Переписка двух Иванов (1935 — 1946). Книга 2

Сейчас перестукаю Вашу «Овцу» и завтра повезу.

О себе писать нечего, и — самому надоело терзать себя и... Вас, милый.

Какое светлое письмо написала мне Р. И. Земмеринг! Родные цветы прислала. Пошлю ей книжечку. А на фотографии у меня нет денег, жду, когда снимут — даром, «из уважения».

Сердечный наш привет дорогой Наталии Николаевне. Земм<еринг> пишет, что я всегда знал, — Ангел-Хранитель Ваш светлая Наталия... как у меня бедная моя Ольга... Да, работает — рук не покладая, вся больная. Обокрали меня: Туржанский поставил фильм — «Очи черные» — сюжет изменен, но взято — основной фон и детали даже — из «Человека». [178] Судиться? Плюнул, скользкий процесс, и денег нет. Есть предложение для фильма — «Пути Неб<есные>», но эта вещь далеко не кончена, и кончу ли... — сам в петлю попал, копнул, как бы лопата не хрустнула... И кружиться стала голова, а иод принимать, вижу, нельзя... подействует на мою «язву», пока уснувшую... — надо поговорить с умным доктором.

Целуем Вас обоих, милые. Нет, не серчайте на меня: у меня из всех здесь самое дорогое — Вы, самое близкое — Вы, духовная моя опора — Вы, всегда Вы. И как я жду Ваших «эскизов»! Если бы хоть один-два прислали!

Спешу на почту — и потому не читаю п<ись>ма, не правлю возм<ожных> описок.

Ваш довека Ив. Шмелев.

260

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <9.ХI.1935>

<Открытка>

Дорогой Иван Сергеевич!

Шлем Вам самый нежно-духовный привет из Псковского Печерского монастыря, до Псковского озера 20 км, от Юрьева 80 км, от Изборска 22, от границы 28 км. Вот мы где! Дух Иоанна, Петра, Анны — Пещеры. Стены крепостные. Иконы! Завтра в Изборске. Ходим и о Вас помышляем.

И. А. Ильин Н. Ильина Г. Климов Конст. Климов

1935. XI. 9.

<Адрес И. С. Шмелева:>

Mr. Iwane Chmélof

2. Bd. de la Republique Boulogne (près Paris)

France

261

И. A. Ильин — И. С. Шмелеву <8.XII.1935>

Мой милый и дорогой Иван Сергеевич!

Ради Бога, никогда не сомневайтесь в моей любви и верности. Вы только зря огорчаете этим себя и потом меня. Если я на что-нибудь поворчу — так уж выворчу; и все; и мне легче — и Вы на меня не сердитесь. А в прочем — я Ваш всегда.

Послал Вам открыточку из Печерского Монастыря — мы там были 8–10 ноября. От Изборска ездили на самую границу — до проволоки колючей; подымались на Эстонскую вышку и видели Псковский Собор — 20 верст. Было туманно. Он предстал, как видение — прошептал: «верьте и надейтесь». А я через загородку нарвал русской травки на память!

Посылаю Вам еще две открыточки из Печерского Монастыря.

Июль 15 — Сентябрь 17 — мы отдыхаем в деревне за 100 верст от Риги. С 17 сент<ября> по 18 ноября — была рабочая страда в Риге. Я выступал 25 раз. 7 раз публично и 18 раз закрыто.

Публично: 1 Кризис Безбожия. 2) Учение о Совести. 3) Священный смысл искусства. 4) Цель оправдывает ли средства. 5) Критерий художественности. 6) В русской гимназии — Путь к Богу. 7) В латвийской академии художеств повторял третью лекцию.

Закрыто. Три цикла, каждый для 10-30 человек.

5 вечеров — о Философии Религии.

5 вечеров — 1. О художеств<енной> критике. 2. Бунин. 3. Шмелев. 4. Ремизов. 5. Мережковский.

5 вечеров — тот же цикл для другого состава.

3 вечера — по особому желанию — добавочно о Шмелеве.

1. Железный Дед и Блаженные.

2. Лето Господне.

3. История Любовная.

Создался форменный культ Шмелева. Теперь есть мечтатели — мечтают Вас заполучить на лето в Изборск — в среду чудесного, чудесного, трогательного подлинно-русского населения (это Эстония) — и с дальнейшими лекциями в Эстонии и в Риге. Жизнь в Эстонии очень дешева. Что сказали бы Вы о сем принципиально?

Раисой Земмеринг не очень увлекайтесь издали. Не стоит. Очень тщеславна, «почвенна» больше на словах, неумна, истерична, с левинкой.

Сказки отправлял не я. В последнюю минуту перед отъездом просил одного из друзей. А приписать не успел, замотался. У меня просто была потребность — чтобы Вы их прочли и решили, стоит ли с ними что-нибудь делать или нет. Мало ли я писал и в стол клал?! В Вырождение их не давать! Мало того, я был бы просто счастлив, если бы Вы забрали у Сем<енова> «Овцу» и прислали мне ее.

Для нее уже есть другое место; она коротенькая. Скажите ему просто: «И<ван> А<лександрович> известил меня, что она уже принята в другом издании».

18-го приехали сюда. Оба полу-здоровые, похудевшие и крайне усталые от двухмесячной трепки. С 22 — я слег в гриппе. Загноились гланды. Еще не поправился, а завтра надо ехать на цикл лекций в провинцию к пасторам. Молю Бога, чтобы вернуться «с ним», а не «на нем». [179]

Оттуда вернусь 18-го дек<абря> утром. Ради Бога, не браните, что пока не пишу о главном, о Вашем настроении. Из Возрождения не уходите! Я тоже не уйду — только писать не буду. А Вы пишите!! Надо жить коечно-коморочно: соседняя статья плоха — а «моя» хороша! Что же сделаешь?!

Душевно Вас обнимаю. Уезжаю завтра очень неспокойный — и за себя и за Наталию Николаевну. Она все недомогает.

От нас обоих сердечный привет Ольге Александровне.

Господи, увидеться бы!

1935. ХII. 8.

Ваш Иоанн.

1936

262

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <5.I.1936>

5. I. 1936.

Булонь на С<ене>

Дорогой Иван Александрович,

Что за история, два письма порвал, все такая чернота пишется, страшно стало — да как же я такое удручение свое, да Вам, к Празднику Светлого Рождества пошлю! И разорвал. Тре-тий день все принимаюсь, — не сброшу! Решил — о своем «мраке» душевном не писать, не копаться, пыли не выбивать. Аминь.

Перекрестясь: с Праздником Господним — белого Рождества! И Наталию Николаевну, и Вас, милые друзья, дай Вам Господи сил и крепости к продолжению... учения сего. А «мыслете» откину, по случаю Рождества. И вообще надо «мыслете» откидывать, и, вообще, откинуть. Без-мыслете. Так легче, кожей жить, как живут некоторые особи зверей и насекомых. А-а, опять прорывается темное, так вот и просачивается, как вода в кулаке, — не зажмешь. С Новым Годом! Урр-ра-а, с... новым... того... ну, скорей, храбрей... — щастьем, ввваше бблагородие! Выдрал-таки «счастье»! Но... в душе самое светлое желание таится, забилось в уголышек и — боится, но — есть. Милые друзья, пошли Вам Господи какого-нибудь бо-ольшого счастья, на сей земле, в сии времена доступного. Во-первых — извольте выиграть на мой билет, — по случаю своего — немого — убилея — 40-летия, — сороко-летия, ибо сорокой полетываю и сокочу, — траурная птичка! — принимаю дружески в компанию — да разделите со мной ща-стие... — а вдруг?! — и выиграете одну десятую на удивительный мой «номер», — в январе, м<ожет> б<ыть>, объявится! — 14 тр<анш>, 0820394, и вдруг я Вам да и переведу... — ур-ра-а! — сто тыщ!? Видел во снях номер, на хвосте 293. Не нашел! И еще видал... — шел по улице, задумался — 62! — как вылезет из-под мозгов... и вдруг — через 2 шага — на доме — 62?! Вот докуда докатился, в чаянии-отчаянии. Опять прорывается... Вообще — едва терплю. Тошно, моркотно. [180] «Пути небесные» надо 22 главу писать. Четыре главы еще — и кончу 1-ю часть, первый этап, а там — на проселок поволоку У-дариньку, в «уюточку». Успе-эх... — невообразимый. Особливо дамы... па-чками просят — ах, что дальше?! Насчитал по сие число 42 дамы, девицы, старушки... попы, монахи, офицеры... — и даже... идолопоклонники. Но — каково рожать младенца кусками... — и как я жив!? И куда заеду?! Но — повлекусь и повлеку. — Поражен Вашей силой проповеди! Восхищен и мысленно рукоплещу. И... ско-лько же Вы сотворили, неповторимый, для раба грешного, отчаянного а-за! Знаете... — даже Георгий Содомович, [181] в лехциях о совр<еменной> рус<ской> литературе... — говорили мне слышавшие, — дойдя до «а-за», изрек, врах мой, что... «после Дост<оевского> в рус<ской> лит<ературе> никто еще не давал так человеческого страдания, как «аз»». И, считаю, что это Вы его, рикошетом как-то про-няли! Остался один поляченок — сеич, [182] который всех старш<их> пис<ателей> поливает, но сие во–1-х, для соб<ственной> услады, гад незадавшийся, а во–2-х, для услужения хозяину, ибо велия радость Гуксе, [183] как примадонов расчесывают: «вы, дескать, не очень-то, не заноситесь, не требуйте прибавок, ходите веселей за пятак, ибо сам мой сеич вас посадил на настоящее место, хлам вы эдакий!» Но... долго ли я все сие выдержу?! Но, не надо. Потрясен Вашей энергией и духовной силой, — о даре уж и не говорю. 25 вечеров! Конечно, «моим культом» в Риге и Эст<онии> только Вам обязан! И это единств<енное> светлое, ободряющее, что увидал здесь, в Европах. Спасибо, милый. Когда буду помирать — вспомню — не забываю никогда, но тогда можно и забыть, «при отходе», но... вспомню — и улыбнусь с миром, и отойду. Была и радость, и дружба, и ласка. Нет, куда мне двинуться! Разве это осуществимо, в Эст<онию> или Ригу. Климов [184] запрашивает... да где же мне двинуться! Да и не пустят. Говорят — нельзя получить разрешение. Бунин говорил. Скоро выйдет бесплатная «Няня». Продаст Гукса 600 экз. — получит 2 с полов<иной> тыс. Слизнет, а я — проглочу что-то. Бедность наша, где же самому издать! Работаем на других. Изворачиваюсь и не знаю — хватит ли сил дописать «Пути»… А будто надо. Потяну. «Овцу» пришлю. Сем<енов> сказал, что писал Вам в Ригу еще, д<олжно> б<ыть> Вы только что уехали домой. А м<ожет> б<ыть> и солгал... Мне горько, что не читаю Вас. И читателю горько. За-чем так?! Сам знаю, что едва терплю... но — надо до-терпеть. Я в конце концов выкину что-то... Знаю: Х<одасеви>ч всем гадит, нашептывает. Ему невтерпеж видеть, как Вы в критике — художник, (а он злая жевака [185] с прописей) — и он га-дит.

И, Вы его еще не знаете. Это — злой-больной. Цель его — таит! — разва-ливать! Да.

Обнимаю сердечно, бессильно.

Ваш Ив. Шмелев.

<Приписка:> Напишите о Наталии Николаевне, как она себя чувствует, Вы в посл<еднем> п<ись>ме писали, тревожились за ее здоровье. Как Вы?! Милый, если бы я собрал силы и рискнул с О<льгой> А<лександровной> — в Эстонию или Ригу, и Вас бы повидать там?! Ах, да это несбыточно.

<Приписка:> Пильский написал по пов<оду> моего «юбилея» — ст<атью>, шлю. Это — Ваше влияние, он Вам — слушал и внял. Так он раньше не часто писал.

263

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <15.I.1936>

15. I. 1936.

Дорогой друг Иван Александрович,

1. Поздравляем Вас, милый-милый, с наступающим днем Ангела-Хранителя Вашего, да оберегает душу и тело Ваше от стрел вражеских, — и от глада, и от губительства и от тряса и труса, от потопа и прочих прелестей земных и даже воздушных. Наталию Николаевну милую — с прекрасным и доблестным Именинником. В день оный выпью за «Ваши здоровья» (к<а>к говаривали москов<ские> извозчики) — рюмку «Muscat vieux». [186] Мо-гу, одну-у...

На днях шлю «на вечную память» — «Няню из Москвы» — знак ограбления моего. Неужели Вы и ради «Няни» — ни слова не дадите в «Возрождение». Я говорил хозяину — не желаю, чтобы до моей русской няньки касались Мандельштамы и прочие Худосевичи. Он мне заявил, что — хорошо-с. Но... что-кто — «хорошо-с» — не ведаю. Махнул рукой. Умыл руки. Все равно, режьте! Не я издавал. Мне от сего — 10 экз. только.

2. Что Вы скажете, если мне придется невтерпеж — и я уйду? — и, м<ожет> б<ыть> даже — в «П<оследние> Нов<ости>» (тоже — мердышка, но там хоть прилично относ<ятся> к сотрудн<икам>). Что же, погано, конечно, знаю, многое претит, но мне и в Совр<еменных> Зап<исках> претит и претило многое. Впрочем, о сем еще нет пока и речи — ни с моей стороны, ни со стор<оны> «П<оследних> Нов<остей>». Но В Возр<ождении> — ду-ушно.

3.  Узнал, что издат<ельст>во поручило Амфитеатрову написать о «Няне». На мое замеч<ание> Сем<ено>ву и Гук<асову> — почему не просили проф. И. А. Ильина, отвечено: «он не отзывается давно, не дает нам своего... но мы, конечно, будем очень рады напечатать его статью о «Няне». Он, конечно, как мыслитель, даст по-другому, чем Амфит<еатров>». Я ни слова на это. И Вам — ни слова. Мне только больно, что Вы не пишете. Это для меня лишний толчок к уходу.

4. Дорогой, ответьте, кто же этот Эдвин Эр. Двингер, (письмо), о нем я запрашивал Вас, — безответно. Он добивался от меня в Сборник статьи. Но я не пишу статей. Кто он и что за дело его?

Обнимаю Вас, целую ручку Н<аталии> Николаевны.

О<льга> Александр<овна> — целует Вас обоих. У меня не ладится с работой.

Ваш Ив. Шмелев.

<Приписка:> — Но 22 глава не выходит! А надо — к воскрес<енью>! И. Ш.

Осталось 3–4 главы, и 4-ая ч<асть> — кончена будет.

2/15 I. 36. Вдогон к утрешнему письму!

P. S. Вот оттого-то мы и прогораем помаленьку, что ворон считаем. Забыл написать — вот и трачусь. Впрочем, каж<ется>, п<ись>мо от жены А. В. Карташева пришло после. Вот о чем. Она просит написать Вам (адр<еса> В<ашего> не знает), что А<нтон> В<ладимирович> 13-го выехал в Бухарест на духовный съезд. М<ожет> б<ыть> Вы напишете (известите) А<нтону> В<ладимировичу> по адр<есу:> Hotel S-t Anescu Bucareste, Roumanie. Очевидно, Павла Полиевктовна разумеет возможность повидаться, что ли, при обратном следовании А<нтона> В<ладимировича> через Берлин. Пробудет он в Бухар<есте> до 19–20-го. Посему спешу сообщить.

Одновременно шлю Вам обоим, милые, книжку мою — «Няню». Читайте неспеша, во благовремении. А выигрывать я буду к<ак> раз в день Вашего Ангела, с чем Вас и проздравляю. Прилагаю «Овцу» — обретенную. Хотел оставить на память, но Вы велели вернуть. А я дохну на 22 гл<аве>. Отложил до вечера, а сейчас на почту!

Ваш (хоть и весь вышел) Ив. Шмелев.

Сегодня терм — и я едва наскреб, сейчас — бери меня голого.

264

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <8.II.1936>

Милый и дорогой Иван Сергеевич!

Простите мне, что не ответил Вам сразу по получении Вашего письма и драгоценной Няни. Трудно было, тревожно. Наталии Николаевне делали операцию: вынимали из горла полип. Полип оказался доброкачественный, она теперь совсем оправилась, и голос восстановился в полной мере. Потом мне жгли гланды. И все это в напряженной работе. Теперь разрешите по пунктам.

1. Появление Няни у меня — не обрадовало меня, а огорчило. То, как и на каких условиях она вышла — режет мне сердце, и я смотрю на нее с грустью. Я ее так знаю и так люблю! Я три раза читал ее вслух; и два раза про себя. И вот — мы все ничего не смогли сделать, чтобы она вышла в свет, как надо. Я уже варил Вам в Риге гонорарную комбинацию; Горный варил ее здесь у Петрополиса. [187] Но Вы почему-то не вняли нам и отдали ее этому бесстыдному армянину. Я и до сих пор не понимаю, почему и зачем Вы это сделали?

При всем моем нарастающем отвращении к Вырождению, [188] я согласен снестись с Семеновым о моей статье о Няне. Но для этого надо, чтобы пошлое чавкание Амфитеатрова отошло несколько в прошлое и забылось. Как мерзки его клеветоны в защиту Италии!

2. Спасибо Вам за то, что вспомнили мой именинный день. Душевно Вас обнимаю за это.

3. О Двингере ничего не могу сказать и узнать ничего не удается. Бог с ним совсем; не отвечайте ему. Мало ли их тут предприятелей слоняется!

4. Ваше письмо пришло, когда с А. В. Карташевым сноситься было уже поздно. Он сюда не заезжал.

5. С Вами списывается из Риги Георг<ий> Евгеньевич Климов. То Вы ему верьте. Прекрасный, энергичный человек; с горячей и преданной душой. Я его поощряю. Они будут звать Вас к концу апреля, началу мая, с тем, чтобы Вы остались там на все лето. Будут звать к выступлению на Дне Русской Культуры. Это м<ожет> б<ыть> способ оплатить дорогу «взад и назад». Во всяком случае там Вас любят, ценят, гордятся Вами. {2} Я им пишу, чтобы устроили Вам ряд открытых и закрытых выступлений. С визами и разрешениями все пройдет гладко. Не беспокойтесь. За осень там установлены достаточные нити и симпатии. Там Вы найдете русских художников, русскую деревню, церкви и мн<огое> др<угое>. Отдохнете духом. Но чур ехать туда через Берлин! И повидаться с нами! Может быть тогда и тут чтеньице устроим. Тут без разрешений — простой заявкой!

6. Погодите, не уходите из Вырождения.

7. Пишу книгу листов в шесть: «О художестве». [189] Введение в философию искусства. Издание обеспечено в Риге.

8. Езжу по стране, вместе с правосл<авным> русским хором, [190] говорю с кафедр о гонениях на церковь в СССР. Организация называется «Русская Братская помощь». [191] Организация немецкая.

Душевно Вас и Ольгу Александровну обнимаю; и за Наталию Николаевну. Посылаю с благодарностью мои–Ваши–Ваши–мои фельетоны.

Помоги Вам Господь в работе и вдохновении!

1936. II. 8.

Ваш Иоанн.

Вот с 12 по 20 уеду — 8 дней подряд буду говорить.