Помоги проекту - поделись книгой:
Значит, вам здесь нравится? В Галле? На каком языке ни возьми, по-английски, по-голландски или по немецки, на любом это слово значит — желчь. Но вы, кажется, русский? Может, по-вашему это звучит неплохо.
СМЕХ СООБРАЗИТЕЛЬНЫХ ДЕТЕЙ
Уже в Галле нам шепнули по секрету, а чуть дальше по побережью, в Матаре, это стало совершенно явным: интерес публики к чешским куклам кое-кого раздражал. Американское информбюро на Цейлоне отправило почти по нашему маршруту кинопередвижку и повсюду устраивало конкурирующие сеансы, разумеется бесплатные. В то время как у нас маленький Ясанек сражался с драконом, на ближайшей площади антисоветские фильмы сражались с призраком коммунизма. Но зрителей у нас было больше.
Их было столько, что один любезный местный сановник счел нужным прийти нам на помощь: выступить на авансцене и объяснить находившимся в зале, почему они там оказались и почему неудовлетворенные, стоящие у касс, остались снаружи. У тех, кто в зале, объяснял он, есть билеты, которые они своевременно купили. Те, кто остались снаружи, билетов не получат, так как все распродано.
Утирая пот, он излагал эту замечательную теорию несколько раз в различных вариантах. Публика тоже обливалась потом, нетерпеливо ожидая начала спектакля. Но сановник, придавая большое значение своему выступлению, продолжал в том же духе. Люди в герметически закупоренном зале начали волновались, но оставшиеся снаружи волновались еще больше. Узнав, что спектакль все еще не начинается, они все-таки надеялись вовремя пробраться в зал. Может быть, они думали, что там ожидают именно такого пополнения? Сановник слышал ропот, удары в двери, потел, упорно старался прекратить столь непристойное поведение и мужественно продолжал говорить.
Между тем люди просачивались в театр сквозь все щели. В конце концов через артистический вход прорвалось столько народу, что по обе стороны сцены не осталось места для кукольников. Сановник все говорил, а я протиснулся наружу, к полицейским, успешно оборонявшим главный вход в зал, и попросил их освободить место за кулисами. Полицейские пробрались на сцену, убедились, что могут там увидеть немало интересного, и не собирались уходить. А между тем входные двери под натиском толпы распахнулись, поток любопытных ввалился в зал, и сановник, увидев их, от растерянности онемел.
Мы воспользовались этим моментом. Публика была на сцене, заполнила все уголки зала, забиралась через окна… Единственным выходом из положения было начать представление.
На следующие спектакли мы полицейских внутрь не приглашали. Во время одного из спектаклей я беседовал под открытым небом с их начальником, он рассказывал мне о мучениях с местной разновидностью стиляг, как вдруг в зале раздался выстрел. Полицейский немедленно поднес к губам свисток, чтобы привить своих людей к расправе со скандалистами. Но мне удалось объяснить ему, что выстрел был дан по ходу пьесы и на сцене как раз находится волшебник, который выстрелит еще два раза, чтобы заколдовать цыпленка и курицу. Вот, слушайте: раз, два! Ах, тогда извините!
Контрпропаганда и давка среди публики создавали напряженную атмосферу, нервы у нас были натянуты до предела, мы опасались провокаций. И вот в Матаре в гардеробе грянул взрыв. Боже мой, что там происходит? Нечто ужасное! Детвора попыталась пробраться в зал через окно гардероба, на котором стояла бутылка содовой воды. Та упала на стоявшие внизу бутылки, несколько из них разбилось, из-за давления, возникшего в них при такой жаре, они взорвались, и стекло с треском разлетелось во все стороны…
Покушение?!!
Не волнуйтесь и не прерывайте представления. Можно спокойно продолжать небезопасную пропаганду Ясанека против драконов.
К счастью, нас не все время лихорадило. Бывали и спокойные часы, когда спектакль шел нормально, все внимание было сосредоточено на сцене, и зал реагировал — изумлением, смехом или настороженностью — именно в тех местах, где актеры этого ожидали у нас в Брно, так же, как здесь, в Матаре.
Тогда можно было спокойно уйти из театра, некоторое время не опасаться за судьбу притихших мальчишек, которые смотрели спектакль, забравшись на вентиляторы под потолком, и любоваться звездами.
Шагах в пятидесяти от театра плескался морской прибой. Мне нравилось стоять там среди скал, смотреть на блистающую воду. Я знал, что недалеко отсюда находится мыс Дондра — южная оконечность Цейлона, место, которое древние географы называли концом света. Дальше уж ничего нет, только море — через экватор и все полушарие вплоть до Антарктиды. Бесконечная, безмолвная пустыня. Над нею серп месяца, который лежит на спинке, рожками кверху, совсем не так, как у нас.
Но так же, как у нас, через секунду в театре раздался взрыв смеха семисот детей, причем на том самом месте пьесы, где его ожидали в Брно.
Есть определенные вопросы, с неприятным постоянством повторяемые в беседах чешских читателей с авторами путевых заметок. Вы рассказываете, например, о перспективах борьбы за мир, о прогрессе, и вдруг кто-то подымает руку и спрашивает, действительно ли сжигают вдов в Индии. Или: скажи нам откровенно, товарищ, едят ли змей в Китае? Уменьшают ли мексиканские индейцы искусственно размер головы?
Как хорошо было бы никогда не отвечать на подобные вопросы! Насколько приятнее рассказывать, как мы давали кукольное представление на южной оконечности Азии для очень темных, черноволосых детей. В нашей пантомиме закованный в латы рыцарь с грохотом падает на пол. Ясанек, наш милый шут, пытается помочь ему подняться, но тщетно, тогда он, многозначительно постучав себя пальцем по лбу, убегает за кулисы и возвращается с автомобилем техпомощи. Вы, вероятно, видели такие грузовики с подъемным краном. На этом кране висит большой выкрашенный в красный цвет школьный магнит, имеющий форму перевернутой буквы U. Ясанек опускает его, ножки магнита со стуком прикасаются к латам рыцаря, затем Ясанек поворачивает рычаг в обратную строну, подымает рыцаря и ставит его на ноги.
Можно ли показывать в Азии этот трюк? Рыцарей в латах знает любой наш ребенок по сказкам и разным кукольным представлениям. А ребенок на Цейлоне? Так же ли распространены здесь машины техпомощи, как у нас? А магнит? Держали ли все эти дети нечто подобное в руках, знают ли, как он выглядит и действует?
И вот в течение всего нашего длительного путешествия по Азии не было случая, чтобы сценка с подъемным краном не вызвала бурного отклика. Дети начинали смеяться, не ожидая конца трюка. Стоило появиться подъемному крану с магнитом, и они догадывались, что произойдет дальше.
Я закончил бы беседу словами: важнейший вывод из всего моего путешествия состоит в том, что смех сообразительных детей совершенно одинаков в цейлонском Матаре и в чешском Брно. Я не видел, как индейцы уменьшают головы, но видел, как они ремонтировали на обочине дороги брошенный кем-то сломанный автомобиль и потом поехали на нем. Я не наблюдал в Индии сожжения вдов, но я видел, что там работает атомный реактор.
Иногда месяц лежит на спинке, кое-где едят змей, — а почему бы и нет? — ласточкины гнезда и другие местные лакомства. Это довольно интересные наблюдших. Но то, что дети всего мира одинаково быстро понимают трюк с магнитом и аварийным автомобилем — настоящее открытие. И оно внушает надежду Ради него стоит совершить такое далекое путешествие.
ВОЛШЕБНЫЕ МАСКИ
Полуденный зной, притихшее море, отмель. Над теплой водой девятнадцать почти неподвижных человеческих голов. Рук не видно, они медленными движениями описывают круги около тел, лишь изредка правая рука, вынырнув из-под воды, на мгновение поды мается кверху… Вы, конечно, угадали, что проводится собрание.
Товарищи! Тропическая жара начинает срывать наши спектакли. Моральный уровень в общем не снижается, но материальная база расшатана. Капризничает магнитофон — колебания напряжения в сети и сырость оказывают пагубное влияние на исполнение музыкальных номеров; страдают от сырости и механизмы кукол — солдаты плохо маршируют, у акробата не вращаются колеса велосипеда. От непрерывных переездов треплются декорации, куклы грязнятся.
Вы хотите задать вопрос? Ах, товарищ читатель думал, что на конце света, на Цейлоне, можно покончить со всякими собраниями. Не беспокойтесь, это собрание кончится, но до его конца еще далеко, всем надо высказаться. Итак, во-первых…
Нервы пока выдерживали, но и они начали сдавать. Ночевали мы теперь в маленьких рестхаузах, по четверо в комнате, под рваными сетками от москитов, иногда и без сеток, но с москитами обязательно. Ночи были такие жаркие, что даже простыня была невыносима, и мы казались самим себе парскими трупами, выставленными на Башне молчания — мухи, ешьте нас.
Лихорадкой никто не заболел. Во-первых, мы приехали в зимнее время, а во-вторых, каждое воскресенье на всякий случай глотали таблетки дараприма. Один из нас сочинил молитву, сопровождавшую этот утренний обряд. Вот она. Тоже результат солнечного удара, перенесенного душой поэта в тропиках:
Колее тяжелые травмы получала душа, когда наши местные друзья, стремясь проявить максимум внимании, составляли для нас слишком напряженную программу и мы просто уж не могли слушать, смотреть, улыбаться. Выступали все новые и новые танцоры-дьяволы и танцовщицы-дьяволицы, бывали и танцы мафии — при виде их моя коллекционерская душа трепетала, — и надо же было, чтобы как раз в такой момент голова вдруг взбунтовалась: хватит! Больше не воспринимаю, выключаю уши, не заостряю взгляда, мне безразлично, улыбаются ли мои губы. Дьяволы, ну вас всех к черту!
Голова твердила это, но чувства отказывались ей повиноваться. Пока еще не придуман выключатель для слуха, а дипломатическая судорога официального делегата за границей, к счастью, не дает опуститься векам глаз и уголочкам рта. Сидишь как каменный, внешне все в порядке, время от времени даже говоришь сопровождающему сановнику: «Действительно, очень интересно», но где-то внутри рана и гримаса, несправедливо окрашивающие все, что ты видишь.
Это большая потеря. Об этом должны были бы подумать и те, кто у нас составляет программу для приезжих.
Маски! Я не собираюсь сейчас говорить о лицах дипломатов, улыбка которых может выражать… боже мой, да может вообще ничего не выражать! На этот раз я имею в виду знаменитые деревянные маски цейлонских танцоров.
Впервые мы увидели их в музее главного города, там уставлена ими вся лестница. Словно старик директор не впускает их в залы. Когда я сказал ему, что меня больше всего очаровывает из его экспонатов, он покачал головой: «Ну вот, еще один! Сколько и роду уже сюда приходило ради этих проклятых масок! Почему бы вам лучше не писать о геологии или наших окаменелостях? Ведь танцы это самое обыкновенное жульничество, рассчитанное на суеверие».
Но что же делать, если меня притягивает искусство, хотел я ему сказать, а чуточку суеверия и жульничества искусству всегда было свойственно. Каждое искусство, экспериментируя, прибегает к колдовству и маскам — даже король Лир не обходится без приклеенной бороды.
Много причин вызвало повышенный интерес нашей эпохи к маскам первобытных народов. Во-первых, маска — это относительно чистое проявление народного творчества. Своего сложного очарования она достигает простейшими средствами. Иногда достаточно нескольких мазков или полос краски на живом лице, иногда человек приспособляет кусок дерева, кожи, жести, словом то, что оказывается под рукой. Человеческое лицо испокон веков представляет собой одну из величайших тем для художников, и создатели масок задолго до возникновения всяких художественных теорий выявляли возможности его изображения. От широко распространенного типа до индивидуального портрета, от дерзкой абстракции до грубого натурализма, от подражания видимому до воплощения богов, героев, демонов или олицетворения ужаса, величия, мужества, веселья и т. д. Все это уже делалось, и все это мы видим как на ладони.
Наконец, вызывает интерес еще одно: ощутимая связь масок с магией, с внерассудочным воздействием на людей. То есть с областью, к которой мы теперь относимся менее пренебрежительно, чем наука девятнадцатого века. Тогда верили во всемогущество логики, в неопровержимость геологии, окаменелостей. Между тем наше поколение убедилось в невероятной живучести средневековья, суеверий, чудес, видело, как воскресали мифы, возникали массовые неврозы, видело сожжение книг и колдуний. Оно неоднократно было свидетелем поражения разума, правда временного, но вследствие этого не менее неприятного. Документальные киносъемки гримасничающего на балконе Муссолини или триумфальных прыжков Гитлера в Компьене — забавное зрелище, но не относится ли оно до некоторой степени к области демонических масок и дьявольских танцев? Не были ли мы свидетелями того, как фанатики-шарлатаны такими средствами увлекали за собой целые народы?
Производственные отношения и экономическое положение объясняют многое. Но некоторые темные закоулки истории нужно осветить и с другой точки зрения.
Словом, в масках что-то кроется. Я еще точно не знаю, что именно, только пытаюсь до этого додуматься. Когда буду знать, напишу. А пока удовлетворитесь кратким рассказом о цейлонских масках.
В поселке Амбалангоде мы видели их в действии. Могли подержать их в руках — они были деревянные расписные, довольно тяжелые. Это была серия из семидесяти различных масок, необходимых, как нам объяснили, для местной балетной и драматургической постановки. Наиболее простые из них выглядели как карикатуры на обычных смертных, это были маски участников комических интермедий — старух, жадных торговцев и тому подобных. Гораздо сложнее были маски демонов. У них были грозные зубы хищников, иногда двигающиеся челюсти, в которых они держали труп маленького человечка. Носы походили на хоботы или клювы, у некоторых из подобных пещерам ноздрей выползали кобры. Кобры извивались вокруг глаз, образовывали орнаменты на ушах и целые короны над лбом. Некоторые маски были украшены диадемами из золотых шипов, у короля над совершенно реалистическим лицом высилась фантастическая тиара высотой в восемьдесят сантиметров. В такой, конечно, не потанцуешь, но королям иногда достаточно смотреть, как по их приказу танцуют другие.
Глаза у меня были, вероятно, вытаращены не меньше, чем у этих ужасающе красивых демонов, когда я наконец собрался с духом и спросил их владельца, нельзя ли их, случайно, купить?
Нельзя. Какой-то американский музей уже предлагал за них много тысяч… Но сфотографировать их мне разрешили бесплатно.
Танец, который мы видели, исполняли два демона Босые, с обернутыми в яркие ткани икрами, в коротких юбках, с развевающимися шалями из лыковых волокон вокруг шей. Но все детали одежды меркли перед своеобразным очарованием масок. Маски были большие и тяжелые, состояли из трех частей: по обе стороны лица были прикреплены украшения дли ушей — резные змеи. Лица тоже кишели змеями, деревянные глаза, обрамленные жуткими венками из змей, торчали как на столбиках.
Вся маска прикреплялась к голове танцора плотной повязкой, в жару танцорам было под нею вдвойне жарко. В остальных масках, которыми пользовались для комических интермедий, под нарисованными глазами были отверстия, так что актер мог свободно смотреть по сторонам. У демонов я таких отверстий не обнаружил. Если танцор хотел что-нибудь увидеть, то должен был повернуть голову назад или искоса посматривать сквозь открытую пасть, что выглядело довольно нелепо и придавало ему вид кретина. Не должна ли была эта частичная слепота способствовать трансу, являвшемуся, вероятно, конечной целью всего обряда?
Танцевали под открытым ночным небом, в нескольких метрах от моря, но и здесь барабанный бой был слишком громким и диким. Да и прыжки танцоров были немногим сдержаннее. Порывистые, словно бессознательные, они производили впечатление импровизированных. Не будь перед нами двух таких демонов, выполнявших, не видя друг друга, все движения почти синхронно, трудно было бы поверить, что это тщательно разученный танец.
Маленькие дети иногда делают открытие, что, вертя головой или быстро кружась на месте, можно вызвать головокружение, почти обморок. Цейлонские танцоры делают это профессионально. Причем на головах у них тяжелые маски, что усиливает воздействие вращения. Прибавьте к этому слепоту, тяжелую повязку… Изнурительное вращение головы на немеющей шее начинает действовать и на зрителя — он тоже порой впадает в транс.
Если вы не верите, что человек, глядящий со стороны, может впасть в состояние невменяемости, вспомните о наших болельщиках на состязаниях по футболу или боксу. Кстати, раз мы заговорили о боксе, могу вам сказать, что у цейлонских демонов было даже какое-то подобие судьи. Он сидел в простой белой юбочке подле барабанщиков, время от времени осторожненько проскальзывал между танцорами, вслепую вертевшими головами, и легонько расталкивал их, чтобы они не разбили друг другу головы.
А демоны словно не замечали друг друга. Бесчувственность танцующих фанатиков по отношению к окружающему миру, их невосприимчивость к боли, говорят, чрезвычайно велика. Мне рассказывали случаи, когда их жгли, водили по раскаленным углям, вонзали в их спины крюки, на которых подвешивали большой груз. Сам я при этом не присутствовал, да и не стремился к этому. Но почему бы это было невозможно? Люди порой идут на то, чтобы их калечили во имя любой нелепости, надо только их чуточку одурманить. На Цейлоне так же, как повсюду.
ЛЮДИ В ДЖУНГЛЯХ
Моим товарищам так и не удалось увидеть то, о чем они особенно мечтали, — джунгли. Густые, непроходимые, тропические, подлинные джунгли. Их любопытство становилось прямо-таки лихорадочным. Попадем мы наконец в джунгли? Шоферы отвечали: «Конечно, обязательно поедем туда». Знакомые указывали нам на белые места на карте северного Цейлона: не огорчайтесь, вот там досыта насладитесь джунглями.
И все-таки мы туда не попали. Сам не знаю, как это получилось, но джунгли мы пропустили.
В романе Стендаля есть эпизод, когда юноша Фабрицио ищет наполеоновскую битву и не может ее найти, хотя проезжает по самому полю боя. Что с ним произошло? Он был слеп? Нет. Просто приехал со слишком разгоряченным воображением, полным заранее составленных картин, и в сумятице действительных событий не нашел ничего похожего на них.
Картины ведь бывают разные. Для художника, как и для всех людей, картина это не простая, а организованная действительность. Картина может отображать деталь или целое, типичное или случайное, она может быть искусно скомпонованной или небрежно сфотографированной действительностью, но как только создается картина, изображенные предметы обретают стабильность, внутреннюю стройность, становятся взаимозависимыми.
Этого не скажешь о действительности. Здесь вотможны не одна, а тысячи точек зрения. Действительность — сырье. Она не укладывается в строгие рамки, за деревьями мы в ней часто не видим леса. Что в ней главное, что второстепенное? Что главное сейчас и что покажется нам самым важным спустя годы, когда мы будем об этом вспоминать? В картинах битвы, почерпнутых Фабрицио из иллюстрированных книг, ему рисовались полководцы, стоящие на вершине холма, кони, вздымающиеся на дыбы, всадники, простирающие вперед руку, подымая воинов в атаку. Сомкнутые батальоны маршируют, над лафетами орудий подымаются круглые облачка дымков, убитые и раненые с героически забинтованными головами лежат живописными группами… Увы, реальный хаос в Ватерлоо выглядел совершенно иначе. Его нельзя было охватить взглядом, и для непосвященного зрителя он был почти скучен.
Как мы представляем себе джунгли? В картинки, висевшие в школе, стремились втиснуть как можно больше. Гигантские папоротники, лианы, филодендроны, стволы деревьев, почти невидимых за огненным покровом орхидей. И, конечно, играющие всеми цветами радуги птицы, обилие зверей в самых драматических позах…
Так вот, всего этого мы на Цейлоне не видели. Мы часто забываем, что не все джунгли в мире одинаковы. Они различны в зависимости от почвы, температуры, влажности. На северном Цейлоне растительности довольно мало, шоссе вьется между группами невысоких деревьев, кое-где вы видите только траву, кусты, иногда болото, одинокое маленькое озеро. Все ото нельзя назвать некрасивым, но глаза чехов тщетно искали хоть какое-нибудь импозантное воплощение тропического изобилия.
Если бы там были хоть ящеры. Крокодилы? Их тут полным-полно, улыбался шофер Фернандо, делая широкий жест.
Возникло соревнование: левая сторона автобуса против правой — кто их увидит больше. Криком приветствовали каждую маленькую ящерицу, даже крохотных хамелеонов. К концу дня результат был 6:2 в пользу левой стороны.
Иногда мы по пути видели слонов, работавших на шоссе, и Фернандо рассказывал нам истории о том, как эти умные, терпеливые животные могут неожиданно рассвирепеть. Недавно на Цейлон приезжала группа советских артистов. Их радостные возгласы, непрерывное щелканье фотоаппаратов и вспышки света так разозлили серого великана, что он набросился на автобус путешественников и смял кузов.
Мы были очень разочарованы тем, что не пережили подобного приключения[4]. Единственное, что товарищи восприняли как признак настоящих джунглей, представлявшихся им в мечтах, были — наряду с жарой — встречи со стаями обезьян. Мы не только наблюдали диких обезьян, бросавшихся наутек вдоль шоссе или в сторону от него, в степь, но и оценили наполовину ручных, живущих в кронах священных деревьев подле индуистских часовен.
У местной породы обезьян короткие руки и длинные ноги. Передвигаясь на четвереньках, они подымали высоко зад, а над ним высился большой хвост, похожий на токоприемник троллейбусов.
Подле двух храмов мы видели, кроме обезьян, полуобнаженных людей с разрисованными лбами, они поддерживали коптящий огонек перед статуями богов. Наш шофер расколол о маленький алтарь кокосовый орех
ДЖУНГЛИ В ЛЮДЯХ
Отцеубийц в истории много, но вряд ли кто-нибудь из них выбрал более эффектное место действия, чем Касьяна, король цейлонский. Просто жаль, что никто не использовал его судьбу как сюжет для оперы, драмы или фильма. Посудите сами.
В пятом столетии знаменитая столица сингалов Анурадхапура была занята тамилами. Сопротивление оккупантам возглавил Датусена, бывший монах якобы королевского происхождения. Датусена изгнал пришельцев. В качестве нового властелина он вел себя по-разному, то хорошо, то плохо, летопись повествует и о том и о другом. Много жертвовал на молебны, воздвигал храмы, и потому священники хвалили его. Построил замечательную плотину для своих подданных и при ее строительстве совершил своеобразное преступление. Легенда гласит, что плотина должна была проходить по тому месту, где стояла убогая хижина мудреца, настолько погруженного в свои размышления, что с ним невозможно было договориться. В приступе бешенства король Датусена приказал каменщикам не прерывать работу и замуровать мудреца заживо там, где он сидел.
Известны и другие проявления злобы короля. У него были сыновья от двух жен: старший Касьяпа от жены низкого происхождения и младший Моггаллана от благородной жены. Кроме того, у него была дочь, которую он выдал замуж за своего племянника, начальника королевских войск. Когда дочь пожаловалась ему на то, что с нею плохо обращаются в доме мужа, король велел ее свекровь, свою собственную сестру, сжечь на костре.
Это привело к не менее страшным последствиям. Племянник, чтобы отомстить за смерть матери, объединился с принцем Касьяпой и с помощью своих войск произвел дворцовый переворот. Короля бросили в темницу, власть захватил Касьяпа, а его младший брат Моггаллана, чудом избежавший смерти, бежал с острова.
В первую очередь Касьяпа заинтересовался королевской сокровищницей. Выяснив, что она пуста, он пробовал пытками заставить отца открыть, где спрятано золото. Старый король, поняв, что его гибель неминуема, пожелал в последний раз посмотреть на величайшее дело своей жизни — плотину — и попрощаться со своим другом, летописцем, жившим неподалеку от нее. За это король пообещал сыну открыть, где находится сокровища. Его повезли к озеру на отвратительней повозке со сломанными колесами. Если бы возница не поделился с ним рисом, знаменитый король-освободитель страдал бы от голода.
Приехав на место, он посмотрел на плотину, побеседовал с другом и затем заявил, что они — его единственное сокровище, а где зарыто золото, он не знает. Обманутый сын рассвирепел, приказал связать отца, раздеть его догола и заживо замуровать. Так круг повествования летописца замыкается у той же плотины, где было совершено первое злодеяние — убийство бедного мудреца. И сама по себе напрашивается мораль: даже всесильный король не может безнаказанно убивать простых, справедливых людей.
Такова первая часть трагедии. Вторая ее половина начинается попытками отцеубийцы скрыть воспоминания о совершенных злодеяниях под позолотой хороших поступков. Он без конца строит плотины, храмы, монастыри, но не может избавиться от ощущения, что люди брезгают им. Шпионы приносят из южной Индии плохие вести: младший брат Моггаллана собирает там войско, чтобы отомстить за отца и захватить Цейлон. В этом кроется горькая ирония: Датусена будет отмщен руками тамилов, извечных врагов, которых он сам изгнал с острова.
Как бы там ни было, нервы Касьяпы не выдерживают напряженного ожидания нападения. Среди роскоши своей столицы он чувствует себя вечно преследуемым. Ему чудятся покушения на его жизнь, он всех боится. Он бежит из Анурадхапуры и делает своей резиденцией фантастическую крепость в джунглях. Это огромная уединенная горная скала с колоннообразными, почти, отвесными склонами, лишь в нескольких местах можно взобраться на нее при помощи лестниц.
Внизу скалу обнесли стенами, пещеры на ее склонах соединили с системой выдолбленных галерей и лестниц, наверху воздвигли дворец. Вид оттуда открывается потрясающий, но мрачному человеку он кажется только мрачным. Куда ни кинь взгляд, везде однообразная зелень деревьев и кустов.
Сигирия, Львиная скала с могучими, высеченными из камня львиными лапами по обе стороны главной лестницы, неприступна. Там свил свое гнездо король, чтобы переждать нападение Моггалланы.
Хорошо ли избрал позицию Касьяпа? Сингалы не любили его, но еще больше ненавидели они их общего врага — тамилов. В этой крепости, окруженной стенами и войском, Касьяпа мог бы обороняться годами.
И вот Моггаллана подступил к стенам крепости. Легенда гласит, что он так громко выкрикивал ругательства и оскорбления, что брат их отлично слышал наверху. Выходи, жалкий трус, сукин сын, отцеубийца…
Касьяпа некоторое время крепился, но до конца не выдержал. Сел на боевого слона и бросился на поле боя, в атаку против брата.
Моггаллана быстро отступил. Король, ослепленный яростью, преследовал неприятеля до болота, которое Моггаллана ловким маневром обошел. Касьяпа не заметил ловушки, во главе своих войск бросился вперед и, лишь когда ноги его слона стали вязнуть в болоте, хотел отступить. Воины, которые сочли колебание своего начальника плохим предзнаменованием, остановились. Моггаллана использовал это, напал на них из заранее подготовленной засады, и Касьяпа в пылу безнадежной битвы предпочел покончить жизнь самоубийством.
История королей, борьба за власть… Вы, конечно, понимаете, что ради этого мы не предприняли бы путешествия к мрачной столице цейлонского Макбета. Но на сигирийской скале наряду с величественными руинами стен, лестниц и бассейнов есть остатки пользующихся мировой известностью произведений искусства: роспись одной из древних галерей. Прежние путешественники, например профессор Пертольд, рассказывают о трудностях, которые им приходилось преодолевать при подъеме: о веревках и лестницах, о ярости горных пчел, которых там было видимо-невидимо. Нам было гораздо легче: через джунгли нас везли в автобусе, а к пещере с росписью вела железная винтовая лестница, заключенная в проволочную клетку.
Но даже если бы добираться к ним было гораздо труднее, фрески стоили затраченного труда. В противовес истории скалы они вовсе не трагичны, в них нет и следа правительственных интриг, сражений, да и вообще нет мужчин. Это портреты женщин — красивых, обаятельных, украшенных драгоценностями, с цветами в руках. Некоторые говорят, что это жены Касьяпы, женщины из его гарема со своими служанками, другие считают — и, вероятно, они правы, — что иго небесные возлюбленные. Об этом свидетельствует туча, закрывающая их ноги до бедер. Но что бы ни надумал художник, судя по деталям одежды, драгоценностям и особенно по разнообразию лиц, он писал с живой натуры. То был замечательный художник. Он наносил свои картины на свежую штукатурку легко и быстро, по поправкам, которые он делал в процессе работы — они относились главным образом к положению рук, — мы видим, что он до последнего момента менял композицию. Очень высоко качество красок: охраняемые от тропических дождей только нависшей над ними скалой, эти картины продержались полторы тысячи лет. Краски мягкие, до сих пор живые, теплые.
Кожа этих дам золотистая, иногда оливковая, низко на боках начинается юбка, выпуклый живот обнажен, верхняя часть туловища и плечи прикрыты лифом, столь прозрачным, что он почти ничего не прикрывает. Грудь, контрастирующая с тонкой талией, тяжелая, круглая. Лица так же пленительны, как туловище: губы полные, носы ровные или с легкой горбинкой, глаза улыбающиеся и покорные.
Роскошные женщины. В этом отношении они не отличаются от множества знаменитых образцов в истории живописи. Кажется, что они никогда не работали, что единственным смыслом их жизни было доставлять наслаждение другому полу, да и то в короткий период расцвета их физической красоты. Приятные мужчинам, но никогда не равноценные, не равноправные.
Между прочим, в социалистических странах наблюдается сейчас особенный кризис изображения обнаженной женской натуры. Не пробовал ли кто нибудь из специалистов по эстетике при выяснении его причин стать на эту точку зрения?
СВЯЩЕННЫЙ ГОРОД
Только один раз моя труппа едва не взбунтовалась. Во время долгого переезда по жарким джунглям, с работой позади и работой впереди, я упорно настаивал на том, чтобы осмотреть развалины, которые мы увидели у дороги.
Друзья, ведь это Анурадхапура, первая столица сингалов, один из знаменитейших городов древнего мира. В начале нашей эры он не уступал по величине Вавилону и Ниневии, говорят, что в нем был миллион жителей. Хотя для того времени, да и судя по тому, что сохранилось, это совершенно невероятно. По-видимому, у анурадхапурцев были легкие дома из дерева и глины, поэтому сейчас нельзя даже точно установить расположение жилых кварталов. Но там, где сейчас ничего нет, наверняка были сады, всюду журчала вода, наполнялись водоемы, функционировала сложная система орошения рисовых полей. И, конечно, не обходилось без представителя церкви или правительства. Вон там высится нечто кирпичное или каменное, и нам просто необходимо там побывать.
Шофер Фернандо тоже был против меня. Он, мол, принес обет никогда не вступать на землю, где растет «дерево Будды», ficus religiosa — величайшая святыня буддистов. И действительно, когда я все-таки уговорил остальных совершить эту экскурсию, да к тому же еще при входе снять обувь, он остался у ворот. Оттик тоже заупрямился и остался с ним.
Священный фикус растет на возвышении, окруженном стеной и решетками. Монахи обернули его ствол желтым шелком, повсюду развеваются пестрые флажки, ежегодно к нему съезжаются тысячи паломников. Говорят, что это самое старое дерево в мире, во всяком случае у него самая древняя писаная история. На Цейлон оно прибыло одновременно с новой религией, которую распространял принц Магинда в третьем столетии до нашей эры. Вырастили его из отростка легендарного дерева, под которым на Будду снизошло озарение. Индийский король Ашока, отец Магинды, послал его на Цейлон вместе с другими драгоценными реликвиями.
Что бы вы сделали, если бы получили, например, волосок великого святого и хотели должным образом сохранить этот дар? К маленькому ключу привязывают дощечку или что-нибудь побольше, чтобы он не потерялся. Цейлонские короли решили придавить волосок огромным прессом, чтобы его не сдул ветер и дабы уже издали было видно, что там лежит нечто ценное. Таким хранилищем священных реликвий является особое здание — дагоба, тяжелый пузырь на ступенчатом постаменте со сложным шпилем наверху (это несколько напоминает женскую грудь). Замурованная внутри крохотная реликвия, во много раз увеличенная тяжелым зданием, должна словно через увеличительное стекло излучать живительную силу.
Дагоб в Анурадхапуре несколько, но четыре из них гордятся размерами, не уступающими египетским пирамидам. На могучем постаменте покоится пузырь стометрового диаметра, а на нем высится господствующий над всей местностью стометровый шпиль. Шестьсот тысяч кубометров обожженных кирпичей пошло на это здание — количество, достаточное для солидного современного поселка. Кто-то подсчитал, что на кладку этих кирпичей пятистам каменщикам понадобилось бы четырнадцать лет.
От дагоб остались только руины. Их обломанные вершины высились над джунглями, совершенно закрывшими искусственную гору. Разрушение началось давно, раньше восьмого века, когда цейлонские короли навсегда покинули Анурадхапуру и построили себе на юго-западе новую столицу — Полоннаруву. Им и раньше случалось бежать от нападений тамилов, которые каждый раз разрушали хранилища реликвий. Делалось это как из фанатической ненависти к реликвиям чужой религии, так и из фанатической любви к их золотым и серебряным оболочкам.
Но одну большую дагобу мы смогли исходить — в чулках, конечно — вдоль и поперек, она была как новенькая. Восстановительные работы здесь начали уже много лет назад монахи: они продавали кирпич., поштучно паломникам, и те, подымаясь на леса, дополняли кладку. У английского автора я прочел злобную клевету, будто торговля строительным материалом оказалась для монахов настолько выгодной, что они время от времени по ночам сами взбирались на леса и разбирали часть стен, чтобы постройка не продвигалась слишком быстро.
Сейчас она закончена. Белизна дагобы ослепительна. И к огорчению всех эстетов и ученых-археологов, дагоба является действующим храмом. Монахи провели реконструкцию по-своему и слишком основа тельно. Ряды двух с половиной метровых слонов, окружавшие цоколь, считались когда-то прекрасным образцом скульптуры, ни одно из этих четырехсот животных не походило полностью на другое, и бивни у них были настоящие. Сейчас все это тщательно отремонтировано, отверстия, оставшиеся от разворованных бивней, заполнены безукоризненными цементными пломбами, и все слоны выкрашены на один лад. Над монументальными статуями стоящего Будды лучшими произведениями, когда-либо созданными цейлонскими художниками, — устроены охраняющие их навесы, торсы дополнены и сплошь покрыты драги ценностями. Но, несмотря на это, монументальность сохранилась.
Почти нетронутыми остались руины Медного дворца. В них тоже есть что-то невероятное. Историк повествует, что когда-то здесь стоял девятиэтажный монастырь, весь облицованный металлическими пластинками. От него осталась лишь тысяча шестьсот трехметровых гранитных колонн, по-видимому, служивших опорой для второго этажа. Сейчас это сорок рядов по сорока наклонившихся в разные стороны колонн в каждом. Трудно себе представить, как мог на них держаться небоскреб, в котором жили три тысячи монахов.
От остальных дворцов сохранилось еще меньше, иной раз всего несколько ступенек у портала, какие-то тумбы по обе его стороны с рельефами магических стражей да уходящий под лестницу каменный полукруг с изображениями животных. Скульптурные работы выполнены замечательно, и рельеф с изображением одного из здешних каменных стражей — гордость Цейлона — можно увидеть на современных цейлонских банкнотах.
В полном великолепии сохранились лишь королевские бани. Мы видели двойной бассейн, сложенный из идеально ровных плит. Он был построен одновременно с банями древнего Рима и смело может соперничать с ними. В его зеленоватой воде резвятся стаи черепах.
Поделиться книгой: