Орнамент с черепами [СИ]

— Меньше чем через полгода, к концу лета. И там, между хребтами Сараздага и Джаюрнара, есть развалины оборонительной стены. Значит, ваши предки на что-то рассчитывали…

В этот момент в приемную комнату вошел Неарх.

— Пойдемте, господин Астин. Вам нужно собраться с силами, самостоятельно сесть в повозку. Дальше уже не так важно.

— До встречи, Эситея, — мягко сказал начальник пришельцев, взял ее за руку и ласково сжал пальцы на прощание, без слов выражая свою благодарность.

— Удачного пути, — ответила девушка, наблюдая, как Астайнар Эр'Солеад уверенным легким шагом вышел из двери на улицу к повозке. Потом послышался цокот копыт, и повозка с ее синеглазым подопечным покатилась в сторону Большого рынка и Нового города.

Глава третья

Несколько следующих дней тишина без всяких видимых происшествий совместно с пеленой дождя окутывала город. На рыночной площади пришельцы построили некое сооружение в виде крыши на восьми каменных колоннах и назвали это насквозь просматриваемое помещение «беседкой для переговоров». Какие-то переговоры и вправду шли, потому что по Древнему городу поползли тревожные слухи о близком нашествии степняков. Астайнар Эр'Солеад быстро учился. Впрочем, Эситея старалась не думать о нем, хотя его невероятные синие глаза даже снились ей по ночам в первое время.

Но внезапно это спокойствие закончилось, также как и мелкий зимний дождик. За ночь резко похолодало, и выпал снег. В приемную дикеофоры постучали. За порогом стояла делегация мерзнущих граждан Меар.

— Госпожа дикеофора, Адриса Камаца забрали воины Нового города, — выпучив в ужасе глаза, выкрикнул рыжий аптекарь из соседнего дома. Половина его лекарственных средств, кстати, были так сильно разведены, что почти не действовали.

— Туда ему и дорога, — холодно ответила Эситея. Сказать, что Адрис Камац вызывал у нее омерзение, это значило, бессовестно приуменьшить силу ее чувств к бессовестному пьянице. Камац постоянно издевался над всеми, кто его слабее, особенно над собственной женой. Лекарка только накануне зашивала Катее Камац рану на руке. Она всегда с трудом сдерживалась, чтобы не добавить Камацу в настойку, снимающую головную боль по утрам, порцию слабительного, например. Удерживало ее только то, что плохих слабительных у нее не было, а хорошие стоили не настолько дешево, чтобы тратить их на этого свина.

Горожане перепугано на нее смотрели.

— За что забрали? Что случилось?

— Подрался по пьянке с офицером Нового города, — сообщил в полной тишине Ледар-кузнец, неплохой, кстати, мужик, хотя и любитель выпить и подраться.

— Они там будут на нем удары тренировать, — всхлипнула какая-то баба из задних рядов. — Привяжут к столбу, и будут копьями тыкать. С разбегу, вон оно как.

— Ну и поделом, — непреклонно заявила Эситея, не верившая в подобную чушь. — Нечего было в жену тыкать чем ни попадя.

— Такое уж наше дело мужское, госпожа дикеофора, — застенчиво сообщил молодой колбасник, — Уж не обессудьте.

— Так. Я все поняла, — раздраженно сказала Эситея. — Чего вы от меня хотите?

— Чтобы вы попросили за Камаца в Новом городе. Никогда же такого раньше не было, — перехватил инициативу в разговоре сосед-лекарь, кажется, бывший у пришедших горожан предводителем. — Ну подрались мужики. С кем не бывает? Растащили — и будет. Зачем же арестовывать? Это в Новом городе новый начальник гарнизона новые порядки наводит. Зуб у него на нас, ишь ведь как.

— Пусть отцы города за Камаца просят, — возмущенно ответила Эситея. — Я не пойду! — и она захлопнула дверь перед носом сограждан.

Но горожане не отстали. В конце концов, такая солидарность стоила того, чтобы обратить на нее внимание.

«Кто его знает, может и есть в этом Камаце что хорошее, или просто ненависть к чужакам объединяет?»

Добила дикеофору Катея Камац, еще не снявшая повязку с искалеченной руки, прибежавшая просить за мужа.

— Вы не знаете, он хороший, — всхлипывала она и деликатно вытирала нос вышитым платком, — ну попивает немного. Ну приложит иногда, когда под горячую руку попаду. Зато потом и приласкает. Не отдавать же его чужакам на растерзание. Муж он мне все же, чай, не посторонний.

Эситея рассеянно слушала эти излияния загадочной женской души, прислонившись к косяку двери и вспоминая, куда она подевала приглашение Астайнара Эр'Солеада. Ведь не на растопку же пустила. Господин Эр'Солеад приглашал ее в Новый город. Но она, естественно, не пошла.

— Я поняла, — наконец резко сказала дикеофора. Катея Камац сразу же замолчала, испуганно посмотрела на нее. — Пойду, сказала, в Новый город просить за твоего мужа. Только оденусь потеплее.

— Да, да, госпожа дикеофора, одевайтесь теплее. Там вьюга. Такой ветрила…

Эситея заперла дверь в свою приемную, переоделась, надев красивое нижнее платье, и верхнее, тоже шерстяное, но из очень тонкой ткани. Потом нашла-таки на печке приглашение господина Эр'Солеада, тщательно застегнула на плече темно-пурпурный с серебряной вышивкой плащ дикеофоры, обулась и вышла на улицу. Пока она одевалась, сопровождающие горожане перебрались с одной улицы на другую и ждали ее у входа. Так что до Нового города дикеофора шла не одна, а возглавляла нестройную колонну заинтересованных сограждан.

— Как думаешь, они послушают дикеофору?

— А коли кто обидит ее, тому не поздоровится. Как давеча Леждина приложило, еле очухался.

— Глядишь, и сгинут чужаки, коли обидят дикеофору…

У «беседки для переговоров» сограждане проявили разумную осторожность и отстали. Эситея тоже остановилась, вблизи рассматривая это сооружение. Беседка имела восьмиугольное основание, выложенное мрамором, и высокие каменные бортики. Так что сидящего внутри человека издали застрелить было невозможно, в то же время стоящие охранники легко могли обозревать все пространство вокруг. Внешне примитивная беседка выдавала серьезные размышления заказчика о несовершенстве жизни.

Приглашение начальника гарнизона Эситее не понадобилось. Как только она подошла к воротам, ведущим на территорию Нового города, ее встретил молодой чужак.

— Госпожа Эситея, мне приказано проводить вас к господину начальнику гарнизона.

Девушка неглубоко поклонилась по обычаю пришельцев: одна нога заводится за другую, руки поднимаются ладонями вверх, спина прессы, опорная нога немного сгибается в колене. Сложный, почти акробатический номер для местной уроженки, зато посланник сразу проникся к ней доверием.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице в покои господина начальника, Эситея думала, стоит ли ей полностью соблюдать церемониал и просить за этого свина Камаца на коленях. Они вошли в прямоугольное, облицованное светлым мрамором, хорошо освещенное помещение с высокими узкими окнами. Вдоль одной из стен был устроен огромный очаг, где гудело и бушевало пламя. Стоящий у окна человек быстро повернулся к вошедшим и сделал несколько стремительных шагов навстречу. Он жестом отпустил сопровождающего, Эситея удивилась радости, засветившейся в его глазах.

— Наконец-то я вас заманил, — с удовольствием сообщил господин Астайнар.

После чего мысль о том, чтобы просить за Камаца на коленях выветрилась из головы дикеофоры навсегда.

— Я так и думал, что они попросят о помощи дикеофору. Не бойтесь, я отпущу вашего пьяницу сразу после вашего ухода. Отметим нашу встречу? — он указал рукой на накрытый столик чуть в стороне, который взволнованная посетительница сразу не заметила. — Конечно, той наливки, которой вы меня угощали в день нашего знакомства, я предложить не могу, но у меня есть вино из столицы.

Все нарастающее удивление Эситеи достигло своего пика.

— О какой наливке вы говорите?

— Разве вы не помните, как мы познакомились? — все с той же радостью в глазах спросил Астайнар. Выглядел он здоровым, чистые волосы светились золотистым сиянием, следов недавнего измождения не наблюдалось. Молодой, высокий, широкоплечий, довольный пришелец. — Вы были в тот вечер немного расстроены.

— Ничего не помню, — огорченно сказала девушка. — А что было?

— Много чего. Мы так увлекательно целовались, — сказал Астайнар, подходя поближе и протягивая к ней руки. В глазах горели яркие огоньки озорства.

— Ничего подобного, — потрясенно ответила Эситея. — Ни трезвая, ни под воздействием наливки я бы целоваться не стала. Я, наверное, спать пошла.

— Ваша правда, — признал собеседник, опуская руки, — Вы сразу пошли спать. Я выдал желаемое за действительное.

То есть, он совершенно не воспринимал ее как дикеофору, что было нормально для пришельца, и заигрывал с ней, как с обычной хорошенькой девушкой. Это было непривычно, но неожиданно приятно.

— Я заскочил в ваш дом, он мне приглянулся отсутствием местных страшных барельефов, дверь была не заперта. Спасался от стражников. Смотрю, милая девушка сидит и пьет в одиночестве, не закусывая. Я присоединился. Вы меня еще за глюка приняли.

— Ой, что-то подобное припоминаю, — Эситея покраснела и поднесла руку к голове. Астайнар стоял совсем рядом. Он был действительно высоким, даже подавлял своей массивной фигурой.

— Поэтому я в своем праве. Как вкусивший пищу в вашем доме, приглашаю вас отведать пищу под моим кровом. Снимайте плащ.

Девушка отступила от него на шаг, чтобы не давил на психику, сняла плащ, перехватила удивленный взгляд хозяина и поняла, какую оплошность допустила в спешке. Она не надела наголовный платок под капюшон плаща. Волосы местные уроженки носили распущенными, или заплетали в две косы, а Эситея как раз предпочитала высокую прическу пришельцев. Ей, как лекарке, было так удобнее, а под платком все равно не заметно. Да и кто рискнет присматриваться к странностям дикеофоры? Но Астайнар присмотрелся и к высокой прическе и к относительно светлым волосам своей гостьи. И насторожился.

— Прошу вас, — он еще раз указал в направлении столика с едой, пропуская гостью вперед.

Эситея медленно приблизилась к столику, судорожно принимая решение. Еда была сервирована по традициям пришельцев. А чужаки, в отличие от коренных жителей, брали еду руками. И далеко не каждый человек мог сделать это пристойно. Отсутствие или наличие соответствующего воспитания выдавалось сразу. Астайнар действительно быстро учился. Вперед он пропустил ее, безусловно, с целью проверить, насколько его гостья знакома с традициями дартанаев.

Выдержать проверку и закапать жиром платье? На Эситее было очень красивое, кремовое с лазоревой вышивкой платье поверх лазоревого со шнуровкой нижнего. И она решила сохранить оба платья чистыми. И потому, сразу выдавая свое знакомство с традициями пришельцев, остановилась возле своего кресла, ожидая, пока спутник отодвинет его для нее.

Астайнар помедлил, но помог ей сесть. Девушка пододвинула тазик для омовения рук, чтобы он оказался рядом с пальцами левой руки. Правой рукой жирные вещи воспитанные чужаки предпочитали не брать. Затем она замерла, ожидая, пока Астайнар сядет сам и достанет кинжал, чтобы порезать мясо на столе. Женщины пришельцев холодное оружие на общих трапезах не использовали, полностью зависели от своих сотрапезников.

Астайнар опять медлил. Эситея взяла ломоть хлеба и откусила маленький кусочек. Ничего страшного, она не голодная. Тогда хозяин сдался, осознав, что хватать кусок мяса за косточку гостья не будет, и порезал кусок телятины для нее.

— Все же вашу матушку похищал князь дартанаев.

— Что вы! Вежливо просил посетить.

— Наверное, не один раз.

— Вы правы.

— Эситея, у вас удивительно светлые волосы и серые глаза…

— Серые глаза для жителей Древнего города — редкость, но не исключение. Точно так, как и мои рыжие волосы.

— Но у вас волосы не рыжие, а, я бы сказал, медового цвета. И кожа светлее, чем у остальных местных.

— Вам не нравится? — спросила девушка, притворяясь, что не понимает намеков, в надежде, что собеседник дальше расспрашивать не станет. И точно. Астайнар немного покраснел и вопрос: кто ваш отец? не задал. И правильно. Она бы все равно не ответила.

— Мне нравится. Но я хотел бы поговорить с вами вот о чем, Эситея. — Как вы думаете, Вателл может продавать коней и нам и степнякам?

Эситея осторожно пригубила разбавленное вино полузабытого вкуса из серебряной чарки.

— Он не просто может. Он обязательно будет. Он будет продавать коней степнякам, даже если будет точно знать, что они на его конях прискачут жечь Меары.

— Как вы хорошо о нем думаете.

— Трезво думаю. Вам нужно, чтобы он не мешал вам строить укрепления? Ничего сверх этого вы не добьетесь от Вателла.

Они помолчали.

— Ваши отцы города предлагают моим людям ездить к месту строительства укреплений через Древний город для сокращения пути. Это может быть ловушкой?

Дикеофора задумалась. Еще раз пригубила вино, осторожно съела кусок жирного, политого соусом мяса, сполоснула пальцы и взяла кусочек хлеба. Астайнар внимательно наблюдал за всеми ее действиями.

— Вряд ли. Вы будете проезжать город на виду у всех. Наши понимают, что в случае нападения, гарнизон Нового города уничтожит жителей Древнего. Ваши силы даже преувеличиваются.

— Вы ведете себя как дартанайка, — резко прервал ее пришелец. — Вы пишете на нашем языке без ошибок, вы говорите без ошибок, вы вкушаете трапезу как дартанайка. Где вы выучились этому среди враждебных нам меотийцев? Я могу вам доверять?!

— Да. Даю вам слово дикеофоры. Вы можете мне доверять. Я держу слово тоже как дартанайка.

Ее сотрапезник откинулся в кресле и расслабился.

— Мне трудно довериться кому-нибудь из ваших. Я теперь всюду вижу подвох.

— Я понимаю… Моя мать много общалась с дартанаями. Дикеофорам дозволяется. Тут нет подвоха. Что вас еще беспокоит?

Астайнар ответил не сразу.

— Мне хотелось бы, чтобы никто не узнал об этом разговоре, — он внимательно смотрел ей в глаза, пытаясь решить, говорить или не говорить дальше. Эситея опустила глаза, не выдержав пристального взгляда.

— Говорят, раньше проход между хребтами Джаюрнаром и Сараздагом был укреплен так, что степняки пройти не могли. Могу я попросить вас, поискать в ваших древних книгах упоминания о старинных укреплениях Меар? Это наша единственная надежда на победу.

Эситея подняла глаза, чтобы Астин не сомневался в ее искренности.

— Я сделаю все, что в моих силах. И все сохраню в тайне.

Он кивнул.

— В зимнее время все равно строительство начинать бесполезно. Мы ограничимся подвозом материалов.

— Но я никогда не слышала ни о каких планах укреплений за Меарами. Наши предки попросту не допускали объединенного нашествия степняков на город. Они или нападали сами, верите? упреждая объединение племен, или подкупали вождей, чтобы те не участвовали в объединенном нашествии. Меары в древности были форпостом нашей страны, созданным как раз, чтобы предотвратить нападение Степи.

Астайнар залпом выпил свою чарку вина, потянулся, чтобы долить собеседнице, увидел, что ее чарка почти не тронута, и нахмурился.

— Это белое вино. Хорошее вино, не бойтесь. Я никогда не пью красного вина. Туда так легко что-нибудь подмешать.

— На этот счет я не беспокоюсь, — девушка, не колеблясь, выпила свою немалую чарку до дна. Хозяин долил ей снова.

— Я засну прямо в кресле, — умоляющим тоном сказала гостья. — Мне много не надо.

Астайнар виновато улыбнулся.

— Я забыл. Извините меня.

Эситея вздохнула, подумав, что его синие глаза опять будут ей сниться по ночам, этого уже не избежать. Но, возможно, в ее случае это не так уж и плохо.

— Меары действительно являются форпостом страны, — заговорил между тем синеглазый пришелец. — Основные защитные сооружения были нами построены и укреплены за рекой Литтавой. На ту сторону реки степняки не должны пройти. Пастбища по эту сторону и мелкие города придется принести в жертву. Никто в столице никогда не рассчитывал сохранить Меары в случае нашествия из степи. Однако город нельзя совсем бросить, поэтому меня с небольшим отрядом сюда и прислали.

— Отряд смертников, — уточнила Эситея, рассеянно разглядывая начальника гарнизона и в очередной раз размышляя, что же сделал Астайнар Эр'Солеад, выросший в столице при королевском дворе, что его направили возглавить отряд смертников, который должен оборонять пропащий город Меары.

— А вам не нравится? — вернул ей ее собственный вопрос столичный господин Астайнар. Недоверие в ответ на недоверие. Гостья грустно улыбнулась.

— Я обязательно узнаю все, что смогу.

— А если не узнаете, — небрежно сообщил Эр'Солеад, — мы сумеем красиво умереть.

Это точно. В том, что дартанаи умеют красиво умирать, дорого продавая свою жизнь, никто не сомневался. Они уже показали это, защищая долину реки Архерон от соседей. Степняки пройдут в Меары по горам трупов своих единоплеменников. О подвиге защитников Меар сложат красивые песни. Но город, все же, будет разрушен и выжжен, как и вся земля вокруг.

— Вы-то сумеете, — тихо сказала дикеофора города Меары, — а вот мы вряд ли.

Хозяин дома откинулся в своем кресле, достал откуда-то сзади лютню и тихо запел приятным низким голосом, услаждая ее слух. Сцена называлась: столичный кавалер покоряет хорошенькую туземку. Песню он выбрал героическую, примитивно-архаическую. Видимо, под стать уровню туземной девушки слушательницы. Если бы Эситея не была знакома с искусством дартанаев и даже не знала наизусть несколько баллад Персерена, у нее точно бы сложилось неправильное представление о песнях этого народа. Она немного послушала из вежливости. Настроение, уже ставшее грустным, продолжало ухудшаться. Наконец, на словах «голова отважного Рурха покатилась, скользя и крутясь на крови», Эситея подняла руку, останавливая певца, старательно выводившего сложный мелодический рисунок.