Основания новой науки об общей природе наций

XX. Если Поэмы Гомера представляют собою гражданскую историю древнегреческих обычаев, то они – две великих Сокровищницы Естественного Права народов Греции.

Эта Аксиома сейчас предполагается; ниже она будет показана на фактах.

XXI. Греческие Философы ускорили естественный ход развития, который должна была совершить их нация, так как они появились еще во времена ее сурового варварства. Поэтому Греки перешли непосредственно к высшей утонченности, в то время как у них сохранялись в целости Мифические Истории, как Божественные, так и Героические. Римляне же, обычаи которых развивались постепенно, совсем потеряли из виду собственную историю о Богах (поэтому Век Богов, как его называли Египтяне, Варрон обозначает как Темное Время Римлян); однако у них сохранялась в простонародной речи Героическая История, обнимавшая период от Ромула до законов Публилия и Петелия: будет показано, что это – непосредственное продолжение исторической Мифологии Героического Века Греции.

Такую природу человеческих гражданских вещей подтверждает нам Французская Нация, так как здесь в расцвете варварства, около 1100 года, открылась знаменитая Парижская Школа, где славный Учитель Сентенций, Петр Ломбард, отдался преподаванию самой утонченной, Схоластической Теологии, и в то же время там оставалась, как Гомеровская поэма, История Турпина, епископа Парижского, переполненная всевозможными Мифами о героях Франции, называвшихся Паладинами (позднее о них было сложено много Романов и Поэм). И вследствие такого преждевременного перехода от варварства к самым утонченным наукам французский язык оказался наиболее изощренным[74], так что кажется, будто он один из всех живых языков восстановил в наши времена Аттицизм Греков и что он больше всех других пригоден для Научного рассуждения, как и греческий язык. У Французов, как и Греков, осталось много дифтонгов, свойственных варварскому языку, еще грубому, где трудно сопоставлять согласные с гласными. В подтверждение того, что было сказано об обоих этих языках, мы прибавим наблюдение, которое всегда можно осуществить на юношах: в том возрасте, когда наиболее сильна память, жива фантазия и горяч ум, когда они могли бы плодотворно заниматься изучением Языков и Линейной Геометрии, не насилуя такими занятиями той неподатливости ума, вызываемой телом, которую можно было бы назвать варварством интеллекта, – тогда они еще не подготовленными переходят к слишком утонченным занятиям критической Метафизикой и Алгеброй и потому становятся на всю жизнь в высшей степени хитроумными в своей манере мыслить, а в то же время оказываются неспособными ни к какой большой работе.

Но при дальнейшей разработке настоящего Произведения мы находим еще и другую причину указанного явления, и она-то, может быть, и есть настоящая. А именно: Ромул основал Рим среди других более древних городов Лациума и основал его тем, что открыл там Убежище (Ливий в общей форме определяет это как vetus urbes condentium consilium{77}), ведь поскольку все еще продолжались времена насилия, постольку и он, естественно, заложил римский город на той же основе, на которой были построены первые города мира. Поэтому раз римские обычаи развивались из тех же самых Оснований в те времена, когда простонародные языки Лациума уже сильно продвинулись вперед, то должно было случиться так, что свои гражданские вещи Римляне выражали простонародным языком, тогда как греческие народы изъясняли их на героическом языке: таким образом Древняя Римская История оказывается непосредственным продолжением Мифологической Героической Истории Греков. И это должно быть причиною того, почему Римляне стали Героями Мира, ведь Рим подчинил себе другие города Лациума, потом Италии и, наконец, мира в то время, когда у Римлян был еще молод Героизм, а у других народов Лациума (из победы над которыми выросло все римское величие) он уже начал стариться.

XXII. Необходимо, чтобы в природе человеческих вещей существовал некий Умственный Язык, общий для всех наций: он единообразно понимает сущность вещей, встречающихся в общественной человеческой жизни, и выражает их в стольких различных модификациях, сколько различных аспектов могут иметь вещи. В справедливости этого мы можем убедиться на пословицах, максимах простонародной мудрости: по существу они понимаются совершенно одинаково всеми нациями, древними и современными, и сколько существует наций – в стольких же различных аспектах они выражены.

Это – собственный язык настоящей Науки. В свете его Ученые Филологи (если только они обратят на него внимание) могли бы составить Умственный Словарь, общий для всех различно артикулированных живых и мертвых языков. Особый набросок его мы дали в первом издании «Новой Науки», где исследовали наименования первых Отцов семей, данные им в многочисленных живых и мертвых языках за те различные свойства, которыми они обладали в состоянии Семей и первых Республик в то время, когда у наций образовывались языки. Таким Словарем мы пользуемся здесь во всех обсуждаемых вопросах, поскольку нам это позволяет наша скромная эрудиция.

Из всех перечисленных выше Положений I, II, III и IV дают нам основания для Опровержения всего того, что думали до сих пор о Началах Культуры, показывая невероятность, абсурдность, противоречивость и невозможность таких мнений. Следующие Положения, с V по XV, дающие нам основания Истины, служат нам для рассмотрения этого мира наций в его Вечной Идее, так как именно таково свойство каждой науки, указанное Аристотелем: Scientia debet esse de Universalibus et Aeternis{78}. Последними Положениями, с XVI по XXII, дающими нам основания Достоверного, мы воспользуемся, чтобы посмотреть на фактах тот мир наций, который мы созерцали в идее. Это – в точности философский метод, наиболее укрепленный Френсисом Беконом, бароном Веруламским, которым он работал над вещами природы в книге «Cogitata et Visa» и который перенесен нами на Человеческие Гражданские Вещи.

Выставленные до сих пор Положения – общие: они обосновывают настоящую Науку в целом; следующие Положения – частные: они обосновывают ее по частям, применительно к различным разбираемым вопросам.

XXIII. Священная История – самая древняя из всех наиболее древних светских историй, дошедших до нас, так как она рассказывает чрезвычайно подробно и за долгий промежуток (более чем в восемь столетий) о Естественном Состоянии при Патриархах, т. е. о состоянии Семей, на основе которых, как в этом сходятся все Политики, впоследствии возникли народы и города. Об этом состоянии Светская История не рассказывает нам ничего или рассказывает очень мало и неясно.

Эта Аксиома доказывает истинность Священной Истории вопреки тщеславию Наций, о которой нам выше сказал Диодор Сицилийский, ведь Евреи сохранили исключительно подробные воспоминания с самого Сотворения мира.

XXIV. Еврейская Религия была основана истинным Богом на запрещении Предсказаний, а на них возникли все языческие нации.

Эта Аксиома[75] – одна из главных причин разделения всего мира Древних Наций на Евреев и Язычников.

XXV. Всемирный Потоп доказывается не филологическими соображениями Мартина Скоока, – они слишком легковесны; не астрологическими кардинала Пьера д’Айи, которому следовал Пико делла Мирандола, – они слишком недостоверны и даже ложны, так как восходят к Альфонсинским Таблицам{79}, опровергнутым Евреями, а теперь и Христианами (последние, отвергнув вычисления Евсевия и Беды, ныне следуют вычислениям Филона Иудея): потоп доказывается Физической Историей, находимой в Мифах, как мы это увидим ниже в Аксиомах.

XXVI. Гиганты в действительности были исполинского телосложения, какими на оконечности Америки, в стране, называемой Патагония, путешественники описывают найденных ими неуклюжих и очень свирепых великанов. Если отбросить вздорные, нелепые и ложные соображения, приводимые о них Философами (они были собраны и прослежены Кассанионом, «de Gigantibus»), у нас остаются причины отчасти физические, отчасти моральные, подмеченные Юлием Цезарем и Корнелием Тацитом в их рассказах о гигантском телосложении Древних Германцев{80}; мы считаем, что эти причины основаны на зверином воспитании детей.

XXVII. Греческая История, из которой мы имеем все то, что имеем обо всех других Языческих Древностях (за исключением Рима), начинается с Потопа и с Гигантов.

Две последние Аксиомы показывают Первоначальное разделение всего Человеческого Рода на два вида: один – гигантов, другой – людей с нормальным телосложением; первый – Язычников, второй – Евреев. Такое различие могло возникнуть только вследствие звериного воспитания первых и человеческого воспитания вторых; следовательно, Евреи имели не то происхождение, как все Язычники.

XXVIII. До нас дошли два великие обломка Египетских Древностей, о которых речь была выше: один из них заключается в том, что Египтяне сводили все время мира, протекшее до них, к трем Векам – Веку Богов, Веку Героев и Веку Людей; другой – в том, что в эти три Века говорили на трех Языках, в порядке, соответствующем этим трем Векам, – на Иероглифическом Языке, т. е. священном, на Символическом языке, т. е. посредством подобий (это – Героический Язык), и на Письменном, т. е. народном языке людей, посредством знаков, установленных соглашением для сообщения повседневных жизненных нужд.

XXIX. Гомер в пяти местах (ниже мы их приведем) обеих своих Поэм упоминает о языке более древнем, чем его собственный (это был, несомненно, Героический язык), и называет его Божественным Языком.

XXX. Варрон{81} обладал достаточным прилежанием, чтобы собрать имена тридцати тысяч Богов, и столько их насчитывали Греки. Эти имена относились к такому же числу нужд жизни, или природной, или нравственной, или экономической, или, наконец, гражданской первых времен.

Эти три Аксиомы устанавливают, что Мир народов начался с Религией. Это – первое из трех Оснований нашей Науки.

XXXI. Где народы настолько озверели от войн, что у них уже больше не действуют человеческие законы, там единственным могущественным средством обуздать их является Религия.

Эта Аксиома устанавливает, что в Состоянии Беззакония Божественное Провидение дает основание озверелым насильникам обратиться к культуре и установить нации, пробуждая в них смутную идею божества, вследствие своего незнания они приписывают ему совершенно неподобающие свойства; таким образом, устрашенные этим воображаемым божеством, они начинают подчиняться некоторому порядку.

Такого начала вещей не смог увидеть Томас Гоббс среди озверелых насильников своей системы, так как он ошибочно искал основы этого в Эпикуровом случае. Поэтому с усилием, столь же благородным, сколь несчастливым по результатам, думал он восполнить Греческую Философию в той части, которой у нее действительно не хватало (как об этом сообщает Георг Паш, «De Eruditis Hujus Saeculi In-ventis»), – рассматривать человека в целостном обществе человеческого рода. Но и Гоббс никогда не пришел бы к этим мыслям, если бы ему не подсказала этого Христианская Религия: она по отношению ко всему роду человеческому предписывает не только справедливость, но и милосердие. Отсюда начинается также опровержение Полибия в том ложном его высказывании, что если бы на свете были Философы, то не нужны были бы Религии{82}, если бы на свете не было Государств, которые не могут возникнуть без Религий, то не было бы на свете и Философов.

XXXII. Если люди не знают естественных причин, создающих вещи, и не могут их объяснить подобными им вещами, то они приписывают им свою собственную природу; так, например, в простонародье говорят, что магнит влюблен в железо.

Эта Аксиома – частный случай Аксиомы I: человеческий ум вследствие своей бесконечной природы там, где он теряется от незнания, делает самого себя правилом вселенной во всем, чего он не знает.

XXXIII. Физика невежд – это Простонародная Метафизика: в ней причины неизвестных вещей сводятся к Воле Бога, причем не обсуждаются те средства, которыми пользуется божественная воля.

XXXIV. Истинное свойство человеческой природы подмечено Тацитом; он говорит: mobiles ad superstitionem per-culsae semel mentes{83}: если хоть раз люди были поражены устрашающим суеверием, то они сводят к нему все, что они себе представляют, что они видят и даже делают.

XXXV. ^ивление – дочь Незнания. И чем значительнее поразившее явление, тем больше растет удивление{84}.

XXXVI. Воображение тем сильнее, чем слабее Рассудок.

XXXVII. Самый возвышенный труд Поэзии – это придавать вещам бесчувственным чувство и страсть. Таково свойство детей – брать в руки неодушевленные вещи и, забавляясь, разговаривать с ними, как будто бы они живые существа.

Эта философско-филологическая Аксиома утверждает, что люди детского мира были по природе возвышенными Поэтами.

XXXVIII. В одном золотом месте Лактанций Фирмиан так рассуждает о Происхождении Идолопоклонства: Rudes initio homines Deos appellarunt sive ob miraculum virtutis (hoc vero putabant rudes adhuc et simplices), sive, ut fieri so-let, in admirationem praesentis potentiae, sive ob beneficia, quibus erant ad humanitatem compositi{85}.

XXXIX. Любопытство, естественное свойство человека, дитя Незнания, порождает Науку тем, что открывает наш ум 'Удивлению; обычно оно поступает так: когда оно замечает в природе необыкновенное явление, как, например, комету, паргелий или полуденную звезду, то сейчас же спрашивает – что эта вещь хочет сказать или может значить?

XL. Ведьмы, в то время когда они сами преисполнены устрашающими суевериями, особенно дики и бесчеловечны – таким образом, если это необходимо для совершения их чародейств, они безжалостно убивают и разрубают на куски самых милых невинных младенцев.

Все эти Положения, начиная с XXVIII и до XXXVIII, вскрывают Основания Божественной Поэзии, т. е. Поэтической Теологии; с XXXI – они дают Основания Идолопоклонства; с XXXIX – Основания Предсказаний; и, наконец, XL дает Основания Жертвоприношений в кровавых религиозных формах, которые начались у первых грубых и свирепых людей с кровавых обетов и человеческих жертв; они сохранились, по свидетельству Плавта, у Латинян под обычным названием Saturni hostiae{86}; жертвоприношения Молоху были у Финикиян, которые заставляли проходить через огонь детей, посвященных этому ложному божеству; некоторые формулы посвящения сохранились в Законах XII Таблиц. Это дает прямой смысл следующему изречению:

Primos in orbe Deos fecit Timor{87}.

Ложные Религии возникают не от Обмана другими, а от собственного Легковерия; таков несчастный обет и жертвоприношение Агамемноном своей набожной дочери Ифигении, по поводу которой Лукреций нечестиво воскликнул:

Tantum Religio potuit suadere malorum{88}!

Они восходят к установленному Провидением: именно к этому оно стремилось, чтобы приручить сыновей Полифема и привести их к Культуре Аристидов и Сократов, Лелиев и Сципионов Африканских.

XLI. Мы просим допустить (и просьба эта скромна), что в течение многих столетий земля, пропитанная влагой Всемирного Потопа, не посылала сухих испарений, т. е. огненного вещества, в воздух, так что там не могли зародиться молнии.

XLII. Юпитер поражает молниями и низвергает Гигантов; и у каждой Языческой Нации было по одному Юпитеру.

Эта Аксиома заключает в себе Физическую Историю, сохраненную нам Мифами: Всемирный Потоп был на всей земле.

Эта Аксиома вместе с предшествующим Постулатом позволяет нам установить, что за очень долгий период нечестивые расы трех сыновей Ноя пришли в некое звериное состояние; блуждая как звери, они рассеялись и распространились по великому Лесу Земли, и вследствие звериного воспитания там появились и существовали Гиганты в то время, когда впервые после Потопа заблистали на Небе молнии[76].

XLIII. Каждая Языческая Нация имела своего Геркулеса, который считался сыном Юпитера; и Варрону, ученейшему исследователю Древности, удалось их насчитать сорок{89}.

Эта Аксиома – Основание Героизма первых народов, возникшего из того ложного мнения, будто герои имеют божественное происхождение.

Эта же Аксиома вместе с предыдущей (что у языческих наций первоначально было много Юпитеров, а потом столько же Геркулесов), кроме того, показывает, что первые нации не могли быть ни основаны без религии, ни возвеличиться без доблести, так как с самого начала они были дикими и замкнутыми; а так как они ничего не знали друг о друге, то по той Аксиоме, что единообразные идеи, возникшие у народов, не знающих друг о друге, должны иметь общую основу истины, мы получаем следующее великое Основание: первые Мифы должны заключать в себе гражданские истины и потому должны быть Историями первых народов.

XLIV. Первыми Мудрецами греческого мира были Поэты-Теологи; они, несомненно, процветали раньше Героических Поэтов, подобно тому как Юпитер был отцом Геркулеса.

Эта Аксиома вместе с двумя предыдущими устанавливает, что все Языческие Нации, поскольку все они имели своих Юпитеров и своих Геркулесов, были в самом своем начале поэтическими и что сначала у них возникла Божественная Поэзия, а потом – Героическая.

XLV. Люди по самой своей природе склонны сохранять воспоминания о тех законах и порядках, которые удерживают их в обществе.

XLVI. Все варварские Истории имеют мифологические начала[77].

Все эти Аксиомы, начиная с XLII, дают нам Основание нашей Исторической Мифологии.

XLVII. Человеческий Ум по самой своей природе склонен наслаждаться Единообразием.

Эта Ажсиома применительно к Мифам подтверждается следующим Простонародным обычаем: людей, знаменитых по той или другой причине, простонародье ставит в определенное окружение, соответствующее такому их состоянию, и выдумывает о них подходящие мифы, по идее они истинны, т. е. соответствуют заслугам тех, о ком простонародье творит мифы, фактически они ложны, поскольку заслугам этих людей не воздано то, чего они достойны. Таким образом, если хорошенько об этом подумать, Истинное Поэтически оказывается Истинным Метафизически, в сравнении с чем противоречащее этому Истинное Физически должно считаться Ложным. Отсюда вытекает следующее важное для поэтической теории соображение: истинным полководцем оказывается, например, Готфрид, изображенный Торквато Тассо, и все полководцы, не соответствующие решительно во всем Готфриду, – не настоящие Полководцы.

XLVIII. Природа детей такова, что по образу и именам мужчин, женщин и вещей, впервые ставших им известными, они впоследствии воспринимают и называют всех мужчин, всех женщин и все вещи, имеющие с первыми какое-либо сходство или какое-нибудь к ним отношение.

XLIX. У Ямвлиха «De Mysteriis Aegyptiorum» есть одно золотое место, приведенное выше: Египтяне все открытия, полезные или необходимые для человеческой жизни, приписывали Меркурию Трисмегисту.

Такое высказывание в соединении с предыдущей Аксиомой опровергнет для этого божественного Философа все те значения возвышенной Естественной Теологии, которые он сам вносил в Мистерии Египтян.

Эти три Аксиомы дают нам Основание Поэтических Характеров, составляющих сущность Мифов. Первая показывает естественную склонность простонародья творить их, и притом творить соразмерно. Вторая показывает, что первые люди, как бы дети рода человеческого, неспособные образовать интеллигибельные родовые понятия вещей, естественно были принуждены сочинять поэтические характеры, т. е. фантастические роды, или универсалии, чтобы сводить к ним, как к определенным Образцам или идеальным портретам, все отдельные виды, похожие каждый на свой род. Вследствие такого сходства Древние Мифы могли сочиняться только соразмерными. Именно так Египтяне все свои открытия, полезные или необходимые для рода человеческого, являющиеся отдельными проявлениями Гражданской Мудрости, сводили к Родовому понятию

Гражданской Мудрости, которую они себе представляли как Меркурия Трисмегиста: ведь они не могли абстрагировать интеллигибельный род «Гражданская Мудрость», а еще меньше – форму Гражданской Мудрости, которою были мудры эти Египтяне. Такими-то Философами были Египтяне в то время, когда обогатили мир полезными или необходимыми для рода человеческого открытиями, и так мало понимали они Универсалии, т. е. Родовые интеллигибельные понятия!

Последняя же Аксиома, как следствие предыдущих, является Основанием истинных Поэтических Аллегорий: они давали Мифам значения одноименные, а не аналогичные различным частностям, охватываемым их Поэтическими родами, поэтому они называются diver silo quia, т. е. высказываниями, охватывающими в одном родовом представлении различные виды людей, или поступков, или вещей.

L. Во всякой деятельности люди, не склонные к ней по природе, добиваются ее упорным изучением мастерства; но в Поэзии совершенно невозможно добиться чего-нибудь посредством мастерства тому, кто не склонен к ней по природе.

Эта Аксиома показывает, что раз Поэзия основала языческую культуру, из которой, и только из которой, могли выйти все Искусства, что первые Поэты были Поэтами по природе.

LI. Дети в высшей степени способны к подражанию, ибо мы наблюдаем, как они по большей части в своих забавах подражают тому, что они способны понять.

Эта Аксиома показывает, что детский мир состоял из поэтических наций, так как поэзия – не что иное, как Подражание.

Эта же Аксиома дает нам Основание того, что все Искусства человеческой необходимости, пользы, удобства, а в значительной части также и удовольствия, были открыты в

Поэтические века, до появления Философов: ведь Искусства – это только подражание природе и в известном смысле – реальная Поэзия.

LII. У детей чрезвычайно сильна память, а потому живо до крайности воображение, так как воображение – не что иное, как память, распространенная или сжатая.

Эта Аксиома – Основание очевидности поэтических Образов, создававшихся первым, детским миром.

LIII. Люди сначала чувствуют, не замечая, потом замечают взволнованной и смущенной душой, наконец, обсуждают чистым умом.

Эта Аксиома – Основание Поэтических Сентенций, созданных страстями и чувствами, в отличие от Философских Сентенций, творимых рефлексией и рассудком; поэтому последние тем больше приближаются к Истине, чем больше они возвышаются до Универсалий; а первые тем достовернее, чем больше они приближаются к частному[78].

LIV. Люди естественно истолковывают вещи сомнительные или темные, с которыми они имеют дело, согласно своей собственной природе и возникающим отсюда страстям и обычаям.

Эта Аксиома – великий Канон нашей Мифологии: согласно ему Мифы, созданные первыми дикими и грубыми людьми, были чрезвычайно суровыми, какими они и должны были быть, чтобы помочь зарождению наций из свирепой животной свободы. Впоследствии, когда прошло много лет и изменились обычаи, мифы оказались лишенными своего смысла, искаженными, затемненными уже в догомеровские распущенные и развратные времена, ведь для людей Греции религия была важна, и потому они боялись, как бы

Боги не воспротивились их желаниям так же, как они противились их обычаям; и потому они стали приписывать свои нравы Богам и придавать Мифам гадкий, мерзкий и непристойный смысл[79].

LV. Одно золотое место из Евсевия, в котором он говорит, в частности, о мудрости Египтян, но которое относится ко всем другим Язычникам, гласит: Primam Aegyptiorum Theologiam mere historiam fuisse fabulis interpolatam; quarum quum postea puderet posteros, sensim coeperunt mysticos iis significatus affingere{90}; именно так поступил Ma-нет, или Манетон, египетский первосвященник, который перетолковал всю Египетскую Историю в возвышенную Естественную Теологию, как это было сказано выше.

Обе эти Аксиомы – два великих доказательства нашей Исторической Мифологии и в то же время – два великих вихря, низвергающих мнения о недостижимой Мудрости древних; это также – два великих обоснования Истинности Христианской Религии, так как в Священной Истории нет ни одного Рассказа, которого она должна была бы стыдиться.

LVI. Первые авторы у Восточных народов, Египтян, Греков и Латинян, а во времена вернувшегося варварства – первые Писатели на новых Европейских Языках были Поэтами.

LVII. Немые изъясняются посредством жестов или посредством тел, имеющих естественное отношение к той идее, которую они хотят обозначить.

Эта Аксиома – Основание Иероглифов, посредством которых, как оказывается, говорили все Нации во времена своего первого варварства.

Она же – Основание естественного языка, на котором когда-то говорили, по предположению Платона в «Кратиле»; за ним следовали – Ямвлих в сочинении «De Mysteriis Aegyptiorum», Стоики и Ориген в сочинении «Против Цельза»; но так как они говорили об этом гадательно, то нашли противников в Аристотеле «Пер1 eppr|vda<;» и Галене «De Decretis Hippocratis et Platonis»; об этом споре говорит Публий Нигидий (по Авлу Геллию){90bis}. За такой Естественной Речью должна была следовать Поэтическая речь посредством образов, подобий, сравнений и естественных свойств.

LVIII. Немые издают во время пения бесформенные звуки; а заики пользуются языком для произношения только при пении.

LIX. Аюди дают выход великим страстям в пении, как мы это наблюдаем на испытывающих большое горе или большую радость.

Согласно двум этим Аксиомам основатели языческих наций (при предположении, что они впали в состояние бессловесных животных и в силу этого – тупых, так что чувства в них могли пробудиться только под влиянием самых сильных страстей) должны были творить свои первые языки посредством пения.

LX. Языки должны были начаться с односложных звуков, так как даже при современном богатстве артикуляционных возможностей, в котором рождаются теперь дети, хотя у них чрезвычайно нежны жилки инструмента, необходимого для артикулирования речи, все же начинают с таких звуков.

LXI. Героический Стих – самый древний из всех, а спондеический – самый медленный; ниже будет показано, что героический стих родился как спондеический.

LXII. Ямбический стих более похож на прозу, а ямб – это «быстрая стопа», как его определяет Гораций{91}.

Эти две последние Аксиомы позволяют нам сделать предположение, что развитие идей и развитие языков шли нога в ногу.

Все эти Аксиомы, начиная с XLVII, вместе с выставленными выше в качестве Оснований для всех других, завершают всю Поэтику в ее частях; эти части: миф, обычай и его соответствующее украшение, сентенция, словесное выражение и его очевидность, аллегория, песнь и, наконец, стих. А семь последних Аксиом должны нас убедить, кроме того, в том, что у всех наций сначала существовала речь в стихах, а потом – в прозе.

LXIII.. Человеческий ум по самой своей природе склонен извне смотреть на себя в теле при помощи чувств и с большим трудом понимает самого себя посредством рефлексии.

Эта Аксиома дает нам Всеобщее Основание Этимологии всех Языков: в них значения слов взяты у тел и телесных свойств и перенесены на предметы ума и души.

LXIV. Порядок идей должен следовать за Порядком вещей.

LXV. Порядок вещей человеческих таков: сначала были леса, потом – хижины, затем – деревни, после – города, наконец – Академии.

Эта Аксиома – великое Основание Этимологии, так как соответственно такому ряду вещей человеческих должна быть рассказана История слов в туземных языках, как мы наблюдаем это в Латинском языке, где почти вся основная масса слов имеет лесное или деревенское происхождение[80]. Так, например, слово lex первоначально означало сбор желудей, откуда, по нашему мнению, происходит ilex, или illex, падуб, так как aquilex, несомненно, значит «собиратель вод»: ведь дуб приносит желуди, на которые собираются свиньи; потом lex означало сбор овощей, почему они и были названы legumina; затем, в то время, когда еще не были изобретены народные буквы, посредством которых были записаны законы ради гражданской необходимости, lex должно было означать собрание граждан, т. е. публичный парламент, так как присутствие народа и было законом, который давал силу завещаниям, откуда образовались calata comitia{92}; наконец – собирание букв и составление из них как бы связки в каждом слове было названо legere – читать.

LXVI. Сначала люди ощущают необходимое; затем обращают внимание на полезное, потом замечают удобное, после развлекаются наслаждением и потому развращаются роскошью; наконец, безумствуют, растрачивая свои имущества{93}.

LXVII. Природа народов сначала жестока, потом сурова, затем мягка, после утончена, наконец, распущена.

LXIII. В роде человеческом сначала рождаются неуклюжие великаны, как Полифемы; потом – великодушные и гордые, как Ахиллы; затем – доблестные и справедливые, как Аристиды, как Сципионы Африканские; еще ближе к нам появляются великие образцы доблестей, сопровождаемых великими пороками, пользующиеся у толпы шумной славой, как Александры и Цезари; потом рассудочные злодеи, как Тиберий; наконец, неистовые и развратные наглецы, как Калигулы, Нероны и Домицианы.

Эта Аксиома показывает, что первые нужны были для того, чтобы заставить человека повиноваться человеку в состоянии Семей и подготовить его к повиновению законам в будущем состоянии городов; вторые, которые не уступали, конечно, равным себе, нужны были для установления на основе семей Республик в форме аристократий; третьи – чтобы открыть дорогу народной свободе; четвертые – чтобы ввести Монархии; пятые – чтобы укрепить их; шестые – чтобы их разрушить.

Эта же Аксиома вместе с предыдущими дает частично Основания Вечной Идеальной Истории, согласно которой совершают свой бег во времени все Нации в своем зарождении, движении вперед, состоянии, упадке и конце.

LXIX. Образ правления должен соответствовать природе управляемых людей.

Эта Аксиома показывает, что по природе человеческих гражданских вещей Общественная Школа Государей – это Мораль народов.

LXX. Допустим то, что не противоречит природе и истинность чего впоследствии будет обнаружена на фактах: от нечестивого состояния беззаконного Мира сначала отошли немногие более сильные, основавшие семьи, посредством которых и для которых они начали возделывать поля; через много времени после этого отошли и другие, перебежав на возделанные поля таких Отцов.