Помоги проекту - поделись книгой:
134 Идентификация может происходить лишь на основе некоторого нераспознанного, т. е. бессознательного, сходства. Но в чем состоит сходство нашей пациентки с госпожой X? Здесь я напомнил пациентке о ряде предыдущих фантазий и сновидений, которые ясно свидетельствовали о том, что и она обладала фривольной жилкой, которую всегда подавляла из страха, что эта смутно ощущаемая тенденция может подтолкнуть ее к аморальному образу жизни. Тем самым мы сделали еще один важный шаг на пути к пониманию «животного» элемента; мы снова столкнулись с тем же самым неукрощенным, инстинктивным влечением, только в этот раз направленным на мужчин. Кроме того, мы обнаружили еще одну причину, по которой она не может отпустить свою подругу: она вынуждена цепляться за нее, дабы не пасть жертвой этой другой тенденции, которая кажется ей гораздо опаснее. Соответственно она остается на инфантильном, гомосексуальном уровне, ибо последний служит ей своеобразной защитой. (Как показывает опыт, это один из самых действенных мотивов к поддержанию нецелесообразных инфантильных отношений.) Тем не менее в этом животном элементе также заключено и ее здоровье, зародыш будущей разумной личности, которая не станет увиливать от опасностей, кои таит в себе жизнь.
135 Однако моя пациентка сделала совершенно иной вывод из судьбы госпожи X. Она восприняла ее внезапную болезнь и раннюю смерть как наказание за легкомысленность. Этой легкомысленности больная втайне всегда завидовала. Когда госпожа X умерла, она долгое время сохраняла высоконравственную позу, за которой скрывалось слишком человеческое злорадное удовлетворение. Чтобы наказать себя за это, она постоянно использовала пример госпожи Х, чтобы отпугнуть себя от жизни и дальнейшего развития, и взвалила на себя бремя неудовлетворительной дружбы. Естественно, вся эта последовательность событий не была ей ясна, иначе она бы никогда так не поступила. Правильность этого предположения легко подтвердил имеющийся материал.
136 История данной идентификации отнюдь на этом не заканчивается. Позднее пациентка подчеркивала то обстоятельство, что госпожа X обладала значительными художественными способностями, которые развились у нее только после смерти мужа и затем привели к дружбе с художником. Этот факт представляется одной из ключевых причин идентификации, если вспомнить слова пациентки о том, какое сильное и завораживающее впечатление произвел на нее художник. Очарование подобного рода никогда не распространяется исключительно от одного человека к другому; это всегда феномен отношений, который требует двух людей, ибо у очарованного обязательно должна присутствовать соответствующая предрасположенность. Однако эта предрасположенность должна быть бессознательной, иначе очаровывания не произойдет. Очаровывание – компульсивное явление в том смысле, что здесь отсутствует сознательный мотив; это не произвольный процесс, но нечто, что всплывает из бессознательного и силой навязывает себя сознательному разуму.
137 Таким образом, следует допустить, что у пациентки имеется бессознательная предрасположенность, схожая с таковой художника. Соответственно, она также отождествляет себя с мужчиной[76]. Вспомним анализ сновидения, в котором мы столкнулись с аллюзией на «мужскую» ногу. Пациентка в самом деле играет мужскую роль по отношению к своей подруге; она выступает активной стороной, которая постоянно задает тон, командует и иногда насильно заставляет ее делать то, чего хочет она сама. Ее подруга демонстрирует выраженную женственность, даже во внешнем облике, тогда как пациентка явно принадлежит к мужскому типу. Даже голос у нее более громкий и низкий, чем у ее подруги. Госпожу X пациентка описывает как очень женственную женщину, по мягкости и ласковости сравнимую с ее подругой. Это дает нам очередную подсказку: в отношениях с подругой пациентка очевидно играет ту же роль, какую играл художник в отношениях с госпожой X. Таким образом, она бессознательно завершает свою идентификацию с госпожой X и ее любовником и тем самым, несмотря ни на что, дает выражение фривольной жилке, которую она с таким страхом подавляла. Однако она не проживает ее сознательно; скорее, она – игрушка этой бессознательной тенденции. Другими словами, она одержима ею и становится бессознательным экспонентом своего комплекса.
138 Теперь мы знаем о крабе гораздо больше: он содержит внутреннюю психологию неприрученной составляющей либидо. Бессознательные идентификации затягивают пациентку все глубже и глубже. Их сила обусловлена тем, что они, будучи бессознательными, недоступны инсайту или коррекции. Соответственно, краб служит символом бессознательных содержаний. Эти содержания стремятся вернуть больную к ее отношениям с подругой. (Краб пятится назад.) Но связь с подругой синонимична болезни: именно через нее у моей пациентки и развился невроз.
139 Строго говоря, все это относится к анализу на объективном уровне. Тем не менее мы не должны забывать, что обязаны этим знанием субъективному уровню, который тем самым оказывается важным эвристическим принципом. На практике можно было бы удовлетвориться результатом, достигнутым до сих пор, однако мы должны удовлетворить и теоретические требования: пока не все ассоциации оценены, а выбор символа объяснен недостаточно.
140 Вернемся к замечанию пациентки о том, что краб спрятался под водой и что сначала она его не видела. Также не замечала она и бессознательных отношений, которые мы только что обсудили; они тоже были скрыты под водой. Река – препятствие, которое не позволяет перебраться на другую сторону. Очевидно, именно эти бессознательные отношения с подругой и мешали моей пациентке. Бессознательное было этим препятствием. Вода, таким образом, символизирует бессознательное или, точнее, состояние бессознательности, сокрытия; краб также есть нечто бессознательное, динамическое содержание, скрытое в его глубинах.
VII. Архетипы коллективного бессознательного
141 Далее перед нами стоит задача поднять на субъективный уровень те феномены, которые до сих пор мы пытались понять на объективном уровне. Для этой цели нам необходимо отделить их от объекта и принять как символические экспоненты субъективных комплексов пациентки. Если мы хотим интерпретировать фигуру госпожи X на субъективном уровне, мы должны рассматривать ее как персонификацию парциальной души или, скорее, определенного аспекта сновидицы. В таком случае госпожа X становится образом того, кем пациентка хотела бы быть, но боится. Она воплощает, так сказать, парциальную картину будущего характера пациентки. Очаровательный художник не может быть так легко возведен на субъективный уровень, ибо бессознательные художественные способности, дремлющие в пациентке, уже принадлежат госпоже Х. Тем не менее можно сказать, что художник – образ маскулинности пациентки, которая не осознается и потому находится в бессознательном[77]. Это истинно в том смысле, что пациентка фактически обманывает себя в этом отношении. В собственных глазах она выглядит необыкновенно хрупкой, чувствительной и женственной и ни в коей мере не мужеподобной. Посему она была удивлена и возмущена, когда я указал на ее маскулинные черты. Однако странный, зачаровывающий элемент отнюдь не согласовывается с этими чертами. Он практически полностью отсутствует в них. И все же он должен где-то скрываться, ибо она извлекла это чувство из себя.
142 В тех случаях, когда такой элемент не обнаруживается в самом сновидце, опыт подсказывает нам, что он всегда проецируется. Но на кого? По-прежнему ли он привязан к художнику? Он уже давно исчез из поля зрения пациентки и, надо полагать, не мог забрать с собой проекцию, ибо она коренится в бессознательном пациентки. Кроме того, несмотря на его притягательность, личных отношений с этим мужчиной у нее не было. Для нее он был больше фантазийной фигурой. Однако в проекции такого рода где-то должен быть некто, на кого проецируется данное содержание; в противном случае она бы четко осознавала его в себе.
143 Здесь мы снова возвращаемся к объективному уровню, ибо без него локализовать проекцию невозможно. Помимо меня, пациентка не знает ни одного мужчину, который бы хоть что-то для нее значил; я же, как доктор, значу довольно много. Предположительно, это содержание проецируется на меня, хотя я определенно не замечал ничего подобного. Впрочем, эти неочевидные содержания никогда не лежат на поверхности; они всегда проявляются вне стен консультационного кабинета. Посему я осторожно спросил ее: «Скажите, каким я кажусь вам, когда вы находитесь не со мной? Я такой же, как сейчас?» Она ответила: «Когда я с вами, вы очень приятный человек, но когда я одна или когда долго не вижу вас, то картинка удивительным образом меняется. Иногда вы кажетесь мне идеализированным, а потом опять другим». Она умолкла. «Каким другим?» – подсказал я. «Иногда очень опасным, зловещим, как злой волшебник или демон, – ответила она. – Я не знаю, почему такие мысли вообще приходят мне в голову – вы совсем не такой».
144 Следовательно, содержание было зафиксировано на мне как часть переноса и поэтому отсутствовало в ее психическом инвентаре. Здесь мы узнаем еще один важный факт: я был отождествлен с художником, так что в своей бессознательной фантазии она, естественно, играла роль госпожи X. Я смог с легкостью доказать ей это на основе выявленного ранее материала – сексуальных фантазий. Но тогда я сам есть препятствие, «краб», мешающий ей перебраться на другой берег. Если бы в данном конкретном случае мы ограничились объективным уровнем, то оказались бы в весьма затруднительном положении. Какой прок был бы от моего объяснения: «Но я не тот художник, во мне нет ничего зловещего, я не злой волшебник»? Это не произвело бы на пациентку ни малейшего впечатления, ибо она знает это не хуже меня. Проекция остается, и я действительно являюсь препятствием для ее дальнейшего прогресса.
145 Именно на этой стадии лечение во многих случаях останавливается. Нет никакой возможности выбраться из тисков бессознательного, если только доктор сам не поднимется на субъективный уровень и предстанет в качестве образа. Но образа чего? В этом заключается самая большая трудность. «Ну что ж, – скажет доктор, – образом чего-то в бессознательном пациентки». На это она ответит: «Значит, я мужчина, вдобавок зловещий и очаровывающий, злой колдун или демон? Ни за что! Я не могу это принять, это чушь! Я скорее поверю, что это вы такой». Она права: абсурдно переносить такие вещи на нее. Она не может принять превращение в демона, как не может сделать этого и доктор. Ее глаза сверкают, на лице появляется злое выражение, проблеск невиданного ранее сопротивления. Я внезапно сталкиваюсь с опасностью мучительного недопонимания. Что это? Разочарованная любовь? Она чувствует себя обиженной, недооцененной? В ее взгляде кроется нечто хищное, нечто поистине демоническое. Может, она и правда демон? Или это я хищник, демон, а эта женщина, что сидит передо мной, – преисполненная ужаса жертва, которая отчаянно пытается защититься от моих злых чар? Все это, безусловно, нонсенс – фантастическое наваждение. К чему я прикоснулся? Какая новая струна звучит сейчас? И все же это длится мгновение, не больше. Выражение лица пациентки проясняется, и она говорит явно с облегчением: «Странно, но сейчас у меня было такое чувство, что вы затронули нечто, что я никогда не могла преодолеть в отношениях с моей подругой. Это ужасное чувство, что-то нечеловеческое, злое, жестокое. Я просто не могу описать, какое это необычное ощущение. Оно заставляет меня ненавидеть и презирать мою подругу, хотя я изо всех сил борюсь с ним».
146 Это замечание проливает свет на случившееся: я занял место подруги. Подруга побеждена. Лед вытеснения сломлен, и пациентка, сама того не осознавая, вступила в новую фазу своей жизни. Теперь я знаю, что все болезненное и плохое в ее отношениях с подругой перейдет на меня, как и все доброе, но это будет в яростном столкновении с таинственным Х, которым пациентка никогда не могла овладеть. Началась новая фаза переноса, которая, однако, еще не обнажает природу спроецированного на меня Х.
147 Одно несомненно: если пациентка «зациклится» на этой форме переноса, впереди ждет самое мучительное недопонимание, ибо она будет склонна вести себя со мной так, как она вела себя со своей подругой – другими словами, неизвестное X будет постоянно витать в воздухе и порождать двусмысленности. Это неизбежно приведет к тому, что она увидит демона во мне, ибо не может принять его в себе. Таким образом возникают все неразрешимые конфликты. А неразрешимый конфликт означает остановку жизни.
148 Или другая возможность: пациентка может использовать свой старый защитный механизм и просто игнорировать эту неизвестность. Иначе говоря, она снова может начать вытеснять нежелательный материал, вместо того чтобы удерживать его в сознании, что является необходимым и очевидным требованием всего метода. Однако это ничего нам не даст; напротив, теперь таинственное X угрожает со стороны бессознательного, а это еще более неприятно.
149 Всякий раз, когда появляется такое неприемлемое содержание, мы должны определить, является оно личным качеством или нет. «Волшебник» и «демон» вполне могут репрезентировать качества, сами названия которых мгновенно дают понять, что это не личные, не человеческие качества, а мифологические. Волшебник (колдун) и демон – мифологические фигуры, выражающие неизвестное, «нечеловеческое» чувство, которое охватило пациентку. Это – атрибуты, ни в каком смысле не применимые к человеческой личности. Тем не менее как интуитивные суждения они постоянно проецируются на окружающих в ущерб человеческим отношениям.
150 Эти атрибуты всегда свидетельствуют о том, что содержания трансличного, или коллективного, бессознательного проецируются. Личные воспоминания не могут объяснить «демонов» и «злых волшебников», хотя каждый из нас, конечно, когда-то слышал или читал о подобных вещах. Мы все слышали о гремучих змеях, но мы не называем гремучей змеей ящерицу или слепуна и выказываем соответствующие эмоции только потому, что нас напугало их шуршание. Аналогичным образом мы не станем называть нашего знакомого демоном, если только он в самом деле не оказывает на нас некое демоническое влияние. Однако если бы это влияние действительно было частью его личного характера, оно проявлялось бы во всем, а значит, этот человек и правда был бы демоном, своего рода оборотнем. Но это мифология, т. е. коллективная психика, а не индивидуальная. Пока через наше бессознательное мы причастны к исторической коллективной психике, мы естественно и бессознательно живем в мире оборотней, демонов, волшебников и т. д., ибо таковы фигуры, которые все прежние эпохи наделяли невероятной аффективностью. Равным образом мы говорим о богах и дьяволах, спасителях и злоумышленниках; однако было бы абсурдно приписывать эти потенциальности бессознательного себе лично. Следовательно, абсолютно необходимо провести четкую грань между личными и безличными атрибутами психики. Это, разумеется, отнюдь не опровергает существования содержаний коллективного бессознательного; я лишь хочу подчеркнуть, что как содержания коллективной психики они противопоставлены индивидуальной психике и отличны от нее. Необразованный люд, естественно, никогда не отделял эти вещи от индивидуального сознания, ибо боги и демоны рассматривались не как психические проекции и, следовательно, как содержания бессознательного, а как самоочевидные реалии. Лишь в эпоху Просвещения мы обнаружили, что боги на самом деле не существуют, а являются проекциями. Тем самым с богами было покончено, но не с соответствующей им психической функцией: она погрузилась в бессознательное, и люди оказались отравленными избытком либидо, который прежде находил выход в культе божественных образов. Девальвация и вытеснение такой сильной функции, как религиозная, разумеется, имеет серьезные последствия для психологии индивида. Бессознательное, непомерно усиленное притоком либидо, начинает оказывать мощнейшее влияние на сознательный разум через свои архаические коллективные содержания. Период Просвещения, как известно, закончился ужасами французской революции. Сегодня мы вновь переживаем подъем бессознательных деструктивных сил коллективной психики. Результатом стало массовое убийство беспрецедентных масштабов[78]. Именно к этому и стремилось бессознательное. Предварительно его позиция была безмерно усилена рационализмом современной жизни, который, обесценив все иррациональное, низвергнул функцию иррационального в бессознательное. Но как только эта функция оказывается в бессознательном, ее действие приобретает опустошающий характер, подобно неизлечимой болезни, очаг которой не может быть уничтожен, ибо он невидим. В этом случае и индивид, и вся нация вынуждены проживать иррациональное в своих собственных жизнях, вплоть до посвящения их высочайших идеалов и ума выражению его безумия в самой совершенной форме. То же самое, только в миниатюре, мы видим в нашей пациентке, которая бежала от образа жизни, казавшегося ей иррациональным (госпожи Х), только для того, чтобы реализовать его в патологической форме (и с величайшими жертвами) в отношениях со своей подругой.
151 Ничего другого не остается, кроме как признать иррациональное необходимой (ибо она вездесуща) психологической функцией, а ее содержания рассматривать не как конкретные реалии – это был бы явный регресс! – а как психические реалии, реальные потому, что они
152 В силу своей близости к физическим явлениям[80] архетипы обычно появляются в проекции, а поскольку проекции не осознаются, они переносятся на людей из непосредственного окружения, преимущественно в форме анормальной пере- или недооценки, ведущей к разного рода недопониманиям, ссорам, фанатизмам и безумствам. Мы говорим: «Он боготворит то-то и то-то» или: «Такой-то и такой-то
153 Один из архетипов, который почти неизбежно присутствует в проекциях бессознательных коллективных содержаний, – «магический демон», наделенный таинственной силой. Отличный пример – Голем Густава Майринка, а также тибетский колдун в «Летучей мыши» того же автора, развязавший мировую войну с помощью магии. Естественно, Майринк узнал это не от меня; он извлек это самостоятельно, из своего бессознательного, облачив в слова и образы чувство, схожее с тем, которое моя пациентка спроецировала на меня. Магический тип также фигурирует в «Заратустре», тогда как в «Фаусте» он – полноценное действующее лицо.
154 Образ этого демона составляет одну из низших и самых древних стадий в развитии концепции Бога. Это тип племенного колдуна или знахаря, особо одаренной личности, наделенной магической силой[82]. Данная фигура часто обладает темной кожей и относится к монголоидному типу, и тогда она представляет собой отрицательный и, возможно, опасный аспект. Иногда ее практически невозможно отличить от тени; но чем больше преобладает магическая нота, тем легче провести эту грань. Последнее крайне важно, ибо демон может иметь и положительный аспект «мудрого старца»[83].
155 Распознание архетипов – значительный шаг вперед. Магическое или демоническое воздействие, исходящее от ближнего, исчезает, когда таинственное чувство удается проследить к некому четкому единству в коллективном бессознательном. Но теперь перед нами встает совершенно новая задача: вопрос о том, каким образом эго может примириться с этим психологическим не-эго. Можно ли удовлетвориться констатацией существования архетипов и предоставить им возможность самим позаботиться о себе?
156 Это значило бы вызвать перманентное состояние диссоциации, расщепление между индивидуальной и коллективной психикой. С одной стороны, мы должны обладать дифференцированным современным эго, а с другой – своего рода негроидной культурой, предполагающей в высшей степени примитивное состояние развития. Фактически мы должны обладать тем, что имеем в действительности, – налетом цивилизации поверх темнокожего дикаря. В этом случае раскол предстал бы перед нашим взором со всей своей ясностью. Но такая диссоциация требует немедленного синтеза и развития того, что осталось неразвито. Должно произойти объединение обеих частей, ибо в противном случае, несомненно, дикарь неизбежно будет вытеснен снова. Но такой союз возможен лишь там, где существует по-прежнему валидная и потому живая религия, которая обеспечивает дикаря адекватными средствами выражения с помощью богатой символики. Другими словами, в своих догматах и ритуалах эта религия должна обладать таким образом мысли и действия, который восходит к самому примитивному уровню. Так обстоит дело в католицизме, и это – его особое преимущество и величайшая опасность.
157 Прежде чем перейти к этому новому вопросу о возможном союзе, вернемся к сновидению, с которого мы начали. Все это обсуждение позволило нам лучше понять сновидение, в особенности одну его важную часть – чувство страха. Этот страх – первобытный ужас перед содержаниями коллективного бессознательного. Как мы видели, пациентка идентифицирует себя с госпожой X, тем самым показывая, что она также состоит в неких отношениях с таинственным художником. Это подтвердило, что доктор был отождествлен с художником; далее мы убедились, что на субъективном уровне я стал образом для фигуры колдуна в коллективном бессознательном.
158 В сновидении все это выражено символом краба, который пятится назад. Краб – живое содержание бессознательного, которое не может быть исчерпано или выведено из строя посредством анализа на объективном уровне. Тем не менее мы можем отделить мифологические или коллективные психические содержания от объектов сознания и консолидировать их как психологические реалии вне индивидуальной психики. Через акт познания мы «утверждаем» реальность архетипов или, точнее, мы постулируем психическое существование таких содержаний на когнитивной основе. Необходимо подчеркнуть, что это не только вопрос когнитивных содержаний; это вопрос транссубъективных, преимущественно автономных психических систем, которые лишь условно находятся под контролем сознательного разума и по большей части совершенно ускользают от него.
159 Пока коллективное бессознательное и индивидуальная психика образуют недифференцированное целое, прогресс невозможен; или, выражаясь языком сновидения, невозможно пересечение границы. Если же, несмотря на это, сновидица все же готова пересечь черту, бессознательное активизируется, хватает ее и прочно удерживает. Сновидение и его материал характеризуют коллективное бессознательное отчасти как низшее животное, живущее на глубине, а отчасти как опасную болезнь, которую можно вылечить только своевременной операцией. Насколько эта характеризация верна, мы уже видели. Символ животного указывает на сверхчеловеческое, трансличное, ибо содержания коллективного бессознательного представляют собой не только остатки архаических, исключительно человеческих способов функционирования, но и остатки функций наших животных предков, история существования которых бесконечно длиннее непродолжительной эпохи человеческого существования. Эти остатки, или «энграммы», как их называет Земон[84], способны не только затормозить развитие, но и обратить его в регресс, пока не будет израсходован весь запас энергии, который активировал бессознательное. Однако энергия снова становится пригодной через сознательную установку по отношению к коллективному бессознательному. В религии этот энергетический круговорот осуществляется посредством ритуального приобщения к богам. Такой метод, однако, не согласуется с нашей интеллектуальной моралью и, кроме того, был основательно потеснен христианством, чтобы мы могли считать его идеальным или даже возможным решением проблемы. Если, с другой стороны, мы рассматриваем фигуры бессознательного как коллективные психические феномены или функции, эта гипотеза никоим образом не противоречит нашей интеллектуальной совести. Она предлагает не только рационально приемлемое решение, но и возможный способ прийти к соглашению с активированными остатками нашей расовой истории. Это соглашение делает переход прежних границ вполне возможным, а потому имеет полное право называться
160 Проведем параллель с мифом о герое. Часто типичная борьба героя с чудовищем (бессознательным содержанием) происходит у воды, возможно у брода. В частности, это характерно для мифов краснокожих, с которыми нас познакомил лонгфелловский Гайавата. В решающей битве герой, вроде Иона, неизменно оказывается проглоченным чудовищем, как в подробностях показал Фробениус[85]. Оказавшись внутри чудовища, герой сводит с ним счеты, пока оно плывет на восток, навстречу восходящему солнцу. Он отсекает у него какой-нибудь жизненно важный орган, например сердце (т. е. ту ценную энергию, которая активирует бессознательное). Так он убивает чудовище, которое затем прибивает к берегу, где герой, заново рожденный через трансцендентную функцию («ночное плавание по морю», как называет это Фробениус), выходит наружу, иногда вместе со всеми, кого чудовище поглотило раньше. Тем самым восстанавливается прежнее нормальное состояние, ибо бессознательное, лишенное своей энергии, уже не занимает господствующего положения. Так миф графически описывает проблему, которая занимает и нашу пациентку[86].
161 Здесь я должен подчеркнуть тот немаловажный факт, который, вероятно, поразил и читателя: в сновидении коллективное бессознательное предстает в крайне отрицательном аспекте, как нечто опасное и вредоносное. Это обусловлено тем, что пациентка обладает богатейшей фантазией, которой она, очевидно, обязана своему литературному дару. Силы ее воображения суть симптом болезни, ибо она слишком глубоко погружена в свои фантазии, в то время как реальная жизнь проходит мимо. Мифология была бы для нее крайне опасна, ибо перед ней простирается большая часть внешней, еще не прожитой жизни. Она слишком слабо привязана к миру, чтобы разом изменить свою позицию на противоположную. Коллективное бессознательное овладело ей и угрожает увлечь ее прочь от реальности. Соответственно, как показывает сновидение, коллективное бессознательное должно было явиться ей как нечто опасное, иначе она бы охотно превратила его в убежище от требований жизни.
162 Анализируя сновидение, мы должны уделить самое пристальное внимание тому, каким именно образом вводятся его действующие лица. Например, краб, олицетворяющий бессознательное, является отрицательной фигурой, поскольку «пятится назад» и, кроме того, в решающий момент удерживает сновидицу. Введенные в заблуждение фрейдистскими механизмами сновидений, такими как смещение, инверсия и т. п., люди уверены, что могут обрести независимость от «фасада» сна, предположив, что за ним скрыт его подлинный смысл. В противовес этому я давно придерживаюсь мнения, что у нас нет никаких оснований обвинять сновидение в, так сказать, намеренных попытках обмануть. Природа часто неясна или непостижима, однако в отличие от человека она не лжива. Следовательно, мы должны признать, что сновидение есть именно то, чем оно кажется, не больше и не меньше[87]. Если сновидение выставляет нечто в отрицательном свете, нет никаких причин полагать, что оно имеет положительный аспект. Архетипическая «опасность у брода» настолько явна, что возникает соблазн считать это сновидением своего рода предостережением. Однако я не могу поддержать антропоморфные интерпретации подобного рода. Само сновидение ничего не хочет; оно есть лишь самоочевидное содержание, природный факт, вроде содержания сахара в крови диабетика или лихорадки у больного тифом. Это мы – если, конечно, мы достаточно умны и можем разгадать загадки природы, – превращаем его в предостережение.
163 Но предупреждение о чем? Об очевидной опасности, состоящей в том, что в момент перехода бессознательное может взять верх над сновидицей. Что же это означает? Вторжение бессознательного часто происходит именно в моменты критических перемен и решений. Берег, по которому она приближается к реке, – это прежняя ситуация, какой мы ее знаем. Эта ситуация привела ее в невротический тупик, как если бы она наткнулась на непреодолимое препятствие. В сновидении препятствие представлено рекой, через которую легко можно перебраться. Посему ситуация не выглядит очень серьезной. Однако внезапно выясняется, что в реке прячется краб – подлинная опасность, из-за которой река оказывается (или кажется) непреодолимой. Если бы сновидица заранее знала, что в этом конкретном месте притаился опасный краб, она, возможно, отважилась бы перейти на другой берег в каком-нибудь другом месте или приняла бы соответствующие меры предосторожности. В ситуации сновидицы переход в высшей степени желателен. Переход означает прежде всего перенос прежней ситуации на доктора. Это нечто новое. Если бы не непредсказуемое бессознательное, это бы не влекло за собой столь высокий риск. Однако мы видели, что перенос содействует активации архетипических фигур, – факт, который раньше мы не учитывали. Таким образом, мы недооценили трудности, ибо «забыли о богах».
164 Наша сновидица не религиозный человек, она «современна». Религию, которую ей когда-то преподавали, она забыла и ничего не знает о тех моментах, когда вмешиваются боги; точнее, она не знает, что есть ситуации, которые испокон веков трогают нас до глубины души. Такова сама их природа. Одна из таких ситуаций – это любовь, ее страсть и опасность. Любовь может пробудить к жизни неожиданные силы в душе, к чему лучше быть готовым. «
165 В сложившихся обстоятельствах сновидение не оставляет сновидице никакой альтернативы, кроме как осторожно убрать ногу, ибо дальнейшее продвижение вперед будет фатально. Она еще не может выйти за пределы невротической ситуации, ибо сновидение не дает никакого четкого намека на помощь со стороны бессознательного. Бессознательные силы пока не предвещают ничего хорошего и явно требуют дальнейшей работы и более глубокого инсайта со стороны сновидицы, прежде чем она решится перейти на другую сторону.
166 Этим примером я, разумеется, вовсе не хочу создать впечатление, будто бессознательное играет отрицательную роль во всех случаях без исключения. Посему я приведу еще два сновидения, на этот раз молодого человека, которые демонстрируют другую, более благоприятную сторону бессознательного. Я делаю это охотно, ибо разрешить проблему противоположностей можно лишь иррациональным путем, на основе материала из бессознательного, то есть из сновидений.
167 Сперва я должен немного познакомить читателя с личностью сновидца, поскольку без такого знакомства он едва ли сможет прочувствовать особую атмосферу его снов. Есть сновидения, которые представляют собой настоящие поэмы, а потому могут быть поняты только через настроение, которое они передают как единое целое. Сновидец – молодой человек чуть старше двадцати лет, мальчишеского вида. Есть даже нечто девчачье в его облике и манерах. Последние выдают хорошее образование и воспитание. Он умен и питает выраженные интеллектуальные и эстетические интересы. Его эстетизм очевиден: мы мгновенно убеждаемся в его хорошем вкусе и тонком восприятии всех форм искусства. Его чувства нежны, проникнуты энтузиазмом, типичным для пубертата, но отдают излишней женственностью. Подростковой незрелости нет и следа. Несомненно, он слишком юн для своего возраста; это явно случай замедленного развития. Посему неудивительно, что он обратился ко мне в связи со своей гомосексуальностью. Накануне своего первого визита он видел следующий сон: «
168 Сновидение явно представляет собой связное выражение настроения. Комментарии сновидца таковы: «Лурд – мистический источник исцеления. Естественно, вчера я вспомнил о том, что иду к вам на лечение и ищу исцеления. Говорят, в Лурде есть такой колодец. Было бы весьма неприятно погрузиться в эту воду. Колодец в церкви был такой глубокий».
169 О чем же говорит нам это сновидение? На первый взгляд оно кажется вполне ясным, и мы вполне могли бы принять его как своего рода поэтическое выражение настроения предшествовавшего дня. Однако никогда не следует останавливаться на поверхностных суждениях, ибо, как показывает опыт, сновидения гораздо глубже. Можно было бы предположить, что сновидец пришел к доктору в крайне поэтическом настроении и воспринимал лечение как священное религиозное действо в мистической полутьме некоего внушающего благоговейный трепет святилища. Однако это абсолютно не согласуется с фактами. Молодой человек пришел к доктору с тем, чтобы вылечиться от одной неприятной вещи, своей гомосексуальности, в которой нет ровным счетом ничего поэтического. В любом случае, даже если мы решимся принять за источник сновидения столь прямую каузацию, в настроении предшествовавшего дня мы не обнаружим никаких причин, почему ему должен был присниться такой поэтический сон. С другой стороны, мы можем предположить, что сон нашего больного был спровоцирован мыслями об этих в высшей степени непоэтических отношениях, которые и побудили его обратиться за помощью. Мы даже можем предположить, что именно в силу непоэтичности своего вчерашнего настроения он и увидел столь яркий сон – так человек, постившийся в течение дня, видит во сне роскошные яства. Нельзя отрицать, что мысль о лечении, исцелении и связанной с ним неприятной процедуре действительно воспроизводится в сновидении, но в поэтически преображенном виде, в форме, которая наилучшим образом отвечает эстетическим и эмоциональным потребностям сновидца. Эта заманчивая картина вызовет у него неудержимое влечение, хотя колодец темный, глубокий и холодный. Настроение, сопровождавшее это сновидение, сохранится и после пробуждения, вплоть до того момента, когда юноше придется исполнить свой неприятный и непоэтический долг – посетить меня. Вероятно, серая действительность будет окрашена золотистыми отблесками чувств, испытанными во сне.
170 Возможно, это и есть цель данного сновидения? Это не исключено, ибо опыт подсказывает мне, что подавляющее большинство сновидений носят компенсаторный характер[88]. Они всегда подчеркивают противоположную сторону, дабы сохранить психическое равновесие. Однако компенсация настроения – не единственная цель сновидений. Сновидение также обеспечивает и определенную
171 В этих ассоциациях пациент описывает важный опыт из своего детства. Как бывает почти во всех случаях такого рода, ему была свойственна очень тесная связь с матерью. Под этим следует понимать не какие-то особенно хорошие или интенсивные
172 Церковь представляет собой высший духовный субститут для сугубо естественной, или «плотской», связи с родителями. Как следствие, она высвобождает индивида из бессознательных естественных отношений, которые, строго говоря, не отношения вообще, а просто состояние зачаточной, бессознательной идентичности. Именно в силу своей бессознательности оно обладает необычайной инерцией и оказывает величайшее сопротивление любой форме духовного развития. Трудно сказать, какова разница между этим состоянием и душой животного. Однако попытки вырвать индивида из его первоначального, животноподобного состояния отнюдь не особая прерогатива христианской церкви; Церковь есть просто самая поздняя и исключительно западная форма инстинктивного устремления, которое, вероятно, столь же древнее, как и само человечество. Это устремление в самых разных формах можно обнаружить у всех примитивных народов, которые более или менее развиты и еще не дегенерировали: я имею в виду институт или церемонию посвящения в мужчины. По достижении половой зрелости юношу отводят в «мужской дом» или какое-нибудь другое место посвящения, где его систематически отчуждают от семьи. Одновременно его посвящают в религиозные таинства и таким образом не только вводят в совершенно новые отношения, но и, в качестве обновленной и измененной личности, в новый мир, подобно заново рожденному (
173 Когда мать моего юного пациента рассказала ему о Кельнском соборе, этот первообраз пробудился к жизни. Но у него не было духовного наставника, который развил бы его, а потому ребенок остался в руках матери. И все же жажда мужского руководства продолжала расти, приняв форму гомосексуальных наклонностей, чего, возможно, не произошло бы, если бы в свое время рядом оказался мужчина, который мог бы управлять его детскими фантазиями. Отклонение в сторону гомосексуальности, несомненно, часто встречается в истории. В Древней Греции, а также в некоторых примитивных сообществах гомосексуальность и образование были практически синонимами. С этой точки зрения юношеская гомосексуальность лишь неверное толкование совершенно нормальной и закономерной потребности в мужском руководящем начале. Также можно сказать, что страх инцеста, коренящийся в материнском комплексе, распространяется на женщин в общем; однако по моему мнению, незрелый мужчина имеет полное право бояться женщин, ибо его отношения с ними, как правило, заканчиваются плачевно.
174 Согласно сновидению, начало лечения означает для пациента реализацию истинного смысла его гомосексуальности, а именно его приобщение к миру взрослого мужчины. Все, что мы были вынуждены обсуждать здесь столь подробно, сновидение сжало до двух выразительных метафор, создав образ, оказывающий гораздо большее воздействие на воображение, чувства и понимание, чем любой научный дискурс. Соответственно, пациент оказался лучше подготовленным к лечению, чем если бы мы пичкали его медицинскими и педагогическими сентенциями. (По этой причине я рассматриваю сновидения не только как ценный источник информации, но и как чрезвычайно эффективный инструмент просвещения.)
175 Перейдем ко второму сновидению. Я должен заранее пояснить, что на первой консультации сновидение, которое мы только что обсуждали, я не упоминал. Ни слова не было сказано и о том, что было хоть как-то связано с вышеизложенным. Второе сновидение таково: «
176 Здесь я лишь вкратце выделю те элементы, которые продолжают и дополняют сновидение предыдущего дня. Второе сновидение явно связанно с первым: сновидец снова оказывается в церкви, т. е. в состоянии посвящения в мужчины. Однако появилась новая фигура – священник, чье отсутствие в прежней ситуации мы уже отмечали. Таким образом, сновидение подтверждает, что бессознательный смысл гомосексуальности реализован и можно двигаться дальше. Теперь может начаться сама церемония посвящения, а именно – крещение. Символика сновидения подтверждает то, что я сказал раньше: что содействие таким переходам и психическим трансформациям не есть прерогатива христианской церкви, но что за церковью стоит живой первообраз, способный вызывать их при определенных обстоятельствах.
177 То, над чем в сновидении должен быть совершен обряд крещения, – это маленькая японская фигурка из слоновой кости. Пациент говорит об этом следующее: «Это был крошечный человечек, напоминавший мне о мужском половом органе. Было определенно странно, что его собирались окрестить. Впрочем, у иудеев обрезание – своего рода крещение. Должно быть, это отсылка к моей гомосексуальности, ибо друг, стоявший со мной перед алтарем, – тот самый, с которым у меня сексуальные отношения. Мы принадлежим к одному братству. Кольцо, символизирующее принадлежность к братству, очевидно, символизирует наши отношения».
178 Известно, что кольцо обычно является символом связи или отношений, как, например, обручальное кольцо. Посему кольцо в сновидении мы можем считать символом гомосексуальных отношений; в том же направлении указывает и появление сновидца вместе со своим другом.
179 Недуг, требующий исцеления, – гомосексуальность. Сновидец должен быть переведен из этого относительно детского состояния во взрослое посредством своего рода церемонии обрезания под руководством священника. Эти идеи в точности согласуются с моим анализом предыдущего сновидения. До сих пор все происходило логично и последовательно с помощью архетипических образов. Однако сейчас в игру вступает возмущающий фактор. Пожилая женщина неожиданно завладевает кольцом, символизирующим принадлежность к братству; иными словами, она притягивает к себе то, что прежде было гомосексуальными отношениями, и тем самым вызывает у сновидца страх, что он вступил в новые отношения с новыми обязательствами. Поскольку кольцо находится теперь на руке женщины, был заключен своего рода брак, т. е. гомосексуальные отношения, по всей видимости, перешли в отношения гетеросексуальные, хотя и не совсем обычные, ибо речь идет о женщине немолодой. «Она подруга моей матери, – говорит пациент. – Я ее очень люблю; на самом деле она для меня как мать».
180 Это замечание подсказывает нам, что произошло в сновидении: в результате посвящения гомосексуальная связь была разорвана, а ее место заняли гетеросексуальные отношения, платоническая дружба с женщиной материнского типа. Несмотря на сходство, эта женщина, однако, больше не является его матерью, а значит, его отношение к ней означает выход за пределы материнского влияния, шаг в сторону маскулинности, и, следовательно, частичную победу над юношеской гомосексуальностью.
181 Страх перед новой связью легко понять. Во-первых, это страх, который естественным образом внушает сходство этой женщины с матерью (возможно, растворение гомосексуальной связи привело к полной регрессии к матери). Во-вторых, это страх перед неизвестными составляющими взрослого гетеросексуального состояния с его новыми обязательствами, такими как брак и т. д. То, что в действительности мы имеем здесь не регрессию, а прогрессию, по всей видимости, подтверждается музыкой, которая звучит в этот момент. Пациент очень музыкален и особенно восприимчив к торжественной органной музыке. Посему музыка означает для него нечто позитивное; в данном случае она обеспечивает гармоничное завершение сновидения, которое, в свою очередь, вполне способно оставить после себя прекрасное, божественное чувство.
182 Если учесть тот факт, что до этого момента пациент побывал лишь на одной консультации, в ходе которой мы обсудили только общий анамнез, вы, несомненно, согласитесь, что оба сновидения содержат удивительные антиципации. Они выставляют ситуацию пациента в весьма странном для сознательного разума свете и вместе с тем придают ей такой аспект, который как нельзя лучше отвечает психическим особенностям сновидца, а потому может активизировать его эстетические, интеллектуальные и религиозные интересы. Трудно представить более благоприятные условия для лечения. Смысл этих сновидений подсказывает нам, что пациент приступил к лечению с величайшей готовностью и надеждой, будучи полностью готовым отбросить свою ребячливость и стать мужчиной. В реальности, однако, это было не так. Сознательно он был полон сомнений и сопротивления; более того, в ходе лечения он постоянно выказывал антагонизм и желание снова впасть в инфантилизм. Соответственно, сновидения резко контрастируют с его сознательным поведением. Они носят прогрессивный характер и играют роль педагога. Они явно демонстрируют свою особую функцию. Эту функцию я назвал компенсацией. Бессознательная прогрессивность и сознательная регрессивность образуют пару противоположностей, которая, так сказать, удерживает весы в равновесии. Влияние педагога склоняет чашу весов в сторону прогрессии.
183 В случае этого молодого человека образы коллективного бессознательного играют всецело положительную роль, ибо у него отсутствует опасная тенденция опираться на фантазийный субститут реальности и прятаться за ним от жизни. Действие этих бессознательных образов содержит в себе нечто судьбоносное. Возможно – кто знает? – эти вечные образы и есть то, что люди называют судьбой.
184 Архетипы, разумеется, присутствуют всегда и везде. Однако практическое лечение, особенно в случае молодых людей, не всегда требует, чтобы пациент вступил с ними в непосредственное соприкосновение. С другой стороны, в климактерический период образам коллективного бессознательного необходимо уделять особое внимание, ибо они суть источник, из которого можно почерпнуть ценные подсказки касательно решения проблемы противоположностей. В ходе сознательной проработки этого материала проявляется трансцендентная функция как способ постижения, опосредованного архетипами и объединяющего противоположности. Под «постижением» я имею в виду не просто интеллектуальное понимание, а понимание через опыт. Архетип, как мы уже говорили, есть динамический образ, фрагмент объективной психики, который может быть истинно понят только при его переживании как некой автономной сущности.
185 Генерализованное описание этого процесса, нередко протекающего весьма долгое время, бессмысленно, ибо у разных индивидов он может принимать разные формы. Единственный общий фактор – появление определенных архетипов. В частности, я бы упомянул тень, животное, мудрого старца, аниму, анимус, мать, ребенка, а также бесконечное множество архетипов, репрезентирующих ситуации. Особое место занимают архетипы, символизирующие цель процесса развития. Необходимую информацию по этому вопросу читатель найдет в моих работах «Психология и алхимия», «Психология и религия», а также в сочинении, написанном мной в сотрудничестве с Рихардом Вильгельмом, «Тайна золотого цветка».
186 Трансцендентная функция отнюдь не бесцельна; она ведет к раскрытию сущностного человека. Прежде всего это сугубо естественный процесс, который в некоторых случаях протекает без ведома или помощи индивида, а иногда и вопреки всякому противодействию. Смысл и цель данного процесса – реализация личности во всех ее аспектах, изначально сокрытой в зародышевой плазме; продуцирование и развертывание изначальной, потенциальной целостности. Для этого бессознательное использует те же символы, которые человечество всегда использовало для выражения целостности, полноты и совершенства, – символы кватерности и круга. Посему я назвал это
187 В моем методе лечения естественный процесс индивидуации служит одновременно и моделью, и руководящим принципом. Бессознательная компенсация невротической сознательной установки содержит все те элементы, которые могли бы действенно и благотворно корректировать односторонность сознательного разума, будь они осознаны, т. е. поняты и интегрированы в него в качестве реалий. Только в очень редких случаях сновидение достигает такой интенсивности, что шок выбивает сознательный разум из седла. Как правило, сновидения слишком слабы и слишком непонятны, чтобы оказать на сознание радикальное влияние. Как следствие, компенсация в бессознательном не имеет непосредственного эффекта. Тем не менее она оказывает свое действие, только косвенное: при длительном игнорировании бессознательная оппозиция вызовет такие симптомы и ситуации, которые перечеркнут все наши сознательные намерения. Посему цель лечения – понять и признать сновидения и все прочие манифестации бессознательного, дабы, во-первых, воспрепятствовать формированию бессознательной оппозиции, которая со временем становится более опасной, а во-вторых, максимально полно использовать исцеляющий фактор компенсации.
188 Данные тезисы, естественно, основаны на допущении, что человек способен достичь целостности, иными словами, что быть здоровым внутренне присуще его природе. Я упоминаю это допущение, ибо, без сомнения, существуют индивиды, которые в целом нежизнеспособны и, по какой-либо причине сталкиваясь со своей целостностью, быстро погибают. Даже если этого не происходит, они влачат жалкое существование вплоть до конца своих дней как некие фрагменты или парциальные личности, поддерживаемые социальным или психическим паразитизмом. Такие люди, к большому несчастью для других, часто оказываются закоренелыми обманщиками, которые за прекрасным фасадом прячут чрезвычайную пустоту. Было бы безнадежным предприятием пытаться лечить их с помощью обсуждаемого здесь метода. Единственное, что может им «помочь», – играть свой спектакль и впредь, ибо истина будет невыносима или бесполезна.
189 Когда лечение происходит указанным образом, инициатива исходит от бессознательного, но вся критика, выбор и решение возложены на сознательный разум. Если решение оказывается правильным, это подтвердится сновидениями, свидетельствующими о прогрессе; в противном случае последует соответствующая корректировка со стороны бессознательного. Ход лечения, таким образом, подобен непрерывной беседе с бессознательным. То, что правильное толкование сновидений имеет первостепенное значение, должно быть достаточно ясно из сказанного выше. Но когда, спросит читатель, можно быть уверенным в правильности толкования? Существует ли более или менее надежный критерий корректности интерпретации? На этот вопрос, к счастью, можно ответить утвердительно. Если наше толкование ошибочно или неполно, мы убедимся в этом, анализируя следующее сновидение. Так, например, прежний мотив может снова повториться в более отчетливой форме, или наше толкование будет обесценено какой-нибудь ироничной парафразой либо столкнется с выраженным сопротивлением. Если предположить, что и новые толкования оказались неверны, общая безрезультатность и тщетность наших усилий дадут о себе знать достаточно быстро в ощущении бессодержательности, бесплодности и бессмысленности всего начинания, так что и врача, и пациента охватит либо скука, либо сомнение. Подобно тому как правильное толкование вознаграждается приливом жизненных сил, ошибочная интерпретация обрекает на застой, сопротивление, сомнение и взаимное иссушение. Разумеется, перебои и остановки в лечении могут возникать из-за сопротивления со стороны пациента, например если он упорно продолжает цепляться за изжившие себя иллюзии или инфантильные требования. Иногда доктору не хватает проницательности, как это однажды произошло со мной. Помню, ко мне обратилась одна весьма умная женщина, которая, по ряду причин, показалась мне весьма странной. Хотя начало было удовлетворительным, в дальнейшем у меня появилось чувство, что я толкую ее сновидения не совсем верно. Поскольку мне не удалось обнаружить источник ошибки, я попытался отогнать от себя сомнение. Однако на консультациях я стал замечать нарастающую вялость беседы. Наконец я решил при первом же удобном случае поговорить об этом с самой пациенткой, которая, по всей видимости, тоже обратила на это внимание. Ночью я увидел следующий сон.
190 Из этого я сделал вывод, что если во сне мне пришлось смотреть снизу вверх, значит, в реальности я смотрел на нее сверху вниз. Когда я пересказал ей свое сновидение и интерпретацию, ситуация немедленно и коренным образом изменилась и прогресс в лечении превзошел все ожидания. Переживания такого рода хоть и обходятся дорого, обеспечивают непоколебимую уверенность в надежности сновиденческих компенсаций.
191 Разнообразным проблемам, возникающим в связи с вышеописанным методом лечения, посвящены все мои труды и исследовательские работы, опубликованные за последние десять лет. Однако поскольку в настоящем очерке по аналитической психологии я стремился дать лишь общий обзор, мне пришлось отказаться от детального изложения научных, философских и религиозных аспектов. По всем этим вопросам я вынужден отослать читателя к упомянутой мной литературе.
VIII. Общие замечания о терапевтическом подходе к бессознательному
192 Мы сильно заблуждаемся, полагая, будто бессознательное есть нечто безвредное и может быть предметом развлечения. Разумеется, бессознательное опасно не всегда и не при всех обстоятельствах, однако как только возникает невроз, он служит признаком необычного накопления энергии в бессознательном, подобно заряду, который может взорваться. Здесь необходима осторожность. Никогда не знаешь, что будет высвобождено при анализе сновидений. Нечто глубоко погребенное и невидимое может прийти в движение; весьма вероятно, нечто такое, что рано или поздно все равно выйдет на свет – или не выйдет. Так человек роет артезианский колодец, рискуя наткнуться на вулкан. При наличии невротических симптомов следует действовать с большой осмотрительностью. Однако невротические случаи, несомненно, не самые опасные. Есть люди, на первый взгляд вполне нормальные, которые не выказывают никаких особых невротических симптомов (они сами могут быть докторами) и которые гордятся своей нормальностью; они – образчики хорошего воспитания с исключительно нормальными взглядами и жизненными привычками, и все же их нормальность есть не что иное, как искусственная компенсация латентного психоза. Сами они и не подозревают о своем состоянии. Их подозрения могут найти лишь косвенное выражение: они питают особый интерес к психологии и психиатрии. Такие вещи привлекают их, как свет – мотыльков. Но поскольку аналитическая техника активирует бессознательное и делает его явным, здоровая компенсация в таких случаях отсутствует, и бессознательное прорывается наружу в форме неуправляемых фантазий и состояний чрезмерного возбуждения, которые могут, при определенных условиях, привести к психическому расстройству или даже самоубийству. К несчастью, эти латентные психозы не так уж редки.
193 Опасность столкнуться с подобными случаями угрожает всякому, кто занимается анализом бессознательного, пусть даже он вооружен большим опытом и соответствующими навыками. Неловкостью, ложными идеями, произвольными интерпретациями и так далее он может испортить все лечение, которое вовсе не обязательно должно было закончиться печально. Это относится не только к анализу бессознательного; таково наказание за любое неудачное вмешательство. Утверждение, будто анализ сводит людей с ума, разумеется, столь же нелепо, как и распространенное мнение, что психиатр рано или поздно сам спятит, ибо каждый день имеет дело с душевнобольными.
194 Впрочем, помимо рисков, которые таит в себе лечение, бессознательное может стать опасным само по себе. Одной из самых распространенных форм такой опасности является провоцирование несчастных случаев. Огромное количество несчастных случаев разного рода – гораздо больше, чем полагают люди, – вызвано психическими причинами, начиная с маленьких неприятностей, вроде падений на ровном месте, ушибов, ожогов пальцев и т. д., и заканчивая автомобильными катастрофами и трагедиями в горах. Все это может иметь психический источник и зачастую готовится недели или даже месяцы. Мне довелось наблюдать много подобных случаев, и я часто мог указать на сновидения, которые демонстрировали тенденцию к самоповреждению за недели до происшествия. Все несчастные случаи, которые происходят из-за так называемой невнимательности или неосторожности, следует проверять на предмет таких детерминант. Конечно, мы знаем, что, когда по какой-либо причине мы чувствуем себя не в своей тарелке, мы склонны не только к странным поступкам, но и к поступкам по-настоящему опасным – поступкам, которые, случись они в психологически подходящий момент, вполне могут привести к смерти. Выражение «старик умер вовремя» восходит к четкому ощущению тайной психологической причины. Точно так же можно вызвать развитие или затянуть течение телесных недугов. Неправильное функционирование психики способно нанести телу существенный вред. Верно и обратное: телесная болезнь может пагубно повлиять на психику, ибо психика и тело есть не отдельные сущности, но одна и та же жизнь. Посему телесная болезнь, которая не сопровождается психическими осложнениями, даже если она и не обусловлена психическими причинами, наблюдается редко.
195 Было бы, однако, некорректно говорить только об отрицательной стороне бессознательного. В подавляющем большинстве случаев бессознательное приобретает отрицательный или опасный аспект только потому, что мы не солидарны с ним и, следовательно, находимся в оппозиции к нему. Отрицательная установка по отношению к бессознательному или его отщепление оказывает пагубное воздействие в той мере, в какой динамика бессознательного идентична инстинктивной энергии[90]. Отсутствие связи с бессознательным синонимично утрате инстинкта и исторических корней.
196 Если нам удается успешно развить функцию, которую я назвал трансцендентной, дисгармония исчезает, и мы можем насладиться положительной стороной бессознательного. В этом случае бессознательное оказывает нам всю ту поддержку и помощь, которую благодатная природа может излить на человека. Бессознательное содержит возможности, которые закрыты для сознательного разума, ибо в его распоряжении находятся все сублиминальные психические содержания, все забытое и упущенное из виду, а также мудрость и опыт бесчисленных веков, запечатленные в его архетипических структурах.
197 Бессознательное никогда не спит и комбинирует материал так, чтобы он служил нашему светлому будущему. Как и сознательный разум, оно продуцирует сублиминальные комбинации прогностического характера, только они значительно превосходят сознательные варианты как по точности, так и по охвату. По этим причинам бессознательное может служить уникальным проводником, если, конечно, человек способен устоять перед соблазном неверно истолковать его советы.
198 На практике лечение корректируется с учетом полученных терапевтических результатов. Результат может проявиться практически на любой стадии лечения, независимо от тяжести или продолжительности болезни. И наоборот, лечение тяжелого случая может продолжаться очень долго, без перехода (или без необходимости перехода) на более высокие ступени развития. Довольно много и тех, кто даже после того, как терапевтический результат достигнут, проходят дальнейшие этапы трансформации ради своего собственного блага. Таким образом, нельзя утверждать, что только в тяжелых случаях человек способен пройти весь процесс от начала и до конца. Как бы там ни было, лишь те люди достигают более высокой степени сознательности, которым суждено это изначально, т. е. те, кто обладает способностью и стремлением к более высокой дифференциации. В этом отношении люди сильно отличаются друг от друга, как отличаются животные, среди которых есть виды консервативные и прогрессивные. Природа аристократична, но не в том смысле, что она наделила возможностью дифференциации лишь те виды, которые занимают более высокое положение. То же относится и к возможности психического развития: она закреплена не только за особо одаренными индивидами. Другими словами, для масштабного психологического развития не требуется ни выдающегося интеллекта, ни каких-либо других талантов, ибо в этом развитии моральные качества могут компенсировать интеллектуальный дефицит. Ни в коем случае не следует думать, будто лечение состоит в том, чтобы вбивать людям в голову общие формулы и сложные доктрины. Каждый может овладеть тем, в чем он нуждается, по-своему и на доступном ему языке. То, что я изложил здесь, – интеллектуальная формулировка и не совсем то, что обсуждается в ходе практической работы. Небольшие фрагменты клинического материала, вплетенные мной в настоящий очерк, дают приблизительное представление о том, что происходит на практике.
199 Если после всего, что было описано в предыдущих главах, читатель по-прежнему не сможет составить себе ясное представление о теории и практике современной медицинской психологии, я не удивлюсь. Скорее, я отнес бы это на счет несовершенства моего дара изложения, ибо я едва ли могу надеяться, что мне удалось четко обрисовать ту обширную совокупность мыслей и переживаний, которая составляет предмет медицинской психологии. На бумаге интерпретация сновидения, возможно, выглядит произвольной, путанной и сомнительной; но в реальности это может быть маленькой драмой непревзойденного реализма.
200 Работа в этой области – работа новаторская. Я часто совершал ошибки и не раз вынужден был забывать то, чему научился. Однако я знаю, что как из тьмы возникает свет, так и истина рождается из заблуждения. Слова Гульельмо Ферреро о «
Заключение
201 В заключение я должен попросить у читателя прощения за то, что на этих страницах осмелился высказать так много нового и, возможно, трудного для понимания. Тем не менее я считаю долгом каждого, кто идет по собственному пути, информировать общество о том, что он обнаружил в ходе этого путешествия, будь то прохладная вода для жаждущих или же песчаные просторы бесплодных заблуждений. Одно помогает, другое предостерегает. Не критика современников, а будущие поколения установят истинность или ложность его открытий. Есть вещи, которые сегодня еще не истинны – возможно, мы пока не смеем полагать их истинными – но, может быть, завтра они станут таковыми. Посему каждый человек, чья судьба – двигаться собственным путем, должен делать это с надеждой и бдительностью, никогда не забывая о своем одиночестве и его опасностях. Своеобразие пути, описанного здесь, преимущественно обусловлено тем фактом, что в психологии, которая берет начало в реальной жизни и воздействует на нее, мы уже не можем апеллировать к сугубо интеллектуальной, научной точке зрения, но вынуждены принимать во внимание точку зрения чувства и, как следствие, всего, что содержит наша психика. В практической психологии мы имеем дело не с некой генерализованной человеческой психикой, но с отдельными людьми и многочисленными проблемами, которые их угнетают. Психология, удовлетворяющая только интеллект, никогда не сможет быть практической, ибо всю совокупность психического нельзя постичь одним лишь интеллектом. Хотим мы этого или нет, важную роль продолжает играть и философский аспект, ибо психика ищет выражения, которое охватывало бы всю ее совокупную природу.
II. Отношения между эго и бессознательным
Предисловие ко второму изданию (1935)
Эта небольшая книга была написана на основе лекции, которая была опубликована в 1916 году под названием «
Верю, что читатель не откажет мне, если я попрошу его рассматривать настоящую книгу как искреннюю попытку с моей стороны сформулировать интеллектуальную концепцию новой и еще не исследованной сферы переживаний. Речь идет не о продуманной системе мысли, а об определении сложных психических переживаний, которые никогда еще не становились предметом научного исследования. Поскольку психика является иррациональной данностью и не может, согласно прежним представлениям, быть приравнена к более или менее божественному Разуму, не стоит удивляться, что в своем психологическом опыте мы необычайно часто сталкиваемся с процессами и событиями, которые не соответствуют нашим рациональным ожиданиям и, следовательно, отвергаются рационалистической установкой сознания. Такая установка непригодна для психологического наблюдения, ибо она в высшей степени ненаучна. Мы не должны указывать природе, что делать, если хотим наблюдать ее в неискаженной форме.
Поскольку в данной работе я попытался обобщить накопленный за 28 лет психологический и психиатрический опыт, моя небольшая книга в известной мере может претендовать на серьезное отношение. Естественно, я не мог высказать всего в одном-единственном сочинении. Продолжение рассуждений последней главы [со ссылкой на понятие самости] читатель найдет в моем комментарии к «Тайне золотого цветка» – книге, которую я издал совместно с моим другом Рихардом Вильгельмом. Я посчитал необходимым сослаться на эту публикацию, ибо восточная философия сотни лет занимается внутренними психическими процессами и потому – ввиду большой потребности в сравнительном материале – может оказать бесценную помощь в психологическом исследовании.
Предисловие к третьему изданию (1938)
Новое издание публикуется без изменений. С тех пор, как эта работа была издана впервые, не появилось никаких новых точек зрения, которые потребовали бы пересмотра изложенного здесь материала. Я хотел бы сохранить эту маленькую книгу такой, какая она есть – простеньким введением в психологические проблемы процесса индивидуации – и не обременять ее многочисленными подробностями, которые могут существенно ограничить ее доступность для широкого круга читателей.
Часть первая. Влияние бессознательного на сознание
I. Личное и коллективное бессознательное
202 Согласно Фрейду, содержания бессознательного можно свести к инфантильным тенденциям, вытесненным в силу их несовместимого характера. Вытеснение – это процесс, который начинается в раннем детстве под нравственным воздействием окружающей среды и продолжается в течение всей жизни. С помощью анализа вытеснение устраняется, а вытесненные желания становятся сознательными.
203 В соответствии с этой теорией, бессознательное содержит только те элементы личности, которые вполне могли быть осознанны и оказались подавлены лишь в ходе процесса обучения. Хотя, с одной стороны, инфантильные тенденции бессознательного наиболее очевидны, тем не менее было бы ошибкой определять или оценивать бессознательное исключительно с этой точки зрения. У бессознательного есть и другая сторона: она включает не только вытесненные содержания, но и весь психический материал, лежащий ниже порога сознания. Невозможно объяснить сублиминальную (подпороговую) природу всего этого материала на основе принципа вытеснения, ибо в этом случае устранение вытеснения должно наделять человека феноменальной памятью, которая впредь не забывала бы ничего.
204 Таким образом, мы утверждаем, что, помимо вытесненного материала, бессознательное содержит все те психические компоненты, которые оказались ниже порога, а также сублиминальные чувственные восприятия. Кроме того, мы знаем – как из богатого опыта, так и по теоретическим причинам, – что бессознательное содержит и такой материал, который еще не достиг порога сознания. Это семена будущих сознательных содержаний. Равным образом у нас есть основания полагать, что бессознательное никогда не пребывает в покое в смысле отсутствия активности, но непрерывно занято группировкой и перегруппировкой своих содержаний. Лишь в патологических случаях эту активность следует считать полностью автономной; в норме она координируется с сознательным разумом в рамках компенсаторной взаимосвязи.
205 Можно предположить, что все эти содержания носят личный характер, ибо приобретаются в течение индивидуальной жизни. Поскольку эта жизнь ограничена, количество приобретенных содержаний в бессознательном также должно быть ограниченным. Если так, возможно опорожнить бессознательное либо с помощью анализа, либо путем составления полного перечня бессознательных содержаний на том основании, что бессознательное не может продуцировать ничего сверх того, что уже известно и ассимилировано в сознание. Также мы должны предположить, что если б можно было остановить погружение сознательных содержаний в бессознательное, покончив с вытеснением, то активность бессознательного была бы парализована. Это возможно лишь в очень ограниченной степени, о чем мы знаем из опыта. Мы побуждаем наших пациентов не терять вытесненные содержания, которые были вновь ассоциированы с сознанием, и ассимилировать их в свой жизненный план. Однако, как мы убеждаемся ежедневно, эта процедура не производит на бессознательное никакого впечатления, ибо оно спокойно продолжает продуцировать сновидения и фантазии, которые, согласно теории Фрейда, возникают из вытесненного личного материала. Если в таких случаях продолжать систематическое и непредвзятое наблюдение, мы обнаружим материал, который хотя и схож по форме с предшествующими личными содержаниями, но содержит аллюзии, выходящие далеко за пределы личной сферы.
206 Подыскивая пример, иллюстрирующий только что сказанное, я особенно живо припомнил пациентку, страдавшую легким истерическим неврозом, который, как мы выражались в те дни [около 1910 г.], главным образом проистекал из «отцовского комплекса». Этим мы хотели подчеркнуть тот факт, что своеобразное отношение пациентки к отцу стояло у нее на пути. Она отлично ладила со своим ныне покойным отцом. Это было главным образом чувственное отношение. В таких случаях обычно развивается интеллектуальная функция, которая позже становится мостом, связывающим человека с миром. Наша пациентка занялась изучением философии. Ее энергичное стремление к знанию было мотивировано ее потребностью выйти из состояния эмоциональной привязанности к отцу. Эта операция может оказаться успешной лишь в том случае, если ее чувства могут найти выход на новом интеллектуальном уровне, возможно в формировании эмоциональной связи с подходящим мужчиной, эквивалентной прежней связи. В данном конкретном случае, однако, такого перехода не произошло, ибо чувства пациентки остались в подвешенном состоянии, колеблясь между отцом и одним не совсем подходящим мужчиной. Как следствие, движение вперед было приостановлено; проявился тот внутренний разлад, который столь характерен для невроза. Так называемый нормальный человек, вероятно, может с помощью мощного волевого усилия разорвать эмоциональные узы с той или другой стороны; в противном случае (и это, вероятно, происходит чаще всего) он преодолеет трудности бессознательно, по накатанной колее инстинкта, не давая себе отчета в том, какого рода конфликт скрывается за его головными болями и прочими физическими недомоганиями. Однако любой слабости инстинкта (у которой может быть множество причин) достаточно, чтобы воспрепятствовать гладкому, бессознательному переходу. В этом случае всякий прогресс тормозится конфликтом, а результирующий жизненный застой эквивалентен неврозу. Вследствие застоя психическая энергия растекается в самых разных направлениях, без всякой пользы. Так, возникают чересчур сильные возбуждения симпатической системы, ведущие к нервным расстройствам кишечника и желудка, или возбуждается блуждающий нерв (и, соответственно, сердце), или фантазии и воспоминания, сами по себе достаточно неинтересные, становятся переоцененными и начинают терзать сознательный разум (раздувание из мухи слона). В этом состоянии необходим новый мотив, дабы положить конец болезненной подвешенности. Сама природа прокладывает для этого путь, бессознательно и косвенно, посредством явления переноса (Фрейд). В ходе лечения пациентка переносит имаго отца на доктора, тем самым делая его в некотором смысле отцом, а в том смысле, в котором он отцом
207 Это отчасти затянувшееся обсуждение представляется мне абсолютно необходимым для понимания моего примера, ибо моя пациентка находилась в состоянии переноса и уже достигла верхней границы, где застой начинает вызывать неприятные ощущения. Возник вопрос: что дальше? Я, разумеется, сделался спасителем, и мысль отказаться от меня была для пациентки не только крайне отвратительной, но и определенно пугающей. В такой ситуации обычно проявляется так называемый «здравый смысл» с целым репертуаром наставлений: «ты просто должен», «ты же не можешь» и т. д. Поскольку здравый смысл, к счастью, явление не слишком редкое и не совсем безрезультатное (пессимисты, я знаю, существуют), рациональный мотив может, в чувстве воодушевления и бодрости, которое возникает при переносе, выпустить столько энтузиазма, что мощным волевым усилием человек решается даже на болезненную жертву. Если это происходит успешно, жертва приносит свои плоды: бывший пациент одним прыжком оказывается в состоянии практически исцеленного. Доктор обычно настолько этому рад, что не замечает теоретические трудности, связанные с этим маленьким чудом.
208 Если же прыжка не получается – как произошло с моей пациенткой, – возникает проблема устранения переноса. Здесь «психоаналитическую» теорию окутывает кромешный мрак. Очевидно, мы должны положиться на смутную веру в судьбу: так или иначе все уладится само собой. «Перенос автоматически прекращается, когда у пациента заканчиваются деньги», – однажды заметил один мой весьма циничный коллега. Или же длительное пребывание пациента на стадии переноса оказывается невозможным в силу неизбежных требований жизни – требований, которые заставляют пойти на невольную жертву, иногда с более или менее полным рецидивом в результате. (Бесполезно искать описания таких случаев в книгах, поющих дифирамбы психоанализу!)
209 Конечно, существуют и безнадежные случаи, где ничто не помогает; но есть и такие пациенты, которые не застревают и не обязательно отказываются от переноса с разбитым сердцем и больной головой. В связи с моей пациенткой я сказал себе, что должен быть приемлемый и четкий выход из этого положения. Хотя у моей пациентки давно закончились деньги (если они у нее вообще были), мне хотелось узнать, что придумает природа, дабы найти удовлетворительный выход из тупика переноса. Поскольку я никогда не воображал, будто наделен тем самым «здравым смыслом», который в любой сложной ситуации точно знает, что делать, и поскольку моя пациентка знала об этом не больше моего, я предложил ей понаблюдать за процессами в той области психики, которая осталась незагрязненной нашей всезнающей мудростью и сознательным планированием. В первую очередь я имел в виду ее сновидения.
210 Сновидения содержат образы и мысленные ассоциации, которые мы не продуцируем сознательно. Они возникают спонтанно, без нашей помощи и являются представителями непроизвольной психической активности. Посему сновидение есть, строго говоря, в высшей степени объективный, естественный продукт психики, от которого можно ожидать указаний, или по меньшей мере намеков, на определенные базовые тенденции в психическом процессе. Далее, поскольку психический процесс, как и любой другой жизненный процесс, есть не просто каузальная последовательность, но также процесс с телеологической ориентацией, то от сновидения можно ожидать, что оно даст нам определенные
211 На основании этих размышлений мы с пациенткой подвергли ее сновидения тщательному исследованию. Дословное воспроизведение всех этих сновидений завело бы нас слишком далеко. Посему я ограничусь тем, что обрисую лишь их основные черты: в большинстве сновидений фигурировала личность врача, т. е. действующими лицами, без сомнения, выступали сама сновидица и ее доктор. Последний, однако, редко появлялся в своем естественном обличье, но обычно был характерным образом искажен. Иногда его фигура оказывалась сверхъестественных размеров, иногда он казался необычайно старым, иногда обретал сходство с ее отцом, но в то же время был любопытным образом вплетен в природу, как в следующем сновидении.
212 Из этого сна и других ему подобных я смог сделать несколько важных выводов. Прежде всего, у меня сложилось впечатление, что ее бессознательное упрямо придерживается идеи о том, будто я ее отец-возлюбленный, в результате чего фатальная связь, которую мы пытались разорвать, усилилась вдвойне. Кроме того, было трудно не заметить, что бессознательное делает особый акцент на сверхъестественной, почти «божественной» природе отца-возлюбленного, тем самым еще больше акцентуируя завышенную оценку, вызванную переносом. Посему я спросил себя: неужели пациентка до сих пор не поняла совершенно фантастический характер своего переноса, или же бессознательное никогда не может быть понято, но вынуждено слепо и бездумно следовать за некими абсурдными химерами? Предположение Фрейда о том, что бессознательное «не может ничего другого, кроме как желать», слепая и бесцельная воля Шопенгауэра, гностический демиург, который в своем тщеславии мнит себя совершенным и в слепоте своей ограниченности творит нечто жалкое и несовершенное, – все эти пессимистические подозрения касательно преимущественно отрицательной сущности мира и души подошли опасно близко. В самом деле, мы не можем противопоставить этому ничего, кроме благонамеренного «вам следовало бы…», подкрепленного решительным ударом топора, который отсечет всю фантасмагорию раз и навсегда.
213 Однако по мере того, как я снова и снова «проигрывал» эти сновидения в своей голове, мне пришла на ум другая возможность. Я сказал себе: нельзя отрицать, что сновидения продолжают говорить теми же старыми метафорами, которые хорошо знакомы и пациентке, и мне из наших бесед. Однако пациентка, без сомнения, понимает свою фантазию. Она знает, что я предстаю перед ней в качестве полубожественного отца-возлюбленного, и может (по крайней мере, интеллектуально) отличить этот образ от моей фактической реальности. Следовательно, сновидения явно воспроизводят сознательную точку зрения за вычетом сознательной критики, которую они полностью игнорируют. Они повторяют сознательные содержания, не
214 Я, естественно, спросил себя: каков источник этого упрямства и какова его цель? В том, что оно целенаправленно, я не сомневался, ибо не существует ни единой по-настоящему живой вещи, у которой не было бы некой конечной цели, которая иными словами может быть объяснена как простой пережиток антецедентных фактов. Однако энергия переноса настолько велика, что производит впечатление жизненно необходимого инстинкта. Если так, какова цель таких фантазий? Внимательное изучение и анализ сновидений, особенно изложенного выше, обнажили выраженную тенденцию – в отличие от сознательной критики, стремящейся свести все к человеческим пропорциям, – наделить личность доктора сверхчеловеческими качествами. Он должен быть великаном, должен быть древним, как мир, превосходить отца, носиться, словно ветер, над землей – разве он не превращен в бога? Или, сказал я себе, может, это тот случай, когда бессознательное пытается
215 Едва ли кто-либо усомнится в существовании страстной тоски по другому человеку; но то, что фрагмент религиозной психологии, исторический анахронизм, что-то из средневекового любопытства – вспомним Мехтильду Магдебургскую – всплывает на поверхность как непосредственная живая реальность в консультационном кабинете и выражается в прозаической фигуре доктора, кажется слишком фантастическим, чтобы быть принятым всерьез.
Поделиться книгой: