Переписка двух Иванов (1935 — 1946). Книга 2

265

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <16.II.1936>

<Открытка> [192]

16. II. 36. 8 ч. веч<ера>

Дорогие, пишу спешно, примаю В<ас> в св<ой> бил<ет> (в одну десят<ую> долю), т. е. по одн<ой> 20-ой. Завтра я б<уду> осыпан<ным> милостью нольшесть четырепятьшестьдесят один, ошибся, после четыре надо еще четыре. Душа запела, — В<аше> п<ись>мо! А то сник.

Замаялся, еще надо пять–6 гл<ав> до конца 1-ой ч<асти> Пут<ей> Неб<есных>. Но это буд<ет> все же роман цельный, можно издать. «Няни» остается — 60 экз. Идиот я, болваны — те. Гадамович «уделил» мне место — непоср<едственно> за Бун<иным>. Дур<ак> — у кажд<ого> — свое место.

Я и не смею мечтать о Вашем «слове» Няне. Меня подавляет, что Вы не печат<аетесь> в «В<озрождении>». Я едва т<е>рплю. Работаю к<а>к в<о>л. И не слышу дней. Не хват<ает>, чтобы нач<а>лось с «блюмы» — здес<ь> атмосф<ера> к<а>л<е>ная. Ушшусь в обл. заочны. Ч<и>таю «Ж<и>тия». Чудо з<а>хв<а>т<и>ло простотой, непосред<ственностью>. К<а>кия обр<а>зы! х<у>д<о>жнички! Все выпью! слова! и все мне — нужно! Ж<а>дн<о>сть. Пишу «Ст<а>р<ый> Валаам» для «Прав<ославной> Руси». Буд<ут> из<дава>ть книжку. Шлю «Гадам<овича>». Бл<а>г<о>д<а>ря В<ашему> слову — стал призн<а>в<а>ть даров<ание>! тьфу! в<е>рните. [193]

Не смею послать, ибо на обороте — гнусность, нельзя.

Целуем Вас и светлую Наталию Никол<аевну>. Господь да исцелит ее и укрепит Вас обоих. Целуем. М<ожет> б<ыть> летом увидимся.

Ваш Ив. Шмелев.

266

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <9.III.1936>

<Открытка>

9. III. 36.

Дорогой друг Иван Александрович, дарю Вам на завтра одну десятую долю в моем счастье нуль, пять, семь, один, пять, три, восемь. Уповаю. Пары выходят, кручусь к<а>к берьета. [194] Весь в работе. «Няня» вся вышла! Идиоты, издали лишь 600, мне ни гроша, а издавать снова нет смысла. Вчера читал для бездольных, вдали от Парижа, собрал 800 фр. — полно было, и — трогательно: гл<авным> обр<азом> — трудовой народ. Акции мои оч<ень> высоки, — и сколько тут Вы помогли! О Риге уж и не говорю. Есть трогательные читатели. Один вчера принес... 12 разн<ых> моих книг — для подписи от бедноты. Д<олжно> б<ыть> поеду в Ригу читать. Климов трогателен. Жду Вашей книги! Поцелуйте Н<аталию> Н<иколаевну>. Обнимаем Вас.

Ив. Шмелев.

<Приписка:> Ох, напишите о себе и Н<аталии> Н<иколаевне>!

<Адрес И. А. Ильина:>

Herrn Professor Dr. — I. Ilyin

Sodener Str. 36 III

Berlin — Wilmersdorf

Allemagne

267

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <22.III.1936>

22. 03. 36

Boulogne/S.

Дорогой Иван Александрович, милый Друг!

1. Союз Инвалидов просит: прислать к 15 IV — самое позднее — к 17 IV — (Вам с походом!) «словечко». Для ежегодного парадного № Рус<ского> Инв<алида>. О чем угодно. Вам только взять карандаш — и одарите. Зажжете. Обновите. Возродите. Оживите. Уведете. Зачаруете. Хоть 30–40 стр<о>к! Все дают, но... дадут ли? У Вас сотни этюдов! Вы мне обещали дать читнуть... Если бы Вы знали, ка-кие есть страдальцы! Ох, дайте о Страдании — во-имя! Или — из цикла — Кремль, Пушкин, Зима, Царь, Звезды, гнезда, седла... Вы даже о «торичелл<иевой> пустоте» подарите богатую кошницу! Адр<ес> посыла: Ген. М. Кальницкому, 3, rue Adolphe Cheri-oux, Issy-les-Monlineux, Seine, Union des Inv. Rus. О цыфире, в которую я Вас примаю, будет своевременно. Живу на иголках. Поглядываю на — эст. [195] Бьет для р<усского> вопр<оса> 12-й час. Пою Осанну. Скулю. Весь в работе. Никогда столько не писал, сталось 4–5 глав Дариньки, которая Вам не по сердцу. И все же везу ее в маскарад. Не я: меня везет. Будет: Вразумление, Крестный сон, Покаяние, Голубые письма и еще что — не знаю. И — закончится 1-ая часть Путей неб<есных>. Уже подписан для издания (с очередн<ым> ограблением). «Няня» вся распродана. Устыдился Г<укасов> и без просьбы дал мне 550 fr. — слезы. Спрос продолж<ается>, но «Няня» вышла вся. Идиоты. П<ути> Неб<есные> спрашив<ают> в лавках. Много выписыв<ают> №№ газет с ней. И эти №№ (многие из них) разошлись. Каж<ется>, дам подзаголовок к П<утям> Неб<есным>: «Даринькин роман», а дальше будет...? Но чую, что дам русского антилигента-мигилиста-врача в Мценске. Начнутся... чудеса. А пока напитываюсь Минеями и проч. Пишу одновр<еменно> «Старый Валаам» и по рассказу в мес<яц> для «Илл<юстрированной> Рос<сии>». Напечатал в посл<еднем> № — Крест. Сдал еще для апреля Стенька Рыбак. Есть много. Платит Ил<люстрированная> Рос<сия> по 333 fr. за расск<аз> не менее 300 строк. На год! А то — пропадай. Бун<ин>, Мер<ежковский>, Зайц<ев>, Гиппиус и я — Гип<пиус> и Мер<ежковский> чередуются. На нас 3-х 1000 fr. в мес<яц>. Бун<ину> — за приз — 500. Если не дадим как<ой> мес<яц> — вычит<ают> 200 fr., и все же получим 133 fr. Зато «вошли как бы в редакцию», но это для блезиру так.

Чи-тать меня ста-ли-и... ух! А все Вы это, показываете меня. Знаете, слышу — иные нянины словечки становятся ходячими. Чудеса! Читал в Аньере для бездомных — все было сверхполно, все бил<еты> проданы. Собрали 1000 fr. и за мои 2 книги 100 fr. Я-то только читал, для спас<ения> души. Очень о. Мефодий славный (сын Кульм<ана>) самоотверж<енный> пастырь. Есть люди! Он меня и взял. Он же меня и исповедов<ал> перед «операцией». И знаю — молится. Когда же Вы что-ниб<удь> дадите Возр<ождению>? Не будьте жестоким. Ведь бедн<ых> рус<ских> людей лишаете хлеба! Если бы поговорить по душам! М<ожет> б<ыть> поеду в Ригу. А разрешат мне остановиться на 2–3 дня в Б<ерлине>? Мне бы глазком поглядеть на

Вас, милые. Сердцем прислониться. Обнимаю Вас. Целую руку Н<аталии> Н<иколаевне>. Оля — такожде.

Ваш утлый Ив. Шмелев.

268

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <13.IV.1936>

13. IV. 36.

Boulogne s/S.

С запозданием по непредв<иденным> обстоят<ельствам> — умопомрачился.

Только Вам и пишу. Нет сил.

Дорогой друг Иван Александрович,

Славной и нежной, русской родной душе, — Наталии Николаевне и Вам, чудесный, — Христос Воскресе! — кричим помыслом чистым по сердечным волнам душерадия нашего, из темного леса европейского, — я и Оля. Оба убогие, задерганные, в пустом кипеньи варящиеся — и уже готовые. Из последних сил. Я не видал и не вкушал сладости ни постных, ни страстных дней, и теперь, как оглушенный, не видящий Дня Светлого, вопию: Христос Воскресе..! Вопию и — валюсь в изнеможении. Додергали, доработали, доработался, изработался. И все — по какой-то инерции, трепеща, надеясь, что... вот, Россия воскреснет, — воскресят Ее! — для чего-то еще скриплю пером, и все куда-то летит — и для чего летит, и для чего все это здесь — не слышу, не чувствую. Я устал. Меня замучили письма, на кот<орые> я не в силах ответить, «срочные» работы, тревоги о грошах, о ненужной жизни. Затворился бы, но нет затвора. Сесть бы на месяцы и пить, пить из чистого источника... — нет часа забыться, почитать. И вот, в этом кипеньи, когда выдохся, еще — соблазн. Одно солидное синематогр<афическое> предприятие, русское... — схватило меня: дай ему в 3 дня eхроsе [196] для фильма — Петерб<ург>-Кавказ, (история покорения, Шамиль, [197] кавк<азская> же-нщи-на, любовь, пропасти, бои, балы, игры, байрамы,...) — зацепились, вцепились... — «заработаете на все лето!» — и я, как дурак, отмахиваюсь и тщусь. Ну, как я с «Путей» да — на Кавказ!? Да в 3 дня?! И упал во мне дух... — и я, каж<ется>, должен решит<ельно> сказать — нет. А открыв<аются> перспективы... потом мог бы закатить им та-а-кой свой фильм — на всю вселенную! И эти посл<едние> дни — меня терзали, убеждали... искуша-ли! И я — вместо погребения Христа — д<олжен> был отбиваться... А посл<едний> их фильм — стоил 8 мил. и бешеный успех! А главное — свои, русские, и хозяин, с огромным размахом, с одного разговора в меня уверовал, да та-ак.... И — откажусь, увы. Где же я им выдумаю до среды, когда не могу никуда укрыться?! Визитеры, «полотеры», кредиторы, пустотеры... и требуют и на День Рус<ской> Культ<уры>! и на Бальмонта, и на Инвалида, и на детей, и на... За март я навалял 2 рассказа в Ил<люстрированную> Рос<сию> (договор), три двуподв<альные> главы «Путей», 2 подвала о Валааме, речь для Риги о Рус<ской> Культ<уре>, десяток «воззваний», письма.... — умер. Нет спасения. Помолитесь за гр<ешного> раба. Дамы и девицы (особенно дамы!) — шлют письма и при встречах допытыв<аются> (ужас?!) — что дальше с... Вагаев<ым>, с Дар<инькой>..! Хотят одне и одни, чтобы сдалась (большинство!), другие — о, сохраните ее!… И я не знаю, что же все это?! Я не думал писать авантюр<но>-бульв<арного> романа. Митр<ополит> Анаст<асий> приветств<овал>, что я — «об искушениях» — ?! Генералы и военные вообще одобряли Вагаева, требуют, чтобы я скорей дотащил Д<аринь>ку до... Черт знает! А я им — старцев! Все это меня нервит. И я каж<ется>, обанкрочусь. У меня в голове — жужжит жук, пью бром. В отчаянии как никогда! Господь над Вами! Жду чего-то — в мире. Жду России — судорожно на 10 мин., хватаюсь за Пушкина.

Ваш Ив. Шмелев.

<Приписка:> Билеты провалились. Но думаю посл<еднюю> попытку — на 24 апр<еля>. Приму Вас. Извещу. Я дни путаю, и вижу во сне митр<ополита> Евлогия. К чему бы?!…

<Приписка:> Восхищен Вашей песнью о дух<овном> выступл<ении> с хором. Читал в газ<ете> За Церковь. — Ка-ак чудесно!

269

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <13.IV.1936>

Христос Воскресе, дорогой и милый Иван Сергеевич!

Вас и Ольгу Александровну поздравляем со светлым праздником и христосуемся трижды. Пошли Вам Господь радости, монет и творческих эрупций! [198] Не браните меня за молчание! Я не забыл, но замолк. Что делать! Корову передоили, титьки оттянули, они воспалились, забухли и молоко створожилось и задним ходом пошло. Нельзя. День, когда можно не писать — я счастлив и отдыхаю. И почти все пустяки. Вот, в троеклятое Вырождение послал три подвала больших о митроп<олите> Елевферии: [199] «Учение о богоустановленности советской власти». [200] Две недели работал: его мерзости, Послания, Каноны... А Вы думаете, что у меня есть уверенность в помещении, несмотря на заранее письменно взятое согласие безмордого Семенчука? [201] Ни какой уверенности. Не пресса, а какая-то глухая стена двусмысленной интриги. Пожалуйста, как увидите старуху Семёниху [202] — спросите у нее покатегоричнее в плоский лоб: «что, бухча безмордая, получила? будешь печатать, двусмысленная?» А я в подтверждение — вот Вам ее пи-пи-сьмо. Я-то написал ему: «много-уважаемый» — вот его ответствие люэтическое. [203]

Я не пришлю ничего инвалидам. Не могу. Разве в последнюю минуту титьки согласятся. Но это уж не от меня будет, а вопреки мне и через меня.

Счастлив, что налаживается Ваша Латвия. Известите меня, пожалуйста, обо всем. Главное, когда Вы можете проходить через здесь? Это необходимо, чтобы лекции не увели меня вон из города. Я должен резервировать время для Вашего проезда заранее. Это первое.

Второе — спросите теперь же консульство, дадут ли Вам остановку на несколько дней здесь? И сообщите мне ответ. Я сумею принять меры. Особенно, если они скажут, что должны запросить сюда. Я тогда направлю кого надо куда надо. Это во-вторых.

В-третьих — никакая приватная остановка здесь Вас не устроит. Я найду Вам пансион на особых условиях, где будут Вас кормить, как надо, и возьмут недорого; и где Вы будете спокойны и независимы, никому не обязаны и покойны.

В-четвертых — если Вы согласитесь, то я немедленно после Вашего извещения, что остановку на несколько дней дают, организую здесь под моим руководством малолюдный комитет для устроения. Согласны ли Вы здесь прочесть? Один вечер, не больше; чтобы не утомлять Вас. Если захотите два, то сообщите. Никому никаких «бесплатных» или «блудотворительных» выступков не обещайте; отсылайте всех ко мне. Закройтесь мною. Вечер обсудим и подготовим. Платный, но доступный; приятный. В программу непременно включите один номер крепко антисоветский. Остальное — по вдохновению Вашему. Ради Господа, обещайте меня слушаться; мне надо все взвесить и подготовить.

Вот, мой дорогой. Известите меня по всем пунктам точно! Спасибо Вам, что помните меня с номерочками! За Латвию я не боюсь. Друзья мои — Ваши почитатели — испытанные. Не подведут. И я еще пишу, кому надо. Словом — верьте. Обнимаю Вас и целую ручки Ольге Александровне.

Радуюсь и печалюсь за Няню. Добуду себе Илл<юстрированную> Россию. О Няне не напишу, пока титьки не отбухнут. Нужно вдохновение! Ох, и сарьтир это Вырождение! Ну, да увидимся — тогда душу отведем.

Ваш как всегда Иоанн (имя ему).

1936. IV. 13.

<Приписка:> Семенчуткину письму [204] пришлите мне (по Зощенко) «взад». Страшно счастлив, что русские сердца на Вас совсюду откликаются. И нечего мне приписывать! Вы думаете, что если бы я начал расхваливать Гришина, [205] Рощина [206] или Бэзайцева [207] — то их всех полюбили бы? Тройка Ваша, езда Ваша, а я только раза два собакой под коренником взвился, всхрипывая от лая...

270

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <31.V.36>

Милый и дорогой Иван Сергеевич!

Из Риги вести: виза Вам уже обеспечена. Верьте, что связи друзей там достаточны. И Георгий Евгеньевич радостно ждет Вас.

Но я не имею известий от Вас. И на этом может сорваться наше свидание с Вами. Ибо если у меня будут лекции в других городах во время Вашего проезда — то мы не увидимся. Я изо всех сил зажал все — и мне обещал мой менеджер постараться перегруппировать мои выезды в зависимости от Вашего приезда и проезда. Но долго это нельзя тянуть. Поэтому умоляю Вас, напишите мне как можно скорее, в каких числах приблизительно может состояться Ваш проезд. Напр<имер>, 15–20, или 25–30 etc. Я писал Вам 14 апр<еля> (целая вечность!), а от Вас ничего нет уже 2 1/2 вечности. Почему? Тревожимся о Вас и очень просим вестей.

Ваш душою, духом, флюидами и аурами

Иоанн (имя ему).

1936. V. 31. Троица.

271

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <9.VI.1936>

9. VI. 36.

Булонь на Сене, — о, если бы... на се-не!

Друг дорогой и — неуловимый!

Иван Александрович!!!…

Так меня замотала работа, увязила и ослабила, что..! — боюсь глянуть на письма, ждущие разбора. Ваши — в первой очереди. Но есть даже и из... Австралии. Только на днях закончил пе-рвый том «Дариньки», заключит<ельная> глава; ввиду задержки с газетами, перенесена на 14 VI. Но я еще д<олжен> был написать 4-й рассказ для «Илл<юстрированной> Рос<сии>» — «Ентрыга». — и написал!! из крымских. Да еще послал 5-ю главу «Старого Валаама» в «Прав<ославную> Русь», на Карпаты. Да вот, еще должен и б<уду> готовить «речь» для «Дня Р<усской> Культ<уры>», который тоже отсрочен. За эту зиму написано... голова кружится. И весь я на исходе, посему так последняя гл<ава> «Пут<ей> Неб<есных>» и названа — «Исход». — Простите, но не было минуты воздохнуть, а — еще приходится ходить за пачпортом в префектуру, и сказали — па лон! [208] Как хочешь, так и понимай: не то — скоро, не то — «скоро сказка сказывается, нескоро д<ело> д<елается>». Хлопочем. Если на днях узнаю, что еще долго, то придется просить «сов-кондюи», [209] это можно будто бы дней в 5–6. Пойду справл<юсь>, дадут ли остановку в столице, для пожатия Вам — и поцелуя! — чудесной Вашей лапки. Возил О<льгу> А<лександровну> вчера к доктору, у ней боли в груди, вроде «жабы», как только выйдет на воздух. Говорит — сердце хорошее, дал что-то против спазм. Но это продолжается другой год. — Поезжайте, говорит, ничего опасного не усматриваю. Хорошо им говорить. Сам спешу, спешу, только бы вздохнуть немножко. Вижу, что раньше 25–28 VI и не выбраться. Так что известите меня; стоит ли мне задержаться у Вас, для оправдания расходов, ибо при недельной-бездельной — остановке дают скидку в 40 проц. На ж. д. билет. Не знал я, что такая канитель с нанс<еновским> пасп<ортом> — с января стал бы хлопотать. Вообще, все прекрасно, одно удовольствие. Будь подсолнушки — совсем было бы хорошо. Дам знать, как только назначим день уезда. Благодарю Вас, друг светлый, за Ваши заботы обо мне. Ну, не удастся свидеться «туда», свидимся «оттуда». Если будет еще — «оттуда». Надо дожить, пожить, пережить. Скажите, нужно ли нам брать сундук, отдаваемый за багаж? м<ожет> б<ыть> скидка у вас дается по ж. д.? Здесь дается, по 30 клгр. с билета. Тогда как-ниб<удь> ручным обойдемся. Ведь ехать-то до... конца октября! Надо теплое взять, вот что. Теперь я уж и киснуть стал: да надо ли ехать, да не лучше ли куда в глушь заткнуться, благо одна по-читательница прискакала на днях и упрашивала — ехать к ней, в Пиренеи, где спят с откр<ытыми> окнами — и никаких беспокойств, только кукушки и соловьи. Да так родных лугов захотелось! и боюсь, что к приезду все луга прейдут, «осень поздняя несет» и — пойдут бронхиты, а «меду» июньского не услышим! Ах, луга-луга... пчелы, зной, травный, мягкий, и шепот рощи березовой... нет, такого нигде нет... Но, к черту кислоту, надо бодрей и — действовать. И — буду. Завтра побегу узнавать, дадут ли остановку на 7 дней. Но, не получив паспорта, не могу сообщить его № Георгию Евг<еньевичу>. И не знаю, как с билетом, ведь де-нег надобно! Пришлют ли мне билеты оттуда, как обещали, или там мне возместят: ведь я бедный. Найду, займу здесь. Погода здесь невеселая, и нас все тревожит. Тихо, но трудно будет жить, будет дороже жизнь, а заработки... ка-кие заработки! А посему решил снова пытать судьбу и приглашаю Вас разделить мою удачу, надеясь на Ваше счастье. С Вас не возьму ни сантима, а — по дружбе приглашаю в гости, вот, запомните: Вы и я в половинке моей десятой дольки на «лошадиное счастье», к 28 июня, — ноль четыре шесть два один восемь, серия одиннадцатая. И еще — с отчаяния купил целый и выделил другу десятую на шестой транш, когда будет — не знаю, скоро, д<олжно> б<ыть> и номер ваш — ноль три четыре два два три девять, знайте, что я вас приглашаю как друг, а потому угоща-ю. А письмо Семы [210] возвращаю. Моего вмешат<ельства> не по-требовалось. Ваша отповедь Елевсерию — метка, крепка, сильна, но зачем Вы с ним, как с па-стырем?! Он не пастырь, а лукавый пастух Савка, овечек лопает, ему место уготовано, не го-рнее! Как здоровье Наталии Николаевны? вы так тревожились. Слава Богу? да? а Ваше, друг? Писал мне Ал<ександр> Авд<еевич>, [211] что кипите — в работах. Радуюсь. Только не выкипайте. Я тоже «кипел» все эти месяцы и перекипел, ушел. Одно утешение, что читатель бодрит. Одна студентка — «арт. студент», из Сиднея прислала заказное на «Совр<еменные> Зап<иски>» — я заплакал. Зовет — «любимый»… все книги мои читала и чи-та-ет... особ<енно> за Россию благодарит: «вы ее мне показали...» Да что... растет мой пакет — слезы доброты читательской. Это хорошая доплата к нищенск<ому> гонорару. С фильмой меня та-ак обернули... заплатили две тыс., остались должны столько же — и не дают. Русское жулье! Использовали, взяли — сюжет и план — линию... и — пшел! Буду опытен, не стану верить в благородство, а — желаешь... — аванс и договор! Сосали меня ровно три недели. А обещали... 30 тыс.!! Ну, теперь я с Холливуд<ом> попробую. Как еще я успел все закончить, по текущему!

Если придется читать, то, конечно, о-дин вечер, только... куда уж..! Думаю, что скучать не будут, читаю я, говорят, ничего себе. Повеселю.

Благодарю Вас, дорогой Иван Александрович, свет во тьме! Вы много сделали для Ш<меле>ва, о-чень много. Хоть Вы и дали удивительно образно, о собачке под коренником... просто — гениально дали, как образ, но это не о Вас писано Вами. Вы, уж если пошло на образы... — обер-полицмейстер, мчится впереди, все — внимание и страх, и вот... катит за ним коляска, и везут царскую собачку... с лакеем в Нескучный, и при ней царские деточки... только. Я уж за деточку и сойду... если не за собачку. Вы — плюнули? Знаю, что неудачно дал, но Вашего образа, с коренником и собачкой... — переплюнуть нельзя, ибо это — единственный в своем роде! И сколько перлов, подлинных, раскидано щедро в ваших письмах! Вы этого и не усчитываете, для Вас это — так просто.

Каак я жду того дня, когда увижу Вас, и мы пойдем в какой-нибудь парк, посидеть, поговорить, повздыхать! Как я был бы вознагражден за все мытарства пути трудного, если услышу Вас, ныне, не как тогда, в Севре, когда боли разрывали внутренняя моя, а я терпел и зажимал их, цедил сквозь зубы! и нервы мои были — о-бу!.. Теперь я, слава Богу, могу улыбаться солнышку, а Вы и есть это солнышко, божье, бо-гатое теплом и силой огня-света. Говорил мне Семенуха, [212] что ждет от Вас письма в ред<акцию>. Я читал гнусные строчки в «П<оследних> Н<овостях>» — ка-ак от них отдает конюшней сыскного отделения и — с чесноком прогорклым! Воню-чие же там паршивцы. Правда, и в «вырождении» не фиалки с ландышами, стойла мно-го, половика мно-го, сери всякой мно-го... что за уроды мы, что за незадачники! Мартышкин квартет в пивной и в публ<ичном> доме, тьфу. Но... хоть и маленькое, а на-до «возрождение», без него совсем могила. Предвижу мно-гое... предчувствую еще бо-льшее... и как ни черно в небе, а... солнце выйдет! И уже ария Сусанина слышится — «чуют правду».

Отпишите, когда уезжаете из града. Будет ударом, если встреча с Вами не состоится, отодвинется на неопределенное далекое...

Обнимаем и целуем Вас обоих, милые, да будьте благополучны, здравы, бо-гаты милостью Божией! До свиданья хочу сказать, верить, надеяться. Это была бы оздоровляющая поездка, во всех отношениях.

Крепко Ваш Ив. Шмелев.

272

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <9.VI.1936>

<Открытка>

Дорогой Иван Сергеевич!

Напрасно жду от Вас известий. Тревожусь и огорчаюсь! Мне нужно знать срок Вашего возм<ожного> приезда, чтобы устроить свои лекции выездные... В Риге все устроено, виза обеспечена. Если есть еще как<ие>-н<ибудь> затруднения — известите! Иначе не знаю, что и думать, и как поступать.

Ваш И.

1936. VI. 9.

<Адрес И. С. Шмелева:>

Mr. Iwane Chmelof

2. Bd. De la Republique

Boulogne (Seine)

Frankreich. France.

273

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <10.VI.1936>