, подминая кусты, со стороны дороги к «Хорьху» выполз бронетранспортёр с охраной. Движение по шоссе было восстановлено…

Несвиж, Белоруссия, наши дни

Мы сидели за столом в номере пансионата и обсуждали детали завтрашней вылазки. Наступали выходные. Рудович в субботу и воскресение был совершенно свободен, и мы решили, не откладывая, воспользоваться моментом. Правда, мой друг до последнего продолжал отговаривать меня от этой затеи, но я была непреклонна. И, наконец, он обречённо согласился.

— Свою машину оставишь на стоянке пансионата, — безапелляционно заявил Рудович, когда мы начали обсуждать детали нашей операции, — она слишком приметна. И потом — мой начальник вполне мог приставить к тебе «наружку». Поедем на старенькой «девятке», я одолжил у соседа на выходные. На моей, сама понимаешь, тоже нежелательно светиться.

— Хорошо, — быстро согласилась я, — а я вот всё хочу тебя спросить, как зовут твоего начальника? А то как-то неудобно получается. Всё товарищ подполковник, да товарищ подполковник. Или это государственная тайна?

— Да нет тут никакой тайны. Лазарук Юрий Харитонович. Только учти, — хитро посмотрел на меня Рудович, — он давно и очень прочно женат.

— Спасибо, что просветил меня убогую. А то я всё гадаю, что у него за кольцо такое блестит на безымянном пальце? Неужели обручальное? Ладно, давай теперь к делу.

— Всё, что нам может понадобиться, я уже подготовил, сложил в два компактных прочных рюкзака и бросил в багажник. Заеду за тобой завтра в восемь утра. Раньше не стоит. Дороги по причине выходных будут абсолютно пустые, и незачем привлекать к себе внимание лишний раз. Да, вот ещё что, — Рудович замялся, потом тяжело вздохнул, опустил руку в боковой карман пиджака и достал пистолет «ТТ». Взвесил на широкой ладони, опять вздохнул и протянул мне:

— На, владей, от сердца отрываю.

Я взяла пистолет, быстро выщелкнула обойму. Маслянисто блестевший верхний патрон был на своём месте. Уверенно загнала магазин обратно и опустила оружие в карман халата.

— Спасибо. Хорошая машинка.

— Да не за что, — кисло отозвался Рудович и, снова поколебавшись несколько секунд, протянул мне запасную обойму:

— Возьми. Очень надеюсь, что не пригодится. Но, на всякий случай, пусть будет. И мне так спокойней.

* * *

Старое и давно заброшенное кладбище встретило нас хмуро. Утренний молочно-белый туман густо стелился по земле, окутывая покосившиеся кресты и ржавые ограды своим покрывалом. Могилы в большинстве своём почти сравнялись с землёй и среди буйства высокой травы да разросшегося дикого кустарника угадывались только по торчащим местами памятникам и прочно вросшим в землю могильным плитам. На многих ещё сохранились полустёртые надписи и фамильные гербы, проступающие сквозь лишайники затейливыми барельефами, местами покрывающие саркофаги из белого камня, покрытого темным налётом времени. Пробираясь по влажной от утренней росы высокой траве едва видной тропинкой, мы миновали несколько когда-то очень давно основательно построенных, а теперь полуразрушенных и покосившихся старинных кирпичных склепов, густо увитых диким плющом, среди листвы которого виднелись обвалившиеся конусообразные крыши. Тропинка вскоре заметно пошла под уклон, и мы стали спускаться в овраг. Здесь могилы, судя по истлевшим замшелым крестам, в большинстве своём давно упавших и теперь лежащих в густой траве, были значительно беднее. Оград вообще не было видно. То ли их растащили на металлолом местные жители, то ли они были деревянные и полностью истлели. Вскоре тропа опять стала подниматься и, миновав целую аллею столетних, в два обхвата, могучих лип, мы подошли к большому кирпичному склепу. Скорее это монументальное сооружение, построенное из местами поросшего мхом красного кирпича, сильно выщербленного, будто по нему стреляли из пулемёта, правильнее было бы назвать часовней. Высокий вход, оформленный в виде арки из белого позеленевшего от времени мрамора, смотрелся очень богато, несмотря на истёртые широкие ступени, ведущие внутрь.

Мы только на секунду задержались перед входом. Рудович решительно сорвал белую бумажную полоску с расплывшейся от сырости синей печатью «Сьледчае ўпраўленьне Беларусі» и потянул за прикреплённое к высокой кованной двери большое бронзовое кольцо, подёрнутое благородной зеленоватой патиной. Сильно поржавевшая по всему периметру дверь со скрежетом открылась, и мы вошли в холодный мрак склепа. Рудович включил фонарь и обвёл им помещение по кругу. Белый свет узкой полосой пробежался по стенам, покрытым великолепными фресками, посвящёнными библейским сюжетам. Покрытый квадратной терракотовой плиткой пол с зеленоватой поливой местами потрескался, а прямо перед нами возвышался огромный саркофаг из белого камня, на боковой стороне которого неплохо сохранилась целая гирлянда родовых гербов и длинные, выбитые на камне фразы, насколько я смогла бегло разглядеть — на латыни. Массивная крышка каменного гроба была немного сдвинута в сторону, и через узкую щель была видна пугающая темнота домовины.

Рудович, не останавливаясь, быстро обогнул саркофаг и, пройдя в правый дальний угол склепа, осветил кирпичную стену. Я сразу увидела узкий пролом в стене и поняла, что склеп стоит не на возвышенности, как поначалу кажется, когда находишься снаружи, а пристроен одной, задней стеной к крутому склону оврага. Через узкий пролом свет фонарика выхватил часть подземного хода, и я вслед за Рудовичем шагнула в неизвестность.

В первые секунды у меня учащённо забилось сердце. Я сразу вспомнила нашу пограничную заставу и подземелье в замке рыцаря мальтийского ордена Хродвальд[1]. Невысокие кирпичные стены в человеческий рост переходили наверху в сводчатый потолок, сложенный из того же красного с белым налётом сырого кирпича. Под ногами сразу зашуршал мокрый тёмный песок. Мы прошли метров десять, и ход повернул направо. Пройдя ещё немного, Рудович внезапно остановился, и я от неожиданности чуть не налетела на него.

— Вот тут всё и произошло, — повернулся ко мне Гриша и посветил фонариком себе под ноги. Я сразу увидела начерченные на сыром песке судмедэкспертами фигуры, точно повторяющие контуры ещё недавно лежащих здесь покойников.

— Вот тут нашли тело начальника охраны твоей подруги, — Рудович высветил контур у стены, — пистолет лежал примерно тут, а вот здесь обнаружили водителя и Базиля. Все выстрелы были произведены вон в том направлении, — луч фонаря пробежал по стенам и затерялся в темноте длинного тёмного хода прямо перед нами. — Кстати, отсюда видна куча битого стекла. Ну я тебе говорил про разбитое зеркало, — и махнул рукой в темноту.

— Подожди, — я взяла из рук Рудовича фонарик, — Смотри. Вот здесь лежал труп начальника Томкиной охраны, — я посветила себе под ноги, — а стрелял он вон туда, — я направила луч света в глубину тоннеля и тут же метрах в десяти от нас что-то блеснуло. — Где вы обнаружили пули?

— Аккурат метров пятьдесят отсюда, — и Рудович показал рукой на кучу битого стекла.

— То есть получается, что Жорик стрелял в зеркало?

— Да нет же, — рассердился Рудович, — я же говорил: зеркалу этому сто лет в обед. Хочешь — сама посмотри. Жорик ваш стрелял скорее всего на звук. Ладно. Иди сюда. Здесь лучше посмотри. Вот тут посвети… — свет фонаря мазнул по песку чуть левее и остановился, — странно… — Рудович резко присел на корточки. — На этом самом месте была полустёртая надпись «колье Барбары», — он оглянулся на меня и, не вставая, провёл рукой по чистому песку.

Я подошла ближе, но на поверхности никакой надписи не было.

— Ну, что скажешь? — вопрос Рудовича прозвучал глухо, как из преисподней.

— Скажу, что мне что-то не по себе, — тихо проговорила севшим голосом я, сама удивившись, насколько он изменился.

— Да уж. Согласись, жуткое местечко?

Рудович не успел договорить, как я почувствовала лёгкое дуновение ветерка, похожего на лёгкий сквозняк. Я обернулась. Мысль о том, что нас могут запросто закрыть в этом склепе, кинула меня в жар.

— Смотри! — вдруг рявкнул за моей спиной Рудович, и я чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности.

Я резко повернулась и увидела своего друга, который огромными прыжками уже удалялся от меня в глубину хода. Я ринулась следом. Рудович бежал, как лось, и его тяжёлые шаги, слегка приглушенные песком, все равно громким эхом звучали в подземелье. Впереди я видела только его тёмный силуэт, призрачно подсвеченный спереди прыгающим лучом фонарика. Куда помчался Рудович, мне было решительно непонятно. Но я, не задавая себе лишних вопросов, ринулась следом. Неясное, но с каждой минутой нарастающее чувство опасности, ощущаемое скорее на уровне подсознания, заставило меня на ходу вытащить пистолет. Внезапно ход сделал резкий поворот, Рудович не вписался в него, задел плечом стену, споткнулся и кубарем полетел на песок. Таким образом, часть пространства подземного хода стала видна и мне. То, что я увидела впереди, заставило меня тут же замереть на месте. В призрачном пляшущем луче фонаря я ясно увидела тёмную человеческую фигуру, которая стремительно удалялась от нас. Это видение продолжалось недолго и через несколько секунд исчезло далеко впереди, в темноте хода.

— Что это было? — хрипло спросила я поднявшегося Рудовича.

— Шварц фрау, — ответил тот, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и отряхиваясь.

— Кто? — не поняла я.

— Чёрная панна Барбара Радзивилл. Так её называли нацисты. В период оккупации немцы тоже пытались найти сокровища Радзивиллов и спускали в эти подземелья целые зондеркоманды. Так вот очень часто те встречали призрак Барбары и, едва завидя её, в панике бросали оружие и разбегались.

— Что-то я не заметила, что этот призрак очень страшный, — пробормотала я, потирая ушибленное об Рудовича колено.

— Ну, не знаю, — пожал он плечами. — Так рассказывают. А как было на самом деле, теперь уж не скажет никто.

— Почему же никто? — возразила я. — Я могу тебе рассказать, как всё было на самом деле.

— И как же? — ехидно спросил Рудович.

— Дай-ка мне на минуту фонарик, а сам подожди здесь, — попросила я и протянула руку.

— Держи. Только не уходи далеко. А то потеряешься.

— А я далеко и не пойду, — с этими словами я обошла стоящего столбом Рудовича и пошла вперёд, внимательно изучая поверхность песка. Несколько раз я приседала на корточки и, удовлетворённо хмыкнув, продолжала осмотр. Пройдя метров сто, я обернулась назад и позвала:

— Рудович! Подойди-ка ко мне.

Когда мой друг подошёл, я снова присела и направила узкий луч фонаря на песок. На поверхности отчётливо виднелась цепочка человеческих следов.

— Ну и что ты на это скажешь? — спросила я своего друга. — Насколько я знаю, призраки следов на земле не оставляют, — усмехнулась я. — Но в одном я с тобой полностью согласна, след скорее всего женский. Примерно 37 размера. Или детский. Но, что самое главное, свежий.

— Черт его знает, кто здесь шляется. Кладку в склепе тоже не призраки разобрали. Ладно. Возвращаемся?

— Нет, Рудович, не возвращаемся, а идём дальше. Я испытываю жгучее желание изловить шутника и поговорить с ним по душам, — потёрла я руки. — Прямо чешутся.

— Как скажешь, — без особого энтузиазма согласился мой друг, — только поймать здесь кого бы то ни было весьма и весьма проблематично. Кругом уйма ответвлений. Если, конечно, столкнёшься нос к носу, тогда — да. А так… — махнул он рукой и замолчал.

— Ладно, пошли уж, философ.

Мы упорно шли по следам, уже полчаса. По пути тщательно освещали все боковые проходы, но от следов ни вправо, ни влево не отклонялись. Мы двигались осторожно и перед каждым поворотом останавливались на несколько секунд, выключали фонарь и, только убедившись, что впереди не видно отблесков света, продолжали движение. Нами руководила железная логика, что если следы оставил живой человек из крови и плоти, то он обязательно должен иметь при себе источник света. Без него шастать по этому подземелью было просто невозможно.

Тусклый блик света мы увидели в одном из боковых ответвлений хода. Жёлтый огонёк мерцал метрах в пятидесяти от нас, бросая на стены призрачные длинные тени. Странно, но было очень похоже, что наш призрак путешествовал по подземелью с обыкновенной восковой свечой. Мы замерли на мгновение и, не включая фонарей, бросились вперёд. Сбить с ног и прижать к песку тёмную фигуру, коротко вскрикнувшую от неожиданности и выронившую свечу, было делом одной секунды. Пока я, сидя на спине захваченного врасплох призрака, сдувала со своего лица растрёпанные в схватке волосы, Рудович, наконец, догадался включить фонарь. Я сразу же поняла, что сижу верхом на подростке. Тотчас ослабив хватку, я перевернула несчастного на спину. На нас с Рудовичем широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел подросток лет пятнадцати.

— Вы кто? — заикаясь от страха, спросило дитя.

Заметив, что Рудович собирается достать и продемонстрировать и так перепуганному ребёнку удостоверение сотрудника КГБ, которое, как известно, вселяет прямо суеверный ужас в любого, даже взрослого и вполне добропорядочного гражданина, я не без оснований считающая себя знатоком детской психологии, мягко оттеснила его в сторону и, проигнорировав заданный отроком вопрос, ласково спросила:

— Как тебя зовут?

Пацан, видимо убедившись, что мы не призраки, а вполне даже живые люди из крови и плоти, пролепетал:

— Гриша…

— Ого. Да вы, оказывается тёзки, — кивнула я на своего друга, угрюмой горой нависшего над несчастным ребёнком, — а скажи-ка нам, Григорий, что ты здесь делаешь?

Однако подросток, по-видимому, уже окончательно пришёл в себя и, едва оклемавшись, сразу начал дерзить, по малолетству недооценивая всю серьёзность своего положения:

— А вы, сами-то, чего здесь шастаете? Да ещё и людей пугаете?

Я решила не отвечать на откровенное неуважение к старшим и, поняв, что нам попался на редкость трудный и непонятливый ребёнок, сделала приглашающий жест Рудовичу. Тот, не мешкая, схватил отрока за шиворот и, хорошенько встряхнув, прорычал:

— Содержимое карманов к осмотру! Быстро!

Однако маленький наглец оказался тоже не из робкого десятка и срывающимся на визг голосом заверещал:

— А по какому праву? У меня отец генерал МГБ! Кирилов. Его все знают!

— Тебе вместо того чтобы по подземельям шастать, надо было лучше историю учить, — с сожалением посмотрела я на нерадивого школьника, — тогда бы ты мальчик, знал, что такой организации, как МГБ СССР, уже давно не существует.

Не в силах больше сдерживать себя, мой напарник выудил из кармана служебное удостоверение и, сунув его прямо изумлённо застывшему после моих слов подростку под нос, рявкнул так, что даже у меня побежали мурашки по всему телу:

— Комитет Государственной безопасности Республики Беларусь! Полковник Воротынцев. Вы задержаны до выяснения.

Почему Рудович назвался каким-то Воротынцевым и до какого выяснения задержан наглый подросток, лично я не поняла. Но судя по побледневшему, как полотно, лицу ребёнка, Рудович дело своё знал туго.

— Ну? — опять встряхнул он несчастного за воротник. — кому сказано? Выворачивай карманы!

Громко всхлипывая Гриша стал вытаскивать из карманов содержимое. Оно было небогато: пара коробков спичек, помятая пачка дешёвых папирос «Друг», несколько мелких купюр… советскими рублями, бывшими в ходу ещё до реформы 1961 года.

— А это у тебя откуда? Где нашёл? — показывая на старые деньги, строго спросила я.

— Мамка дала, — заикаясь, пролепетал малец и неожиданно спросил:

— Тётенька, а вы немецкие шпионы?

Я удивлённо взглянула на ребёнка, который в свою очередь во все глаза смотрел на мой камуфлированный костюм. — Неужели он никогда такой не видел? — мелькнула мысль. Но я решительно отмела её и рявкнула, уподобляясь Рудовичу:

— Нет, конечно! И хватит нам голову морочить!

Когда все имущество пойманного отрока оказалось сложено в кучу на песке, я наклонилась и добавила туда же упавшую при задержании и потухшую стеариновую свечку.

Я смотрела на подростка, и что-то не давало мне покоя. Ведь зачем-то парень зашёл так далеко в подземелье. Причём, в одиночку и с одной свечкой. Точно! Осенило меня. Свеча. Вот в чём дело! Она почти сгорела, а другой у него при себе не было. Спрашивается, как он собирался выбираться отсюда без света?

— Ну-ка, дай мне фонарик, — попросила я Рудовича.

Взяв источник света в руки, я медленно обвела все пространство вокруг и узкий, как клинок, луч фонаря сразу наткнулся на брезентовый вещмешок военного образца, валявшийся в стороне под стеной. Судя по форме, сидор был набит чем-то под завязку.

— Это не моё! — сразу ощетинился подросток.

— Посмотрим, что тут у нас, — проговорила я, склоняясь над мешком. Приподняла одной рукой. Получилось с трудом.

— Тяжёлый, зараза, — констатировала я и, присев на корточки, развязала лямки на горловине и распустила узел шнурка. — Что у нас здесь есть интересного?

Содержимое найденного нами вещмешка не шло ни в какое сравнение с содержимым карманов ребёнка: три буханки чёрного и два батона белого хлеба, огромный шмат солёного сала, пара среднего размера луковиц. Чем дальше я выуживала из мешка содержимое, тем яснее становилось то, что парень шёл не просто так, а направлялся в какое-то определённое место, причём с чёткой, но пока неизвестной нам целью.

— Ну, и куда мы все это тащим? А точнее, для кого? — окончательно разъярился мой друг и, схватив пацанёнка за шиворот, снова сильно встряхнул.

— Там, — только и смог махнуть дрожащей рукой подросток, находящийся на грани нервного срыва.

Тогда Рудович опустил его на землю и голосом, не терпящим возражений, приказал:

— Бери свечу и веди, Сусанин. Но помни, если что…, — и, отведя полу пиджака, продемонстрировал оперативную кобуру.

Подросток обречённо кивнул и, подобрав рюкзак, медленно поплёлся вглубь подземелья, освещая себе путь неверным светом свечи. Вскоре мы с удивлением услышали пение. Детские голоса довольно громко звучали где-то впереди. Я прислушалась. Ну, конечно, это же всем нам с самого детства известная пионерская песня «Взвейтесь кострами синие ночи»! Написанная Александром Алексеевичем Жаровым ещё в 1922 году! Зная, что в Белоруссии сохранили пионерскую организацию и она довольно популярна среди школьников Республики, я не особо удивилась. Чем дальше мы шли, тем громче звучала песня. Наш же пленник с каждым шагом двигался всё медленней, и Рудовичу пришлось подтолкнуть его вперёд со словами:

— Смелей, молодёжь!

Через несколько метров мы, наконец, увидели большую пещеру, на стенах и сводах которой плясали причудливые тени, а прямо в центре горел, выбрасывая вверх целые снопы искр, настоящий пионерский костёр. Конвоируемый нами подросток остановился, поднял на нас мученический взгляд и, тяжело вздохнув, сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Как оказалось, вокруг костра сидели человек восемь-десять. Все они на первый взгляд были ровесниками Гриши. При нашем появлении они проворно повскакивали со своих мест и в панике заметались по пещере.

— Всем оставаться на своих местах! — командирским голосом гаркнул Рудович, и тёмные фигуры застыли каменными изваяниями.

Я облегчённо вздохнула: слава богу — не придётся гоняться за молодёжью по всем пещерам! И сразу вышла к костру:

— Меня зовут Наташа, — обратилась я к молодому поколению, — мы не причиним вам никакого вреда. Давайте, присаживайтесь обратно к костру, и будем знакомиться.

Подростки, озираясь то друг на друга, то на меня и опасливо косясь в сторону Рудовича, откидывающего огромную тень на каменный свод, стали осторожно выходить к свету костра. Когда все расселись по своим местам, я сделала приглашающий жест Рудовичу и сама присела между подростками. Однако капитан к костру не пошёл, а остался стоять, где стоял — у входа в пещеру. Таким образом, он, вероятно, надеялся на корню пресечь все попытки подростков выскочить на волю и удрать от нас, затерявшись в хитросплетениях подземного хода.

— Пацаны, я не виноват, — услышала я тихий голос нашего провожатого, — у них пистолет.

— Спокойно, Григорий, — решила я реабилитировать подростка перед товарищами, — у вашего друга не было другого выхода. Тем более, мы и без него прекрасно знали, где вас найти, — слукавила я. Но вам ничего не угрожает. Поэтому не бойтесь, и давайте знакомиться. Я, как вы уже знаете, Наташа. А как тебя зовут? — Обратилась я к сидящему рядом полненькому белобрысому пареньку в белой рубашке с короткими рукавами и небрежно повязанном красном пионерском галстуке.

— Никола, — выдавил он из себя.

Только скользнув взглядом дальше, я с удивлением обнаружила, что среди подростков сидят три девчонки. Я ободряюще подмигнула одной, сидящей напротив. Эта симпатичная светленькая девочка лет пятнадцати, с длинными распущенными волосами, аккуратно убранными спереди под простой матерчатый ободок с розовым бантиком в форме бабочки сбоку, мне сразу показалась такой домашней, что, повстречав её в таком странном месте, впору было всерьёз задуматься: а не мерещится ли мне здесь этот ребёнок. Всё в ней говорило о хорошем воспитании, аккуратности и чистоплотности. И этот ослепительно белый в мелкий жёлтый горошек сарафанчик, идеально отглаженный и чудом державшийся на тоненьких бретельках. И также аккуратно повязанный красный галстук. И белые носочки. Чистенькие тонкие ножки обуты в светлые туфельки. Девчушка очень мило и застенчиво улыбнулась мне в ответ и неожиданно бойко стала знакомить меня со своими друзьями, некоторые из которых все ещё продолжали исподлобья, очень недружелюбно и настороженно поглядывать в мою сторону.