Основания новой науки об общей природе наций

В осуществлении этого нам сильно поможет Древность Египтян, так как от нее сохранились два великих обломка, не менее удивительных, чем пирамиды. Это – две следующие филологические истины. Первая из них рассказана Геродотом{37}: Египтяне все Время Мира, протекшее до них, сводили к трем векам: первому – веку богов, второму – веку героев, третьему – веку людей. Вторая – что соответственно числу и порядку всего времени говорили на трех языках: на первом – иероглифическом, т. е. посредством священных знаков, на втором – символическом, т. е. посредством героических характеров, на третьем – писанном, т. е. посредством знаков, установленных народным соглашением (по сообщению Шеффера, «De Philosophia Italica»). Такому делению Времен, должны мы сказать, не не умел, а не желал следовать Марк Теренций Варрон, так как он за свою исключительную эрудицию заслужил похвальное прозвище ученейшего из Римлян в их наиболее просвещенные времена (то были времена Цицерона); ведь он, может быть, нашел применительно к Риму то, что, согласно настоящим Основаниям, окажется истиной применительно ко всем Древним Нациям, т. е. что все римское божеское и человеческое зародились в Лациуме; поэтому он старался дать всем им латинское Происхождение в своем великом произведении «De Rerum Divinarum et Humanarum», которого нас лишило несправедливое время (значит, Варрон не верил в Миф, будто Законы XII Таблиц пришли в Рим из Афин!); он делил все времена Мира на три, а именно: Темное Время – это век Богов, затем Баснословное Время – это век Героев и, наконец, Историческое Время – это век людей, как говорили Египтяне.

Кроме того, Древность Египтян поможет нам двумя тщеславными воспоминаниями, относящимися к тому тщеславию Наций, которое подметил Диодор Сицилийский, а именно: будь Нации варварскими или человеческими, каждая из них считала, что она – самая древняя из всех и что именно она сохраняет свои воспоминания от самого начала мира (мы же увидим, что последнее было привилегией Евреев). Из этих двух тщеславных воспоминаний одно, как мы видели, состояло в том, что Египетский Юпитер-Аммон считался старше всех других Юпитеров на свете; второе – в том, что все другие Геркулесы других наций заимствовали свое имя от их Египетского Геркулеса. Значит, у всех наций сначала протекает век богов, царем которых по всеобщим верованиям является Юпитер, а потом – век героев, которые считались сыновьями богов и величайшим из которых считался Геркулес.

B. Первый Столбец отведен для Евреев[40], они, по авторитетнейшему свидетельству Иосифа Флавия Еврея и Лактанция Фирмиана, жили неизвестными для всех других языческих наций; и однако они точно исчисляли Счет протекших Времен Мира; этот счет ныне наиболее строгими Критиками принимается за истинный согласно исчислению Филона Иудея; и хотя его подсчет отличается от исчислений Евсевия, все же разница составляет всего тысячу пятьсот лет, а это – очень короткий промежуток по сравнению с тем, насколько искажали счет Халдеи, Скифы, Египтяне и до сих пор искажают Китайцы. Это должно быть непобедимым аргументом в пользу того, что Евреи были первым народом нашего мира и что они доподлинно сохранили свои воспоминания в Священной Истории от самого основания мира{37bis}.

C. Вторая колонна отводится для Халдеев, так как в Географии доказывается, что в Ассирии существовала Монархия более Материковая, чем весь обитаемый мир, и так как в настоящем Произведении доказывается, что сначала расселяются материковые нации, а потом приморские. Несомненно, Халдеи были Первыми Мудрецами Язычества; за первого из них общиной Филологов принимается Халдей Зороастр, и без какой-либо натяжки Всеобщая История начинается с Монархии Ассирийцев[41]; образование ее должно было начаться с Племени Халдеев; разросшись из него в огромнейшее тело, оно перешло в нацию Ассирийцев при Нине; последний основал там эту Монархию, но не посредством племени, приведенного сюда извне, а посредством племени, зародившегося внутри самой Халдеи; вместе с ним он уничтожил название «халдеи» и ввел название «ассирийцы»; последние были плебеями этой нации, и их силами Нин сделался Монархом; в настоящем Произведении будет показан этот почти всеобщий гражданский обычай, например, несомненно, Римский. Эта же История рассказывает нам, что Зороастр был убит Нином; смысл этого высказывания, как мы найдем, на героическом языке тот, что аристократическое Царство Халдеев, героическим характером которых был Зороастр, было разрушено посредством народной свободы плебеями этого племени; мы увидим, что в героические времена плебеи составляли особую нацию, отличную от благородных, и что в интересах этой нации Нин был сделан Монархом. В противном случае, если бы дело обстояло не так, должно было бы появиться то чудовище Хронологии в Истории Ассирии, будто за жизнь одного-единственного человека, т. е. Зороастра, Халдея могла быть вознесена от беззаконных кочевников до такой величайшей империи, что Нин смог основать громаднейшую Монархию. Без наших Оснований, благодаря которым Нин дает нам первые начатки всеобщей Истории, Монархия Ассирии до сих пор казалась зародившейся, как лягушка от летнего дождя, совершенно внезапно.

D. Третья Колонна заложена для Скифов[42]{38}, победивших Египтян в споре за древность, как это только что рассказало нам Народное Предание.

E. Четвертая Колонна устанавливается для Финикиян, прежде Египтян, к которым Финикияне от Халдеев перенесли практику употребления квадранта и науку определения высоты полюса[43], как гласит народное предание; вскоре мы покажем, что они перенесли также и народные буквы.

F. В силу всего рассмотренного выше Египтяне, которых Маршам в своем «Каноне» хочет сделать самой древней из всех наций, заслуживают пятое место в настоящей Хронологической Таблице.

G. Зороастр, как это обнаруживается в настоящем Произведении, был Поэтическим Характером Основателей Народов на Востоке; поэтому столько же Зороастров рассеяно по этой огромной части Мира, сколько существует Геркулесов на другой, противоположной, т. е. Западной части[44]; и, может быть, те Геркулесы, которых с точки зрения Западного человека наблюдал Варрон также и в Азии, как, например, Тирского и Финикийского, для Восточных людей должны быть Зороастрами. Но тщеславие ученых, которые хотят, чтобы то, что они делают, было столь же древним, как мир, создало из него выдающегося человека, преисполненного высочайшей Тайной Мудрости, и навязало ему Философские Оракулы[45]; последние только выдают за старое совсем новое учение, т. е. учение Пифагорейцев и Платоников. Однако тщеславие ученых на этом не останавливается; оно раздувается еще больше, выдумывая Преемственность Школ у Наций: будто Зороастр учил Бероса в Халдее, Берос – Меркурия Трисмегиста в Египте, Меркурий Трисмегист – Атланта в Эфиопии, Атлант – Орфея во Фракии, и, наконец, будто Орфей основал свою школу в Греции. Немногим ниже мы увидим, так ли легки были эти длинные путешествия у первых наций: из-за своего недавнего лесного происхождения они повсюду жили неизвестными даже для своих собственных соседей и узнавали друг друга только по случаю войны или по причине торговых сношений[46]{39}.

О Халдеях же сами Филологи, ошеломленные различными собранными ими Народными Преданиями, не знают, были ли они отдельными людьми, или целыми семьями, или народом, или нацией. Все эти сомнения будут разрешены настоящими Основаниями: сначала Халдеи были отдельными людьми, потом – целыми семьями, затем – народом и, наконец, большой нацией, на основе которой была заложена Монархия Ассирийцев. Знание же их началось с Народного Предсказания, посредством которого они гадали о будущем по полету падающих ночью звезд; потом оно заключалось в предсказательной Астрологии, и, например, у Латинян Астролог-предсказатель продолжал называться Chaldaeus[47].

H. Яфет, от которого происходят Гиганты. – Будет показано Физической Историей; извлеченной из греческих Мифов; и доказательствами как Физическими; так и Моральными; найденными в Гражданской Истории; что Гиганты существовали в природе у всех первых языческих наций.

I. Немрод; или смешение Языков[48]. – Оно происходило чудесным образом: будто внезапно образовалось множество различных наречий; вместо такого смешения языков Отцы Церкви хотят, чтобы чистота Священного Допотопного Языка утрачивалась постепенно; это следует разуметь применительно к языкам народов Востока, где Сим распространил род человеческий. Но с нациями всего остального мира дело должно было происходить иначе, так как расы Хама и Яфета затерялись в огромном лесу земли в двухстолетнем зверином блуждании, и такими одинокими скитальцами они порождали детей и воспитывали их по-звериному, без какого-либо человеческого обычая и без какой-либо человеческой речи, и в состоянии диких животных; и именно столько времени должно было протечь, чтобы земля, высыхая от Влаги Всемирного Потопа, могла посылать в воздух сухие испарения и порождать молнии, от чего ошеломленные и испуганные люди предавались ложным религиям многих Юпитеров (Варрон насчитывает их до сорока, а Египтяне говорили, что их Юпитер-Аммон – самый древний из всех); так отдались они некоему виду Предсказаний – угадыванию будущего по громам и молниям и по полету орлов, которые считались птицами Юпитера. Но у Восточных народов возник более тонкий способ предсказания – из наблюдения движений планет и различного положения звезд; поэтому первым мудрецом Язычества почитают Зороастра, которого Бошар называет наблюдателем звезд. И у восточных народов зародилась первая Народная Мудрость, так же как и первая Монархия, т. е. Ассирийская.

Такое рассуждение разрушает позднейшие Этимологические построения, стремящиеся доказать, что все Языки мира происходят от Восточных языков: нации, происшедшие от Хама и Яфета, первоначально основали туземные языки в далеких областях земли; спустившись потом к морю, они начали сноситься с Финикиянами, знаменитыми на берегах Средиземного моря и Океана мореходством и Колониями; в первом издании «Новой Науки» мы доказали это на Происхождении Латинского Языка, а по примеру латинского следует то же самое разуметь применительно и ко всем другим.

K. Прометей похищает у Солнца огонь. – Из этого Мифа мы узнаем, что Небо царствовало на земле, когда верили, что оно находится на такой же высоте, как и вершины гор; об этом говорит Народное Предание; оно рассказывает также, что небо оставило много великих благодеяний для рода человеческого.

L. Девкалион. – В его время Фемида, т. е. Божественное Правосудие, имела храм на Парнасе и судила на земле дела человеческие.

M. Меркурий Трисмегист Старший. – Этот Меркурий (по сообщению Цицерона – «De Natura Deorum» – Египтяне называли его Теут, откуда у Греков произошел Θεόζ —бог) изобрел письмена и законы для Египтян, а последние – по Маршаму – научили этому все другие нации мира[49]. Однако Греки писали свои законы не иероглифами, а народными буквами, которые, как считалось до сих пор, были к ним перенесены Кадмом из Финикии. Но, как мы увидим, Греки начали пользоваться ими лишь через шестьсот лет после Кадма или немногим раньше. За это время появился Гомер; он (по наблюдениям Фейта в «Гомеровских Древностях») ни в одной из своих поэм не воспользовался словом νόμος (закон) и оставил свои поэмы в памяти Рапсодов, так как в это время народные буквы не были еще изобретены (как это решительно утверждает Иосиф Флавий Еврей против Апиона, греческого грамматика). Но даже и после Гомера греческие буквы очень отличались от финикийских. Но это еще небольшие трудности по сравнению со следующими: как нации, не имеющие законов, могут оказаться уже основанными и как в самом Египте до Меркурия были уже основаны Династии? Будто сущность законов составляют буквы! Разве не существовало законов в Спарте, где по закону самого Ликурга было запрещено знать письменность? Будто не могло существовать такого порядка в гражданской природе, что законы устанавливаются устно и также устно опубликовываются! Разве не оказываются в действительности у Гомера два вида собраний: одно, называемое βουλή —тайное, где собирались Герои, чтобы устно совещаться о законах, и другое, называемое άγορά —общественное, на котором также устно законы обнародовались. И разве, наконец, Провидение не предвидело той человеческой необходимости, что из-за отсутствия письмен все нации в период своего варварства основывались при посредстве обычаев, а потом, по мере приобщения к культуре, управлялись законами? Так, например, во времена вернувшегося варварства первые «правды» новых Европейских наций родились из обычаев; самые древние из обычаев – это Феодальные; об этом нужно помнить ради того, что мы вскоре скажем, а именно, что Феоды были первыми источниками всякого права, появившегося впоследствии у всех наций, как древних, так и современных. Поэтому Естественное Право Народов было установлено не законами, а человеческими обычаями.

Итак, тому великому положению Христианской Религии, что Моисей не научился у Египтян возвышенной Теологии Евреев, видимо, сильно мешает Хронология[50], которая помещает Моисея после Меркурия Трисмегиста. Но эта трудность, помимо тех доводов, которыми она была опровергнута выше, совершенно побеждена нашими Основаниями, подкрепляемыми одним поистине золотым местом из Ямвлиха, «de Mysteriis Aegyptiorum», где он говорит, что Египтяне все свои изобретения, необходимые или полезные для гражданской жизни людей, приписывали своему Меркурию. Таким образом, Меркурий оказывается не выдающимся человеком, богатым тайной мудростью и впоследствии обожествленным, а Поэтическим Характером первых людей Египта, мудрых Народной Мудростью: сначала они основывали семьи, а потом народы, в конце концов составившие большую нацию[51].

И на основе того же самого места, приведенного только что из Ямвлиха: раз Египтяне насчитывали в своем Делении три Века – Богов, Героев и Людей, – а Трисмегист был их Богом, то за жизнь Меркурия должен был протечь весь век Богов у Египтян.

N. Золотой век. – Мифическая История рассказывает нам, как об одной из его особенностей, что Боги общались на земле с людьми. Ради придания достоверности Основаниям Хронологии мы обсуждаем в настоящем Произведении Естественную Теогонию, т. е. возникновение Богов, происходившее естественным путем в воображении Греков при известных обстоятельствах человеческой необходимости или пользы; по их наблюдениям, эти обстоятельства помогали им или причиняли затруднения во времена первого детского мира, пораженного самыми ужасными Религиями, когда все то, что люди видели или воображали себе, или даже сами делали, они воспринимали как Божества. И по знаменитым двенадцати родовым богам, названным Старшими (Dii Majores), т. е. Богам, созданным людьми во время Семей, образуется двенадцать маленьких эпох. Посредством Рациональной Хронологии Поэтической Истории определяется, что Век Богов длился девятьсот лет. Отсюда получаются Основания для всеобщей Светской Истории.

O. Эллин, сын Девкалиона[52]{40}. – По этому Эллину Греки-туземцы называли себя эллинами; Итальянские же Греки называли себя Grai, а свою землю Гршккх; поэтому Латиняне стали называть их «Греками». Таким образом, Итальянские Греки знали название греческой нации раньше, чем она образовалась по ту сторону моря, откуда они переселились Колониями в Италию! Ведь этого слова Гршккх нет ни у одного греческого писателя по наблюдениям Жака де Помье в «Описании Греции».

P. Египтянин Кекропс выводит двенадцать колоний в Аттику. – Страбон{40bis}, однако, полагает, что Аттика из-за твердой своей почвы не могла привлекать к себе иностранцев, желающих заселить ее, и доказывает это тем, что аттический диалект – один из самых ранних среди других туземных диалектов Греции.

Q. Финикиец Кадм основывает Фивы в Беотии и вводит в Греции народные буквы. – И он перенес туда Финикийские буквы: поэтому Беотия, имея письменность со времени своего основания, должна была бы стать самой одаренной по сравнению со всеми другими нациями Греции, на самом же деле она порождала людей с настолько глупыми головами, что «Беотиец» вошел в поговорку: этим именем называли тупого человека.

R. Век Сатурна. – Это – век богов, начинающийся у наций Лациума, по своим особенностям соответствующий Золотому Веку Греков. Посредством нашей Мифологии будет найдено, что для Греков первое золото было зерном, по сборам которого в течение долгих веков первые нации считали года; и Сатурна Латиняне назвали так от sata, посевы, а Κρόνοςназывали его Греки, у них же Χρόνος—Время; от этого слова происходит название «Хронология».

S. Меркурий Трисмегист Младший. – Этот Меркурий Младший должен быть Поэтическим характером Века Греков у Египтян; у Греков он появился только через девятьсот лет, после того как закончился Век Богов Греции. У Египтян же он сходит за отца, сына и внука[53]. Похожий на этот Анахронизм Египетской Истории мы наблюдаем в Ассирийской Истории в лице Зороастра.

T. Египтянин Данай изгоняет Инакидов с царства в Аргосе. Фригиец Пелопс царствует в Пелопоннесе. – Последовательность Царей – великий канон Хронологии, так Данай занимает Царство в Аргосе, где владычествовали до того девять царей из дома Инака, за это время должны были протечь по правилам Хронологии триста лет, как около пятисот протекло за время четырнадцати Латинских Царей, царствовавших в Альбе.

Однако, Фукидид говорит{41}, что в героические времена Цари ежедневно изгоняли друг друга с тронов, подобно тому как Амулий изгнал Нумитора с царствования в Альбе, а Ромул изгнал Амулия и восстановил Нумитора. Это происходило вследствие свирепости тех времен, а также потому, что героические города не имели стен и тогда не пользовались еще Крепостями. Мы снова встречаемся с тем же самым во время вернувшегося варварства.

U. Гераклиды, рассеянные по всей Греции. – V. Куреты на Крите, в Италии и в Азии. – Эти два великих обломка Древности, по наблюдениям Дионисия Петавиуса, заложены в глубине греческой истории, еще до Героического Времени Греков. И были рассеяны по всей Греции Гераклиды, т. е. сыновья Геракла, больше чем за сто лет до того, как появился Геракл, их отец; а чтобы произвести такое потомство, он должен был родиться на много веков раньше.

X. Дидона. – Ее мы помещаем в конце Героического Времени Финикиян. Она была изгнана из Тира, так как была побеждена в героической распре; сама она говорит, что ушла из-за ненависти своего родственника, на самом же деле такую совокупность Тирских людей называли в героическом способе выражения femina (женщина), так как она состояла из слабых и побежденных[54].

Т. Орфей, и вместе с ним – Век Поэтов-Теологов. – Этот Орфей, обративший зверей Греции к культуре, оказывается обширной норой тысячи чудовищ. Он происходит из Фракии, родины дикого Марса, а не культурных Философов; Фракийцы всегда были такими варварами, что Андротион-философ исключает Орфея из числа Мудрецов только потому, что он родился во Фракии. И из ее недр вдруг вышел настолько ученый в греческом языке человек, что складывал в стихах удивительнейшие поэтические произведения, посредством которых через уши приручал варваров! Последние, уже после того как сложились в нацию, не могли быть, однако, через глаза удержаны от того, чтобы поджигать города, полные удивительных вещей. Значит, он застал Греков еще дикими зверьми; а их еще за тысячу лет до того Девкалион научил благочестию, внушив им почтение и трепет перед божественной Справедливостью, страх перед ее храмом, воздвигнутым на горе Парнас, которая впоследствии стала местопребыванием Муз и Аполлона, т. е. Бога и Искусств Культуры. Девкалион вместе со своей женой Пиррой, оба с покрытыми головами (т. е. стыдливостью человеческого сожительства), желали обозначить браком, что, бросая за плечи камни, которые были у них под ногами (т. е. тупых людей предшествующей звериной жизни), они заставляют появляться культурных людей, т. е., согласно порядку Экономического Учения, людей в состоянии семей. Эллин за семьсот лет до Орфея объединил их посредством языка и распространил через трех своих сыновей три диалекта. Дом Инака показывает, что на триста лет раньше были основаны Царства, где соблюдалась преемственность Царей. Наконец, появляется Орфей, чтобы обучить их Культуре. Найдя Грецию совершенно дикой, он внезапно возносит ее к такому блеску нации, что сам становится товарищем Язона по морскому предприятию золотого Руна, тогда как корабельные и мореходные искусства – это последние открытия народов. Здесь он соединяется[55] с Кастором и Поллуксом, братьями Елены, из-за которой происходила знаменитая Троянская Война. И за жизнь одного-единственного человека совершается столько гражданских событий, что для них едва ли хватит тысячи лет! Такое чудовище Хронологии Греческой Истории в лице Орфея похоже на два других, указанных выше: одно – в Истории Ассирии, в лице Зороастра, другое – в Истории Египта, в лице двух Меркуриев. Может быть, поэтому Цицерон – «De Natura Deorum» – подозревает, что Орфей вообще никогда не существовал на свете{41bis}.

К этим величайшим хронологическим трудностям присоединяются не меньшие моральные и политические трудности, а именно, что Орфей основывает культуру Греции на примерах Юпитера, совершающего прелюбодеяния; Юноны[56] – смертельного врага доблести Геракла, девственной Дианы, искушающей ночью спящего Эндимиона; Аполлона, отвечающего оракулами и замучивающего до смерти целомудренную девочку Дафну; Марса, который – словно недостаточно Богам совершать прелюбодеяния на земле – переносит их с Венерой в глубь моря; но такое необузданное сладострастие Богов не довольствуется запретными сношениями с женщинами: Юпитер пылает гнусной любовью к Ганимеду; однако оно не останавливается и здесь и переходит в конце концов в звериное: Юпитер, преображенный в Лебедя, возлежит с Ледой. Это сладострастие, в котором принимают участие и люди и звери, делает безусловно позорным nefas{42} беззаконного мира. Многочисленные Боги и Богини на небе не заключают браков: существует лишь один брак, Юпитера с Юноной, и он бесплоден, и не только бесплоден, но даже полон жестоких ссор, так что Юпитер пригвождает в воздухе целомудренную ревнивую супругу и сам порождает Минерву из головы; и, наконец, если Сатурн производит детей, то сам их пожирает. Такие примеры, мощные примеры Богов (эти Мифы, однако, содержат всю ту Тайную Мудрость, к которой стремились, начиная с Платона и до наших времен, Бекона Веруламского – «De Sapientia Veterum»), как бы они ни звучали, разложили бы более пристойные народы и побудили бы их огрубеть и превратиться в зверей Орфея, так то эти примеры удобны и пригодны для того, чтобы привести людей от состояния диких животных к культуре! В этом порицании звучит отчасти то же, в чем упрекает Богов Язычества Блаженный Августин в «Граде Божием», по поводу «Евнуха» Теренция: Хереа, соблазненный изображением Юпитера, в виде золотого дождя возлежащего с Данаей, набрался смелости, которой у него раньше не было, совершить насилие над рабыней, хотя он и прежде был в нее безумно влюблен{43}.

Но этих подводных камней Мифологии можно избежать посредством оснований данной Науки. Она покажет, что Мифы вначале были вполне истинны и суровы и достойны Основателей Наций, впоследствии же, через долгое обращение годов, когда, с одной стороны, в них затемнялись значения, с другой – изменялись обычаи и из суровых становились распутными (ибо люди, чтобы утешить свою совесть, хотели грешить в согласии с авторитетом Богов), они получали те мерзкие значения, с которыми они дошли до нас. Жестокие Хронологические бури прояснятся для нас открытием Поэтических Характеров[57]; одним из них был Орфей, который, как Поэт-Теолог, посредством мифов в первом их значении сначала основал, а потом утвердил культуру Греции. Такой характер выделился больше чем когда бы то ни было в распрях героев с плебеями греческих городов; а потому в этот век отличались Поэты-Теологи, как то: Орфей, Лин, Мусей, Амфион, который из самодвижущихся камней (из глупых плебеев) воздвиг стены Фив, заложенные Кадмом за триста лет до этого, совершенно так же, как Аппий, внук Децемвира, примерно через столько же времени после Основания Рима закрепил Героическое Состояние для Римлян, воспевая Плебсу силу Богов в ауспициях, науку которых знали Патриции. По этим Героическим Распрям получил название Героический Век.

Z. Геркулес, с которым достигает вершины героическое время Греции. – Те же самые трудности снова возникают в Геркулесе, если принимать его за настоящего человека, товарища Язона по Колхидской экспедиции, тогда как на самом деле, как будет обнаружено, это – Героический характер Основателя народов с точки зрения трудов.

Aa. Санхуниат. – Он был прозван Историком Истины (по сообщению Климента Александрийского в «Строматах»); он написал народными буквами Историю Финикии тогда, когда Египтяне и Скифы, как мы видели, писали иероглифами, как и до сих пор пишут Китайцы, которые не меньше Скифов и Египтян хвастаются чудовищной Древностью, ибо во мраке собственной замкнутости, не имея сношений с другими нациями, они не видят истинного света Времен. Санхуниат писал народными финикийскими буквами тогда, когда народные письмена не были еще изобретены даже у Греков, как об этом было сказано выше.

Bb. Троянская война – Так, как она рассказана Гомером, она, по мнению осторожных Критиков, никогда не происходила. А Критянин Диктис и Фригиец Дарес, описавшие ее в прозе в качестве историков-современников, отосланы теми же самыми Критиками в библиотеку Обмана.

Cc. Сезострис царствует в Фивах. – Он подчинил своей власти три другие Династии Египта; оказывается, что это был царь Рамзее, о котором у Тацита Египетский жрец рассказывает Германику.

Dd. Греческие колонии в Азии, в Сицилии, в Италии. – Это – одна из очень немногих вещей, в которых мы не следуем авторитету Хронологии, побуждаемые к тому чрезвычайно могущественной причиной. Именно мы полагаем, что Греческие Колонисты были посланы в Италию и в Сицилию через сто лет после Троянской Войны и на триста лет раньше того времени, куда их поместили Хронологи, т. е. мы относим их близко к тому времени, когда, по мнению Хронологов, происходили скитания Героев, как, например, Менелая, Энея, Антенора, Диомеда и %псса. Это не должно вызывать удивления, так как Хронологи расходятся на четыреста шестьдесят лет, определяя времена Гомера, наиболее близкого автора к этим событиям Греческой Истории. Ведь Сиракузы во времена Войны с Карфагеном по своему великолепию и утонченности не уступали самим Афинам, хотя на островах позднее, чем на материках, усваиваются изнеженность и роскошь в обычаях. А Кротона во времена Ливия вызывает у последнего жалость малочисленностью своего населения, тогда как раньше здесь жили многие миллионы{44}.

Ee. Олимпийские игры, первоначально установленные Геркулесом, потом прекратившиеся и восстановленные Ифитом. – Оказывается, что с Геркулеса годы исчислялись жатвами, а с Ифита прохождением Солнца через знаки зодиака{45}. Поэтому с них начинается достоверное Время Греков.

Ff. Основание Рима. – Как солнце разгоняет туман, так же уничтожает величественные мнения, существовавшие до сих пор о возникновении Рима и всех других городов – столиц достославных наций, одно золотое место из Варрона, приводимое блаженным Августином в «Граде Божием»: что Рим при Царях, царствовавших там в течение двухсот пятидесяти лет, подчинил себе двадцать народов и не распространил своей власти за пределы двадцати миль!

Gg. Гомер, который появляется в то время, когда еще не были изобретены народные буквы, и который не видит Египта. – Об этом первом Светоче Греции нам осталась во мраке Греческая История в двух своих главных частях, т. е. в Географии и Хронологии, так как до нас не дошло ничего достоверного ни о его родине, ни о его веке. В III из настоящих Книг будет показано, что Гомер совершенно отличен от того, кем его считали до сих пор. Но кем бы он ни был, он во всяком случае не видит Египта: в «Одиссее» он рассказывает, что остров, где находится золотой Маяк Александрии, так далек от материка, что корабль без груза при попутном северном ветре должен плыть это расстояние целый день; он не видит также Финикии, рассказывая, что остров Калипсо, называемый Огигия, находится так далеко, что бог Меркурий, – крылатый Бог, – достигает его с величайшим трудом; не видит он также и Греции, где до горы Олимпа (которую он воспевает в «Илиаде» как местопребывание Богов) оказывается такое же расстояние, как от нашего света до Америки{46}. Итак, если бы Греки во времена Гомера имели торговые сношения с Финикией и Египтом, то они не поверили бы ни одной из его двух Поэм.

Hh. Псамметих открывает Египет только для Греков Ионии и Карии. – Поэтому с Псамметиха начинает Геродот рассказывать более достоверные вещи о Египтянах; и это подтверждает, что Гомер не видит Египта, а многочисленные замечания, высказываемые им о Египте и других странах мира, оказываются или вещами и событиями в пределах самой Греции (как это будет показано в поэтической Географии), или искаженными за долгое время преданиями Финикиян, Египтян, Фригийцев, пославших своих Колонистов в Грецию, или же рассказами Финикийских Путешественников, которые задолго до времен Гомера торговали на побережьях Греции.

Ii. Эзоп, народный философ нравственности. – В Поэтической Логике будет показано, что Эзоп по природе был не выдающимся человеком, но что это – фантастическое родовое понятие, т. е. поэтический характер Союзников, или же famuli, Героев, несомненно существовавших раньше Семи Мудрецов Греции[58].

Kk. Фалес Милетский Физикой закладывает начало Философии. – И начинает он с Принципа слитком нелепого, с Воды, может быть, потому, что наблюдал, как благодаря воде растут тыквы.

Ll. Пифагор. – Ливий относит его ко временам Сервия Туллия; так сколько же истины в том, что Пифагор мог быть Учителем Нумы в Божественных вещах! Ливий говорит{47} также, что во времена Сервия Туллия, т. е. примерно через двести лет после Нумы, в Варварские времена материковой Италии было невозможно не только Пифагору, но даже и его имени дойти от Кротоны до Рима через множество народов, разнящихся по языку и обычаям. Отсюда само собою понятно, насколько быстры и легки были многочисленные долгие путешествия Пифагора во Фракию к Ученикам Орфея, к Магам в Персию, к Халдеям в Вавилонию, к Гимнософистам в Индию, отсюда, по возвращении, – к жрецам в Египет, и как ни широка Африка, он будто бы пересек ее, чтобы посетить учеников Атланта в Мавритании, и из нее, снова переплывая море, к Друидам в Галлию, откуда он вернулся на родину, как говорит Хёрниус, обогащенным Варварской[59] Мудростью, – Мудростью тех самых варварских наций, у которых задолго до этого побывал Геркулес Фиванский, убивая чудовищ и тиранов и сея культуру, и которых научили сами Греки, как они этим хвастались много после, не добившись, однако, заметных результатов, так как они все же остались варварами. Так-то серьезна и солидна преемственность школ Варварской Философии (как говорит Хёрниус, о чем упоминалось выше), которую тщеславие ученых столь сильно одобряло! А кто стал бы это утверждать, того здесь принудит авторитет Лактанция: он решительно отрицает, что Пифагор мог быть учеником Исайи. Этот авторитет приобретает особенную важность вследствие одного места из «Древностей Иудейских» Иосифа Флавия, где он доказывает, что Евреи во времена Гомера и Пифагора жили неизвестными даже для соседних с ними материковых, не то что для очень удаленных заморских наций. Поэтому Птолемею Филадельфу, удивлявшемуся, почему о законах Моисея никогда не упомянул ни один поэт или историк, Деметрий Еврей{48} отвечает, что чудесным образом Бог карал тех, кто покушался рассказывать о них Язычникам, как, например, Теопомпа, лишенного за это разума, и Теодекта, потерявшего за это зрение. К тому же сам Иосиф чистосердечно признает такую их неизвестность и объясняет ее так: «Мы, говорит он, не жили на морских побережьях и не были купцами, и вследствие отсутствия торговых сношений не общались с чужеземцами». О таком обычае Лактанций говорит, что он был установлен Божественным Провидением, дабы из-за торговли с язычниками не осквернялась религия истинного Бога. В этом высказывании Лактанцию следовал Петр Кунеус, «De Republica Hebraeorum». Все это подтверждается откровенным признанием самих Евреев, которые (по Переводу Семидесяти) ежегодно соблюдали торжественный пост в восьмой день Тебет, т. е. декабря, так как, когда этот перевод появился, три дня весь мир покрывала тьма, как в Раввинских книгах это заметил Казобон в своих «комментариях» к «Анналам» Барониуса, Букстроф в «Synagoga Judaica» и Хоттингер в «Филологической Сокровищнице». И в то время как Греческие Иудеи, называемые Эллинистическими, среди которых был Аристей, считавшийся Главою этого Перевода, приписывали ему божественный авторитет, Иерусалимские Иудеи смертельно его ненавидели[60].

Но сама природа гражданских вещей требует запретительных ограничений; последние встречаются даже у вполне культурных Египтян: они были настолько негостеприимны по отношению к Грекам еще долгое время после того, как открыли для них Египет, что они запрещали Грекам употребление печного горшка, вертела, ножа и даже мяса, разрезанного ножом, если он был греческим; у Евреев – над ними обычно насмехались Язычники: они, мол, на трудных и опасных путях, не имея никакого общения посредством языка, жаждущему чужеземцу не указывают источника. Пророки разгласили свое священное учение Чужеземцам, людям новым и для них самих неизвестным; такое учение у всех наций мира Жрецы хранили в тайне от толпы своего собственного плебса; поэтому оно у всех называлось «Священным», а это – то же самое, что «сокровенное». Отсюда вытекает особенно блестящее доказательство Истинности Христианской Религии, а именно, что Пифагор и Платон силою возвышеннейшей человеческой науки отчасти поднялись до познания божественных истин, которым Евреи научились от истинного Бога. И обратно, отсюда мы получаем серьезное опровержение ошибки позднейших Мифологов, думавших, что Мифы были заимствованы из священной Истории и искажены языческими нациями, прежде всего Греками. И хотя Египтяне общались с Евреями во время их плена, они (в силу общего обычая первых народов – ниже он будет показан – считать побежденных за людей без Бога) больше издевались над Религией и Историей Евреев, чем считались с ними; Египтяне, как рассказывает священная книга Бытия, часто в насмешку спрашивали Евреев, почему Бог, которому они поклоняются, не является освободить их из рук Египтян?

Mm. Сервий Туллий царь. – До сих пор ошибочно считали, что он установил в Риме Ценз, как основу народной Свободы; ниже будет показано, что этот Ценз был основой господской Свободы. Такая ошибка очень похожа на другую, которая заставляла думать до сих пор, будто в те времена, когда заболевший должник должен был появляться на осленке или в повозке перед претором, Тарквиний Приск установил гербы, тоги, девизы и кресла слоновой кости из клыков тех слонов, которых Римляне называли boves Lucas{49}, так как впервые увидели их в Аукании на войне с Пирром; и, наконец, золотые колесницы при триумфах: так великолепно проявлялось Римское Могущество только лишь в самые блистательные времена народной Республики.

Nn. Гесиод; Геродот – Для определения того времени, когда у Греков были изобретены народные Письмена, мы относим Гесиода примерно к времени Геродота и даже несколько раньше, тогда как Хронологи слишком смело помещают его за тридцать лет до Гомера; об эпохе последнего мнения авторов расходятся на четыреста шестьдесят лет. Кроме того, Порфирий (по Свиде) и Веллей Патеркул утверждают, что Гомер был значительно раньше Гесиода. А треножник, который Гесиод будто бы посвятил на Геликоне Аполлону, написав, что он победил Гомера в пении, – сколько бы ни признавал это Варрон (по Авлу Геллию), треножник должен храниться в музее обмана, как одна из тех вещей, какие постоянно и в наше время делают фальсификаторы медалей ради большой прибыли от такого мошенничества.

Oo. Гиппократ. – Гиппократа помещают Хронологи во времена семи Мудрецов Греции. Но так как жизнь его слишком разукрашена мифами (рассказывают, что он был сыном Эскулапа и внуком Аполлона) и так как он несомненный автор произведений, написанных в прозе народными буквами, то и здесь он помещен приблизительно во времена Геродота, также писавшего в прозе народными буквами и сплетавшего свою Историю почти целиком из Мифов.

Рр. Идантура, царь Скифии. – Он Дарию Великому, объявившему ему войну, отвечает пятью реальными словами; ими, как ниже будет показано, первые народы должны были пользоваться раньше, чем произносимыми и, наконец, писанными словами. Эти реальные слова были: лягушка, мышь, птица, сошник и лук со стрелами{50}. Ниже значения их будут разъяснены естественно и просто. Нам приходится привести то, что Святой Кирилл Александрийский{51} говорит о совете у Дария по поводу такого ответа; он сам по себе заслуживает смехотворных истолкований, данных ему Советниками. Таков-то царь Скифов, победивших Египтян в споре за Древность и не умевших в те времена писать даже иероглифами!

Таким образом Идантура, как мы думаем, похож на одного из тех Китайских Царей, которые до самых последних столетий, замкнувшись от всего остального мира, хвастались мнимой древностью, превосходящей древность мира, и за столь долгое время они научились писать только иероглифами. И хотя вследствие особенной мягкости неба у них есть утонченнейшие таланты, создающие столь удивительные по тонкости работы, все же они не умеют еще накладывать тени в живописи, на которых могли бы выделяться света; поэтому их Живопись, не выступая вперед и не удаляясь вглубь, чрезвычайно неуклюжа; а приходящие оттуда фарфоровые статуэтки кажутся нам столь же грубыми, как и Египетские вещи в Литейном искусстве; поэтому нужно считать, что Египтяне были в Живописи так же грубы, как теперь Китайцы.

Для Скифов Анахарсис был таким же создателем Скифских Оракулов, каким Зороастр был для Халдеев; первоначально они были Оракулами-Гадателями, а потом тщеславие ученых превратило их в Оракулов-Философов[61]. От Гипербореев ли теперешней Скифии или зародившись издревле в пределах самой Греции появились у Греков два наиболее знаменитых оракула Язычества, Дельфийский и Додонский (как думал Геродот{52}, после чего – Пиндар и Ференик{53}, а за ними следовал Цицерон «De Natura Deorum», почему, может быть, Анахарсис был объявлен знаменитым Создателем Оракулов и причислялся к наиболее древним Пророческим Богам), – это мы увидим в главе о «Поэтической Географии». Пока достаточно знать, так ли Скифия была учена в тайной Мудрости: Скифы втыкали нож в землю и поклонялись ему вместо Бога, так как этим они оправдывали убийства, которые должны были совершить. И из такой-то зверской Религии вышли те многочисленные нравственные и гражданские добродетели, рассказанные Диодором Сицилийским, Юстином, Плинием и вознесенные до небес в хвалах Горацием! Поэтому Абарис{54}, желавший установить порядок в Скифии посредством законов Греции, был там убит Кадвисом, своим братом. Он достиг таких успехов в «Варварской Философии» Херниуса, что сам не понимал, какие законы годятся для приведения варварского племени к культуре и цивилизации, и должен был изучать их у Греков! По отношению к Скифам Греки питали совершенно такое же чувство, какое немногим раньше мы указали у них по отношению к Египтянам: из суетного желания придать своему знанию достославное происхождение от чужеземной Древности, они действительно заслуживали упрек, сделанный, как они полагали, Египетским жрецом Солону (по сообщению из Крита у Платона в одном из «Алкивиадов»), что Греки всегда были детьми. Поэтому следует сказать, что из-за такого тщеславия Греки по отношению к Скифам и Египтянам приобретали столько пустой славы, сколько теряли истинных заслуг.

Qq. Фукидид, который пишет{55}, что до времен его отца Греки ничего не знали о своей собственной древности и что поэтому он принялся описывать Пелопоннесскую войну. – Он был юношей, когда Геродот был старцем, так что последний мог быть его отцом; Фукидид жил в самое блестящее время Греции, во время Пелопоннесской войны, современником которой он был, и потому, чтобы описывать истинные события, он написал ее Историю. Сам он говорил, что Греки до времен его отца (а это было время Геродота) ничего не знали о своей собственной древности: так как же нужно расценивать их рассказы о чужестранных вещах, раз мы знаем о варварской языческой Древности столько, сколько они нам об этом рассказывают? И как нужно расценивать древность до Пунических Войн тех Римлян, которые до этого времени занимались только земледелием и военным ремеслом, раз Фукидид установил подобную истину по отношению к своим Грекам, столь быстро ставшим философами? Ведь мы не посмеем сказать, что Римляне имели на то особую привилегию от Бога.

Rr. Сократ кладет начало Философии морали, Платон процветает в Метафизике. Афины блистают всеми искусствами расцвета культуры. – В такое-то время из Афин переносятся в Рим Законы XII Таблиц, столь некультурные, грубые, бесчеловечные, жестокие и дикие, какими они показаны в «ОснованияхВсеобщего Права».

Ss. Ксенофонт, занеся греческое оружие в недра Персии, первый узнает с некоторой достоверностью о Персидских делах. – Как замечает святой Иероним в комментариях к Даниилу, под влиянием пользы от Торговых сношений Греки начали при Псамметихе узнавать Египет; и с этого времени Геродот начинает писать более достоверные вещи о Египтянах. С Ксенофонта впервые под влиянием военной необходимости Греки начали узнавать более достоверные вещи о Персах; Аристотель, отправившийся туда с Александром Великим, пишет, что раньше Греки рассказывали о них только Мифы, как это указывается в настоящей Хронологической Таблице. Так начали Греки приобретать достоверные сведения о чужестранных делах.

Tt. Закон Публилия. – Этот Закон был издан в 416 году от основания Рима; он является важнейшим моментом Римской истории, так как объявил, что, согласно ему, Римская Республика от аристократического строя перешла к народному[62]; поэтому Публилий Филон, автор этого закона, был прозван народным диктатором[63]{56}{57}{58}{59}. Закон не был замечен, так как не умели понимать его языка. Все это немногим ниже будет нами с очевидностью показано на фактах; пока же здесь нам достаточно усмотреть идею в виде гипотезы.

Оставался неизвестным этот и следующий закон Петелия (столь же важный, как и закон Публилия) из-за неопределенности трех следующих слов: народ, царство и свобода. Под влиянием общей ошибки думали, что римский народ со времен Ромула состоял из граждан как благородных, так и плебеев, что Рим был царством монархическим, что там была установлена Брутом народная Свобода. Эти три неопределенных слова вводили в заблуждение всех Критиков, Историков, Политиков и Юристов, так как ни по одному из этих слов они не могли составить себе представление о Героических Республиках, которые существовали в форме чрезвычайно суровых аристократий и потому как небо от земли были отличны от Республик нашего времени. Ромул внутри Убежища, открытого в Роще, заложил Рим на основе

Клиентел; последние представляли собой вид покровительства, которое Отцы семейства оказывали укрывающимся в убежище, принимая их в качестве поденщиков, не имеющих никаких прав Гражданства и тем самым совершенно непричастных гражданской свободе. А так как они укрывались здесь ради спасения жизни, то Отцы предоставляли им естественную свободу, удерживая их разделенными при возделывании своих полей. Из последних таким образом составлялся общественный Фонд римской территории, как из самих Отцов Ромул составил Сенат. Позже Сервий Туллий установил в Риме Ценз, предоставив поденщикам бонитарную собственность на поля, принадлежащие Отцам; поденщики возделывали поля для себя ценою уплаты Ценза, с обязательством служить Отцам за собственный счет во время войн. Мы видим, что соответственно такому положению плебеи действительно служили Патрициям во времена этой предполагавшейся до сих пор народной свободы. Этот Закон Сервия Туллия был первым Аграрным Законом в мире, заложившим Ценз, основу Героических Республик, т. е. самых древних Аристократий у всех наций. Потом Юний Брут изгнанием тиранов Тарквиниев восстановил Римское Государство на его первоначальных основаниях, установив вместо одного пожизненного Царя в качестве Консулов как бы двух Аристократических Царей с годичным сроком избрания (как Цицерон их называет в своих «Законах»), он преобразовал Свободу Господ от их Тиранов, а никак не Свободу народа от Господ. Но так как Благородные плохо соблюдали Аграрный Закон Сервия по отношению к Плебеям, то последние избрали себе Плебейских Трибунов и заставили поклясться Благородных, что они будут защищать для плебса часть естественной свободы в виде бонитарной собственности на поля. Так как плебеи хотели добиться от благородных гражданской собственности, то плебейские Трибуны изгнали из Рима Марция Кориолана за слова: «Пусть, мол, плебеи идут обрабатывать землю»; он хотел этим сказать, что раз они не удовлетворились Аграрным Законом Сервия Туллия и желали полного и более прочного Аграрного Закона, то их нужно свести к положению поденщиков времен Ромула; в противном случае это было бы только глупой спесью плебеев, пренебрегающих земледелием, тогда как – мы знаем это наверное – заниматься им почитали за честь сами благородные. И могла ли из-за такого пустого повода разгореться столь жестокая война, что Марций, желая отомстить за свое изгнание, пришел разрушить Рим, и только умоляющие слезы матери и жены заставили его отказаться от этой безбожной затеи? Однако благородные продолжали отнимать поля у плебеев, хотя последние и обрабатывали их; так как плебеи не могли предъявлять гражданских исков для возмещения, то плебейские Трибуны выставили претензию на Законы XII Таблиц (в «Основаниях Всеобщего Права» показано, что они имели в виду только это); этими законами Благородные предоставляли квиритскую собственность на поля Плебеям: такая гражданская собственность по естественному праву народов предоставлялась чужестранцам. Таков был второй Аграрный Закон древних наций. Но плебеи вскоре заметили, что они не могут передавать ab intestato{60} поля своим родственникам (у них не было suitas, agnatio, gentilitas, на основе которых происходило наследование по закону, так как они не заключали торжественных браков); тем не менее могли они передавать поля по завещанию: так как плебеи не имели прав гражданства, то они выставили претензии на браки благородных, т. е. на право праздновать торжественные свадьбы, ибо именно это называется connubium; самой торжественной частью их были ауспиции, составляющие собственность благородных; эти ауспиции были великим источником всего Римского Права, как частного, так и публичного. Таким образом, Отцы предоставили плебеям право бракосочетаний, последние, по определению юриста Модестина, были omnis divini et humani juris communicatio{61}, a это – не что иное, как Гражданственность; тем самым Отцы дали Плебеям Права Гражданства. Потом, в порядке человеческих пожеланий, плебеи получили от Отцов все зависящее от ауспиций в области частного права, как то: patria potestas, suitas, agnatio, gentilitas, и как следствие этих прав – наследование по закону, завещания и опеку. Затем плебеи стали претендовать на все то, что зависело от ауспиций в области публичного права; прежде всего плебеи были приобщены к Консульской Власти, и в конце концов – к Жреческой и Понтификальной, а вместе с последней – также и к Науке о законах. Таким образом, плебейские Трибуны на той основе, на которой они были созданы – покровительствовать плебеям в их естественной свободе, – постепенно отвоевали для них всю гражданскую свободу. И в ценз, установленный Сервием Туллием, впоследствии ввели новый порядок, так что его платили уже не частным образом благородным, а в Эрарий, так как Эрарию были подведомственны расходы на плебеев во время войн. Из основы господской Свободы Ценз сам собою, в естественном порядке, становился основой народной Свободы; способ, каким это совершалось, будет показан ниже. Теми же шагами плебейские Трибуны продвигались к власти предписывать законы[64].

Ведь два закона, Горация и Гортензия, могли разрешить плебсу ввести обязательность его плебисцитов для всего народа только в двух исключительных случаях; ради первого из этих законов плебс ушел на Авентинский холм в 304 году от основания Рима; в это время (как здесь это высказывается в виде гипотезы, а ниже будет показано на Фактах) плебеи не были еще гражданами; ради второго плебеи ушли на Яникул в 367 году, когда плебс еще боролся со знатью о предоставлении ему Консульства. Но на основе этих двух законов плебс в конце концов добился права издавать общеобязательные законы; вследствие этого в Риме должны были происходить большие волнения и перевороты; поэтому необходимо стало объявить диктатором Публилия Филона; диктатора же провозглашали только в случаях крайней опасности для Республики; так и в данном случае она оказалась обуреваемой такими смутами, что принуждена была питать внутри своего тела две верховные Законодательные Власти, ни в чем не разделенные, ни по времени, ни по содержанию, ни по территории, и ей грозило быстрое разрушение. Поэтому Филон для излечения столь великого гражданского несчастья приказал, чтобы то, что плебс предписывал посредством плебисцитов в трибутных комициях – omnes Quirites teneret{62}, – обязывало весь народ в центуриатных комициях, где объединялись omnes Quirites: ведь Римляне называли себя Quirites только лишь в публичных собраниях, и в повседневной латинской речи никогда не называлось Quirites численное меньшинство. Этой формулой Филон хотел сказать, что не могут быть установлены законы, противоречащие плебисцитам. И в силу всего этого уже и по законам, признанным также и самими благородными, Плебс был решительно во всем уравнен с Благородными, а после этой последней попытки, которой благородные не могли противостоять, не разрушая Республики, он стал даже выше благородных, так как без авторитета Сената предписывал основные законы всему народу.

Таким образом, уже естественным путем Римская Республика стала свободной народной Республикой, и Филон своим законом только объявил ее таковою, за что был прозван народным Диктатором. Соответственно этой изменившейся природе он издал два других установления, содержащихся в двух других главах Закона Публилия. Во-первых, авторитет Сената до того был авторитетом Господ: в силу этого то, что первоначально установил народ, deinde Patres fierent auctores{63}; таким образом, избрание Консулов и установление законов, совершаемые народом, раньше были общественным засвидетельствованием заслуг и публичным ходатайством о праве; по установлению этого Диктатора, отныне и впредь Отцы стали auctores для Народа, ставшего уже Свободным и Суверенным, in incertum comitiorum eventum, как бы Попечителями народа, Господина Римской Власти; если он хотел устанавливать законы, то устанавливал их согласно формуле, предложенной ему Сенатом; в противном случае он мог воспользоваться своей суверенной властью и «антиквировать» законы, т. е. заявить, что не желает нового; таким образом, все то, что с этих пор впредь устанавливал Сенат относительно публичных дел, было или инструкциями, данными Сенатом народу, или поручениями, данными народом Сенату. Во-вторых, оставался ценз: так как за все время до этого он был Эрарием Благородных, то только Благородные избирали из своей среды Цензоров; а раз по этому закону ценз стал собственностью всего народа, то Филон устанавливал в третьей главе, что также и плебс допускался к Цензуре: только к этой магистратуре и оставалось еще допустить плебс.

Если согласно таким Гипотезам читать Римскую Историю, то на тысяче доказательств обнаружится, что там господствует то, о чем идет речь; а это из-за трех вышеупомянутых неопределенных слов не имело никакого общего основания и никакой подобающей определенной связи, поэтому наши Гипотезы нужно было бы принять за истины. Если же как следует поразмыслить, то это не столько Гипотезы, сколько Истина, усмотренная в Идее, которая впоследствии с достоверностью будет найдена на фактах. И если принять то, что Ливий говорит в общей форме об Убежищах, – они, мол, были vetus urbes condentium concilium{64}, как, например, Ромул внутри Убежища, открытого в Роще, основал Рим, – то отсюда получается История всех других городов мира тех времен, узнать которые до сих пор считали безнадежным. Таков очерк Вечной Идеальной Истории, которая ниже обсуждается и открывается; согласно ей протекают во времени истории всех наций.

Vv. Закон Петелия – этот второй закон, названный de Nexu, был издан в 419 году от основания Рима, т. е. через три года после Закона Публилия, консулами Каем Петелием и Луцием Папирием Мугилланом. Он заключает в себе второй важнейший момент римской истории, так как благодаря ему Плебеи были освобождены от феодального права оставаться подвластными вассалами Благородных за Долги, в силу которого Благородные часто заставляли их почти всю жизнь работать на себя в своих частных тюрьмах. Но за Сенатом сохранилась суверенная собственность, распространявшаяся на все земли Римского Государства, перешедшие уже к народу, и посредством Senatus-consultum (называвшегося ultimum{65}), ради сохранения Рима как свободной Республики, он поддерживал ее силою оружия. Поэтому, каждый раз как народ хотел сломить ее Аграрными Законами Гракхов, Сенат вооружал Консулов, которые объявляли бунтовщиками и убивали плебейских Трибунов, Авторов этих законов. Такое значительное явление[65] могло господствовать только на основе Права суверенных Феодов, подчиненных еще большей суверенности. Это Право подтверждает нам то место из Цицерона в одной из Катилинарий, где он утверждает, что Тиберий Гракх Аграрным Законом разрушал Республику и что за это его справедливо убил Публий Сципион Назика, по праву, выраженному в формуле, посредством которой консул вооружал народ против авторов такого закона: qui Rempublicam salvam velit, Consulem sequatur{66}.

Xx. Тарентская война: с этих пор начинают друг друга узнавать Латиняне и Греки. – Причина ее заключалась в том, что Тарентинцы плохо обращались с римскими кораблями, причаливавшими к их берегу, и даже с римскими послами, так как они, говоря словами Флора, извиняли себя тем, что qui essent, aut unde venirent, ignorabant{67}[66].

Так мало знали друг друга первые народы даже в пределах небольшого материка!

Уу. Вторая Пуническая Война, с которой начинается Достоверная Римская история у Ливия, хотя он и признается, что не знает трех ее самых главных обстоятельств. – Об этой войне Ливий говорил, что со Второй Пунической Войны он пишет Римскую Историю с несколько большей достоверностью, так как принимается описывать наиболее достопамятную войну, какую когда-либо вели Римляне, и что соответственно ее несравненным размерам, как и обо всем особенно знаменитом, пишущий должен был бы располагать наиболее достоверными воспоминаниями; но он не знает, – и откровенно говорит, что не знает, – трех самых важных обстоятельств: во-первых, при каких консулах Аннибал после завоевания Сагунта отправился из Испании в Италию; во-вторых, через какие Альпы он появился в ней, через Коттские или через Пеннинские; в-третьих – с какими силами; о последнем он находит столь большое разногласие в Древних Анналах, что одни пишут о шести тысячах всадников и двадцати тысячах пехотинцев, а другие – о двадцати тысячах первых и восьмидесяти тысячах вторых.

Из всего рассмотренного в этих Примечаниях мы видим, насколько недостоверно все то, что относится к древним языческим нациям в пределах тех времен, которые определены настоящей Таблицей. Таким образом, в силу всего этого мы входим туда, как в земли, называемые nullius: о них существует такое правовое правило, что occupanti conceduntur{68}. И поэтому мы не думаем, что нарушим чье-нибудь право, если будем рассуждать об этом часто отлично, а иной раз и совершенно противоположно тому мнению, каковое существовало до сих пор об основаниях культуры у наций, а после сведем их к основаниям науки. Благодаря последним События Достоверной Истории находят свое первоначальное происхождение, на основе его они господствуют, и благодаря ему они друг с другом согласуются; до сих пор казалось, что у них нет никакой общей основы, никакой непрерывной последовательности, никакой связи между собой.

Об элементах[67]

Итак, для придания формы подготовленному выше в Хронологической Таблице материалу мы предлагаем теперь здесь следующие Аксиомы{69}, как Философские, так и Филологические, немного разумных и скромных Постулатов и несколько разъясненных определений{70}; все они, как кровь по одушевленному телу, должны растечься вглубь и одушевить все то, что говорит эта Наука об Общей Природе Наций[68].

I. Человек вследствие бесконечной природы человеческого ума делает самого себя правилом Вселенной там, где ум теряется от незнания.

Эта Аксиома – причина двух общих человеческих явлений: во-первых, fama crescit eundo, и во-вторых, minuit praesentia famam{71}. Так как молва проделала очень долгий путь, а именно с самого начала мира, то она стала неиссякаемым источником тех преувеличенных мнений, которые существовали до сих пор о неизвестных нам и удаленнейших от нас Древностях. Именно это свойство человеческого ума подметил Тацит в «Жизнеописании Агриколы» в следующем изречении: omne ignotum pro magnifico est{72}.

II. Другое свойство человеческого ума состоит в том, что там, где люди не могут составить никакого представления о далеких и неизвестных вещах, они судят о них по вещам известным и имеющимся налицо.

Эта Аксиома указывает на неисчерпаемый источник всяческих ошибок, в которые впадали целые нации и все ученые, говоря о Началах Культуры, ведь первые начинали их замечать, а вторые – раздумывать о них во времена просвещенные, культурные и величественные, и по ним судили о Происхождении Культуры, – оно же по своей природе должно было быть ничтожным, грубым, самым темным[69].

К этому роду должны быть сведены два вида Тщеславия, указанные выше: Тщеславие Наций и Тщеславие Ученых.

III. О тщеславии Наций выслушаем следующее золотое изречение Диодора Сицилийского: все нации, будь то греческие или варварские, кичились тем, что они раньше всех других открыли удобства человеческой жизни и что они сохранили воспоминания о своей истории с самого начала мира.

Эта Аксиома ниспровергает одним ударом спесь Халдеев, Скифов, Египтян, Китайцев, кичившихся тем, что они заложили основы Культуры в древнем Мире. Но Иосиф Флавий Еврей очищает от такого упрека свою нацию тем великодушным признанием, которое мы слышали выше, а именно что Евреи жили скрытно от всех Язычников{73}. А Священная История нам подтверждает, что Возраст Мира оказывается почти что юным по сравнению с той старостью, в которую верили Халдеи, Скифы, Египтяне и в которую до сих пор верят Китайцы. Это – сильное доказательство Истинности Священной Истории.

IV. К этому тщеславию наций присоединяется здесь тщеславие Ученых, которые хотят, чтобы то, что они знают, было столь же древним, как мир[70].

Эта Аксиома опровергает все мнения ученых о Недостижимой Мудрости Древних; она разоблачает обман Оракулов Халдея Зороастра, Скифа Анахарсиса, не дошедших до нас, «Поймандра» Меркурия Трисмегиста, Орфик, т. е. стихов Орфея, «Золотой Песни» Пифагора, с чем согласны все наиболее видные Критики, она отбрасывает как несоответствующие все мистические значения, приписанные учеными египетским иероглифам, и философические аллегории, навязанные ими Греческим Мифам[71].

V. Чтобы помогать роду человеческому, Философия должна поднимать и наставлять человека падшего и слабого, а не искажать его природу и не покидать его в его испорченности.

Эта Аксиома изгоняет из школы нашей Науки Стоиков, которые стремятся к умерщвлению чувств, и Эпикурейцев, которые делают чувства законом: и те и другие отрицают Провидение, первые – позволяя увлечь себя Року, вторые – отдаваясь Случаю, причем последние думают, что души человеческие умирают вместе с телом. И те и другие должны были бы называться Философами-Монахами, или отшельниками. Наоборот, сюда допускаются Философы-Политики, и главным образом Платоники, которые согласны со всеми Законодателями в трех следующих основных пунктах: что существует Божественное Провидение; что следует умерять человеческие страсти и делать из них человеческие добродетели и что души человеческие бессмертны. Следовательно, эта Аксиома дает три основания нашей Науки.

VI. Философия рассматривает человека таким, каким он должен быть; таким образом, она может принести плоды лишь немногим, стремящимся жить в Республике Платона, а не пресмыкаться в нечистотах города Ромула{74}.

VII. Законодательство рассматривает человека таким, каков он в действительности, чтобы извлечь из этого пользу для человеческого общества. Так из свирепости, скупости и честолюбия (эти три порока пронизывают насквозь весь род человеческий) оно создает войско, торговлю и двор, т. е. силу, богатство и мудрость Государств. И из этих трех великих пороков, которые, несомненно, уничтожили бы поколение людей на земле, оно создает Гражданское Благополучие.

Эта Аксиома доказывает, что здесь присутствует Божественное Провидение; другими словами – Божественный Ум-Законодатель: из страстей людей, всецело преданных своим личным интересам[72], из-за которых они принуждены были бы жить, как дикие звери, в одиночестве, он создает гражданские установления, и благодаря им люди живут в Человеческом Обществе.

VIII. Вещи за пределами своего естественного состояния и неуместны, и не сохраняются надолго.

Одна эта Аксиома (так как род человеческий, поскольку существуют предания, жил и живет довольно сносно в обществе) заканчивает великий спор, который все еще ведут лучшие Философы и Моралисты-Теологи против скептика Карнеада и Эпикура и которого не завершил даже Гроций: существует ли право в природе, или, что то же самое, общественна ли человеческая природа?{75}

Эта же Аксиома, в соединении с VII и с Королларием к ней, доказывает, что у человека есть свободная воля, хотя и слабая, делать из страстей добродетели, но что Бог помогает ему естественным путем посредством Божественного Провидения и сверхъестественным путем – посредством Божественной благодати.

IX. Аюди, не знающие Истины о вещах, стараются придерживаться Достоверного: раз они не могут удовлетворить интеллект Знанием, пусть по крайней мере воля опирается на Сознание.

X. Философия рассматривает Разум, из чего проистекает Знание Истины, Филология наблюдает Самостоятельность Человеческой Воли, из чего проистекает Сознание Достоверного.

Эта Аксиома во второй части определяет как Филологов всех Грамматиков, Историков и Критиков, которые занимались изучением Языков и Деятельности народов как внутренней (таковы, например, обычаи и законы), так и внешней (таковы война, мир, союзы, путешествия, торговля). Эта же Аксиома показывает, что на полдороге остановились как Философы, которые не подкрепляли своих соображений Авторитетом Филологов, так и Филологи, которые не постарались оправдать своего авторитета Разумом Философов: если бы они это сделали, то были бы полезнее для Государства и предупредили бы нас в открытии нашей Науки.

XI. Воля человеческая, по своей природе в высшей степени недостоверная, удостоверяется и определяется Здравым Смыслом людей в том, что относится к человеческой необходимости или пользе: таковы два источника Естественного Права Народов.

XII. Здравый Смысл – это суждение без какой-либо рефлексии, чувствуемое сообща всем сословием, всем народом, всей нацией или всем Родом Человеческим.

Эта Аксиома вместе с последующим Определением даст нам Новое Критическое Искусство об Основателях Наций: должно было протечь много более тысячи лет от них до появления Писателей, которыми до сих пор занималась Критика.

XIII. Единообразные Идеи, зародившиеся у целых народов, не знающих друг о друге, должны иметь общее основание истины.

Эта Аксиома – великое Основание: она устанавливает, что Здравый смысл Рода Человеческого есть Критерий, внушенный нациям Божественным Провидением для определения Достоверного в Естественном Праве Народов; нации убеждаются в нем, усваивая субстанциальное Единство такого Права, с которым все они согласны при различных модификациях. Отсюда возникает Умственный Словарь{76}, указывающий происхождение всех различно артикулированных Языков: посредством него постигается Вечная Идеальная История, дающая нам истории всех наций во времени. Ниже должны быть выставлены особые Аксиомы относительно такого Словаря и относительно такой истории.

Эта же Аксиома разрушает все существовавшие до сих пор представления о Естественном Праве Народов: о последнем думали, что оно появилось у первой нации и от нее было воспринято другими. Соблазну к такого рода ошибке положили начало Египтяне и Греки, которые хвастались тем, что именно они посеяли культуру в Мире; эта же ошибка, конечно, заставила Законы XII Таблиц перейти от Греков к Римлянам. Но в этом последнем случае такой закон был бы Гражданским Правом, передаваемым другим народам человеческим предвидением, а не Правом, естественно установленным у всех наций на основе человеческих обычаев Божественным Провидением. Мы постоянно будем стараться показать в этих Книгах, что Естественное Право Народов зарождается самостоятельно у каждого народа, причем один ничего не знает о другом, а потом вследствие войн, посольств, союзов, торговых сношений оно признается общим для всего рода человеческого.

XIV. Природа вещей – не что иное, как их возникновение в определенные времена и при определенных условиях; всегда, когда последние таковы, именно таковыми, а не другими возникают вещи.

XV. Свойства, не отделимые от предметов, должны быть продуктом модификаций или условий, при которых возникли вещи, поэтому такие свойства могут нам удостоверить, что именно таковою, а не иною была природа, т. е. возникновение данных вещей.

XVI. Простонародные Предания должны были иметь общественное основание истины, почему они возникли и сохранялись целыми народами в течение долгих промежутков времени.

Одна из больших работ нашей Науки – найти в этих Преданиях основу истины, которая с течением лет и с переменою языков и обычаев дошла до нас под покровом ложного.

XVII. Простонародные языки должны быть наиболее важными свидетелями древних народных обычаев, соблюдавшихся в те времена, когда у этих народов образовывались языки.

XVIII. Язык Древней Нации, сохранившийся господствующим до тех пор, когда нация достигла своего завершения, должен быть великим свидетелем обычаев первых времен Мира.

Эта Аксиома подтверждает нам, что чрезвычайно важны Филологические доказательства Естественного Права Народов, извлеченные из латинской речи[73], так как Римское Право было несравненно более мудрым, чем все другие. По тем же причинам это же самое могут сделать ученые с Немецким Языком, обладающим теми же свойствами, что и древний Римский Язык.

XIX. Если Законы XII Таблиц представляли собою обычаи людей Лациума, начавшие здесь соблюдаться еще в век Сатурна, в других местах постоянно изменявшиеся, а у Римлян зафиксированные в бронзе и свято оберегаемые Римской Юриспруденцией, то они – великий свидетель Древнего Естественного Права народов Лациума.

Фактическая правильность этого была нами показана много лет тому назад в «Основаниях Всеобщего Права», а еще больше это будет освещено в настоящих Книгах.