Орнамент с черепами [СИ]

— Я благодарна вам, господин Астайнар, но мне пора идти. Мои горожане давно уже извелись в ожидании.

Певец, прерванный на самом интересном месте, поморщился, не одобряя невежливость гостьи. Но Эситея давно уже перестала быть вежливой девушкой. И он встал, чтобы отодвинуть ее кресло от стола.

— Вы напрасно сейчас беспокоитесь о своих горожанах. Я отдал приказ, отпустить вашего пьянчужку после одного поворота больших песочных часов. Его уже давно отпустили.

Эситея старательно выполнила прощальный поклон-приседание по обычаю пришельцев.

— Даже так! — Астайнар поклонился в ответ. И придержал ее за руку, глядя в глаза. Выполненный им поклон позволил сделать это вполне естественно. Воспитанник королевского двора, все же. — Я хотел бы видеть вас иногда. Не задерживать же мне для этого ваших пьянчужек.

— Нет. Проще мне приезжать на место строительства укреплений, когда вы там будете. Если потребуется срочная встреча, всегда можно будет передать мне через Неарха, — она отняла у него руку и отступила на шаг. — И потом. Ваш путь в степь через Древний город лежит по центральной улице. Больше ни одна наша улица для проезда на конях в нужном направлении не годится. И туда выходит дверь моей приемной. Эмблема дикеофоры видна издалека. Вы всегда можете позвонить и зайти.

— А почему, кстати, у вас такая странная эмблема?

— Чтобы люди почаще вспоминали о том, что смертны, — усмехнулась Эситея, надевая свой плащ, так что ярко сверкнул черненый череп на серебре застежки. — До встречи.

Горожане ее ждали, чтобы убедиться, что никто их дикеофору не обидел, а, следовательно, ничего пришельцам не грозит. К несчастью.

Глава четвертая

На следующий день Эситея отправилась проведать своего учителя господина Энниата, уже совсем старого жителя Древнего города. В свое время господин Энниат учил читать и писать маленькую Эситею, еще до того, как они с матерью уехали из города. Когда Эситея снова вернулась в Меары в качестве городской дикеофоры, она иногда навещала своего учителя. Он обитал в крайней бедности после того, как оба его сына уехали из Меар в главный город области Рисс за Литтаву, чтобы обучать там пришельцев своему языку и истории. Их отца после этого подвергли общественному остракизму в Меарах. Окончательно умереть с голода господину Энниату не давали его бывшие ученики, потихоньку поддерживающие учителя. Но тот страдал прежде всего оттого, что лишен возможности и далее передавать свои немалые знания другим. Его потихоньку убивало бездействие. Бездействие и черствость сограждан.

В последнее время Эситея навещала своего бывшего учителя довольно часто, у него ухудшилось зрение, а чтение книг было единственным, что поддерживало несчастного старика.

— Послушайте, господин Энниат, помните, когда мы с вами изучали древние наречия, вы мне показывали книгу, в которой были собраны решения членов правления нашего города? Где-то триста и больше лет назад? — спросила дикеофора, после того как осмотрела глаза старого учителя и села с ним за стол, чтобы выпить простокваши и поесть сладостей, принесенных ею самой. — Сейчас упорно ходят слухи о близком нашествии степняков. А ведь именно лет триста назад было то последнее нашествие, которое мы еще отбили.

Рассказывать то, что открыл ей начальник гарнизона пришельцев, она не рискнула даже господину Энниату. Тот и без этого сразу вдохновился тем, что кто-то проявил интерес к его книгам, и довольно быстро отыскал нужный том в своей огромной библиотеке.

Эситея села к окну, выходившему в заросший виноградными лозами маленький палисадник, и принялась бережно переворачивать ветхие страницы. Господин Энниат вернулся за стол, к принесенным ею сладостям.

Поиск нужной информации облегчался тем, что каждая страница была озаглавлена. Например, «о том, что нужно поделить золотой запас города на три равные части, и спрятать их, дабы кочевники, если и преодолеют оборону, золота найти не смогли». Девушка неторопливо листала дальше и, наконец, нашла нужную страницу. «О плане укреплений перед городом Меары и устройстве водной ловушки».

Сердце несколько раз усилено стукнулось в груди, но ее ждало разочарование. Строчкой ниже было написано только то, что план решено спрятать для надежности в самом безопасном доме города. С чем согласились все видные горожане, учувствовавшие в собрании.

Какой это, самый безопасный дом в Меарах? Что такое, водная ловушка? Непонятно. Видимо, после того нашествия, которое было отбито, что-то все же разладилось в городской обороне. План защитных укреплений так и не сочли нужным достать из тайника. Страна была в упадке задолго до последнего, разорительного набега степняков, это известно. Но что же делать теперь? С того времени, когда Меары были процветающим городом, способным отразить Степь, прошли столетия, в которые столько всего вместилось. Одно неотраженное нашествие, сожженный город, заразнейший мор. Приход дартанаев из-за гор…

Эситея задумчиво долистала книгу до конца. Больше упоминаний о плане обороны Меар не встречалось. Она хотела попросить господина Энниата, поискать какие-нибудь другие упоминания в литературе о том, как же раньше оборонялся их город, но старенький учитель, сытно поев, заснул прямо в кресле. Будить его девушка не стала. Решила, что спросит в следующий раз. Аккуратно поставив древнюю книгу на полку, она тихо вышла из дома господина Энниата и пошла к себе домой, завернув за оградой в узенький проход между каменными изгородями, весь увитый виноградом с осыпавшимися на зиму листьями. Протиснувшись вверх между голыми лозами, она сразу оказалась на несколько улиц ближе к своему дому чем, если бы шла обычным путем. Дикеофора свернула еще в один малозаметный проулок, продолжая думать о том, какой же дом считался самым безопасным в городе триста лет назад.

У входа в приемную дикеофоры ее ждала благодарная чета Камацев. Эситее уже рассказали, что Адрис полночи хвастался мужикам, что он лихо отбивался от злобных жителей Нового города. Те, мол, швыряли в него копья, но он так быстро уклонялся, что ни одно в него не попало. Под конец он, дескать, перехватил одно копье и бросился на них. Те разбежались, и он почти выбрался на свободу… Сейчас здоровенный мужик предстал перед городской дикеофорой в белом, вышитом разноцветными нитками праздничном наряде. Синяки, полученные накануне, во время драки на рынке, переливались всеми цветами радуги; от фиолетового через зеленый в желтый и красный цвета. И на эту радужную картину с тихим обожанием смотрела невысокая хрупкая Катея Камац. Впрочем, Адрис Камац, польщенный настолько явным признанием его героического прошлого, тоже поглядывал на жену снисходительно и благодушно.

Они притащила дикеофоре, спасшей их семейный союз, огромную корзину колбас и сарделек собственного приготовления. Эситея с трудом выпроводила Камацев за дверь приемной и, под воздействием общения со своим учителем, принялась внимательно изучать самую старинную картину из развешанных по стенам произведений искусства, размышляя, может ли возраст старинного шедевра составлять целых три столетия, к примеру. Очень было похоже на то, что создавал этот шедевр художник, живший до упадка в стране всего, и живописи в частности. Нарисован был реалистично распотрошенный труп, а не схема расположения органов в человеческом теле, как на более поздних полотнах неизвестных любителей анатомии. Именно из-за реализма изображения Эситея старалась как можно реже смотреть на самую старинную картину в своей коллекции. Но сейчас она внимательно ее изучала, не отводя глаз от ухмыляющегося прямо в лицо зрителю трупа. Она даже осторожно потрогала картину. Триста лет назад картины писались на загрунтованном особым способом полотне, и были очень тяжелыми. Эситея еще раз качнула картину. Внезапно старинный шедевр задрожал и рухнул вниз, больно оцарапав деревянной рамой руку хозяйке. Девушка взвизгнула и принялась зализывать себе рану на запястье. Вокруг медленно оседали клубы пыли.

— Что здесь происходит?

Конечно же, проезжавший мимо с небольшим отрядом господин Эр'Солеад, решивший посетить скромный домик городской дикеофоры, не мог выбрать лучшего мгновения для своего явления в ее приемной. Эситея молча бросила на него хмурый взгляд. Пришелец сам сообразил, что случилось, и подошел поближе к рухнувшей картине.

— Как это она раньше никого не пришибла? — задумчиво сказала девушка.

— Да. Креплению в стене лет триста, не меньше. Естественно, что оно проржавело в труху.

— Ах ты, камень в печени! — вырвалось у нее, потому что в этот момент Эситея сообразила, что если картина спокойно провисела на стене триста лет, значит, именно ее дом, дом городской дикеофоры, простоял неразрушенным все эти нелегкие годы. Самый безопасный дом города. Забыв обо всех наблюдателях, собравшихся в ее приемной, а туда помимо воинов Нового города затащились, движимые неуемным любопытством, оба супруга Камаца и сосед аптекарь, дикеофора шагнула к стене. Что она там надеялась найти, маленький ли тайник, или нечто подобное, она и сама не осознавала. Только ничего там не было. Неприлично пыльная глухая стена в ее идеально чистенькой приемной комнате. Эситея продолжала задумчиво разглядывать стену, зализывая текущую кровь из запястья, когда стоявший рядом Астайнар тихо сказал ей на ухо.

— Если вас, в том доме, куда приглашали вашу матушку, случайно НЕ учили военной фортификации, я хочу вам кое-что показать.

Она мгновенно развернулась, ненадолго встретившись с ним взглядом. Вид у господина начальника пришельцев был крайне радостным.

— Смотрите, — он показывал ей на оборотную сторону упавшей картины, исчерканную разными линиями. — Это старинный план вашего дома. Сейчас таких планов уже не делают. Видите, это та улица, с которой я зашел, вот это — та улица, на которую выходит дверь дома. Вот скала в основании вашего дома. Видите?

— Да! — окончательно пришла в себя Эситея и резко повернулась к зрителям, которые прибежали на жуткий грохот в доме дикеофоры, раздавшийся во время визита пришельцев, в тайной надежде на то, что те теперь сгинут. — Я не поняла, я кого-нибудь из вас приглашала войти?!

Зрелище раздраженной дикеофоры с сурово сдвинутыми темными бровями, с красными от крови губами так потрясло чету Камацев, что они мгновенно исчезли за входной дверью. Аптекарь тоже нехотя убрался.

— Приглашали, — сказал Эр'Солеад бесстрашно.

— Но сейчас у меня несколько неубрано. Давайте на обратном пути.

— Я должен помочь вам повесить картину обратно.

— На обратном пути и повесите. Прошу вас.

Начальник гарнизона поклонился и направился к двери.

— Какое хорошенькое Суеверие, — ехидно сказал ему Шемарад, прежде чем они оба вышли из ее дома. — Смешанный тип красоты.

Эситея заперла за ними дверь и вернулась к изучению оборотной стороны картины. На старинном плане дома был четко обозначен неизвестный ей тайник, начинавшийся в подполе и уходивший в скалу, служившую основанием ее дому.

Она тут же пошла на кухню, зажгла масляную лампу и спустилась в подпол. Отодвинула в нужном месте мешок муки и два мешка крупы от стены, чтобы исследовать каменную кладку подвала. Долго ей изучать не пришлось. После нажатия на немного выступающий угол плиты, та тяжело повернулась вправо и вниз, открылась замочная скважина. А ключа у хозяйки дома не было. Более того, девушка не сомневалась, что он был потерян где-то двести-двести пятьдесят лет назад. Она поковыряла в скважине ножом, потом сходила за вязальным крючком, пошевелила им в скважине. Результата никакого не было. Пришлось задавить на корню любопытство, выбираться наружу и идти убирать пыль в своей приемной.

Ближе к вечеру возле ее дома снова остановился возвращавшийся обратно в Новый город отряд воинов.

— Господин Астайнар, у вас нет, случайно, знакомых умельцев вскрывать сложные замки.

— Одного я точно знаю, — самодовольно улыбнулся господин Астайнар. — Это я сам.

Эситея обрадовалась. Посвящать лишних людей в тайны своего дома ей не хотелось.

— Мне нужно вскрыть старый тайник, — еле слышно призналась она.

Астайнар скользнул взглядом по заднику стариной картины.

— Шемарад, распорядись, чтобы эту страшную картину как следует привесили на прежнее место. А я пойду, помогу девушке.

— Ты, командир, умеешь свалить на подчиненных самое дрянное дело, — пробурчал его помощник и скривился, разглядывая распотрошенный труп на старинном изображении, — а сам постоянно уходишь «помогать девушке».

Не обратив на его ворчание никакого внимания, начальник пришельцев уверенно, не задав ни одного вопроса, прошел на кухню и сам поднял крышку подпола. Эситея подала ему лампу. Он спустился вниз и подошел к нужной стенке. Судя по всему, зрительная память у господина командира была отличная, и в пространстве он прекрасно ориентировался. Ведь схемка на заднике картины была вполне себе примитивной и плоской.

— Замок простенький совсем. Нож с узким лезвием у меня с собой. Мне бы пару крепких шпилек из ваших чудесных волос, Эситея.

И, получив просимое, быстро открыл замок.

— Назад! — вскрикнула дикеофора, как только услышала щелчок. — Не открывайте дверь.

Астайнар, дернувший было дверь на себя, тут же закрыл ее обратно, отступил до лестницы из подпола наверх.

— Там может быть опасно, — нерешительно объяснила свой окрик Эситея, — тайник в скале, наверное, не открывался несколько веков. — Пусть проветрится до завтра. Благодарю вас, господин Астайнар.

Они выбрались на кухню.

— Пообещайте мне, что не будете спускаться туда в одиночку, — серьезно сказал воин, внимательно глядя на нее. Неожиданно обаятельно улыбнулся. — Вы меня заинтриговали и отодвинули в сторону. Не люблю недопетых сказаний. Мне теперь не будет покоя, пока не узнаю, что там в вашем многовековом тайнике.

— А как вы собираетесь пройти Древний город, чтобы попасть ко мне?

— Не беспокойтесь. Придумаю что-нибудь. Я стал хитрее. Дождетесь?

— Дождусь, — невольно улыбнулась Эситея ему в ответ.

На следующий день с утра пораньше к ней постучал Неарх, привезший в повозке замотанного в окровавленные тряпки «убившегося работника», раскачивающегося из стороны в сторону с редкими, тихими и проникновенными стонами. Когда оба посетителя с трудом затащились в приемную, «работник» сказал красивым низким голосом.

— С добрым утром, Эситея. Я сдержал обещание.

После чего размотал тряпки на голове, явив дикеофоре светлую кожу, прямой нос, высокий лоб, решительный подбородок и прищуренные в ухмылке синие глаза.

Эситея, прислонившись к косяку двери, задумчиво глядя на Астайнара, размышляла о том, что не слишком-то благоразумно с ее стороны, позволять себе такую неуемную радость из-за того, что он рядом.

— Неарх, покарауль здесь… — распорядился Астайнар.

— …а я пойду, помогу девушке, — довольным голосом закончил за него Неарх.

Эситея неожиданно смутилась, опустила голову и быстро направилась в кухню.

Подпол был открыт всю ночь, чтобы полуприкрытый тайник лучше проветрился. Они осторожно подошли к вскрытой накануне дверце. Астайнар в последний момент плечом отодвинул девушку, открыл дверь и сделал шаг вперед, подсвечивая себе масляной лампой с закрытым стеклянным колпаком пламенем.

— Ух, ну ничего себе, песня без слов! — сказал он потрясенно.

Эститея быстро шагнула следом. Ее проворный спутник уже стоял двумя ступеньками ниже на короткой лестнице, ведущей в маленькую каморку, размером три на пять шагов. В стены, высотой где-то в полтора человеческих роста, были вделаны полки, а на них сверкали и переливались в неярком свете лампы золотые украшения со вставками из драгоценных камней.

— Часть золотого запаса Меар трехвековой давности, — тихо сказала дикеофора, разрушая голосом волшебное очарование минуты. — Следует передать начальнику города. То есть вам, господин Эр'Солеад.

Ее спутник обернулся и несколько мгновений смотрел на Эситею, потом молча перевел взгляд на золотые изделия изумительно тонкой работы, грудами лежащие на полках. В глазах воина не было ни тени алчности. Он, склонив голову, любовался украшениями.

— На вырученные деньги можно подкупить несколько степных вождей, — подсказала дикеофора. — Подкуп, верите? поможет сократить число кочевников, которые будут прорываться в Меары. Но продать драгоценности лучше в Эсфии, а кочевникам предлагать уже вырученные деньги. Степняки не оценят ни качества работы, ни древности изделий. А это существенно повышает цену. У нас в стране даже некому такое и продать. Слишком дорого. Только в Эсфии и купят.

Не ответив ни слова, Астайнар поднял с одной из полок женскую диадему с подвесками, изготовленную в виде переплетающихся золотых соцветий, со вставками бирюзы. Повернулся к Эситее, двумя пальцами стянул у нее с головы наголовный платок и увенчал прическу девушки изысканной диадемой. Мелодично зазвенели подвески. Он отступил назад, откровенно любуясь.

— Такие драгоценности должны остаться в стране. Нехорошо их продавать.

— Но человеческие жизни, жизни горожан Меар, дороже, — ответила Эситея, осторожно снимая с себя диадему. Астайнар недоверчиво усмехнулся. — Хотя бы потому, что вы собираетесь умирать за нас. И если вы погибнете, защищая людей, какие бы мы в Меарах больные душой и на всю голову ни были, о вас сложат героические песни. А если бы вы погибли, защищая золотые драгоценности, о вас никто бы не сложил ни единой баллады, — она аккуратно положила диадему на полку.

Астайнар еще раз внимательно оглядел хранилище.

— Кое-что действительно можно продать, — признал он, осмотревшись. — Насчет всего остального подумаю. Постепенно переправим золото в Новый город.

— Я хочу все осмотреть внимательнее, — вновь заговорила Эситея после паузы. — Здесь где-то должны быть важные документы, возможно план укреплений возле Меар.

Астайнар поднес лампу ближе к полкам. Небольшая книга из переплетенных старинных документов нашлась довольно быстро. И дартанайскому воину хватило одного взгляда, чтобы опознать в плане укреплений то сооружение, развалины которого он видел в проходе между хребтами Сараздагом и Джаюрнаром.

— Смотрите, Эситея, вот изображения горных хребтов. Так их обозначали на старинных планах, — он повесил лампу на рога огромного золотого подсвечника, стоящего на каменном полу хранилища, и пальцем водил по линиям плана, объясняя спутнице, что там изображено. — Ого, какой мощный фундамент. И вот, видите, стены. Две высокие фланкирующие башни. Это потому, я так понял, на склонах хребтов башню не возведешь?

— Да. Там часто сходят сели.

— Мы так и подумали, когда осматривали долину. Думаю, мы попросту скопируем старинные укрепления. План есть. Фундамент сохранился. Ничего лучше мы все равно соорудить не успеем.

Он стоял на ступеньку ниже и сзади, глядел через плечо Эситеи в старинную рукопись, дышал ей в шею и ухо. Что отвлекало. Но дикеофора все равно старательно изучала план.

— Вот! — неожиданно сказала она, указывая на небольшой значок, помечающий склон Джаюрнара. — Я нашла. Это, наверное, и есть «водная ловушка». Я вчера прочитала, что частью защиты Меар была водная ловушка.

Она осторожно перевернула ветхий лист. Склон горы был там изображен более подробно.

— Думаю, здесь изображена подземная река — глядя на странные линии, предположил Астайнар. — Точно не знаю. В первый раз такое вижу. Но за три века река могла изменить свое течение.

— Астайнар, — Эситея развернулась лицом к воину. Он оказался слишком близко. Она отшатнулась и смутилась.

— Что? — в полумраке выражение лица ее спутника было невозможно разобрать.

— Оставьте мне эти планы. Я скопирую. Вы увидите, как точно. Переведу пояснения и вам передам. Листы настолько ветхие, что вот-вот развалятся.

— Верхний лист — да. Он нам нужен. А ловушка мне не нравится. То подкуп вождей, то какая-то ловушка. Как-то это все бесчестно.

Эситея пожала плечами, осторожно взяла драгоценную рукопись и поднялась еще на ступеньку выше.

— Решать, конечно, вам, дартанаям. Но поверьте, что степняков будет столько, что честными путями вы с ними ни за что не справитесь. — Астайнар поморщился, но она твердо закончила свою мысль. — Я за старинные, проверенные способы защиты Меар, верите?

Воин промолчал, и Эситея решила действовать сама по себе. Спустя несколько дней она заглянула на окраину Древнего города к охотнику Нузе, называемому горожанами Нуза-паук за невысокий рост, длинные руки и короткие кривые ноги. Нуза лучше всех в городе был знаком с горами вокруг Меар. Он часто продавал на рынке каких-то странных, слепых и бледных животных, выловленных в горных недрах. Знахари делали из подгорных тварей зелья, весьма подозрительные с точки зрения городской дикеофоры, но популярные. И сам Нуза-паук был странным. Жена от него ушла без объяснения причин, но в его дом постоянно наведывались девицы сомнительного поведения, и от недостатка женского внимания охотник не страдал. Эситея шла к Нузе безбоязненно, ибо он был труслив, городскую дикеофору опасался. И, когда она попросила его проводить ее на место, указанное на принесенном ею плане, отказаться не посмел.

— Э-э-э, госпожа дикеофора, приходите завтра на рассвете. Только оденьтесь потеплее, и плащ ваш, это, мешать вам будет. Под горой там холодно и мокро. Куртку бы вам и штаны теплые. И сапоги на толстой подошве.

На следующий день девушка пришла к Нузе с первыми лучами солнца. Выйдя из дома, она уловила в своей душе легкую тревогу. Являлась ли она предупреждением дикеофоре, сказать было трудно. Эситее не хватало опыта. Один разок она и вообще приняла за такое предупреждение последствия легкого отравления. Так же было муторно, тревожно и тошновато. Дикеофоре было стыдно даже и вспоминать о том диком промахе. Поэтому она и не обратила внимания на тревогу в душе. Ну не отменять же заранее запланированное путешествие из-за такой сомнительной причины.

Охотник оглядел Эситею в сапогах, штанах и длинной куртке, одобрительно кивнул. Затем почти неслышно свистнул, на свист прибежал его пес-альбинос по кличке Мармал. Животина не просто странная, а прямо-таки страшная; с обвислыми ушами, с редкой белой шерстью, с внимательными розовыми глазками и со сверхъестественным даже для собаки чутьем. Пес безошибочно определял тех, кто относился к нему настороженно, а таких было большинство, и платил тем же. Поскольку Эситея пса уважала, то у них проблем со взаимоотношениями не было. Мармал выпрыгнул из-за угла, поставил передние лапы ей на живот, повел носом, тихо гавкнул, здороваясь, и побежал к хозяину.

За город они выбрались через лаз в городской стене, и пошли вверх по малозаметной тропке, по сухой траве, среди вечнозеленых туй и можжевеловых деревьев, немного припорошенных снегом. Довольно быстро дикеофора сообразила, что Нуза ведет ее на Запретную гору, где было множество хороших пастбищ для скота, но выгонять скот туда горожане опасались. Там иногда бесследно пропадала скотина. Некоторые меарцы, презрительно посчитав древний запрет дурацким суеверием, иногда все же выгоняли скот на эту гору. Но, не досчитавшись к концу недели нескольких овец, подчинялись старинному обычаю, решив для себя, что это не суеверие, а народная мудрость.

Тропка завела путников в туманную лощину. Каменные глыбы выявлялись из тумана и нависали над путниками. Внезапно Нуза нагнулся, протиснулся под одной из нависающих над тропкой скал, и исчез внутри горы. Пес с легкостью нырнул за ним. Эситея не без труда проскользнула следом. Не удержалась и упала на колени на бугристую поверхность лаза. Тихо зашипела от боли. Вокруг было темно, прохладно и тихо. Затем Нуза впереди зажег факел. Проход в подгорное царство напоминал кастрюлю, из которой пытались вынуть тесто, но до конца дело не довели. А потом тесто окаменело. Неровная серая поверхность с морщинистыми выростами маслянисто блестела в свете факела. Охотник поднес факел к одному из выростов и внимательно его осмотрел.

— Сухой, — пробурчал он по завершении осмотра. — Значит, это, пока безопасно. Лаз водой не зальет. Пойдемте, госпожа.

Эситея осторожно встала на ноги и, пригнувшись, последовала за своим проводником по узкому проходу, радуясь тому, что на ней обувь с толстой подошвой. Она отлично поняла, о какой опасности говорил охотник. Иногда подгорная вода стремительно поднималась и могла за считанные мгновения затопить любую пещеру до потолка.

Очень скоро узкий лаз расширился. Неяркий свет факела освещал только небольшое пространство вокруг, но блестящую струю воды впереди девушка увидела.