Переписка двух Иванов (1935 — 1946). Книга 2

Милый и дорогой Иван Сергеевич!

Нет, я Вас никак не забыл; неосуществимо это. Всегда помню. Вашими радостями радуюсь, Вашими затруднениями болею, Вашими созданиями наслаждаюсь, Ваше светлое имя распространяю. — А молчу давно — от молчанки. Заткнулась говорилка. Что я с нею поделаю?

Разрешите пунктир устроить.

1) Могу ли я роптать, что отдали немецкую Няню кандрюшкиному издателю? Не могу. Я жмал на Б<артельса>, но Б<артельс> лакей судьбы, начальства и ихней партии. Он не свободный издатель. А если бы Вы узнали, какого бездонного предателя его начальство со мною сломало, то Вы бы скверно плюнули и послали бы им свое трансцендентальное «фэ»… Я продолжал варить и жмать. Но уверенности в царстве лакеев нет и быть не может! А это царство лакеев, и клеветников, и карьеристов.

А тут живые франки! И я стал бы сердиться? И тем не менее, если Б<артельс> будет еще переговариваться, не отказывайте — пусть варит. Если еще каждому издателишке в моральную душу заглядывать — не «пался ли он с мравием» — то на свете и дыхнуть нельзя будет.

2) Очень меня огорчил провал с Югославией — в смысле Вашей поездки. Я попробую наладить это иначе — через союз журналистов. Не знаю, что выйдет; но надо попытаться. Мы выехали туда в прошлом году в нач<але> сентября — сентябрь провели на море, в Рагузе, а октябрь и ноябрь в Белграде. 3 лекции мои дали мне 9000 динар = 3000 фр<анков>, и союз журн<алистов> положил чистого в карман 3000 динар = 1000 фр<анков>. На пропиток мне пришли и другие ассигнования — но сентябрь-октябрь — (он там тоже теплый) можно было и на это прожить. Сюда же вошла и дорога Б<ерлин>–Белград–Б<ерлин>.

Эх — если бы был я меценатом!…

3) От Путей Небесных я оторвался. Два номера пропали вследствие переездов — а читать опять из середины больно и горько. Не знаю, как быть!…

4) Возрождение, т. е. Гукасов, всегда был на низком уровне. Кулак-скаред платит, сколько кому хочет. Мне — вот уже год скоро 25 сант<имов> за строку. И притом 1 августа был год, что реально они не уплатили мне ни гроша. Под разными валютными предлогами, угощая меня заведомо для них безнадежными ордерами на Боголепова в Б<ерлине> — они задолжали 1600 франков — и в ответ на все мои письма продолжают вести ту же линию, которую Ю. Ф. Сем<енов>, уже вмешавшийся в это дело, называет «преступным бездействием». Теперь конец. Пока не заплатят, я больше не пошлю ни строки. Пожалуйста, не вмешивайтесь в это дело, я его нарочно скрывал от Вас. Поверьте, я добьюсь своего — не так, дак эдак.

Напишите мне только — где Семенов: в отпуску ли он и когда вернется? А с ним самим разговора об этом не поднимайте и армянину тоже ничего не говорите.

Возрождение падает, опускается. Кто этот новый писака Тонио? [141] Али-Баба [142] и Амадис [143] — ввели в газету вульгарно-развязный, личный тон — безответственной брехни. Роман Шишмарева [144] — ужа-сен! Вульгарное пустозвонство Сазановича [145] — пошло, убого, противно. Я не слышал о нем ни одного одобрительного отзыва. Одна брань. Ландау [146] ушел. Я умолкаю. Воспоминания Чебышева [147] и старика Любимова [148] — теплая вода, вызывающая тошноту. Татаринов [149] пишет научные вздоры — мне говорили специалисты. Худо-сеев [150] продолжает худо сеять.

Но Вы должны украшать и вывозить газету. Газета необходима. Пишите и печатайте, ради Господа!!

5) С 2 июня по 10 июля я увозил Наталию Николаевну в горы, в Тюрингию. Доктор нашел у нее катар в правом легком. Лечу ее изо всех сил. Т° нет. Вес хороший. Хрипота. Кашля нет.

С 15 июля мы здесь, в Латвии. 100 верст от Риги, у друзей. Одиноко, тихо, заботливо. Не дорого. Здесь царит культ Шмелева. После ужина — вслух (я читаю). Днем — они читают порознь, а я читаю Н<аталии> Н<иколаевн>е вслух Богомолье (в пятый раз, с неиссякающим умилением).

6) Попали сюда на таких условиях.

Мне заказана книга: худож<ественная> критическая. Шмелев, Бунин, Ремизов, Мережковский, Куприн, Краснов, Алданов. Гонорар на стол (небольшой) — проживать здесь по дешевке. Книга уже пишется. Для нее мне необходимо иметь все четыре мои фельетона о Шмелеве. Они у меня пропали (покража! украли портфель в дороге — не рассказывайте об этом другим!).

Дорогой мой! Пришлите мне их на по-держание. Клянусь: верну! Заказным пришлю! Не-обходимо. Шмелев идет первым. Отложил его — вырабатываю Мажесте-из-Мажестик, Иоанна Бунийского. Милый, пришлите! При-шли-те! Верно верну! Верну.

Адрес: Prof. I. Iljin. Latvija. Koknese. Riteri Pakuli.

7) Запоздало торжествуем Ваше великолепное сорокалетие!

Перечитал: Человека, Солнце Мертвых, Чашу; читаю Богомолье, Историю Люб<овную>; перечитал Росстани — как чудесно, какое пенье!

Тут все живут люди, у которых при слове «Шмелев» — лицо начинает лучиться.

8) О Дариньке молчу — ибо сие есть творческое святилище. А для меня молчалище.

Назад к себе — не ранее октября.

Нежно Вас обнимаю. На Кульманов не огорчайтесь. Посердишься — перестанешь, а любить начнешь и конца не найдешь.

Целую ручки Ольги Александровны.

Неужели Вы все лето в Париже?! Господи. Мы так провели прошлое лето в Берлине.

Нат<алия> Ник<олаевна> шлет душевные приветы.

Ваш завсегдашний Иоанн (имя ему).

1935. VIII. 10

Latvija. Koknese. Riteri Pakuli.

251

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <22.VIII.1935>

22. VIII. 35.

La Perniere, Commune d’Allemont, (Isere)

Дорогой друг Иван Александрович,

Осчастливили! Спасибо. Мы здесь с 28 VII (я писал уже Вам отсюда, — открытка? …), пониже прошлогоднего на 100 м, в тишине, у фермы, в долине. Можно отдохнуть, да не отдыхается. И не пишется. Маракую XII главу «Путей» — с ленцой. Надо скорей покончить с этими беспутными «путями». Трудно. То горел, а вот — отгорел, перегорел... — скорей бы точка. Чую — не ндравится Вам. И мне стало как бы не ндравиться... — нет заряда во мне, перекипел. Хочу в Париж, в «холодок», укрыться. Никуда не хожу. Читаю, что найдется. Будущее невесело. Тоска по родному. Хотел бы к Вам, да кишка тонка, даль. Небось по грибы ходите? Половил бы я рыбки, на тихой речке, под лозняком, послушал бы по базарам речь. Все-таки — русская у Вас там природа. Ряпушка и корюшка. И — брусника. Куда бы мне укрыться — от чужого? В Югославию не придется. Нет, не хлопочите, дорогой, не поеду, после неудачи. Там что-то — против меня. Проф. Белич задержал у себя посланные мною через югосл<авскую> миссию 3 книги «Бог<омолья>» и письма на имя Королевы, Принца. (Продержал... 4 с 1/2 мес., с 7-го III по 18 июля!) Только после хлопот Штрандт<мана> книги были вручены, и я получил от Маршала Двора бумагу — отписку — «благоволение». Какая-то «тайна» — не пойму. А посылал в адр<ес> Б<елича> — как мне было указано из Белгр<ада> Бр<янски>м. Думаю, что Белич имеет против меня, оттого и поездка моя не вышла. Так он д<олжно> б<ыть> «засолил» и «Въезд в Париж», три года тому посл<анный> для Короля в его адрес; (Белича). Тогда я ни-чего не получил, т. е. — отзвука не было: «украл» Б<елич> мое подношение. Не то Мер<ежковс>кие нагадили к<ак>-ниб<удь>, не то... — ничего не понимаю. Знаю: чтениями своими я бы окупил расходы. Да, не пришли мне издат<ельство> Губер и К° за «Няню», не мог бы и подышать тут. Надежд никаких, ждать нечего, нечего. И вообще — довольно, отписал.

Только что мне прислали из Парижа, по заказу, статьи Ваши, все 4. Посылаю их заказной бандеролью, одновременно. Если не нужны Вам, как-ниб<удь> возвратите.

Благодарю Вас за все, с такой любовью, с таким блеском сказанное обо мне — скудном и недостойном. Сейчас, впрочем, получил от Бор. Зайцева п<ись>мо из Финляндии, пишет: на Валааме какой-то монах о. Иулиан просил передать привет мне за «Бог<омолье>» и «Л<ето> Г<осподне>» — «читал с превеликим удовол<ьствием>». Далее пишет: «справедливые похвалы этим книгам я слышал в Финл<яндии> и от монахов, и от «мирских». Слава Богу. Эна, куда докатилось. На славу Божию».

Да, в «Возр<ождении>» — кустарничество, и плохое! Горько мне, что не приходится Вас читать... горько. Возмущен всем, по-дло! Если не выйдет у Вас, разрешите мне переговорить с Г<укасовым>. Семенов, полагаю, в отпуску. Запросил газету, но ответа нет: д<олжно> б<ыть> все — «в отпуску». Уверен, что С<еменов> воротится к концу авг<уста>, т. к. Долинский мне давно говорил, что поедет — Д<олинский> — в отпуск в начале сентября. А где С<еменов> — этого он никому не говорит, чтобы его не донимали на отдыхе. Приеду — возьму десятую долю для нас с Вами, на десятый тр<анш>. А вот, что имею: на 9 тр<анш> — 27 авг<уста>, Вы участвуете в двадцатой части в № 1003915. Мои знакомые выиграли недавно — сто т<ысяч>! Бы-ва-ет. Напишите: хорошо ли в Л<атвии>, дешево ли? В Финл<яндии>, — пиш<ет> 3<айцев>, — очень дешево: 10 фр<анцузских> фр. с человека за полный и прекрасный пансион, с большой комнатой на каждого! — пансион отличный! «У нас две хороших комнаты!» Это — за шестьсот-то фр. в мес<яц> на двоих!!! — все?!! Не знаю, в какой стороне Вы — в русской? Газету «С<егодня>» не могу читать — все празднуют.

Простите за скучное письмо, — нет подъема. Вообще-то — здоров, болей пока, — спаси, Господи, — не было уже 15 мес. и ем пошире. Бога не гневлю: живем пока, нужды-то не видим, едим вволю. Но... не о хлебе едином... Получил от иером. Иоанна Шахов<ского> — его книжечки — Вы знаете его? Я сегодня из выгоды приехал на отдых с одной «тросточкой», могу ск<азать>, и ни-каких кн<иг> при мне, ни словарей, ни-чего... — скучно. Целуем Вас, милые, обоих, и дай Вам, Господи, сил, здоровья, терпения и удачи, — радостного труда!

Весь Ваш, онемевший Ив. Шмелев.

<Открытка с изображением горного пейзажа Аллемонта, стрелкой указано место проживания Шмелевых и рядом написано:> мы обитаем в этом ущелье.

Ольга Александровна шлет Вам обоим — милой Наталии Николаевне и Вам, дорогие, милые, — родной поцелуй.

Она всегда счастлива, когда приходит от Вас письмецо: знает, какая это мне радость. Без Вас, без Вашей дружбы — мно-гого не написал бы я! Знаю.

Ваш довеку Ив. Шмелев.

22. VIII. 35.

Lа Реrnіеrе.

252

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <30.VIII.1935>

30 августа 1935 г.

Милый и дорогой друг Иван Сергеевич!

Вот пришел час, прошу Вашей помощи. Не откажите, помогите! Посылаю Вам:

1) Копию с удостоверения, выданного мне профессором А. А. Боголеповым. [151] Он представляет контору Возрождения на Германии. Прочтите его, и Вы увидите, в чем дело.

Эта сумма 1688,70 фр<анков> есть гонорар, заработанный мною статьями в Возрождении с 1 авг<уста> 1934 г. по 1 авг<уста> 1935 г. За год они не уплатили мне ничего. Контора все угощала меня безнадежными ордерами на Боголепова. Мы писали конторе (и Боголепов, и я) — что ордера эти неосуществимы под страхом уголовного наказания для Боголепова. Контора предлагала Боголепову хлопотать о разрешении. Эти хлопоты длились с декабря по июнь; и в июне закончились полным отказом. Контора была извещена нами об этом, и я просил ее не снабжать меня больше этими безнадежными ордерами, ибо они равносильны векселю без покрытия. После этого контора все-таки прислала мне ордер за июнь и в августе ордер за июль. С 1 января она вычитает с меня «import retenu à la source», [152] о чем y меня есть ее квитанции.

25 июля я отправил в заказном письме к Семенову — письмо на контору, в котором просил контору — принципиально отцепить вопрос о моем гонораре от вопроса о Clearing [153] с Германией и от их расчетов с Боголеповым. Гонорар, причитающийся мне, нисколько не связан с моим пребыванием в Германии. Германские суммы Возрождения не являются источником «моего кормления», и Возрождение, приглашая меня сотрудничать, не обуславливало моего гонорара своими доходами в Германии. Этих доходов могло и не быть. А мои статьи писались и печатались независимо от моего местонахождения. Ныне я не живу в Германии и неизвестно, вернусь ли туда, и если вернусь, то когда именно.

Ввиду этого я просил контору раз навсегда отделить ее расчеты со мною от ее расчетов с Германией и с Боголеповым — и перевести следующую мне сумму в Швейцарию по адресу: Suisse. Zürich. Schmelzberg Str. 28. Dr. Hans Trüb für Prof. I. Iljin.

Письмо это я нарочно послал через Семенова 25 июня. Заказным. На его частную квартиру.

На это письмо Семенов не ответил вовсе.

Тогда 20 августа, почти через месяц, я послал Семенову второе письмо, тоже заказное, с просьбою известить меня, передал ли он мое то письмо в контору и что ответила контора. И с вопросом — что же мне теперь делать? — списать эти деньги как безнадежные? или обратиться к общественному мнению? или к адвокату? Я не могу по фин<ансовому> положению моему терять эту сумму! Но что делать?

На это письмо Семенов тоже не ответил совсем. А я между прочим спрашивал его — нет ли во всем этом поведении Возрождения по отн<ошению> ко мне личного элемента? мне же надо решать все эти дела по существу! И под эти деньги я уже наделал долгов, по коим уже давно плачу проценты! Что делать?

Ответа не было.

И вот, дорогой друг, я очень прошу Вас, переговорите спокойно с Семеновым и Гукасовым о необходимости уплатить мне заработанную сумму. Не гневайтесь, не огорчайтесь и ради Бога не терроризуйте их ни от моего, ни от своего лица. Попробуем еще раз миролюбиво выяснить вопрос и получить деньги. Для этого посылаю Вам удостоверение Боголепова и мою доверенность на получение денег. Оригинальные уведомления конторы я сохраняю у себя.

Это первая просьба.

2) А вот вторая.

Я написал десять политических сказок, под названием «невинные сказки» — и хотел их печатать под псевдонимом «Петр Стрешнев». Предупредил об этом Семенова. 1 июля послал ему на дом (не заказным) две первые сказки «Вонючая гора» и «Пылесос». [154] За июль-август-сентябрь — он не напечатал их, не ответил мне о них ни слова и не вернул их мне. Я в обоих заказных письмах запрашивал его о них! Молчит — и печатает невыносимые пошлости и безвкусицы Горянского о какой-то идиотской «улитке».

Очень прошу: прочтите прилагаемую мною сказочку «Жертвенная Овца» и напишите мне, стоит ли такое печатать. Может быть, это глупо, пошло и бездарно?

Если Вам это не покажется, то спросите Семенова в упор: получил ли он первые две сказки, что намерен с ними делать, и если он не желает их печатать, то пусть вернет их Вам. —

Ох, дорогой, простите за докуку! Простите за беспокойство! Но я никого ближе Вас и влиятельнее Вас не имею!

Все последние месяцы провел за новым изучением Ваших творений. Книги Ваши были все время нарасхват. Очень хорошие люди читали их запоем и славословили. Я сам многое читал вслух (и «Няню», и «Историю любовную»). Пишу главу о Вас, для книги. Наново. И глубже, и любовнее; и подробнее; с разбором отдельных произведений.

Вот мой адрес здешний до 10 окт<ября>: Riga. Elizabethes iclâ.  dz. 4 pricks Bosse. Мне.

Душевно Вас обнимаю. Постоянно думаю о Вас и тревожусь о том, что Вам трудно живется.

Ваш И. И.

Фельетоны получил, спасибо, верну.

Приложения:

1) письмо Боголепова

2) доверенность на получение денег

3) сказка

4) письмо от Марии Александровны Климовой, [155] прелестной русской старушки здешней, с сыновьями коей (музыкант, живописец и антиквар) я здесь в дружбе.

Если деньги удастся получить, то известите меня, пожалуйста, поскорее. Из них задержите у себя 88 фр. 70 сант., 1600 фр. отправьте по указанному цюрихскому адресу.

В Югославии с Вами поступили типично по-мас<он>ски. Со мною — аналогично. Не наш — и крышка. О Путях Небесных я еще не имею суждения. Боюсь читать их по кусочкам. А то, что читал, было очень хорошо.

Книжечки Иоанна Шаховского [156] производят на меня впечатление искренних, но слабых и неумных созданий. Ни духовного опыта, ни глубины, ни мудрости я в них не вижу.

253

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <20.IХ.1935>

<Открытка>

20. 9. 35.

Милые, дорогие! Отлетаем на республ<иканский> бульв<ар> 23-го понед<ельник>.

Бу-дя. Стосковался по столу, — здесь локти даже негде положить.

Поотдохнули малость, а работалось вяло. Примусь, вот. Я Вам все послал, получили ли — не знаю. В Le Monde Slave, juiller вышли о Ш<меле>ве две статьи, Кульмана и J. Legras (фр. проф.) — к юбилею! [157] Любопытно: по-французски! по-чтили. Скучаю — не вижу строки Вашей. О житии — нечего писать: зябнем во вс<ех> см<ыслах>. В мире — выколачивание пыли. Будут очев<идно> банки на воловью шею Ляксандре Макед<онско>му... Общая неразбериха. Но... приближ<ается> реш<ение> Горд<иева> Узла. Целуем.

Ваши Шмелевы-самоеды.

<Адрес И. А. Ильина:>

Monsier la Professeur

D-r I. Ilyin

Riteri Pakuli

Koknese

Lettonie

Latvija

254