Поцелуй меня крепче

– Она еще и удивляется! В тебя, конечно. Так ты расскажешь мне про медведей?

– Так вот, слушай! – тут же начала старушка, вмиг забыв о споре. – Выходя в лес, всегда следует помнить, что на пути может встретиться медведь-хищник. Тот медведь, что в зоопарке, мало напоминает своих диких собратьев. Только во время кормежки он способен внушить уважение и, очнувшись от обычной вялости, может рыкнуть по-звериному. Видела я их в клетках. Однако они хоть и кажутся безобидными, а беды могут натворить не меньше. И все же медведь, живущий в лесу, намного опаснее. Потому как сам себе хозяин и никак от людей не зависит. Он очень сметлив и обладает силой семи крепких мужиков. Когда в лесу много орехов и ягод, медведь довольствуется ими.

– Так, значит, это он от малины такой добрый?

– От малины тоже. Но не добрый, а сытый. А вот в неурожайные годы, я слыхала, медведь даже на людей бросается. У него в тайге нет врагов, кроме человека. Поэтому медведь старается с ним не встречаться. А вот голод может заставить хозяина тайги напасть на человека.

– Значит, нам повезло, что год выдался урожайный? Вот спасибо, успокоила!

– Медведь только кажется неповоротливым, – продолжала, увлекшись рассказом, старушка, – однако передвигается очень быстро и бесшумно. Может даже бежать, как хороший скакун. А когда выходит на охоту, учитывает и направление ветра, и дальность расстояния, и даже то, какая у него под ногами почва.

– Таких медведей не бывает!

– Не хочешь – не верь. Но знать об этом не помешает. Всегда лучше знать, чем не знать.

– А лучше ли? – спросила Мила, вглядываясь в черноту ночи за окном. – Что-то Алтая сегодня нигде не видать.

– Так его Алеша с собой забрал. Это для него праздник – в тайгу сходить.

– Для кого – для Алеши?

– Для Алтая. Он ведь необычный пес. Ему нужны простор, движение, тренировки, проверка на выносливость. Иначе он будет рыхлым и вялым, начнет линять, жиреть и болеть.

– Надо же – прямо как человек! А что у него за необычный ошейник? И уши почему-то подрезаны, – пожалела Мила пса.

– Потому что Алтай – волкодав. А железный ошейник с длинными острыми шипами нужен для защиты его шеи от звериных зубов. Волк ведь, когда нападает, сразу за шею пытается ухватить. А так и ошейник спасает, и густая грива из жесткой шерсти, которая сразу забивает пасть волка при нападении. А уши ему купировали еще в щенячьем возрасте, так как они очень чувствительны к боли. Даже когда Алеша в скиту остается, Алтай все равно выходит в тайгу, рыскает вокруг скита – стережет нас. Он без работы валяться на солнышке не станет. Всегда в движении, потому такой сильный и ловкий. А знаешь, как он с волками сражается? Не душит волка, а сбивает его с ног страшным ударом плеча на полном ходу, и волк катится по земле со сломанным позвоночником.

– Не может быть! – поразилась Мила.

– Точно, – подтвердила старушка. – Алешенька рассказывал, а он врать не будет. Лучшего охранника, чем Алтай, и сыскать невозможно.

– А с медведем он сможет справиться?

– Не знаю. Думаю, сможет. У него храбрости и на медведя хватит.

«Если бы медведь вчера напал на меня, никакой Алтай не помог бы, – подумала грустно Мила. – Ну и пасть у этого чудовища! А башка размером с бочку – просто жуть какая-то! – Она поежилась. – И все же я жива. Здесь точно без Бога не обошлось».

– Лучше, конечно, летом по тайге не шастать, кого только не встретишь!

– Кого не встретишь? – тупо спросила Мила.

– Да кого угодно. И не только медведя. Могут и волки дорогу перегородить, они обычно стаями бегают и нападать не боятся. И лоси по лесу бродят здоровенные, и рысь тоже – не приведи Господи! А можно и на лешего наткнуться.

– На кого?! – рассмеялась Мила. – Бабушка, да тебе бы сказки писать, сочинять хорошо умеешь, даже заслушаешься.

– Не сказки это – сама видела.

– Тебе померещилось. А когда кажется, креститься надо.

– Потому и жива осталась, что крестилась да молитвы читала. Однако я тебе об этом уже рассказывала. – Старушка подозрительно посмотрела на Милу.

– Да забыла я уже, – вздохнула Мила. – Память-то – девичья. К тому же дурочка я у тебя, помнишь еще? Вот и страдаю от забывчивости.

– А молитву хоть одну помнишь? Ведь я тебя учила.

– Ни одной не помню. У меня после обмороков как будто кто все стирает. Обо всем забываю, что со мной происходит, – сказала удрученно Мила и мысленно добавила: «Помню только, что я не Люська, а Мила Миланская. Но тебе, бабушка, лучше не знать об этом, чтобы тебе опять плохо не сделалось».

– Ничего страшного, память мы тебе наладим, молитвы заново выучишь. А то словно нехристь какая.

«И то – нехристь, – согласилась Мила. – Живу в столице рядом с храмом Христа Спасителя, однако ни разу не нашла времени зайти не только помолиться, но и свечку поставить. Хотя бы за свое здоровье. А еще крест на шее ношу».

Мила потрогала на груди маленький деревянный крестик на суровой нитке. А ведь у нее был бриллиантовый, на золотой цепочке. Кто теперь его носит? Мила со своим крестиком никогда прежде не расставалась. А они его сняли, чтобы вытравить из ее памяти прежнюю жизнь. Чтобы ничто уже не напоминало о ней.

Неужели они и в самом деле думают, что она смирилась?! Она, Мила Миланская! Да разве Мила когда-нибудь забудет свою разбитную великосветскую жизнь? Ни за что на свете! Надо только усыпить их бдительность и выбраться как-то отсюда. Ах, как же она соскучилась по своей воле вольной, по красивой жизни, по пенистой душистой ванне, по огромной кровати с золотистыми простынями из натурального шелка, по дорогущей модной одежде известнейших мировых дизайнеров. А главное – по самой себе в этом вечном празднике жизни. Теперь даже в зеркало на себя не хочется смотреть. И на кого она стала похожа!

На глазах выступили слезы, и Мила отвернулась, чтобы старушка не заметила. Ни к чему лишние вопросы. Надо терпеть. Сделать вид, что все идет так, как должно, и искать выход. Он есть, она это точно знает. Алеша – вот ее единственная надежда. И Мила сделает все возможное и невозможное, чтобы он поверил ей и помог выбраться отсюда.

– Бабушка, когда Алеша придет?

– Когда придет, тогда и придет.

– Бабушка, а он умный?

– Не то слово! Даже очень умный. И добрый.

– И как он не боится один в тайгу ходить, ведь может там погибнуть?

– Не погибнет, – уверила старушка. – Я ему в дорогу записочки с молитвами дала: от блуда в лесу, чтоб не утонуть, чтоб зверь какой не напал. У тебя в кармане тоже есть. Смотри не потеряй и всегда носи с собой. Береженого – и Бог бережет.

«Какая беспросветная чушь!» – подумала Мила и снова перевела разговор на интересующую тему:

– И зачем он в эту тайгу постоянно ходит?

– Ему, милая, одному сейчас нужно побыть. Гнетет его что-то, гложет. Тоска-кручина на его сердце лежит.

– Какая тоска?

– У каждого своя, милая, – задумчиво сказала старушка. – Вот и он пришел сюда в скит не просто так, а чтобы душу свою спасти, вытащить из бесовской мирской суеты. Пойдем-ка, красавица, на боковую, что-то мы сегодня с тобой припозднились.

«Алеша пришел в скит, чтобы спастись от бесовской мирской суеты, – думала грустно Мила. – А я рвусь из скита, как ненормальная, чтобы снова окунуться в эту самую бесовскую мирскую суету. И нам с Алешей совсем не по пути. Он для меня – всего лишь средство, чтобы добиться цели».

Она зажгла свечу и поставила ее на табурет, не преминув полюбоваться деревянным подсвечником, который вырезала сама из обрезка березового бруска. Несмотря на то что подсвечник получился немного кособоким, она им ужасно гордилась и считала чуть ли не произведением искусства. Присев на кровать, заглянула в зеркало, пытаясь в его тусклом отблеске разглядеть свое отражение.

– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи, – прошептала не без ехидства Мила, глядя на себя с усмешкой. – Как мне снова стать королевой? Как вернуть свое королевство, трон и корону?

Дыханием всколыхнулось пламя свечи, испуганно заметались по стенам тени, и на Милу глянуло из зеркала, чуть запотевшего от ее дыхания, злобное лицо с пристальным сверлящим взглядом, устремленным прямо в душу, с оскаленным в презрительной улыбке ртом.

Мила вздрогнула и отпрянула от зеркала. Может, это всего лишь разыгравшееся воображение? Впервые она подумала о себе как о ком-то постороннем: а ведь эта особа в зеркале способна даже убить ради достижения цели! Ее ничуть не обрадовало такое открытие. Оказывается, она совсем не знала себя. А потому не была готова к столь страшному откровению.

Нет-нет, Мила не согласна! Она гораздо лучше, терпимее, сострадательнее. Во всяком случае, в последние дни. И совсем не способна на… Однако что-то там внутри нее уже утверждалось в мыслях, что Мила увидела в зеркале самую сущность своей глубинной натуры, ее правдивое естество.

Милу охватил жуткий страх от мысли, что, если она попытается заснуть, то снова увидит свое истинное «я», которое поразило ее до глубины души. Какое-то время она сидела недвижно, обхватив голову руками, но усталость взяла свое: стоило лишь лечь в кровать, как Мила мгновенно погрузилась в крепкий сон. Без сновидений. Как сумасшедшая. А может, она просто не помнила, что ей снилось. Такое тоже бывает.

Глава 9

Нашла коса на камень

Весь следующий день Мила была занята каждую минуту: старушка не давала ей возможности задумываться и мысленно забываться. В редкие минуты отдыха она рассказывала Миле о тайге:

– Много здесь бездонных болот и трясин. Даже не всякий опытный путник способен выбраться из тайги. Это уже кому как повезет. Вот, например, моховое болото. Когда человек попадает в него, оно у него под ногами ходуном начинает ходить, а под мягким зыбуном – топь. Бежать без оглядки нужно от такого страшного места, иначе не миновать гибели. А еще очень опасна вадья – такая круглая полынья, а по краям торфяной слой. Не приведи Господи ступить на нее – тут же засосет в бездну. Но ее-то издалека можно разглядеть, потому и обойти. А вот самая в тайге гибельная и опасная – так это чаруса. Выберется путник с большим трудом из глухого леса, глядь – а перед ним необыкновенно красивая цветущая поляна. И такая на ней сочная да свежая изумрудная трава – ну прямо персидский ковер! А цветов красотющих – видимо-невидимо! Так и хочется прилечь.

– И что?! – Мила даже дыхание затаила от волнения.

– Манит к себе поляна путника, уговаривает: «Приляг, отдохни на моем пушистом ковре! Ты же так устал! Собери цветы, положи вместо подушки под голову, и твой сон будет крепок и сладок! Отдохнешь и дальше отправишься». И путник соглашается. Он делает лишь шаг к поляне – и тут же проваливается в бездонное озеро. Вот как! Даже крикнуть не успевает, даже всплеска после него не остается. Все тихо и мирно, как было до него. Так и пропадет путник навеки. И никто уже не поплачет над его могилкой, так как могилка его вовек останется никому не известной.

– Значит, нужно обходить все цветочные поляны в тайге, – сделала вывод Мила. – А лучше вообще по тайге зря не шастать.

– Ты рассуждаешь, как ниндзя, – улыбнулась старушка. – Что делает ниндзя, когда ему угрожает опасность? – спросила она и сама себе ответила: – Когда ниндзя чувствует, что ему угрожает опасность, он не выходит из дома.

– А про ниндзя-то ты откуда знаешь? – удивилась Мила.

– Алеша рассказал, когда я его стала тайгой стращать, – улыбнулась старушка. – А еще говорят, что по ночам на болотах бесовские огни горят, и место это нечистым называют. В скиту рассказывают, как один молодой монах как-то задержался на охоте и возвращался уже ночью. Полнолуние было. Луна яркая светила. И светло было, точно днем. Вот идет он мимо болота и вдруг видит прекрасную деву: личико беленькое, глаза огромные васильковые, ресницы пушистые длинные, брови дугой изогнуты, голую грудь прикрывают лишь длинные черные волосы, а в них цветы вплетены. В общем, красота неземная! Лишь губы у нее малость бледноваты. Сидит это она вся такая голая в огромном белоснежном цветке кувшинки и зовет молодого монаха, манит к себе стройной ручкой – соблазняет, значит, броситься в ее бесовские объятия. И голосом этаким нежным и сладким зазывает, обещает ласки неземные, горы золотые.

– А он что?! – Мила даже глаза округлила от любопытства.

– А то: испугался очень. Сначала застыл от страха, с места двинуться не может. Перекрестился с трудом, молитвы начал читать, его и отпустило. И только он собрался было бежать от той девы без оглядки, как она плакать начала, жаловаться, что солнышка никогда в своей жизни не видела. И если он ее возьмет с собой и покажет ей это самое солнышко, то любить она его будет вечно и бесконечно. И снова ручки свои белые прекрасные тянет к нему, груди пышные открывает. Екнуло тогда у молодого монаха сердце, он и шагнул к ней. А она в тот же миг рядом и оказалась. Обвила его прекрасными ручками да с собой в бездонную пропасть и утянула. И погиб молодой монах ни за грош.

– Так он утонул, что ли? А как же молитвы?

– Не помогли. Веры, видать, был несильной.

– И это кто-то видел? – Мила подозрительно посмотрела на старушку.

– Никто не видел.

– Ну ты бабушка, даешь! Раз никто не видел, так откуда взяли, что его дева к себе в пучину забрала? Брехня все это! – заключила Мила.

– Вольному – воля: не хочешь – не верь, – пожала плечами старушка. – Но лучше знать про такую напасть, чем не знать. А вот с осени крещеному человеку нечистой силы уже бояться не стоит, так как засыпает она мертвым сном. Вот только леший никак не угомонится, спать ему, вишь, не хочется. Так и рыскает по лесам, так и рыскает. Деревья зря ломает, зверье пугает. И так до самого Ерофеева дня. Не приведи Господь тогда человеку с ним встретиться – запутает, заморочит так, что тот из лесу уже выйти не сможет. И так будет до тех пор баловаться, пока его Ерофей-Офеня по башке лесиной не хватит. Вот уж тогда он успокоится и пойдет под землю. Заснет аж до весны. Пока весна землю парить не начнет. Так что болота не страшны только зимой. Так как их льдом сковывает и снежным пологом покрывает.

– И откуда ты все это знаешь? – подозрительно посмотрела на старушку Мила. – Опять Алеша рассказал? Или видела собственными глазами?

– Нет, сама не видела, врать не стану. Но люди говорят. А я верю… Отдохнула? Тогда пойдем за дела браться.

И они снова принялись за работу, которой было невпроворот. Впрочем, как и всегда, когда полным ходом идет подготовка к суровой зиме.

Как бы долго для Милы ни тянулось время, все равно наступил тот долгожданный момент, когда на пороге появился он – тот, кого она ждала так терпеливо и так самозабвенно.

Поздоровавшись, Алексей прошел к столу и сел напротив Милы, ставя на пол тяжелый, до отказа набитый рюкзак. Старушка тут же захлопотала, накрывая на стол.

– Как вы тут, без меня? Все нормально? А я вот для вас рыбки наловил и дичи настрелял.

– Заждались тебя совсем, – заявила старушка. – Вот, Алешенька, поешь щец, Люсенька сама варила.

– Я только помогала, – тут же засмущалась Мила.

– Все равно вкусные получились, – сказала, не задумываясь, старушка. – Пойду Алтая покормлю да с трофеем разберусь. А вы тут пока покалякайте. – И старушка, прихватив с собой рюкзак, вышла из избы.

Мила сидела молча, а чтобы не смущать Алексея, пока тот ел, поставила перед собой чашку с малиной и медленно, по одной ягодке, клала себе в рот, наслаждаясь чудесным вкусом и украдкой посматривая на предмет своей симпатии. Казалось, Алексей совсем не обращает на нее внимания. Но иногда он поднимал голову, и они встречались взглядами.

Еще вчера Мила просто с ума сходила от желания видеть его, говорить с ним. А теперь была холодна и как будто даже равнодушна. Может, потому что слишком долго ждала и ее чувство потеряло остроту и силу? Если так, то оно совсем не настоящее. Но ведь этого просто не может быть! Тогда в чем дело? Обиделась, что желания ее королевского величества не исполняются мгновенно, а потому высокомерное эго Милы Миланской приняло надменную позу и теперь требует морального удовлетворения? Это больше походило на правду.

– Покормила Алтая, – доложила старушка, войдя в дом. – И трофей до завтра пристроила в погребке. Сегодня-то уже стемнело, так завтра его до ума и доведем. Вы тут сидите разговаривайте, а я, пожалуй, пойду прилягу у тебя, Люсенька, – обратилась она к Миле. – Что-то приустала я сегодня. Как соберешься спать, разбуди меня.

– Нет, бабушка, спи у меня, а я здесь устроюсь.

– Ну и ладненько, – согласилась старушка, вошла в комнату Милы и плотно прикрыла за собой дверь.

– Почему тебя не было так долго? – капризно и несколько высокомерно спросила Мила, как только Алексей поел.

– Так получилось, – неопределенно ответил Алексей. Ее тон явно ему не понравился, но он и виду не подал. – Захотел побыть с Богом наедине.

– Зачем? – удивилась Мила.

– Нам есть о чем поговорить.

– О чем, например?

– Обо всем понемножку. Господь жаждет общения и часто напоминает о Себе, стучась в наши сердца. Но горе наше в том, что мы не очень-то внимательно прислушиваемся к голосу Божьему.

– Ты это серьезно?! – Мила сердито уставилась на Алексея: не хватало еще, чтобы он ей проповеди читал!

– Наша любовь к Богу несовершенна, – продолжал задумчиво Алексей. – Потому что мало кто из нас истинно духовный. Особенно далек от любви тот, кто любит исключительно только самого себя.

– Это ты на меня, что ли, намекаешь? – спросила Мила, готовая немедленно ринуться в бой за свои права на свободу в любви, но Алексей неожиданно встал.

– Я, пожалуй, пойду, поздно уже. Спасибо за щи, которые удались. Несмотря на то что ты помогала их готовить, – улыбнулся Алексей и направился к выходу.

Спесь мгновенно оставила Милу, она растерянно смотрела ему вслед.

– Не уходи, пожалуйста! Мне так плохо одной, – вдруг неожиданно для себя попросила она. – Я тебя очень ждала.

Алексей остановился и, как бы раздумывая, повернулся к Миле. Она тут же вскочила и, не глядя на него, захлопотала у стола, убирая пустую тарелку. Налила в чашку душистого чаю, заваренного на смородиновых веточках.

– Ты еще и чай не пил. Присаживайся. Вот я сейчас и меду в тарелочку положу, – заливалась она ласково пташкой, не веря своим глазам и ушам, не узнавая себя и искренне удивляясь необыкновенной доброжелательности, удивительной добросердечности, которые стали для нее самой откровением.

Алексей, не менее пораженный ее внезапным преображением, сел за стол и принялся за чай. Мила устроилась напротив.

– Расскажи, как ты с Ним разговариваешь?

– Я уверяю Бога в том, что какие бы беды и несчастья ни выпали на мою долю, я буду считать их испытаниями, ниспосланными Им. Что, несмотря ни на что, я все равно верю в Него и люблю Его. Что я ни на кого не обижаюсь и никому не собираюсь мстить.