Поцелуй меня крепче

– Смелое заявление. А если Он поверит?

– Я молюсь, чтобы Он мне поверил.

– И ты думаешь, что это сработает – поможет?

– Когда ты полностью полагаешься на волю Божью, тебе уже все равно, поможет или нет. Поможет – слава Богу! Не поможет – тоже слава Богу! Значит, пока не заслужил, и мне нужно меняться. Что ж, буду меняться.

– И до каких пор ты собрался меняться?

– До тех пор, пока Он мне не поверит.

Мила внимательно смотрела на Алексея. Она как будто впервые видела его. Ишь ты, какой смелый: разговаривает с Самим Богом. И умный, так как уверен, что знает, как себе помочь. И сильный: слабак не стал бы заморачиваться, жил бы в свое удовольствие со своим несовершенным мировоззрением. И, наверное, очень надежный.

«А если он мне все врет! – вдруг словно молнией озарила Милу внезапная мысль. – Если за дуру принимает и только голову морочит? Они все тут меня сумасшедшей считают. Никто ко мне серьезно не относится. Потому и говорят со мной, как с больной. Вот и Алеша тоже со своими странными разговорами. А ведь обещал помочь! Неужели он с моими врагами заодно? А если он – преступник? Если убил кого, потому и прячется в этой глуши?» – Мила заморгала от испуга и отвела взгляд.

– Чего молчишь? – Алексей с усмешкой посмотрел на притихшую вдруг Милу.

– Да вот думаю, а не преступники ли вы тут все, раз в такую глушь забрались? Ведь молиться и в миру не возбраняется.

– Не бери грех на душу – не марай ни себя, ни жителей скита своими дурными мыслями. Молиться же и в самом деле можно везде. Тебе бы тоже начать. Пока жива еще.

Мила побледнела: она права, вот он ей уже и угрожает!

– Ну и дуреха же ты, – вздохнул Алексей. – От себя не убежишь. И нигде не спрячешься. Даже в такой глухомани.

– Ты же сбежал.

– Я не от себя сбежал. Наоборот, хочу себя найти. За собой в тайгу и пришел.

«Ничего себе заявочка! А они еще меня сумасшедшей считают», – подумала Мила, но от сердца отлегло, она даже расслабилась.

– Да и вряд ли преступник будет забираться в этакую глушь. Ему лучше среди людей находиться: затеряться легче. Да к тому же один на один с самим собой он скорее всего не выживет, сам себя сгложет. Чувство вины – штука очень серьезная. Не каждый его выдержит.

– А ты испытываешь чувство вины?

– Уж не проверку ли ты собралась мне устроить?

– Нет. Просто интересно то, о чем ты говоришь.

– Что ж, считай, что тебе повезло. Собеседник мне иногда бывает нужен. Даже не собеседник, а слушатель. Хотя бы для того, чтобы посмотреть его реакцию на мои умозаключения. Говорить сейчас все любят, а вот со слушателями напряг. Так вот, чувство вины свойственно каждому человеку. Мне в том числе. Но ты ведь не о моем чувстве вины хочешь со мной поговорить, а о своем?

– А у меня нет никакого чувства вины. Я ничего такого не натворила, чтобы его испытывать, – вспылила Мила.

– Понятно. Значит, нам не о чем говорить.

– Нет, есть о чем. Вернее, о ком. Обо мне. Я жду от тебя помощи. Ты обещал.

– По-прежнему настаиваешь, что ты – Мила Миланская?

– Я не только Мила Миланская, я еще и умственно здорова.

– Хорошо. Значит, ты хочешь, чтобы я обращался с тобой как с нормальной? – устало спросил Алексей. – Ты действительно этого хочешь? Без всяких скидок на то, что ты себя плохо чувствуешь?

– Разумеется, – поежилась Мила, ожидая подвоха.

– Что ж, сама напросилась. Я в жизни своей не встречал женщины глупее, чем ты.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать! – Лицо Милы вмиг пошло пятнами.

– Смею, смею. Это же надо было кого-то так довести, чтобы тебя сюда запихнули. Если ты подобным образом ведешь себя со всеми, то еще скажи спасибо, что тебя вообще в живых оставили, зачем-то пожалели.

– Но ведь ты тоже здесь.

– Я – другое дело. Я здесь по собственному желанию. И этим уже отличаюсь от тебя, как небо от земли. А вот ты можешь сказать, как сюда попала ты?

– Я тебя ненавижу! Да иди ты…

– Сколько угодно, – сказал Алексей и встал из-за стола, собираясь уходить. – Спасибо за чай, он тоже удался. Несмотря на то что готовила его ты.

– Ты куда? – вскочила Мила.

– Туда, куда ты благодаря своей воспитанности собралась меня послать. Я догадался и иду туда сам. И жду тебя там же в скором времени.

– Извини меня, пожалуйста. Просто я не ожидала, что ты будешь говорить со мной в подобном тоне.

– Я мог бы симпатизировать выздоравливающей Люсеньке. Но я не собираюсь потакать сумасбродной Миле Миланской. А потому, если ты намерена со мной и дальше общаться, тебе придется сменить такое привычное для тебя стервозное поведение на нормальное, человеческое. И без всяких там скидок на твою королевскую звездность. Ни рабом, ни холопом я ни у кого не был и быть не собираюсь. Ты вообще когда-нибудь слышала о смирении?

– И после того, что со мной сделали, ты предлагаешь мне смириться?! – Мила отшвырнула в сторону полотенце, которое держала в руках. – Не дождутся! Я все равно когда-нибудь выберусь отсюда. Выберусь – и со всеми рассчитаюсь!

– А если не выберешься?

– Да быть такого не может! Это ты здесь застрял на веки вечные. Да, кстати, а как ты отсюда собираешься уйти, когда поймешь, что пора возвращаться к мирской жизни?

– Как пришел, так и уйду, – с монахом-проводником. А значит, только по весне.

– Это ты так сейчас пошутил? – Мила бессильно опустилась на лавку.

– Какие уж тут шутки? Зима на носу, а зимой он сюда не пойдет.

– Но еще середина лета!

– Это сегодня лето. А завтра может выпасть снег. Я понимаю, в это трудно поверить, – пожалел Алексей Милу. – Но отсюда действительно нельзя выбраться до весны. Так что свои планы на скорое возвращение тебе придется отложить.

– Этого не может быть!

– Ну хорошо, допустим, что у тебя появится возможность…

– Это правда? – с надеждой спросила Мила.

– Нет, неправда. И все же – что ты будешь делать?

– Я хочу вернуться обратно, в свою жизнь, и посмотреть, как они без меня обходятся. Вернее, как они смеют без меня обходиться?!

– А что ты хочешь увидеть? Что твое место пусто и тебя везде разыскивают? Если бы искали, давно бы нашли. Хотя нет. Здесь точно не найдут. Этот священный уголок только для посвященных. Потому-то и удивительно, как ты умудрилась сюда попасть, да так, что ничего не помнишь. Кстати, а ты не подумала о том, что твое место там уже кем-то занято?

– Это как же?! – Возмущению Милы не было предела. – Это кем же?!

– Да хотя бы Люсенькой. Тебя не удивляет, куда она-то подевалась? А вас, случаем, не в монастыре еще поменяли местами, когда бабушка с Люсенькой в скит собрались? Ведь это могло произойти только там. Может, тот мужик седой, о котором рассказывала бабушка, для того и заинтересовался Люсенькой, чтобы избавиться от тебя? Тогда у него получилось как нельзя лучше: тебе – никто не верит, а Люсенька – рада-радехонька, что вернулась в свой прекрасный мир. И уверяю тебя, она в нем чувствует себя как золотая рыбка в своем роскошном аквариуме.

– Я ее уничтожу!

– Ее-то за что? Ведь эта сумасшедшая даже понятия не имеет, как оказалась на твоем месте. Наоборот, думает, что вернулась в свою настоящую жизнь, которую у нее кто-то отобрал и присвоил себе. Вот ты, например.

– Что ты такое говоришь?!

– То, что ты ко всему должна быть готова, если хочешь победить. На тарелочке с бриллиантовой каемочкой тебе вряд ли кто победу преподнесет. И, учитывая твое теперешнее положение, бороться тебе придется не на жизнь, а на смерть. А для этого нужно выбросить из головы все сантименты и взглянуть правде в глаза.

– Это какой же такой правде?

– Там, в другой твоей жизни, хотят обойтись без тебя. И, похоже, успешно обходятся. Но раз тебя все-таки оставили в живых, то есть вероятность, что они за тобой еще вернутся. Когда исполнят все свои запланированные относительно тебя намерения. И тогда… – Алексей замолчал.

– Что – «тогда»? – Мила испуганно уставилась на него.

– Тогда эта странная история с твоим перемещением в другое измерение для тебя закончится, так как ты им уже не будешь нужна. А потому они не станут тебя вытаскивать отсюда. Ты останешься здесь навсегда. Живая или мертвая. Ты же не думаешь, что с тобой кто-то шутки шутит? Все гораздо серьезнее.

– Мне все время кажется, что я сплю, – сказала задумчиво Мила. – И каждую минуту жду, что наконец-то проснусь и снова попаду в свой привычный роскошный мир, где так непросто и в то же время так чудесно и прекрасно. Почему у меня это отняли?

– Чтобы не отнимали, учись отдавать сама.

– Это как? Я сама должна отказаться от своей жизни? Какая беспросветная чушь! Да ты просто сумасшедший! Это ты можешь позволить себе отдать все, потому что у тебя ничего нет. Так что свои бредовые идеи можешь оставить при себе!

– Если хочешь быть в гармонии с природой, может, не стоит так уж рьяно тянуть к себе счастье, а следует часть его, притом самую лучшую, вернуть? Может, для того, чтобы спасти свою душу, тебе следует осознанно пойти на ущемление своих желаний и своей жизни? В противном случае у тебя все отберут насильно. Вернее, уже отобрали.

– Ты сам-то хоть понимаешь, о чем говоришь? Да с чего ты взял, что гибнет моя душа! И почему я должна отказываться от своей жизни? Это моя жизнь и ничья больше! Моя! Я не хочу ее менять! И уж тем более не хочу свою жизнь отдавать кому-то, а особенно этой сумасшедшей Люське, которая неизвестно откуда появилась в моей прекрасной жизни и перевернула ее с ног на голову. Ну, Люська, гадина, только попадись мне на глаза! Не рада будешь, что на свет народилась! Я сама создала для себя мою роскошную жизнь, мне ее никто даром не дал и не подарил. Создала для того, чтобы иметь все, что мне хочется, когда хочется и в неограниченном количестве. Я слишком много работала и теперь хочу пожинать плоды своего труда.

– А тебе не кажется, что ты их уже пожинаешь, знаменитейшая звездная дива и скандальная телеведущая? Сегодня и сейчас. Да и вряд ли стоит гордиться зарабатыванием денег на собственной похотливости, а также на развращении молодежи, которую ты в своих телешедеврах учишь добиваться успеха и известности любыми способами, вплоть до снятия трусов и ругани матом. Или оскорбление миллионов телезрителей скабрезными выходками ты тоже считаешь нормальным, относясь к людям, как к быдлу? Ну как же, ведь «народ требует хлеба и зрелищ»! Так пусть же «пипл хавает»! Приятного аппетита!

– Уходи! – Мила медленно поднялась из-за стола и стояла бледная, еле сдерживая слезы обиды.

«Да как смеет он судить меня! – думала она, кое-как усмиряя закипающую в ней ненависть, чтобы не выплеснуть ее прямо ему в лицо. – Что он, плебей, лесной человек, может знать о моей жизни, чтобы вот так, походя, одними только рассуждениями о возвышенном и критикой моих популярнейших телепередач полностью перечеркнуть мою жизнь и вычеркнуть меня саму из этой жизни? Никому не вытравить из моего сознания веселых и счастливых дней, о которых я теперь вынуждена поневоле вспоминать как о самых ярких и сказочных сновидениях!»

– Я понимаю, тебе сейчас очень плохо. Но ты должна знать: чем больше мы сосредотачиваемся на цели, тем больнее нам ее терять.

– Уходи! Мои потери – не твоя забота.

– Как знать, как знать. Может, и моя тоже. Тебе здесь никто не поможет, кроме меня.

– Вижу я, как ты мне помогаешь. Готов жизнь мою у меня отобрать. Помощничек!

– Когда-то на римских дорогах впервые были установлены каменные столбы с указанием на них расстояний. Произошло это по приказу Гая Гракха в двенадцатом году до нашей эры. Он измерил все дороги Рима и установил на них через каждые два километра каменные столбы. На каждом столбе он указал расстояние до Рима. И получалось, что все дороги ведут в Рим. Так и возникло устойчивое выражение «Все дороги ведут в Рим». Только вот не в Рим все дороги ведут, а – к Богу. Какую бы ты для себя дорогу ни выбрала, ты все равно придешь к Богу. Рано или поздно, хочешь ты того или нет.

– Это тебя именно здесь про Рим осенило, ваша дремучесть? Еще бы! В этакой-то глухомани еще не то в голову придет.

– Я, пожалуй, пойду.

– Ах, скажите, пожалуйста, какие мы нежные и ранимые, гордые и обидчивые! Нас не поняли, не захотели слушать. А как ты сам со мной обошелся – вместо помощи одни оскорбления! Вот и проваливай!

«А ведь она права, – грустно улыбнулся своим мыслям Алексей. – Мне самому до совершенства, как от земли до неба, а я пытаюсь вразумлять ее. Одно несовершенство пытается учить другое».

– Ну и чего ты лыбишься – прячешь обиду?

– Обижаться на кого-то – себя не уважать.

– Это ж надо, какие мы важные! Да скатертью дорожка, уважающий сам себя господин. Очень нужно тут всякую бредятину слушать. Ты сам-то в это веришь – в то, о чем говоришь? «Barba crescit, caput nescit», – злобно выпалила Мила в спину направившегося к выходу Алексея.

Тот остановился, как от удара, и резко обернулся.

– «Борода отрастает, а голова ничего не знает», – перевел он. – То есть ты хочешь сказать, что моя борода выросла, а ума не вынесла?

– Ах, какие мы умные, даже строчку из латыни наизусть выучили! – ехидно заявила Мила. – И это все, на что ты способен?

– «Mala mens, malus animus», – парировал Алексей.

– Ты хочешь сказать, что у меня злое сердце, злой характер?! – возмутилась Мила.

– И не только. «Margaritas ante porcos».

– Так ты смеешь мне говорить, что мечешь бисер перед свиньями?! – еще больше взбеленилась Мила.

– А еще «In vas pertusum congerere», – заключил Алексей и вышел вон, хлопнув дверью.

После этих слов весь псих с Милы мгновенно сошел. Она без сил опустилась на лавку и сидела растерянная и морально раздавленная.

Как же больно! Почему ей так больно? И сердце разрывается от тоски и безысходности. Почему сразу как будто солнце померкло и ей уже не хочется дальше жить?

«Бездонной бочки не наполнишь!» Несомненно, Алексей говорил о ее пустой голове. Метил в одно, а попал – в другое. И так метко!

Мила действительно – бездонная бочка, которую как ни наполняй, как ни вливай в нее семя жизни, в любом случае все вытечет и испарится. И никогда она не сможет дать еще одной жизни появиться на свет, так как мертвое тело не родит живое. Как только ее жизнь закончится, она растворится во Вселенной, не оставив на земле ни единой своей кровиночки. Потому что бездонной бочки не наполнишь!

– Я – бездонная бочка, – повторяла Мила шепотом, прислушиваясь к словам. – Ах, какое верное, какое четкое определение для меня! Я – сама пустота… Но это же против правил природы! Такого быть не должно!.. Но так есть, и уже ничего с этим не поделаешь. Если можешь – живи с этой болью. Если не можешь… Я – не могу…

Глава 10

Алексей

Он вышел, не оглядываясь. Ярость закипала в нем все с большей силой. Верил ли он в то, о чем говорил? Несомненно, верил! Если бы не верил, его уже давно и среди живых-то не было. Обиделся ли он на ее слова? Бесспорно, обиделся. Ведет она себя крайне вызывающе, даже по-хамски.

Ах вот в чем дело: новоиспеченный «господин гуру» прилепился к чувству порядочности! И теперь его с помощью этой хамки от ненужной ему зависимости отдирают. А ведь он первый назвал ее дурой. И что? Кто-то же должен сказать ей о ее полном нравственном разложении? Должен. Если только она Мила Миланская. А если Люсенька?

Ничего-ничего, пусть обе послушают, обеим полезно узнать о собственной моральной деградации, которую они пропагандируют. Это же надо: полное забвение элементарных правил приличия, никаких границ, дозволено все – дьявольщина, да и только! И не такая уж она и сумасшедшая, как притворяется, любую нормальную за пояс заткнет.