Помоги проекту - поделись книгой:
Переполох в городе поднялся большой. Похороны убитых были превращены в демонстрацию. По приказу Ленина сформировали следственную комиссию в составе секретаря СНК Бонч-Бруевича, народных комиссаров Штейнберга и Дыбенко. Политическое лицо тройки понятно: ленинец, левый эсер-максималист и анархистствующий большевик. Состав определил результаты: Басова и Куликова арестовали, а Крейс и Матвеев «разысканы не были». Они, конечно же, нигде не скрывались, просто «братки»-матросы отказались выдать своих. Впрочем, народные комиссары не очень-то и настаивали. Обстоятельства убийства вполне выяснились из показаний арестованных и свидетелей. Ленин объявил следственной комиссии благодарность и распустил её. Ожидался суд. Но потом пошло-поехало: февральское наступление немцев, Брестский мир, ссора большевиков с левыми эсерами, переезд правительства в Москву… Стало как-то не до убитых и их убийц. Куликова и Басова выпустили из-под ареста и отправили на фронт. Обвинительная речь, написанная князем Долгоруким, товарищем Шингарёва и Кокошкина по партии и по заключению в Петропавловке, осталась непрочитанной: суд не состоялся. Страна падала в революционно-криминальную бездну; жизнь человеческая и права личности стоили не дороже стремительно обесценивающихся денежных бумажек-керенок.
…Через два дня после убийства депутатов Александр Блок в холодной квартире на Пряжке сел писать поэму «Двенадцать». Закончил 28 января, чуть ли не в тот самый день, когда Ленин, заслушав отчёт следственной комиссии, объявил её распущенной.
…Больницу на Литейном вскоре переименовали. Не без своеобразной иронии Ленсовет присвоил ей титул: больница имени Жертв революции.
Глава седьмая
«ЗАПИРАЙТЕ ЕТАЖИ, НЫНЧЕ БУДУТ ГРАБЕЖИ»
Первая послереволюционная зима в Петрограде не была ни особенно снежной, ни особенно морозной. Зима как зима. И в то же время она была разительно непохожа на все предшествующие петербургские зимы. Не убранный за два месяца снег не становился бурым и грязным: заводы, окружавшие прежде столицу дымным кольцом, останавливались один за другим. В керосиновых лавках внезапно пропал керосин, и квартиры петроградцев стали медленно погружаться во тьму. Вслед за тем обнаружилась нехватка угля и дров, а потом и продовольствия. По вечерам всё меньше можно было увидеть на улицах города весёлых гуляк на лихачах; постепенно гасли витрины ресторанов. Власть в заснеженном Петрограде незаметно переходила к новым хозяевам: сыпному тифу и шайкам уголовников; и тот, и другие безнаказанно действовали и днём, и ночью.
В попытках удержать контроль над Петроградом Советы выбивались из сил. Но весь старый государственный аппарат рассыпался в прах, опереться было не на что. После ноябрьской забастовки служащих госучреждений, после декабрьской национализации банков и вызванного ею бунта банковских работников управлять хоть чем-то в стране и столице можно было только чрезвычайными методами. В январе лопнул мыльный пузырь Учредительного собрания; при этом, однако, пролилась кровь. По окраинам распадающейся империи то вспыхивала, то кратковременно угасала Гражданская война. Демократическая власть Советов должна была либо погибнуть, либо переродиться в революционную диктатуру. III Всероссийский съезд Советов, последовавший за разгоном правоэсеровского «охвостья Учредилки», санкционировал диктатуру.
Прежние законы, правила и порядки были отменены, новые — не действовали без принуждения, без насилия. В январе Петросовет постановил: возложить на домовладельцев обеспечение уборки снега на улицах и во дворах. За невыполнение — штраф. Ответом стало тихое, но упорное неповиновение.
1 февраля «Красная газета», новорождённое детище Володарского, гневно восклицала: «Как очистить улицы Петрограда? Миллионеры-домовладельцы упорно не хотят подчиниться народной власти и очистить улицы от снега…». В частности, гостинодворские купцы, люди небедные, злостно манкировали своими снегоуборочными обязанностями; решено было примерно их наказать. На их сообщество был наложен штраф 900 тысяч рублей; до уплаты всей суммы члены комитета Гостиного двора арестованы.
Снабжение Петрограда необходимыми товарами, в том числе и продовольствием, катастрофически ухудшалось. В январе была создана Чрезвычайная комиссия по снабжению («Центральная комиссия десяти», или Комиссия Бадаева). В конце месяца под её руководством и при участии вооружённых отрядов Красной гвардии в городе началась «перепись продовольственных запасов». Фактически — лавина обысков и конфискаций; в духе времени они именовались «экспроприациями» и «реквизициями». Уже к 6 февраля Комиссия Бадаева с гордостью докладывала, что за три дня обысков у частных собственников удалось изъять около 300 тысяч пудов керосина, 22 тысячи пудов сливочного масла, 150 вагонов спичек, 800 пудов мыла, 1000 пар сапог, 8000 пар детских ботинок и, в довершение всего, 1200 пишущих машинок. (Для справки: пуд — 16 килограммов 380 граммов; фунт — 410 граммов.)
Список конфискованных товаров, помимо всего прочего, показывает: город в феврале уже остро нуждался не только в продовольствии, но и в спичках, и в обуви, а из его учреждений неизвестно куда пропало канцелярское оборудование.
Товарный голод и, в особенности, продовольственный дефицит породили новый вид грабежей: в форме, так сказать, натуральной ренты. 16 января, например, едва рассвело, к одному из продовольственных складов на Выборгской стороне подъехали четыре ломовых извозчика, на глазах у честного народа взломали запертую лавку и стали выносить и грузить на подводы всякую провизию: как потом было подсчитано, 21 мешок риса, 11 ящиков чаю и прочей всячины на сумму 12 тысяч рублей. Благодаря энергичным действиям районной продкомиссии похитителей удалось настичь и арестовать, а товар вернуть на склад. На допросе извозчики заявили, что они-де люди честные-благородные, были наняты таинственным незнакомцем в военной шинели, который приказал им забрать продовольствие и отвезти его куда-то за Никольский мост.
17 февраля неизвестные ворвались в колбасную Шумилова на 9-й линии и вынесли оттуда почти весь товар. 21 февраля грабители напали на колбасную лавку некоей Шуршуковой и похитили, как пишет «Красная газета», «самые соблазнительные для нынешнего времени вещи: 51 фунт колбасы, 5 пудов сливочного масла, 41 пуд сала». В тот же день аналогичному разгрому подверглись сливочная лавка на Знаменской улице (ныне улица Восстания) и кооперативный магазин служащих Народного комиссариата земледелия; из последнего грабители утащили продуктов на 3000 рублей. 22 февраля было вынесено на 20 тысяч рублей продовольствия из магазина Шубышева.
В те же дни был совершён дерзкий налёт на квартиру № 2 в доме 17 по Прядильной улице. Банда из девяти человек, одетых в солдатскую и офицерскую форму, подъехала к дому на полугрузовом автомобиле; четверо остались сторожить авто, а пятеро поднялись в квартиру, видимо, давно намеченную к ограблению. Грабители нагло назвались сотрудниками продкомиссии, предъявили фальшивый ордер на обыск, апо изъятии у перепуганных хозяев корзины с мясом, 12 фунтов кожи и 150 рублей деньгами, хладнокровно уселись писать протокол. Тем временем некий бдительный прохожий узрел у дверей дома подозрительный автомобиль и побежал в районный комиссариат милиции. Помощник комиссара Кулис с отрядом красногвардейцев быстро явился на место происшествия. Ему удалось схватить троих, тех, что караулили машину; впрочем, двое из них тут же были убиты в порядке самосуда. Остальные налётчики скрылись, причём история умалчивает, унесли они с собой корзину мяса или остались на сей раз голодными.
В грабежах той знаменательной зимы более всего поражают наглость и массовость. Налёты совершаются среди бела дня, число их участников достигает несколько десятков. Как правило, они одеты в солдатские и матросские шинели. Всегда хорошо вооружены. По внешнему виду их не отличить от революционных солдат и матросов, от красногвардейцев и от народных милиционеров. Кто они? Конечно, вышедшие на свободу уголовники, дезертиры, почувствовавшие безнаказанность грязные питерские люмпены. Но были тут и офицеры, ведущие уголовную войну против «власти хамов»; были и подлинные красные «братки», солдаты и матросы, вдохновлённые лозунгом «Грабь награбленное!». Борьба с невероятно умножившимися шайками грабителей — это уличные столкновения, перестрелки, убитые и раненые. Уже в феврале красногвардейцы, милиция и чекисты получили право расстреливать грабителей на месте преступления, без суда. Но и так называемые «мирные жители» (кто был в революционном, до зубов вооружённом Петрограде мирным, а кто немирным жителем — большой вопрос) — и они, не дожидаясь помощи от властей и не доверяя им, когда могли — расправлялись с грабителями.
Всё это порождало на улицах Петрограда несколько необычную обстановку. Иностранец или наш современник, занесённый в 1918 год действием машины времени, решил бы, что в городе идёт затяжная война: то затишье, то уличные бои.
28 января — дерзкое нападение на завод Северного акционерного общества. Завод, подкошенный революцией, прекратил работу, рабочие собрались для получения расчёта. В это самое время грабители, числом от двадцати до тридцати человек, одетые в штатское и в солдатские-матросские шинели, ворвались в контору, расстреляли стоявших у входа красногвардейцев, открыли беспорядочную пальбу во все стороны. Напугав и разогнав публику, грабители стали собирать деньги и вещи; с конторских служащих снимали часы, кольца. Тут подоспел отряд Красной гвардии, перестрелка вспыхнула с новой силой. Отстреливаясь, бандиты бежали. Задержать не удалось никого. Два красногвардейца — Прокаев и Минкевич — убиты, семеро ранены.
6 февраля налётчики подъехали на автомобиле к идущему по улице Гоголя (ныне Малая Морская) артельщику (инкассатору) издательства журнала «Нива» и, угрожая оружием, отобрали у него сумку с деньгами. Крик потерпевшего услышал народный милиционер Бузыня, дежуривший на углу Гоголя и Гороховой. Он бросился бежать за удаляющимся мотором и, когда тот уже сворачивал в Кирпичный переулок, успел прострелить шину. Пятеро грабителей, выскочив из автомобиля, пытались смешаться с толпой, клубившейся в очереди у мелочной лавки. На помощь Бузыне прибежали ещё два милиционера; началась перестрелка. Итоги: один грабитель арестован, одного схватили проходившие по Кирпичному переулку матросы и тут же пристрелили, троим удалось скрыться. Милиционер Козлов ранен навылет в обе ноги. Ранения получили и случайные прохожие: солдат и юная барышня.
На шальную пулю можно было нарваться всюду. 15 февраля поздно вечером гостиницу «Астрахань» посетил летучий отряд милиции Выборгского района. Посетил неспроста: в ресторане гостиницы гуляли пьяные бандиты. По милиционерам открыли огонь; те, однако, преступников обезоружили и… отпустили. Через несколько дней милиционеры снова заявились в «Астрахань», арестовали трёх подозрительных лиц, но двое вырвались, побежали и были застрелены. На следующий день, 21-го, в восемь вечера, в туже злополучную гостиницу ворвалась толпа с десяток человек; окружив сидевшего и попивавшего чаёк комиссара 2-го Выборгского подрайона товарища Васильева, открыли стрельбу и тяжело ранили его. Подоспели красногвардейцы; двое нападавших были убиты, один ранен, остальные разбежались.
16 февраля питерские газеты сообщали: за последние сутки в Управление уголовного розыска Петрограда поступило более сорока заявлений о налётах и грабежах. Позволим себе с некоторыми сокращениями процитировать «Красную газету» (отдел происшествий) лишь за два дня — 16 и 17 февраля. Просим прощения за изъяны стиля.
«В двенадцатом часу ночи на углу Офицерской улицы и Вознесенского проспекта группа неизвестных стала стаскивать с извозчиков седоков и раздевать их».
«В два часа дня на 2-й Рождественской улице (ныне 2-я Советская) у подъезда Петроградской уездной Управы (дом 8) грабители, соскочив с легкового извозчика, напали на артельщика Управы В. С. Денисова, и, отняв у него 760000 рублей, скрылись».
«В квартиру Натака (Лиговка, 65, кв. 21) явилась банда хулиганов с криком “руки вверх!”, произвела обыск, захватив с собой драгоценные вещи и деньги, оставив взамен их пальто».
«В пять часов вечера в контору швейцарского подданного гражданина Громма по Николаевской набережной Васильевского острова (в 1918 году была переименована в честь П. П. Шмидта), дом 9, явилась банда вооружённых людей. Предъявив ордер на производство обыска по борьбе с контрреволюцией, они приказали… открыть несгораемую кассу. Захватив с собой из кассы 98 500 рублей и пять ящиков с деньгами частных лиц (до 100 тысяч рублей), они заявили Громму, что с ним направятся в Смольный. Громм, заметив во время езды, что автомобиль свернул на 10-ю линию, высунул голову из окна автомобиля и закричал о помощи. Тогда один из грабителей заткнул ему рот и после отчаянной и короткой борьбы вышвырнул его из автомобиля. Громм остался жив».
«Вчера на 4-й Рождественской улице выскочили из автомобиля двое, напугали прохожих стрельбой, бросились на проходившего гражданина Брейда и отобрали 7800 рублей».
«На Фонарном угол Мойки ограблен кооператив служащих Министерства земледелия
«Поздно вечером официанта “Медведя”
«В обмундировочную мастерскую Сорина на Николаевской улице, 22 (ныне улица Марата), под видом обыска явились четверо, связали жильцов и захватили 109 тысяч рублей и много ценных вещей».
И так далее.
Тон будничный, репортёры не вскрикивают «ах!», или «ой-ой-ой!», или «какой ужас!». Заметьте: банду головорезов, разгромивших среди бела дня квартиру некоего Натака, нежно называют «хулиганами». По поводу ограбленного на кругленькую сумму швейцарского подданного Громмарадостно выдыхают: «Остался жив!»
Швейцарцам вообще везло. Через пару дней, 19 февраля, «Красная газета» сообщала: «Под видом обыска, предъявив ордер якобы из Смольного, вчера ограблен дома
Столь же эпически-спокойно рассказывают о линчевании преступников.
«В Коломенском районе толпа убила известного грабителя, поручика Забкирова (в своё время ограбившего миллионера Жи-вотовского), и его товарища по грабежам».
«На Обводном задержали двоих из четырёх грабителей, напавших на ближний дом. Один грабитель был расстрелян, другой сброшен в Обводку, а когда он стал выплывать, его пристрелили».
«По 23-й линии Васильевского острова за выстрелы в чайной толпа убила гражданина Павлова и неизвестных, одетых один в матросскую, другой в солдатскую шинель».
Обратим внимание: «толпа» в чайной, очевидно, была вооружена и весьма нервно настроена; пили, похоже, не только чай. Иначе с чего бы гражданину Павлову сотоварищи открывать стрельбу под сводами заведения? В тот же день неизвестные, человек с тридцать, ограбили квартиру в Лештуковом переулке (ныне переулок Джамбула). Захватив телефонный аппарат и 15 тысяч рублей, скрылись. Через некоторое время трое участников сего дерзкого налёта были задержаны красногвардейцами… И тут же убиты, якобы при попытке к бегству.
21 февраля около часу дня на углу Боровой и Обводного всем миром изловили грабителя, попытавшегося ограбить рабочего. Собралась большая толпа, в которой, как видно из дальнейшего, многие были при оружии. Пойманного сначала хорошенько отдубасили, потом поставили на перила моста и приказали прыгать. Тот, было, замешкался; тогда из толпы прогремело одновременно с десяток выстрелов; душа несчастного отлетела в небеса, а тело рухнуло в Обводный.
В ночь на 23 февраля, именно тогда, когда наспех сколоченные части Красной армии принимали первое (весьма, кстати, неудачное) боевое крещение под Псковом и Нарвой, на Суворовском проспекте шайка громил напала на часовой магазин. Не все ушли на фронт: на шум сбежалось множество солдат и штатских; налётчиков поймали. Как сообщает репортёр, «негодующие солдаты без колебаний расстреляли их, видя в их поступке пособничество и поддержку контрреволюции».
В условиях правового вакуума сохранялся один способ отличить преступление от революционного насилия — идеологический. Если ограбили и убили ради собственной наживы, то это преступление; если то же самое сделано под правильными, классово-выдержанными лозунгами — то это борьба с контрреволюцией и экспроприация экспроприаторов. Мы уже говорили о том, что большевики-ленинцы были отнюдь не самыми радикальными разрушителями «проклятого прошлого», что всеми формами социальной девиации куда активней занимались их товарищи слева: левые коммунисты, левые эсеры и, конечно же, анархисты. Группировки анархистов первое время существовали в Совдепии вполне легально; более того, считались друзьями-соратниками новой власти, непослушными, но всё же любимыми сынами матери-революции. Поэтому им позволялось многое.
Уже в начале 1918 года в Петросовет потекли жалобы и донесения о самочинном захвате квартир и даже целых домов группами лиц, называющими себя анархистами. Так например, Московская федерация анархистов экспроприировала в доме 7 по Волковской улице две квартиры и контору, в коей хранились принадлежащие «буржуазии» серебро и меха, а затем предприняла попытку захватить и расположенный поблизости кожевенный завод с большими запасами кожи. Подобных инцидентов случалось немало. Президиум Петросовета отделался ловко, спихнув проблему вниз: районным Советам было предложено «в случае захвата принимать самые решительные меры». Какие — не уточнялось.
Большой шум в анархистских кругах вызвала история гибели товарища Зернова. Анархистская газета «Буревестник» вопила: тираны-большевики убили истинного борца за свободу. Согласно донесениям советской милиции, ситуация рисуется иная. Началось всё с того, что какие-то неизвестные ограбили жилище гражданина Худекова — Стремянная улица, дом 10. Выяснилось, что вещи оттуда унесены в одну из квартир дома 15 по Коломенской улице. Квартира эта пользовалась дурной славой полууголовного притона. В ночь на 31 января туда нагрянул комиссар по борьбе с погромами товарищ Соловьёв с командой латышских стрелков. Бойцы ворвались в «нехорошую квартиру», но она оказалась пуста; по всему было видно, что обитатели смотались по чёрной лестнице на верхний этаж, где в недавнем прошлом располагался подпольный картёжный клуб. Согласно отчёту комиссара: «На улице всё время раздавались отдельные выстрелы, так как там… ловили какого-то преступника. Когда товарищи стали подниматься по лестнице к следующему этажу, то выстрелы зазвучали из-за закрытых дверей помещения бывшего клуба. Товарищи, однако, не стреляли… Вдруг раскрываются двери бывшего помещения клуба и оттуда выбегают на площадку какие-то неизвестные вооружённые лица с криками: «Вы убили нашего товарища, мы вас забросаем бомбами!»
Приятная обстановочка хорошего зимнего дня, не правда ли? На улице пальба, сверху бомбами размахивают… Что характернее всего: Соловьёв попытался разоружить «неизвестных», но те назвали себя идейными анархистами, экспроприировавшими у буржуазии помещение квартиры и клуба. И Соловьёв тут же вернул им оружие. А к их тяжело раненному товарищу — это и был Зернов — вызвал врача. Прибывший на место происшествия доктор (надо сказать, мы ему не завидуем), с ужасом поглядывая на маузеры анархистов и на винтовки латышей, констатировал смерть от рикошетной, случайно залетевшей с улицы в окно пули.
Для полноты картины обрисуем общий фон петроградского криминального разгула.
На Украине — война между национал-социалистической Центральной Радой и Всеукраинским ЦИК Советов. На Урале Советы ведут бои с казачьими частями генерала Дутова, а башкирские и татарские националисты тем временем провозглашают независимую исламскую Идель-Уральскую республику. Независимость провозглашена и на Дону; впрочем, в январе-феврале войска донского диктатора Каледина разбиты красными; Каледин застрелился. На Кубани спешно формируются отряды Добровольческой армии Корнилова. В Брест-Литовске то прерываются, то возобновляются мирные переговоры. В составе делегации от Советской России — террористка Биценко, анархо-коммунист Карелин, идеолог перманентной революции Троцкий и его верный последователь Иоффе. 10 февраля, в ответ на очередной германский ультиматум, Троцкий оглашает свой знаменитый ответ: Россия войну не ведёт, на грабительские условия мира не соглашается, армию демобилизует. В те же дни в Петрограде раскрыт заговор с целью похищения или убийства Ленина; арестованы подпоручик Ушаков, военврач Некрасов, вольноопределяющийся Мартьянов и солдат Осьминин. Этот последний — председатель Комитета георгиевских кавалеров — и является главным организатором заговора. Через несколько дней из Киева приходят глухие сообщения: «банда хулиганов» совершила массовые убийства «буржуев»; среди жертв — митрополит Киевский Владимир и бывший командующий Юго-Западным фронтом генерал Н. И. Иванов. Тем временем немцы начинают наступление на Петроград, захватывают Нарву и Псков. Декретом Совнаркома от 21 февраля («Социалистическое отечество в опасности!») органам ЧК и революционной охраны разрешено расстреливать на месте спекулянтов, погромщиков, шпионов и контрреволюционных агитаторов. Впереди — позорный Брестский мир, распад большевистско-левоэсеровской коалиции, красный террор, широкомасштабная Гражданская война.
Глава восьмая
БЕСПОКОЙНАЯ ВЕСНА ВОСЕМНАДЦАТОГО
Не так давно бойкие московские политпиарщики выдумали для Петербурга вывеску: «криминальная столица России». Принцип — «держи вора»; задача — перевести стрелки. Криминальной столицей любой страны является её реальная политическая столица, средоточие активных людей, амбициозных идей, неправедных денег и коррумпированной администрации. Сегодня Москва управляет российским криминалом, и чем жёстче официальная вертикаль власти, тем очевиднее и теневая зависимость региональных преступных миров от федерального криминального центра. Был и Петербург-Петроград главным штабом российской преступности — пока оставался столицей России. Семнадцатый год и начало восемнадцатого — звёздный час и политический триумф питерского криминала. Когда советское правительство умчалось в Москву, Петроград как-то сразу изменился, вылинял, притих. Преступность на брегах Невы не угасла, но стала заметно мельчать, приобретать провинциальные завитушки, теряя при этом вселенский размах.
Петроград той весны разительно отличался от осеннего. Как будто в снежный и сумрачный тоннель зимы ворвался молодой, полный безумной энергии город, а вынырнул на мартовский свет — другой, опустошённый, постаревший. Вечерами на улицах темно: фонари побиты и топлива нет. Схлынули вооружённые толпы солдат и матросов. Одни из них ушли на зыбкий Германский фронт, под Нарву, Псков и Гомель, где и после подписания «похабного» Брестского мира было неспокойно; другие умчались в шумных и прокуренных эшелонах на Украину — поддерживать неустойчивый Всеукраинский ЦИК Советов против гайдамаков Петлюры и Скоропадского; иные вовсю резали «буржуев» на Дону и вели с переменным успехом бои против добровольцев Корнилова и Деникина. С 11 марта в течение двух недель от перронов Николаевского (ныне Московского) вокзала один за другим отходили правительственные поезда, увозя в Москву комиссаров, совработников, служащих Народных комиссариатов и министерств, вновь созданных управлений и недоупразднённых департаментов. Да и простым обывателям, тем «цыплёнкам жареным», которые пели о себе в песенке: «Я не советский, я не кадетский, я просто мирный гражданин», нечего было делать в голодном, промёрзшем за зиму, опустошённом грабежами и реквизициями Петрограде. По весне начался исход жителей из города.
Продовольственный дефицит, нараставший в течение осени-зимы, весной обернулся настоящим голодом. Стали исчезать пресловутые «хвосты» — очереди, появившиеся у дверей продовольственных и мелочных лавок ещё до революции и пышно разросшиеся в семнадцатом году. Исчезли потому, что покупать стало нечего. Основные продукты, а именно хлеб, капуста, огурцы, изредка солонина и сушёные овощи, распределялись отныне в ничтожных количествах по карточкам и по твёрдым ценам. Остродефицитны спички, мыло, свечи и керосин; скоро и их будут распределять по карточкам. Свободная торговля превратилась в спекуляцию, борьба с которой ведётся сурово: полное название ЧК в то время — «Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией». Не покладая рук работает Продовольственная комиссия Бадаева; под её началом красногвардейцы осуществляют ежедневные обыски и конфискации припрятанных частниками запасов; когда всё, что можно было, выгребли — комиссия была ликвидирована (20 марта).
Среди официальных сообщений, публикуемых органами Советской власти в Петрограде, вести о продовольственном снабжении занимают первое место. Несмотря на ежедневные извещения о том, что в сторону города отовсюду: с Дона, из Поволжья и Сибири — движутся эшелоны с продовольствием, ясно было: ситуация критическая.
16 марта объявлено о проведении городской «переписи едоков». На сей момент, сообщала «Петроградская правда», в городе выдаётся 2 миллиона 100 тысяч основных продкарточеки около 900 тысяч дополнительных. Это слишком много! Есть подозрение, что несознательные граждане пользуются чужими и лишними карточками или получают их необоснованно.
17 марта опубликовано постановление Центральной управы петроградского Продовольственного совета: шоколад и какао отпускать только по рецептам врачей в количестве не более 1 фунта (410 граммов) какао и 2 фунтов шоколада на одного человека в месяц. 10 марта «Красная газета» пишет о молочном кризисе в городе; молоко к этому времени отпускалось по карточкам только детям до трёх лет. 19 марта принято решение о перерегистрации организаций, получающих и распределяющих это «детское» молоко. 13 апреля Молочная комиссия Первого городского районного Совета доводит до сведения граждан: молоко будет отныне выдаваться лишь по предъявлении выписки из домовой книги о числе членов семьи и о заработках родителей. Надо полагать, младенцы из «буржуазно-помещичьих» семей остались-таки без молочка.
В те же дни установлены твёрдые цены на конину: оптом — 40 рублей пуд (16,38 кг), в розницу — первый сорт рупь двадцать четыре, второй сорт — рупь шестнадцать. С немалой гордостью власти сообщают, что запасы конского мяса в городе неограничены. Ещё бы: велики конюшни в гвардейских полках да в особняках буржуев, а кормить лошадушек всё равно нечем.
Хуже всего положение с хлебом. Мартовская норма выдачи по карточкам: четверть фунта, 100 граммов на едока. Но и это — много. В середине апреля снизили до одной восьмой фунта. К майским праздникам — подарок: снова четвертушка.
Нехватка хлеба породила постановление, грустное по содержанию и курьёзное по стилю: «Об отпуске муки гражданам евреям в связи с приближающимся праздником пасхи. Ввиду приближающегося праздника пасхи, в течение которого граждане евреи, согласно религиозным установлениям, не употребляют в пищу хлеба, Центральная Управа петроградского Продовольственного совета, вследствие ходатайства Еврейской общины города Петрограда, постановила выдать гражданам евреям муку на пасхальные дни».
Ледяное дыхание революционной диктатуры чувствовалось всюду. С 1 марта запрещён оборот золотых изделий. Согласно этому постановлению все золотые вещи в ювелирных магазинах, на рынках и даже на улицах (?!) должны быть переписаны, убраны с витрин и изъяты из продажи. В скором времени началась конфискация жёлтого металла. Отчасти эта мера была вызвана необходимостью платить золотом огромную контрибуцию Германии; но населению от этого не легче. Весной восемнадцатого в Петрограде закрылись все ювелирные лавки и мастерские, мастера и подмастерья сделались спекулянтами и (или) безработными.
Вслед за тем Петроградская трудовая коммуна (как теперь стали именовать Красный Питер) приступает к «социализации» жилья. «Петроградская правда» от 17 марта ставит Кронштадтский Совет рабочих и матросских депутатов всем в пример: там уже, было, предприняли попытку отнять всю недвижимость у владельцев и построить жилищный коммунизм. Ухалось, однако, не сразу и не всё. «Предполагалось сначала, — пишет газета питерских большевиков, — в этой области осуществить полностью коммунистический строй, предоставив пользование квартирами общинам, устроив общие кухни и столовые. Но временно пришлось отказаться от этого ввиду неприспособленности квартир». В Питере в это время вовсю осуществляется конфискация домов за неуплату домовладельцами сурового «единовременного сбора в пользу города и текущих расходов на содержание недвижимого имущества». К концу марта таким путём «социализировано» около пятисот домов.
Национализированы аптеки. Установлены твёрдые цены на металл. Закрыты все заведения, где допускаются азартные игры. Пресекаются слухи о разрешении торговли спиртным: сухой закон, введённый царским правительством, остаётся в силе. Въезд в Петроград и выезд из города жёстко ограничен с начала февральского наступления немцев. Ежедневно на Москву продаётся не более 1500 билетов, на Вологду-Вятку-Пермь 1000, на Мурманск — 300; и то только по предъявлении разрешения от Центральной коллегии по эвакуации и разгрузке Петрограда при Петросовете. Для жителей пригородов введены удостоверения на проезд в Питер.
Наряду с этими, произвольными или вынужденными, но вполне идейно-коммунистическими мерами, большевистское руководство Петрокоммуны начинает наводить порядок и в отношении своего недавнего союзника — революционно-анархического элемента. Под предлогом необходимости вооружения частей Красной армии на фронтах, в марте Петросовет принимает постановление о регистрации и изъятии оружия у всех жителей Петрограда. Больше года, с февраля семнадцатого, «революционные массы», люди в серых шинелях и чёрных бушлатах, гордо ходили по городу, перепоясанные пулемётными лентами, с оружием в руках. Теперь даже балтийские матросы, «краса и гордость революции», при отъезде из Петрограда обязаны сдавать всё оружие, кроме револьверов. То есть винтовки, гранаты, пулемёты и маузеры. Конечно, подчинились далеко не все. Видимо, отчасти поэтому носить «при боку» маузер в годы Гражданской войны было особенно престижно. Плевать, мол, нам на всякую власть.
Необходимость разоружения анархистов диктовалась лишь отчасти политическими соображениями; в гораздо большей степени это была вынужденная мера в начавшейся жестокой борьбе большевистской диктатуры с криминалом. Впрочем, надо учесть: предав проклятию Брестский мир, левые эсеры сближаются с анархистами в противостоянии большевикам; в их боевые отряды открыт путь уголовному элементу: став борцом революционной анархии, он перестаёт быть преступным. К апрелю восемнадцатого вопрос стоял так: кто одолеет — полууголовная вольница под чёрным знаменем анархии или красная большевистская диктатура? Война с криминалом становится для большевистской власти составной частью политической борьбы за выживание.
В ночь с 12 на 13 апреля после непродолжительного сопротивления были разоружены анархистские формирования в Москве; руководители федерации анархистов арестованы. Поводом послужили многочисленные произвольные «экспроприации», вплоть до ограбления Красного Креста и разгрома складов Земского союза. В Питере в это время буйства анархистов несколько поутихли по сравнению с февралём, и всё же… 25 марта грохнул взрыв в квартире 21 дома 11 по Большой Московской улице. Оказалось, сочувствующий анархистам матрос Ведерников пришёл в гости к приятелю; с собой, как положено настоящему приверженцу «матери порядка», притащил несколько бомб. Чем там занимались гость и хозяева — неизвестно, но одна штуковина взяла и взорвалась. Присутствующие отделались лёгкими травмами. При схожих обстоятельствах был ранен некий Тарасов, доставленный в Мариинскую больницу 8 марта: его шарахнуло осколками гранаты, взорвавшейся в помещении известного анархистского клуба на Коломенской улице, дом 15.
Последний эпизод стал одним из поводов для разоружения анархистов в Петрограде, осуществлённого силами ЧК в день рождения Ленина, 22 апреля. Тем же вечером на заседании Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов председатель петроградской ЧК Моисей Урицкий восклицал, ядовито именуя анархистов «господами»: «В клубе на Коломенской улице эти господа производили практическое обучение делу метания ручных гранат. Вообразите, каково себя чувствовали жильцы этого дома, которые, бросая всё, уезжали отсюда чуть ли не под открытое небо!»
Пафос речи главного питерского чекиста именно в том, что организации анархистов стали «крышей» для самого злостного криминала и спекуляции. «Флагом анархии, — продолжал он, — прикрываются весьма тёмные элементы, совершившие целый ряд уголовных преступлений». Вот и ещё пример на эту тему: «Последователи анархических идей в федерации анархистов за Московской заставой всю свою идейную энергию целиком вкладывали во вполне мирное дело торговли похищенной кожей и прочими “реквизированными” продуктами». Итог речи звучит и как оправдание своих действий, и как политическое обвинение: «Мы лишь стремимся к… очищению идейного анархизма как такового от тех уголовных примесей к нему, которые в результате приводят к тому “анархизму”, на который с надеждой смотрит вся насторожившаяся контрреволюция» (Петроградская правда, 23 (12) апреля 1918 г.).
Политический криминал доживал последние месяцы в Петрограде. Пошла на убыль и волна грабежей. Пик пришёлся на февраль: только за неделю с 10 по 17 февраля налётчики награбили всякого добра на 10 миллионов рублей, при этом около 30 человек были убиты и столько же ранены. В марте наступило относительное затишье. Руководство Петрокоммуны склонно было объяснять этот факт ужесточением репрессий: с февраля действовало постановление ПетроЧК — расстреливать грабителей на месте преступления. А может, грабить стало нечего? Впрочем, к концу месяца громилы снова зашевелились. Характерная особенность беспокойной весны восемнадцатого: грабителей всё меньше интересуют стремительно обесценивающиеся деньги; на первое место в голодном городе выходят «натуральные», главным образом продовольственные грабежи.
1 марта обчищен магазин Мясниковой на Большой Монетной, дом 19; похищено товару немного — всего на 819 рублей. Того же числа пострадала лавка на Английском проспекте, дом 66, пропало продуктов на 450 рублей. Из кооперативного магазина домов Волкова кладбища, что на Расстанной, дом 23, стащили 3 пуда сахарного песку, ящик шоколада (заметим: без рецепта врача) и один пуд воблы (к пиву, надо полагать). 5 марта на Резвом острове из двух хранилищ-ледников акционерного общества Шотландской компании спёрли пять бочек селёдки и несколько кусков сукна. Измельчали преступники! Впрочем, не совсем: 21 марта, например, неизвестные серьёзные люди навестили кооператив Военно-промышленного комитета на Большой Монетной, дом 13, откуда не поленились вынести продуктов и вещей на 20 тысяч рублей.
День весеннего равноденствия ознаменовался ещё одним нешуточным делом: группа вооружённых грабителей ворвалась в контору «недорезанного буржуя», финансиста Перля, что на Большой Подьяческой. Там как раз считали наличность. Захватив оную — около 300 тысяч рублей, — налётчики скрылись.
Всё это выглядит как-то провинциально. Иногда курьёзно. Не грозная поступь истории гремит, а бытовая сермяжная основа выглядывает. Вот — городская власть доводит до сведения граждан, что «теперь к денатурированному спирту, предназначенному для горения, будет примешан сильный яд
А то случались криминальные курьёзы и трагедии на любовной почве. Революция революцией, а мелодрама мелодрамой. 1 марта под золочёными куполами прекрасной Владимирской церкви происходило венчание. Торжественная и благолепная церемония была внезапно прервана самым романно-кощунственным образом, прямо как в кино: некая дамочка, бывшая возлюбленная жениха, растолкав толпу, подбежала к аналою; в её руках дымилась склянка с серной кислотой. Безумная ревнивица уже размахнулась, дабы плеснуть едкую жидкость в лицо счастливой сопернице, однако жених оказался человеком бывалым и, выхватив из кармана свадебного костюма револьвер, выстрелил — раз, другой, третий. Несчастная упала замертво: пуля пробила ей голову. Репортёр «Красной газеты» добавляет: «Тут же нечаянным выстрелом была ранена молодая девушка из любопытных». Жених, воспользовавшись паникой и суматохой, скрылся, избежав таким образом и ареста, и уз Гименея.
Да, весна — пора любви и связанных с ней эксцессов даже во время социальной революции. «Новая петроградская газета» сообщает: 3 апреля в гостинице «Монрепо» на улице Жуковского, дом 7, некто Наездников из ревности убил девицу Клавдию Егорову и сам застрелился. Через несколько дней сложная криминальная драма на любовно-бытовой подкладке разыгралась в доме 30 по тихой и респектабельной Таврической улице. Жили там муж и жена Кручковы; видимо, не очень ладно жили: муж ревновал супругу. К мадам Кручковой пришла в гости подруга, некая Геллер. Посидели, поболтали, пошли, по их словам, в кинематограф. А может, и не в кинематограф. Доподлинно сказать трудно. Во всяком случае, вернувшись, подруги застали мужа, гражданина Кручкова, в страшном возбуждении и ярости. Завязался крупный разговор, в ходе которого обезумевший супруг схватил револьвер и несколько раз выстрелил в жену. Гражданка Геллер бросилась к нему, пытаясь вырвать оружие, но тут же получила пулю. Увидев лужи крови и двух распростёртых на полу женщин, Кручков выстрелил в себя. Муж и жена скончались в тот же день в больнице; Геллер отделалась испугом и неопасным ранением в руку.
Вообще, приходится признать: к весне восемнадцатого, задолго до главных ужасов Гражданской войны, ценность человеческой жизни девальвировалась страшно. И преступники, и стражи революционного правопорядка, и простые граждане без раздумий пускают в ход оружие, без колебания убивают. Если ещё зимой большинство ограблений обходилось без пролития крови, то весной складывается иная картина.
Двое грабителей проникли в квартиру генеральши Руманович, перерезали горло хозяйке, забрали на большую сумму ценных вещей, денег и процентных бумаг и попытались скрыться. Благодаря оперативным действиям комиссара Рудзиса обнаружены. При задержании Рудзису едва-едва удалось предотвратить самосуд, который готова была совершить собравшаяся толпа.
Убита некая Роха Дах, 66 лет, владелица медно-котельной мастерской. Труп старухи со связанными руками и петлёй на шее обнаружил в мастерской работник. В помещении — следы ограбления.
В церковном доме Смоленского кладбища совершено зверское убийство: старуха мать и трое её сыновей убиты ударами тупого орудия, предположительно полена, по голове. Зачем убиты — непонятно, грабить в доме было нечего.
Возле Пискарёвки в сугробе найдены трупы двух китайцев; руки связаны, у одного ножевое ранение в горло, у другого — в область сердца. Убийство, по-видимому, результат криминальных разборок между соотечественниками.
9 марта в Новом Петрограде (на Голодае, в районе пересечения нынешнего проспекта КИМа и Железноводской улицы) обнаружен труп женщины лет двадцати пяти со связанными руками и следами задушения. По свидетельству очевидцев, убитая была привезена на автомобиле и выброшена из него ещё тёплой. Повидимому, ограблена.
21 марта найдена убитой в собственной квартире на Николаевской улице, дом 6, гражданка Евдокия Миронова, торговка кокаином. Убил, вероятно, кто-то из клиентов.
28 марта — страшная находка; «повезло» мальчишкам, шнырявшим возле железнодорожных путей у станции Обухово. Они нашли труп со следами насильственной смерти, засунутый в чехол от матраса. О состоянии трупа говорит тот факт, что даже пол убитого установить не удалось; мальчишки сначала обрадовались: думали, в мешке мясо.
А вот душещипательная история, сочетающая в себе элементы кинематографической мелодрамы и грязной уголовщины. 26 марта в Управление уголовного розыска сообщили: на огородах где-то в районе Пороховых найден труп девушки лет восемнадцати в дорогом кружевном белье, без верхней одежды. Покойная, по-видимому, была сначала задушена, затем ограблена и раздета. Её удалось опознать: Анастасия Емельянова, «девица демимонда», по словам репортёра «Петроградской правды». Некоторое время назад Анастасия познакомилась с обаятельным молодым красавцем, путейским инженером Петровым; с ним проводила время весело и беззаботно (насколько это возможно было в те голодные и беспокойные дни). В один прекрасный мартовский вечер Петров заехал за своей возлюбленной, и они отправились то ли в кинематограф, то ли кататься за город на автомобиле. По свидетельству очевидцев, на девушке в тот вечер было надето много дорогих украшений. Более Анастасия домой не возвращалась. Подозрение сразу пало на Петрова; при задержании у него обнаружили важную улику: драгоценный браслет с руки убитой. Инженера задержали по подозрению в убийстве…
Это преступление наверняка привлекло бы жадное внимание петроградской публики — если бы той весной публика была способна реагировать на что-нибудь, кроме известий о размере продовольственных пайков и сообщений о наступлении немцев по всем направлениям. А потом, в мае-июне, развернулась тотальная Гражданская война, страна потонула во мраке белого, красного, чёрного и зелёного террора. Чем закончилось дело об убийстве несчастной гражданки Емельяновой, восемнадцати лет, безработной, из бывших дворян, — так и осталось неизвестно.
Глава девятая
МАЛЕНЬКИЕ УЖАСЫ ВЕЛИКОЙ «КОММУНИИ»
В сознании молодого поколения словосочетание «Гражданская война» не ассоциируется ни с чем. У тех, кому за тридцать, преобладают мрачновато-романтические ассоциации. Комиссары в пыльных шлемах и офицеры-золотопогонники; Белая гвардия и Конармия, «Служили два товарища», «Я всё равно паду на ней, на той единственной, Гражданской», «Корнет Оболенский, налейте вина!». Между тем великое всенародное бедствие явилось миллионам своих жертв вовсе не в кровавой мантии палача и не в обличье бледного всадника по имени Смерть. Гораздо прозаичнее: очереди за пайками, нетопленные жилища, толпы мешочников на вокзалах. Смертный страх — не получить четвертушку хлеба и ржавую селёдку по карточке; главный враг — вошь, распространитель сыпного тифа. Самые массовые преступления — подделка дензнаков и продкарточек, мелкая спекуляция, подпольная торговля самогоном и спиртом; и, чтобы забыть обо всех бедствиях, — кокаинизм, морфинизм, да на худой конец — курение гашиша.
С самого начала революции, с марта семнадцатого, начался неукротимый рост цен. К зиме промышленное производство упало почти до нуля, снабжение городов сельхозпродукцией разладилось. Цены на основные продовольственные товары в Петрограде выросли в четыре раза, а на некоторые ходовые виды промтоваров (ткани, обувь, кожа) и топливо (дрова, керосин) — раз в десять. Временное правительство за несколько месяцев опустошило государственную казну и влезло в неоплатные долги по внешним и внутренним займам, сумма которых многократно превысила государственный долг царской России, накопленный за военные и предвоенные годы.
В августе 1917 года правительство Керенского начало выпуск новых кредитных билетов. Изображённый на них орёл лишился корон, скипетра и державы и от этого приобрёл какой-то сиротливый, растерянный вид. Но главное — эти деньги не были реально обеспечены ничем. Стоимость их падала. Качество их изготовления не шло ни в какое сравнение с дореволюционными «Петеньками» и «катеньками». Защищённость от подделок резко снизилась. После Октября в стране стал ощущаться ещё и бумажный дефицит; новое правительство, большевистско-левоэсеровское по составу и анархо-коммунистическое по идеологии, обрушило на население поток эдаких то ли денег, то ли не денег, грубо отпечатанных на плохонькой бумаге, с еле различимыми водяными знаками, а потом — и вовсе без оных. Вследствие стремительной инфляции деньги вскоре стали выдавать населению целыми рулонами или большими листами-простынями, от которых нужную сумму приходилось отстригать ножницами. Новые купюры грех было не подделывать. И их стали подделывать в огромных количествах. В первой половине 1918 года Петроград испытал бумажное наводнение: город затопили поддельные кредитки и прочие платёжно-расчётные фальшивки.
22 марта были арестованы фальшивомонетчики супруги Михаил и Елена Степановы, занимавшиеся изготовлением и сбытом поддельных денег — кредитных билетов образца 1917 года, именуемых в народе керенками. При обыске на квартире «нечистой пары» были обнаружены фальшивые кредитки на сумму около 8 тысяч рублей и материалы для их фабрикации.
На следующий день, 23 марта, красногвардейский патруль, свернув с Малого проспекта Петроградской стороны в сумрак Лахтинской улицы, споткнулся о мёртвое тело. При ближайшем рассмотрении оно оказалось живым, но пребывающем в бессознательном состоянии вследствие удара, нанесённого тяжёлым предметом по голове. В потерпевшем опознали Ивана Новикова, представителя местных криминальных кругов. При нём обнаружили целый мешок денег: 200 тысяч рублей двадцатирублёвками. Все они оказались фальшивыми. Новиков занимался сбытом поддельных денег и, по-видимому, пострадал в драке с соучастниками.
Весной восемнадцатого года питерские фальшивомонетчики активнее всего фабриковали выпускаемые советским правительством так называемые казначейские знаки достоинством 20 и 40 рублей. Они заметно отличались от керенок, хотя и повторяли их рисунок. Собственно говоря, это были уже не деньги, а бумажки, рождённые сумасшедшей революционной инфляцией, несерьёзные по виду и фактуре, со смутно различимой картинкой, ощипанным двуглавым орлом, как бы готовящимся улететь в тёплые страны, уступить место рабоче-крестьянскому серпу-молоту, и с грозной, но бессмысленной надписью: «Подделка карается законом». Подделать такой «фантик» ничего не стоило, а что касается кары… Коммунистов бояться — на улицу не выходить; и не всё ли равно — сдохнуть от голода дома или получить пулю от красного патруля в подворотне?
31 марта, идя по цепочке, начальное звено коей обнаружилось на мостовой Лахтинской улицы, агенты угрозыска вышли на некоего гражданина Берваха. Его сцапали при попытке сбыта сорокарублёвых дензнаков собственного изготовления. Преступника отконвоировали в районный комиссариат; там он попросился в уборную и, пока милицейские караулили у двери, вылез в окошко, спустился вниз по водосточной трубе и был таков.
Тёмная и мрачная Петроградская сторона сделалась царством фальшивомонетчиков. В июне восемнадцатого была раскрыта целая фабрика по изготовлению фальшивок сорокарублёвого достоинства. Центр синдиката — закоулки возле Малого проспекта Петроградской стороны; филиалы — в других районах города. В одну ночь, с 7 на 8 июня, сотрудники следственной комиссии Петроградского района Николаев и Ажгирей в сопровождении вооружённой охраны нагрянули по трём «нехорошим» адресам. В квартире 1 дома 29 по Большой Зелениной улице ими была обнаружена серия свежеотпечатанных денежных бумажек. Литографическое оборудование для их изготовления нашлось на Ропшин-ской улице в доме 4/6, в квартире 20.
Поделиться книгой: