Колье Барбары

Я осторожно придвинула к себе коробку и развязала тесёмки. На стол посыпались пожелтевшие газетные вырезки, старые фотографии, какие-то документы, отпечатанные на машинке, листки, скреплённые ржавыми канцелярскими скрепками, выдранные из записных книжек, ежедневников или просто школьных тетрадей в клетку, а то и в косую линейку с какими-то заметками, цифрами, номерами телефонов. Одна чёрно-белая фотография особенно привлекла моё внимание. На ней, обнявшись, стояли красивая девушка в простеньком свадебном белом платье и стройный молодой человек в строгом тёмном костюме. В невесте я без труда узнала хозяйку дома. Отложив фото в сторону, я продолжила разбирать документы. С первого взгляда было видно, что бумаги сложены без какой-либо системы, а проще говоря, просто собраны в кучу и небрежно засунуты в первую попавшуюся и подходящую по размеру коробку. Впрочем, возможно, кто-то до нас уже искал что-то в этих документах, а потом просто, как пришлось, запихнул всё обратно. Как бы там ни было, но я была искренне благодарна старой учительнице и за это. Я на глаз разделила кучу бумаг примерно на две части, одну оставила себе, другую же решительно придвинула к Рудовичу…

Через часа полтора от изучения документов меня отвлекло ровное сопение Рудовича. Я посмотрела на часы — половина третьего ночи. Потом перевела взгляд в сторону дивана, на котором примостился заваленный кучей бумаг мой друг. Он, устало подложив руки под голову, крепко спал. Я осторожно встала, выключила свет и, собрав документы, тихонько вышла на веранду, плотно притворив за собой дверь. Удобно расположившись в глубоком кресле, я разложила на коленях бумаги и опять углубилась в чтение:

…Родоначальником Радзивиллов считается Ян по прозвищу «Бородатый»…

…В 1492 г. в возрасте 18 лет Радзивилл Бородатый женился на 16-летней Эльжбете Гаштольд. В том же году молодожёны присутствовали на коронации Великого Князя Литовского и короля Польского Александра Казимировича. Пышная церемония проходила в Виленском соборе… — Томка говорила, что именно во время этой церемонии на Эльжбете было то самое колье. Но здесь упоминания о нём не было. Так, читаем дальше:

…Эльжбета Гаштольд, с которой Ян прожил 10 лет, родила ему пятерых детей, однако все они умерли в раннем возрасте.

От второго брака с Богданой Лукомской Ян имел двух дочерей.

Свою будущую третью жену Анну, дочь Станислава Кишки, он встретил, когда его брат Юрий попросил быть его сватом к Барбаре.

«…тем разом сватаючи Барбару Кишчанку, княжну, у её родичей Радзивилл вёл себя не как подобает свату, меньше говорил, а все молчал и смотрел на сестру невесты, чем немало её смутил…».

На тот момент он ещё был женат. После смерти Богданы, как только закончился положенный год траура, Ян сразу посватался к Анне.

Анна родила ему сыновей Николая и Яна, и дочь Анну. После этого брака с Анной, владения Яна Бородатого значительно увеличились, в качестве приданого он получил Олыку, Дубравы, Лахву, Нядреску, Несвиж, Узду, Шацк…

…В 1519 году неожиданно умирает брат Яна Войцех, епископ Луцкий. В начале 1542 года смерть настигла и сестру Анну. Следующей жертвой во всей этой череде смертей был брат Николай, Канцлер Великий Литовский. На его похоронах вельможи уже вполне открыто говорили об умышленных отравлениях. В том же 1542 году почувствовал себя плохо и сам Ян Бородатый. Предчувствуя свою близкую смерть, он оставил письмо, в котором просил короля и великого князя Сигизмунда I Старого взять под свою опеку его семью. Враги, решившие уничтожить род Радзивиллов, действовали очень хитро. Они использовали для убийств яд, действие которого было очень медленным и малозаметным для окружающих жертву людей, поэтому и казалось, что смерть их жертв наступала вследствие естественных причин. Ян Бородатый так и не узнал, кто его убийца. Многие в то время в Речи Посполитой были уверены, что убийца — это Бона Сфорца. Властная и очень коварная женщина мечтала только об абсолютной власти. Она быстро подчинила себе старого короля и не раздумывая пошла дальше. Теперь на её пути встали Радзивиллы. Они и стали её первыми жертвами. Среди вельмож прочно утвердилось мнение, что Сфорца люто ненавидела Радзивиллов за то, что король Сигизмунд Старый до женитьбы на Боне всерьёз интересовался Анной Радзивилл. Сфорца же в свою очередь видела красоту и ум Анны и очень боялась потерять мужа. Эта мысль буквально сводила её с ума и заставляла считать именно Анну своей самой серьёзной соперницей. А потому, не раздумывая вступила в смертельную схватку за сердце короля…

Посторонний шум за окном оторвал меня от чтения, и я прислушалась. Начиналась гроза. Первые крупные капли дождя дробью сильно забарабанили по стёклам. Сверкнула молния. Мне показалось, что за мокрым окном веранды промелькнула неясная тёмная тень.

Настольную лампу я выключила уже в падении. Едва я оказалась на полу, как со звоном разлетелось оконное стекло, лопнул розовый абажур лампы, осыпая меня осколками. Автоматная очередь тихо прошелестела над моей головой, пули пробежались по старым брёвнам, с противным визгом впиваясь в стену и осыпая меня щепками. Это продолжалось всего несколько секунд, и тут же всё стихло. Я осторожно перевернулась набок и прислушалась. Кроме шума дождя и ветра до меня не доносилось ни единого постороннего звука. Осторожно подняв голову, я решилась выглянуть из-за перевёрнутого мной в падении массивного кресла. Тут же с грохотом распахнулась дверь за моей спиной, и на веранду выскочил растрёпанный и сонный Рудович.

— Наташка, с тобой всё в порядке? — сразу бросился он ко мне, протянул руку, помог подняться.

— Да всё нормально, Гриша, — я, видя, что опасность миновала, стремительно вскочила с пола и, увлекая за собой Рудовича, бросилась наружу. Поскользнувшись на мокрых ступеньках, я с трудом удержала равновесие и решительно прыгнула в темноту. Сзади вполголоса чертыхнулся Рудович, запутавшийся в темноте в тюлевой занавеске, висевшей в дверном проёме. Дождь быстро набирал силу, стремительно переходя в ливень. Чёрное небо в гневе швыряло на землю ветвистые молнии. В их ослепительно-белых вспышках тёмными силуэтами проступали причудливые тени деревьев. В мгновение ока я промокла насквозь, одежда холодным панцирем неприятно липла к спине. Рядом тяжело задышал Рудович, который с пистолетом в руке успел сделать несколько кругов вокруг дома. И, естественно, безрезультатно. Я прислушалась. Где-то далеко впереди, за деревьями, завелась машина, раздался визг покрышек — и всё стихло.

— Ладно, пошли в дом, — тронула я Рудовича за рукав. — Всё равно в такой темноте никаких следов не найдёшь. — Я безнадёжно махнула рукой, — а за ночь дождь всё смоет. Даже если они и наследили.

— Стреляли из автомата с глушителем, — задумчиво проговорила я, проведя рукой по пулевым отверстиям в потемневших от времени брёвнах. — Интересно, как они нас вычислили? И ведь что характерно: убивать нас явно не собирались. Пальнули, я так понимаю, для острастки.

— Согласен, — пробормотал Рудович, круговыми движениями рук вытирая мокрую голову кухонным полотенцем с легкомысленными васильками. — Хотели бы завалить, дождались бы, когда мы выйдем из дома, и полоснули бы очередью от души. А так… Пуганули просто.

— Галина Николаевна, да не волнуйтесь вы так. Присядьте. — я заботливо взяла под руку бледную учительницу, которая выскочила на шум в одной ночной рубашке, зябко кутаясь в тёмную шаль. — И знаете, что? Сделайте-ка нам чайку. Да покрепче. Хорошо? — развернув напуганную женщину на сто восемьдесят градусов, подтолкнула к двери в дом. И обернулась к Григорию, — ну, что стоишь, как памятник Дзержинскому? Вызывай своих…

Пока хозяйка дома хлопотала у настоящего угольного и начищенного до блеска самовара, мы с Рудовичем быстро привели себя в порядок и в ожидании следственной бригады вышли покурить на свежий воздух. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, небо стремительно светлело и прямо на глазах окрашивалось в розовый цвет — занималась заря.

— Ну, и что мы имеем? — задумчиво пробормотала я, не в силах оторваться от созерцания красот природы. — А имеем мы, товарищ капитан, пока дырку от бублика, и это не считая похищения Тамарки, гибели её охраны и смерти таинственного Базиля. Плюс двое погибших сотрудников вашего КГБ. Покушение на нас грешных я в расчёт уже не беру. Вот и как ты, Гриша, думаешь, может такая каша завариться вокруг какого-то то ли существующего, то ли вообще мифического колье? Что-то мне не очень верится…

— А я, если помнишь, — охотно подхватил мою мысль Рудович, — тебе сразу сказал, что вся эта сказочка про сокровища Радзивиллов была сочинена только для отвода глаз. Ну сама посуди. Ведь о том, что ты сорвёшься с места и прилетишь в Белоруссию, никто не знал?

— Никто. За исключением Томки. И если я правильно понимаю ход твоих мыслей, то сразу отвечу, что именно это всё меняет. Пойми, наконец, она просто позвонила мне и попросила помощи. Потому что ей на самом деле некому было больше звонить! А если её к тому времени плотно пасли, то и телефон, с которого она мне звонила, и номер в санатории, где она остановилась, скорее всего, были уже на прослушке. Так что, друг мой ситный, я не вижу ничего удивительного в том, что за мной тоже по прибытии было сразу же организовано наблюдение. А сейчас, когда Томка, — мой голос предательски дрогнул, — у них… тем более очевидно, что моё инкогнито, увы, давно таковым не является.

— Это как раз не проблема. Те, кто совершил все эти преступления, рано или поздно начнут делать ошибки, и один из этих проколов неминуемо станет для них роковым. Так всегда бывает.

— Да. Этим, как правило, заканчиваются преступная деятельность очень многих. Но в данном конкретном случае что-то мне подсказывает, что мы впервые столкнулись с чем-то совершенно иным. Тайным, что ли. Даже не знаю как сформулировать свою мысль. Понимаешь, нас с тобой хорошо натаскали раскрывать большие заговоры, громкие политические убийства и преступления, совершенные против огромной и мощной машины, именуемой государством. А вот, например, раскрытие убийства дяди Лёши, слесаря с соседнего механического завода, неизбежно и вполне закономерно заведёт нас в тупик. Потому как в среде, где вращался этот самый дядя Лёша, действуют совершенно другие законы, другие настроения и проблемы. По большому счету это враждебная нам среда со своими, часто не совсем понятными нам заморочками. Так и здесь. КГБ при всей своей несомненной мощи не может тягаться в проведении такого рода расследования с простым участковым, замотанным пустяковыми с нашей точки зрения делами, как например кража двух лифчиков и банного полотенца с верёвки около дома.

— Кстати, о верёвках, — вдруг услышала я за спиной знакомый голос.

Я обернулась. Рядом с чёрной кожаной папкой в руках стоял подполковник, который вместе с Рудовичем встречал меня в гостинице.

— Ой, — по-бабьи всплеснула я руками, — а мы и не слышали, как вы подошли. Прямо как ниндзя какой-то. А меня научите так же? — продолжила я «валять дурочку», несмотря на испепеляющий взгляд Рудовича, который, делая большие круглые глаза, отчаянно жестикулировал за спиной начальника, призывая меня к порядку.

— Отчего же не научить. Научу, а, вернее, покажу. Здесь нет ничего сложного, — подполковник, как и подавляющее большинство мужчин, оказался падким на лесть и отчаянно покраснел. Я так поняла, от удовольствия. — Вот привёз вам результаты экспертизы по верёвкам, обнаруженным на трупах. На мой взгляд, тут есть кое-что интересное и даже неожиданное…

С этими словами он открыл папку и зачитал:

— Представленные на экспертизу фрагменты волосяных верёвок по данным углеродного анализа датируются концом семнадцатого — началом восемнадцатого веков. Примерно между 1680 и 1710 годами. Так что вот так. Но это только начало.

Я выразительно посмотрела на Рудовича, который только пожал плечами и снова выжидательно уставился на подполковника.

Тот, послюнявив палец, неторопливо перелистнул страничку и продолжил:

— По архивным данным, похожие верёвки обнаруживались в нашем районе аж трижды. Первый раз — сразу после войны в 1946 году. Пацаны нашли лаз в подземелье и примерно в сорока метрах от входа наткнулись на четыре человеческих скелета. Хорошо, что, выбравшись наружу, один из подростков проболтался о страшной находке своей семилетней сестре. Та, естественно, тут же наябедничала матери. Ну, а уже она сообщила в милицию. Из подземелья были извлечены останки русских солдат времен Отечественной войны 1812 года. С идентификацией проблем не было, так как на скелетах довольно неплохо сохранились достаточно крупные фрагменты обмундирования. Так вот. У всех четверых в районе шейного отдела позвоночника были обнаружены верёвочные петли, предположительно изготовленные из волосяных верёвок. Повреждений шейных позвонков участковый врач, производивший осмотр останков, не зафиксировал. Как, впрочем, и каких-либо других ранений или травм.

Далее, в 1952 году также подростками в подземелье были найдены останки трёх солдат Вермахта. На трупах опять те же верёвки. Причём, в этом случае всё пространство вокруг погибших солдат было сплошь усыпано стреляными гильзами. Создавалось впечатление, что они открыли беспорядочную стрельбу из автоматического оружия и поливали пулями все вокруг, до тех пор пока у них не закончились патроны. Все это крайне напоминает состояние паники, охватившее перед гибелью охрану вашей подруги.

И, наконец, в 1968 году в том же подземелье были обнаружены останки трёх сотрудников НКВД с аналогичными фрагментами верёвок в области шеи. Если бы не такой значительный разброс во времени всех этих происшествий, самое время было бы объединить все дела в одно и начинать усиленно искать маньяка.

— А так? — поинтересовалась я.

— А так, честно говоря, не знаю что и думать, — пожал плечами подполковник. — Если удастся доказать связь между похищением гражданки Лурье, убийством в подземелье Несвижского замка и убийством офицеров КГБ, то, возможно, дела всё же объединят. Только вот как сюда пришить трупы периода войны 1812 года? Да и погибшие немцы как-то не очень вписываются во всё это. Хотя… Криминалисты дали окончательное заключение, что в больнице наших сотрудников застрелили из «ТТ». Но самое интересное то, что пистолет этот однозначно ещё военного выпуска. На пулях и гильзах обнаружены незначительные следы коррозии. Мы попробуем, конечно, установить, за кем именно был закреплён ствол, но надежды мало. Видимо, он долго лежал где-то до поры до времени. А во время войны, особенно в первые месяцы, оружие выдавалось отбывающим на фронт без всяких формальностей. Да и вообще, бесхозного оружия тогда по рукам ходило бесчисленное количество. Но самое плохое — это то, что, боюсь, Прокуратура нас с этими верёвками мгновенно на смех поднимет.

— А как вы думаете, что будет, если ваша развесёлая прокуратура не раскроет в ближайшее время убийство двух сотрудников вашего же КГБ? Боюсь, тогда ей будет совсем не до смеха, — горько пошутила я.

— Это как раз понятно. Только вот с подобным мы сталкиваемся в первый раз. Если даже предположить, что в подземелье несколько дней назад действовал некий подражатель, то совершенно непонятно, где он взял информацию о всех аналогичных случаях? Её же нет в свободном доступе.

— А может быть, этот некто взял её там же, где и вы? — машинально ляпнула я, не подумав, и сама испугалась.

— Давайте всё же постараемся не усугублять, — после недолгой паузы медленно проговорил подполковник, — не будем давать нашей фантазии слишком уж разгуляться, а то можно до такого договориться… — махнул он огорчённо рукой и замолчал. А я, взглянув в глаза подполковника, ясно поняла, что очень некстати приобрела в его лице себе врага.

— Хорошо, не будем делать слишком смелых и совершенно ничем не подкреплённых предположений, — искренне желая загладить свою вину, согласилась я, — я вовсе не то хотела сказать…

— Ладно, — кивнул головой подполковник, — извинения принимаются. На чем мы остановились? Так вот, кроме всего вышеизложенного, если мы все же предположим, что все это каким-то непостижимым образом умудряется проделывать некий подражатель, то остаётся совершенно неясным, как ему удаётся так воздействовать на людей, что они все погибают от страха? И…

— И, конечно, ни во что потаённое мы естественно не верим? — опять не слишком вежливо перебила я подполковника, и виновато опустила глазки.

— Всё это, как вы его называете «потаённое», увы, не по нашему, да и не по вашему ведомству тоже. Если бы не похищения и гибель наших сотрудников, думаю, никто бы и не заинтересовался этими столь давними историями. С, прямо скажем, сказочными сюжетами, жаль только, что все они так грустно закончились.

— Хорошо. Пусть так. — не стала спорить я. — А можно где-то посмотреть, какие предметы были найдены рядом с обнаруженными останками?

— Такие сведения есть, и даже некоторые описи сохранились. Правда, только по второму и третьему случаям. Сами понимаете, — подполковник протянул мне папку. — Возьмите. Вам, как ярому стороннику «потаённой» версии, будет крайне интересно и полезно почитать. Я лично прямо как детектив читал, честное слово. В общем, здесь все, что пока удалось найти, — и обернулся к стоящему в нескольких метрах уже знакомому мне микроавтобусу следственной группы. — Ну, что, начнём, благословясь? Вы, Ростова, посидите пока в доме, папочку полистайте. Лады? Наши сотрудники опросят вас, как только освободятся, — сказал, как отрезал и, повернувшись к Рудовичу, приказал:

— Показывай, как вы тут порезвились…

Я сразу решила не злиться и плюнуть на все обиды. Не хотят допускать меня к следственным действиям и, как говорится, хрен с ними. Нисколечко и не обидно. Посижу на веранде, почитаю. Оттуда, кстати, всё видно. А Рудович потом мне всё расскажет, никуда не денется. Если, конечно, будет что, — мысленно не удержалась я от язвительного выпада в сторону белорусских коллег.

Уже третий час я смирно сидела на старом потёртом плюшевом диване и старательно делала вид, что меня абсолютно ничего из происходящего вокруг не интересует. Даже курить ни разу не выходила. Дымила прямо на веранде. Конечно, с разрешения хозяйки. А то ещё подумают, что я что-то вынюхиваю. В конце концов, у меня тоже гордость есть.

Вынужденное временное бездействие морального дискомфорта не доставляло и, если быть до конца честной, абсолютно не тяготило. Всё равно я совершенно не представляла, в каком направлении теперь нужно двигаться. Информация по аналогичным эпизодам вроде бы по законам логики должна была натолкнуть нас на какие-то новые мысли. Но в данном случае, по-моему, все эти древние останки несчастных солдат запутали всё ещё больше. Становилось очевидным только, что для того, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к разгадке, не говоря уж о том, чтобы приоткрыть этот «Ящик Пандоры», придётся изрядно попотеть, напрягая не только мозги, которые и без того уже были, как говорится, «набекрень», но и ноги. Потому как давно известно — опера, как и волка, именно они и кормят. Но вместе с тем я чувствовала, что нечто потаённое и страшное незримо обитает в этом милейшем белорусском городке под названием Несвиж и в его окрестностях. Голову прозакладывать можно…

Уже начало смеркаться, как ко мне на веранду заглянул попрощаться подполковник собственной персоной и доложился:

— Мы закончили. Рудович вам всё расскажет. От себя могу только поблагодарить за понимание, — и увидев, что я удивлённо изогнула бровь, пояснил:

— Что не путались под ногами, а дали нам возможность спокойно сделать своё дело. Всего хорошего. До свидания. — повернулся и вышел.

— Ну рассказывай, нашли что-нибудь? — нетерпеливо спросила я, наблюдая за Рудовичем, который, быстро уничтожив одну тарелку наваристого деревенского борща, которым нас угостила хозяйка дома, приналёг на вторую.

— Стреляли из «Калашникова» с глушителем. Из стены извлекли восемь пуль. Результаты экспертизы будут готовы завтра утром, — начал Рудович с набитым ртом.

— А гильзы? — сразу спросила я.

— Слушай, Ростова, дай хоть пожрать спокойно. Что ты за человек? Ни поесть с тобой спокойно, ни поспать. Неудивительно, что ты до сих пор в девках ходишь.

— Ну, знаешь, Рудович… — сразу надулась я и вышла покурить на улицу, сильно хлопнув дверью.

— Ну, ладно, не обижайся, — сзади неслышно подошёл Рудович. — Я не хотел тебя обидеть, — пробормотал он виновато и хотел меня обнять.

Я дёрнула плечом, сбрасывая его руку и прошипела:

— Думай, что говоришь. Ладно, черт с тобой. Проехали. Давай, рассказывай дальше.

— А вот дальше рассказывать как раз и нечего. Машина, на которой приехали стрелки, стояла несколько часов на противоположном краю посёлка. Жители дома напротив запомнили марку и номера.

— Пробили?

— Первым делом. Так вот — жигуль шестой модели синего цвета, номера, естественно, оказались поддельные и, как следствие — в нашей базе не числятся. Вот в общем-то и все. Зацепиться пока не за что. Будем ждать экспертизу по пулям и гильзам. Может, она что-то даст. Хотя, верится слабо.

— Это все, конечно, хорошо. Только вот как решать вопрос с Томкой? Похитителям нужна информация о захоронке князей Радзивиллов, а Томка ею не владеет. И в данном случае время работает совсем не на нас. Ты сам понимаешь, что как только они будут уверены на сто процентов, что моя подруга не при делах, её сразу ликвидируют, как ненужного свидетеля. Сейчас применение любых розыскных мероприятий по стандартным схемам будет неэффективно. Ведь мы даже не можем быть до конца уверены, что Томка до сих пор находится на территории Беларуси.

— А, кстати, почему ты так убеждена, что твою подругу вообще кто-то похищал? — внезапно спросил Рудович, чем несказанно меня озадачил. — Ведь вполне можно предположить, что гражданка Лурье, испугавшись звонков с угрозами, попросту сама сбежала из больницы?

— Ага, и перед тем, как сбежать, так, на всякий случай, ухлопала из пистолета двух ваших офицеров?

— Нет, конечно. Понятное дело, что стреляла не она. Но ведь могла она смыться из палаты, не дожидаясь, пока её похитят? Например, услышала непонятные хлопки за дверью…

— Предположим, все так и было. А теперь представь, как это выглядело в натуре: Томка просыпается среди ночи от негромких хлопков за дверью. Даже предположим, что она сразу поняла, что это выстрелы. Хотя и маловероятно, я сомневаюсь, что она вообще хоть раз в жизни слышала звук выстрела. Но допустим, она сразу поняла: за дверью стреляют. Что дальше? Палата находится на третьем этаже, окна надёжно закрыты кованными решётками, за дверью убийца или убийцы. Так?

— Ну да, — промямлил Рудович.

— Теперь повторяю вопрос: что дальше? Томка — не Рэмбо и не спецназовец в отставке. Как она умудрилась исчезнуть из полностью заблокированного помещения в такой ситуации? Причём, заметь, времени на раздумья у неё практически не было. Все решали секунды. Хотя, стоп. Что-то ты мне совсем заморочил голову, — я крепко задумалась. А ведь и правда, с чего мы с тобой так уверены, что у похитителей удался их план? У нас действительно нет никаких доказательств того, что Томка у них. И тогда, если на мгновение предположить, что Томка, используя свои навыки ниндзя… Шучу. Каким-то чудесным образом испарилась из палаты… То получается, что… — Послушай, Рудович, а ведь, возможно, в этом что-то есть. Давай разберём несколько возможных вариантов. Так — в порядке бреда. Вариант первый: Томку похитили. В этом случае верна официальная версия, и картина произошедшего нам более-менее ясна, за исключением некоторых деталей. А вот второй вариант — несколько неожиданный. Предположим, что она сама сбежала, но раньше, чем за ней пришли. И если верен этот вариант развития событий, то встаёт вопрос, а почему мы решили, что за ней приходили похитители? А если к ней в больницу приходили убийцы? Базиля ведь замочили не задумываясь, — я прямо похолодела от этой мысли.

— Вот о чем я и говорю. Возможно, твоя подруга сбежала из больницы раньше, чем за ней пришли, и этим спасла себе жизнь.

— И все-таки, знаешь, Гриша, у этой версии, как ни крути, есть одно, но очень слабое место. Тебе известно, в котором часу, по данным экспертизы, наступила смерть ваших сотрудников?

— Примерно в два часа ночи.

— Тогда, если предположить, что Томка ушла из палаты раньше этого времени, то опять встаёт тот же вопрос: каким образом? Как она смогла выйти из палаты незамеченной для ваших сотрудников? А если они ее видели, то почему выпустили? Одну, глухой ночью? И без сопровождения? Нет, Гриша, тут явно что-то не складывается. По-моему, это тупик. Поэтому давай не будем мудрить, а придерживаться все-таки первоначальной версии. А именно: Томку похитили из больницы и, как мы предполагаем, с целью узнать, где находятся сокровища Радзивиллов.

В этой связи, мне кажется, — я заложила руки за спину и стала прохаживаться по комнате, подражая нашему генералу, — что если бы они похитили ещё и меня, — начала мечтать я, — тогда, думаю, мы быстро бы сдвинулись с мёртвой точки.

— Если бы они ко всему прочему похитили ещё и тебя, то для начала мне руководство оторвало бы голову, — пробурчал Рудович и тоскливо оглянулся назад, на веранду, где остывал так и не доеденный им борщ.

— Ладно уж, иди доедай. Обжора, — усмехнулась я, проследив за голодным взглядом Рудовича.

Рудович умчался лопать свой борщ, а я прикурила новую сигарету и, облокотившись на деревянные перила крыльца, задумалась. Мысль о моем похищении, возникшая так спонтанно, начинала мне нравиться все больше. Вот только каким образом ненавязчиво заинтересовать собственной персоной неизвестных похитителей? Пока они только пугали меня, отгоняя от тайны, как назойливую муху от пирога на столе. План созрел на удивление просто.

— Рудович! — крикнула я, — а ты можешь организовать мне экскурсию в подземелье замка?

Судя по упавшей с металлическим звоном на пол ложке, я застала товарища Рудовича своей просьбой врасплох. Через мгновение он нарисовался на крыльце злой, как черт, и зашипел:

— Даже не думай. Выбрось эту затею из своей бестолковой головы. А то посажу под домашний арест.

— Почему? — сделав наивные глаза, спросила я, а про себя подумала: А ещё говорят, что после сытного обеда мужчины становятся добрыми и покладистыми. Чушь собачья. Или я ничего не понимаю в мужиках.

— Потому, что это очень опасно. Или ты хочешь, чтобы тебя тоже нашли с петлёй на шее?

— Рудович, вы, я смотрю, здесь в своём удельном княжестве совсем расслабились. Наверное, для тебя будет новостью, если я скажу, что профессия чекиста по своему определению уже опасна. Или данное утверждение справедливо только в отношении российских спецслужб?

— Ростова, хватит ёрничать! Я сейчас с тобой не шучу. Вот именно, ты находишься на территории республики, где запрещено делать всё, что вздумается, и «ксива» у нас, в отличии от России, не даёт карт-бланша на всякого рода самодеятельность. У нас везде и во всём соблюдается раз и навсегда заведённый порядок. А если ты забыла, то напомню, что называется этот порядок — закон.

— Рудович, да ты, оказывается, у нас просто гений ораторства. Вы только посмотрите, какая харизма, какой блеск в глазах! — захлопала я в ладоши. — Браво! Только вот что я тебе скажу, законник ты мой: моей лучшей подруге, то есть очень близкому мне человеку угрожает серьёзная опасность, и если твой закон не в состоянии обеспечить безопасность не всей республики, а отдельно взятого гражданина, то я не виновата. И плевать я хотела на все ваши запреты и прочую лабуду. Понятно? Если хочешь мне помочь — помоги. Если не хочешь или не можешь — отвали в сторону и не мешай. Обойдусь и без тебя, — выговорившись, я перевела дух и, плюхнувшись на диван, отвернулась к стене.

— Наташка, да пойми же ты, если начальство узнает про нашу самодеятельность, а оно, как пить дать, узнает, я в этом даже не сомневаюсь, то меня мгновенно уволят. Но дело сейчас не во мне. Ты сама говорила, что в подземелье творится какая-то чертовщина. А мы с тобой даже примерно не представляем, с чем можно там столкнуться. Люди рассказывают такие страшилки про эти подвалы… Многие из тех, кто туда спускался, потом умом тронулись. А как вспомню лица охранников твоей подруги, до сих пор мурашки бегают по всему телу.

— То, что ты боишься, я уже поняла. Вот только в толк никак не возьму, кого больше? Начальства своего драгоценного или подземелья такого страшного?

— Какая сейчас разница, кто кого или чего боится, — с досадой проговорил Рудович. — Я же о тебе беспокоюсь. Как мы с тобой туда спускаться будем? У тебя же даже оружия нет.

— Вот и придумай что-нибудь. Ты ведь у нас целый капитан. А без оружия туда идти действительно негоже, тут ты прав, — усмехнулась я.

— Ну ты, Ростова, совсем обнаглела. Хочешь точно меня под монастырь подвести? Где я тебе ствол возьму? — задохнулся от возмущения Рудович.

Но по тому, как порозовели щеки моего друга и хитро блеснули глаза, я поняла, что Рудович мне поможет.

Москва, 4-е Управление НКВД СССР, август 1942

«Вацлав Алисе. Прибытие княжны (в) Варшаву ожидается десятого августа. Агент Агнежка произведёт замену фигуранта (на) лесном участке автодороги Краков — Варшава. Прошу обеспечить зачистку Несвижа (и) прилегающих населённых пунктов (от) бывших служащих Леона возможно знакомых с внешностью Ганны. Жду подтверждения (на) ликвидацию Ганны Р».

— Передайте Вацлаву, срочно, — После замены, фигуранта ликвидировать.

Район Кракова, август 1942

Тяжёлый бронированный «Хорьх» чёрного цвета, тяжело переваливаясь на мощных амортизаторах и заглушая рёвом работающего на предельных оборотах мотора всеобщую какофонию звуков, раздающуюся со всех сторон, метр за метром упорно вползал в лес. Прекрасное загородное шоссе, по которому машина так легко преодолела почти половину пути до Варшавы, оказалось наглухо перекрыто на этом лесном участке рухнувшим прямо на асфальт вековым тиком. Огромный ствол дерева в три обхвата перегородил проезд, накрыв своей огромной кроной несколько автомашин и мотоциклов. Движение на обычно довольно оживлённом участке автодороги Краков — Варшава внезапно оказалось полностью парализованным. С первого взгляда на упавшее огромное дерево было понятно, что без помощи мощного армейского тягача или танка сдвинуть с места эту махину нечего было и думать. Водитель «Хорьха» пытаясь объехать лежащую огромной зелёной горой крону дерева, подмяв днищем автомашины несколько молодых елей, перевалил через обочину и заехал в лес, но забуксовал и окончательно и бесповоротно застрял в метрах десяти от дороги. Блестящие хромированные колеса роскошной машины, продавив в мягком лесном грунте глубокую колею, пытались удержать на поверхности тяжёлый корпус автомобиля, но под его массой только садились всё глубже и глубже. Наконец, стало ясно, что своим ходом машина из леса не выберется. Водитель несколько раз с досадой ударил по рулю и, обернувшись назад, произнёс извиняющимся тоном по-немецки: