Помоги проекту - поделись книгой:
— О, подстрелить ду-ду без оптического прицела будет не так-то просто, — ответил я вместо Ниангары. — Здесь нужен даже не оптический, а микроскопический прицел. Ведь «ду-ду» на местном наречии означает «таракан»!
Когда вечером мы вернулись в лагерь, герцог был необыкновенно молчалив.
— Что случилось с белым господином? — спросил Жерэн одного из носильщиков.
— Не знаю, — ответил тот. — Все время он говорил только о ду-ду. Потом я принес ему большого таракана, и он вдруг разозлился…
На следующее утро испанский гранд отбыл в лоно цивилизации с растяжением сухожилия и оскорбленный до глубины души. Нам было бесконечно жаль его.
Однажды проводники притащили маленького львенка, который впоследствии поселился в парижском зоопарке. У него была такая пышная грива, что ее великолепно хватило бы на двух львят.
Судя по всему, где-то поблизости были взрослые львы, и мы постоянно держали ружья наготове, но так и не встретили пи одного царя зверей.
Свирепые и кровожадные львы появляются только в фильмах о Тарзане да еще в романах о джунглях и саваннах. Если уж говорить о свирепости льва, постарайтесь представить себе следующую ситуацию: на дороге лежит лев, и вы, медленно приближаясь к нему, хлопаете в ладоши. Так вот, в девяти случаях из десяти лев убежит, а в десятом случае просто останется лежать.
На людей львы нападают крайне редко. Людоедами становятся только старые, беззубые или раненые львы. Но бывают и исключения. В Танзании, примерно в трехстах — четырехстах километрах от Таборы, живут львы, которые действительно очень кровожадны и часто нападают на женщин и детей. Оказавшись в том районе, я поставил палатку неподалеку от хижин африканцев, окруженных со всех сторон живой изгородью высотой около трех метров. Ночью меня разбудили чьи-то вопли и крики. Оказывается, лев перепрыгнул через изгородь, схватил молодого бычка, не выпуская его из пасти, снова перемахнул через изгородь и исчез.
Прорвать мою тонкую нейлоновую палатку и пожаловать ко мне в гости льву вообще ничего не стоило. Но белый цвет палатки, очевидно, несколько озадачил хищника, и он предпочел искать добычу между более привычными для него хижинами.
Среди носильщиков и проводников назревало недовольство. Действительно, вместо того чтобы думать о пропитании и стрелять дичь, белый человек целый час сидит в кустарнике и фотографирует гнездо с несколькими птенцами, которые так малы, что их даже нельзя есть.
А потом вспыхнул открытый бунт: носильщики заявили, что не будут больше таскать съемочную аппаратуру. И лишь после того, как Жерэн дал честное слово, что мы не пойдем дальше, пока не убьем хотя бы четырех антилоп, носильщики согласились прекратить забастовку, и вскоре эта маленькая ссора была забыта.
Часа за два до захода солнца мы отправляемся в лагерь, и носильщики начинают петь своими красивыми, глубокими голосами.
Я спросил Жерэна, о чем они поют.
— О природе, которая их окружает, — ответил Жерэн.
— О деревьях, о птицах, о прекрасной саванне?
— Не совсем. Они поют примерно следующее:
Почему-то мы с Карапи вдруг подумали, что эта песня звучит вовсе не так красиво, как нам показалось сначала. Особенно обидными нам показались весьма выразительные взгляды, которые бросали на нас наши черные друзья в конце песни. И мы тут же договорились о том, что, хотя песня эта и записана на магнитофон в качестве звукового оформления фильма, переводить на датский язык мы ее во всяком случае не будем.
Когда мы шли между глиняными хижинами Бунхебира, женщины, услышав песню, переставали работать и, ухмыляясь, переглядывались с носильщиками. А те повторяли ее все снова и снова, добавляя новые куплеты, которые Жерэн категорически отказался переводить, но, судя по реакции слушателей, они были ужасно смешные.
Во время долгих странствий по саванне с путешественниками порой случаются самые невероятные вещи.
В один прекрасный день мы приютили Жозефину и Поля. Нашли мы их в небольшой деревушке, оба они были в крайне плачевном состоянии и умирали с голоду; во всяком случае Жозефина одной ногой уже была в могиле.
Жозефина и Поль — это мангусты, близкие родственники кипплинговского Рикки-Тикки-Тави. Я выменял их за три начни сигарет, причем Поль поселился у меня в правом кармане, и Жозефина в левом. Оба зверька сразу же почувствовали себя здесь как дома и после небольших экскурсий по моим плечам всегда возвращались каждый в свой карман.
Через пару дней я подарил им собственную виллу в виде плетеной корзинки, которую один из носильщиков нес на голове. Когда вечером мы разбивали лагерь, Поль и Жозефина вылезали из корзины и приступали к трапезе, которая продолжалась около двух часов. А съесть они ухитрялись совершенно невероятное количество еды; особенно прожорлив был Поль, однако и Жозефина не отличалась умеренностью.
Их излюбленным блюдом были кузнечики, и, когда нам с Карапи надоело гоняться за этими проворными насекомыми, в штатном расписании нашей экспедиции были предусмотрены еще две единицы, отданные ловцам кузнечиков. Кроме кузнечиков Жозефина и Поль любили печенку, а если на десерт они получали еще и по леденцу, то их восторгу не было границ.
Чтобы выдерживать утомительные форсированные марши, мы старались как можно меньше курить, а сигареты дарили местным жителям, дабы завоевать их расположение. Однако наши милые кри-кри, как называли мы Поля и Жозефину за их характерное попискивание, оказались завзятыми любителями хорошего табака. Я узнал об этом лишь после того, как однажды они проникли на склад и устроили там форменный разгром, разорвав немалое количество блоков с сигаретами, С тех пор мы установили для них довольно жесткий рацион: по одной сигарете после ужина.
Пока мы сидели вокруг костра и обсуждали, что будем делать на следующий день, мангусты забирались к нам на колени. Но их главной целью было залезть под рубашку, где им было тепло и уютно, и они быстро засыпали. Когда мы ложились спать, Жозефина и Поль начинали горько плакать, не желая отправляться в свою корзину, и плакали так жалобно, что иногда мы уступали их мольбам и клали маленьких кри-кри рядом с собой в спальные мешки.
Поль спал у Карапи, а Жозефина у меня. Оба кри-кри просыпались ни свет ни заря и начинали шнырять по мешку. Обычно мы ловили их где-нибудь в ногах или под мышками, а после этого для нас уже не представляло большого труда и самим проснуться.
Мы настолько привязались к Жозефине и Полю, что самая мысль о разлуке с ними казалась нам невыносимой. Однако в этой части Африки действовали чрезвычайно суровые законы, запрещающие вывоз животных, и, когда мы прибыли в аэропорт Форт-Аршамбо, у нас не было никаких шансов на получение виз для Жозефины и Поля. Таким образом, обоих кри-кри надо было вывозить контрабандой.
Но осуществить эту операцию было нелегко: едва мангусты просыпались, как тотчас же начинали кричать и кричали не переставая весь день. Их крик напоминал нечто среднее между скрипом кузнечика и писком птенцов, но только мангусты пищат еще более пронзительно.
Чтобы избежать разоблачения, мы пригласили в аэропорт на прощальную пирушку с большим количеством спиртного всех, кто хотел нас проводить; благодаря разноголосому гомону наших подвыпивших гостей и оглушительному треску нескольких трещоток таможенники не услышали писка Жозефины и Поля. Но лишь после того, как загудели моторы, мы облегченно вздохнули и окончательно успокоились.
Наших мангуст мы засунули с головой в носки. Одного я положил в правый карман, а другого в левый. Но кто-то из этих маленьких разбойников ухитрился удрать; во всяком случае около полуночи, когда мы летели над Сахарой на высоте нескольких тысяч метров, я вдруг обнаружил, что один из моих карманов пуст. Проведя тщательное обследование салона, я заподозрил самое худшее. Я знал по собственному опыту, что Жозефина питала совершенно особое пристрастие к мужским брюкам и при первом же удобном случае забиралась в них. Поль тоже был неравнодушен к брюкам.
Ко мне подошла стюардесса и спросила, не потерял ли я чего-нибудь, однако я поспешил ответить, что мне показалось, будто по полу катится какой-то предмет, но, конечно, мне все это приснилось. После того как я сходил в туалет и по дороге убедился, что стюардесса снова дремлет, поиски кри-кри были продолжены. И вдруг я похолодел: беглец сладко спал на пышной груди одной дамы! На даме было меховое боа, а между мехом и грудью устроился проказник Поль.
Что мне было делать? Если я попытаюсь схватить зверька, он непременно ускользнет, а дама перепугается до смерти. Может быть, разумнее будет похлопать ее по плечу и сказать: «Мадам, извините меня, пожалуйста! И разрешите мне забрать этого маленького негодника!» Но к сожалению, мангусты ужас-по похожи на крыс: дама все равно поднимет невероятный крик и перепугает остальных пассажиров.
Стоя рядом с дамой, я позвал шепотом:
— Поль, Поль, мой милый шалунишка Поль!
Мужчина, который сидел рядом с дамой и, как впоследствии оказалось, был ее мужем, вдруг проснулся:
— Между прочим, Полем зовут меня, а не мою жену, сказал он, — или вы просто слишком много выпили.
Я смущенно покачал головой и сказал:
— Извините, но я иногда хожу во сне…
Мне ничего не оставалось, как вернуться на свое место и придумать что-нибудь поостроумнее.
Внезапно я почувствовал, что у меня из кармана чем-то пахнет. Это был кусочек печени, который по-видимому, уже немного испортился. Тут у меня возникла новая идея, и я снова направился к пышногрудой даме.
Ее муж крепко спал, и я осторожно поднес тухлую печенку к самому носу зверька, который, увы, находился совсем рядом с носом дамы. Дама чихнула и поднесла руку к лицу. Поль моментально проснулся, перепрыгнул ко мне на руку и взялся за печенку.
— Мои драгоценности! — взвизгнула дама, шея которой оказалась поцарапана когтями Поля.
— Извините, мадам! — отозвался я, потому что вдруг потерял равновесие и чуть не упал на даму.
— Опять этот пьянчуга здесь, — свирепо пробормотал ее муж, снова просыпаясь. — Пойду позову командира!
— Извините меня, я все время хожу во сне. Это ужасно. Но обещаю вам, что больше не усну. И не стану вас беспокоить.
В Париже, в аэропорту Орли, мы около двух часов ждали самолета, вылетающего в Копенгаген. Жозефине и Полю, просидевшим столько времени в моих носках, очень хотелось подышать свежим парижским воздухом. Я зашел в соседний двор и посадил их обоих на крышу мусорного ящика, нагретого горячим полуденным солнцем. Я тоже подставил солнцу лицо, как вдруг услышал у себя за спиной чей-то возглас:
— Ой, да ведь это крысы!
Обернувшись, я увидел одного из тех чудаков, которые ежедневно обходят все мусорные ящики города в поисках какого-нибудь тряпья. Он отошел от моего ящика и принялся ворошить следующий. И в тот же миг я обнаружил, что Жозефина исчезла. Мои милейшие кри-кри доели последний кусок печени, который я положил перед ними, и Жозефина, повинуясь древнему охотничьему инстинкту, зарылась в мусорный ящик.
Я быстро засунул Поля в карман и начал копаться в мусоре и помоях, разыскивая Жозефину.
Вдруг я услышал голос тряпичника:
— Осторожней, коллега! Здесь полицейский!
Он только что закончил осмотр очередного мусорного ящика и торопливо направился к воротам.
— Что вы здесь делаете, мсье? — строго спросил меня полицейский.
— Извините… я уронил кое-что в мусорный ящик.
Полицейский удивленно взглянул на меня и медленно отошел. Между тем я прислонился к стене и стал делать вид, что просто наслаждаюсь солнцем, хотя краем глаз следил за полицейским. Когда он скрылся из виду, я чуть ли не с головой влез в мусорный ящик и наконец нашел свою возлюбленную Жозефину.
В Дании установлен довольно строгий карантин на ввоз животных, но, к счастью, мангусты спали, когда наш самолет приземлился в Копенгагене. Таможенный чиновник спросил, есть ли у меня с собой табак или коньяк, и я со спокойной совестью ответил, что ничего подобного у меня нет. Чиновник просто забыл спросить, не везу ли я пару мангуст…
Однако наши злоключения, мои, Жозефины и Поля, не кончились с прибытием в Данию. Маленькие кри-кри подросли, стали взрослыми и принялись хозяйничать у меня в квартире. Вскоре они научились открывать холодильник и воровать из него яйца. Эти яйца они закатывали на мои роскошные персидские ковры, обхватывали их передними лапками, поднимались на задние и молниеносным движением разбивали о ковер. Тогда вместо яиц я стал подбрасывать им биллиардные шары, но ко мне незамедлительно явился помощник управляющего домом и от имени дам, живших этажом ниже, призвал меня к порядку. Чтобы как-то умилостивить помощника управляющего, я усадил его в самое удобное кресло и угостил его самой душистой сигарой. Но едва он сунул сигару в рот, как откуда ни возьмись появилась Жозефина, вырвала у бедняги сигару и была с ней такова. Как я уже говорил, Жозефина была неравнодушна к табаку.
Снимая эту квартиру, я обещал не держать ни собак, ни кошек, однако относительно мангуст никаких обязательств я но давал. Тем не менее оскорбленный помощник управляющего был убежден, что мангуст нужно приравнять к собакам и кошкам, а следовательно, им не место в порядочном доме.
С величайшим трудом я уговорил одного из моих друзей взять этих милых зверюшек. К сожалению, он не предупредил жену об этом, и, когда бедная женщина вернулась из магазина, она вдруг обнаружила в квартире двух мангуст. Она боялась мышей, еще больше боялась крыс и, как выяснилось теперь, безумно боялась мангуст. Во всяком случае без предварительных тренировок она добилась совершенно выдающегося спортивного результата, одним прыжком вскочив на высоченный шкаф, где стоял старинный фарфоровый кофейник, фамильная реликвия стоимостью около трехсот (!) крон (эта сумма была указана в судебном иске, по которому с меня взыскали еще и за нанесенную моральную травму).
Да, кофейник свалился на пол, но дама осталась сидеть на шкафу до тех пор, пока домой не вернулся ее муж, мой друг, вернее, мой бывший друг.
Мне не хотелось растерять сразу всех своих друзей, и все-таки я решил сделать последнюю попытку. Мой старый приятель, писатель Йорген Хальк, поведал мне однажды, что самыми счастливыми в его жизни были годы, когда он со своей семьей жил в Индии и у них по всему дому бегали мангусты. Повествуя эту трогательную историю, мой приятель выпил не менее четырех рюмок коньяку. Он с радостью забрал моих кри-кри, взяв с меня слово, что эти милые зверьки останутся в его доме на вечные времена.
Но уже на другой день он позвонил ко мне и попросил забрать животных обратно.
— Ко мне должна зайти теща, а она терпеть не может мангуст, — объяснил он.
Добавлю, что за все время нашего знакомства Йорген Хальк солгал мне один-единственный раз: когда сослался на тещу. Сам он называл это впоследствии вынужденной ложью, обусловленной «чрезвычайными обстоятельствами».
В свое время у меня была маленькая размолвка с одним моим другом, адвокатом Нильсом Вентегодтом. К счастью, Нильс — человек не злопамятный, и, когда я пришел к нему с маленьким дружеским подарком (двумя мангустами), он принял меня с распростертыми объятиями. Его жена приготовила великолепный обед, и, хотя Нильс долго недоумевал, почему ящик с сигарами вдруг оказался пуст еще до того, как мы принялись за коньяк, вечер удался на славу. Но когда я возвращался домой, на душе у меня было неспокойно.
А через три дня мне был предъявлен судебный иск, из которого следовало, что, во-первых, Поль, сожравший пол-ящика сигарет, вскоре получил расстройство желудка и уединился в шкафу со столовым бельем; во-вторых, из передней, куда обе маленькие бестии были посажены под домашний арест, они прогрызли в стене туннель и забрались в спальню; в-третьих, была разорвана подушка и из нее выпущен весь пух; и в-четвертых, мангусты, лишенные биллиардных шаров, заменили их стоявшими на полке бокалами из великолепного богемского хрусталя. По-видимому, когда их бросали на рояль из красного дерева, они, разбиваясь, издавали звук, напоминавший мангустам треск разбивающихся яиц.
В конце концов Нильс согласился принять от меня в дар три ящика сигар, которые я давным-давно купил для мангуст, и инцидент, таким образом, был исчерпан.
Инженер Ян Уре, специалист по поднятию со дна морского затонувших кораблей, не теряет самообладания в самой критической ситуации как под водой, так и на суше. Однако жене его явно не хватает выдержки и трезвого взгляда на вещи. Уре принес зверюшек домой поздно вечером, а встал рано утром и отправился поднимать рыболовный траулер, не разбудив жену.
Между тем Поль и Жозефина уютно устроились в хозяйственной сумке, которая стояла в коридоре. Кстати, в сумке лежали и ключи от входной двери. Увидев диковинных зверей, госпожа Уре громко закричала от страха, а потом попыталась выудить из сумки ключи с помощью длинной палки. Но не тут-то было. Мангусты совсем взбесились! Они шипели, фыркали, и взрывались, словно фейерверк, и с таким ожесточением кусали палку, что она жалобно трещала.
Надо сказать, что кри-кри были необыкновенно темпераментны и в то же время весьма проворны. Они не боялись даже овчарок, а однажды я видел, как за Полем погналась кошка, решив, по-видимому, что это крыса; кошка схватила когтями только воздух, и не успела она прийти в себя от изумления, как Поль бросился на нее и вцепился зубами в хвост.
В конце концов госпожа Уре потеряла всякую надежду на ключи и смирилась с мыслью, что весь день ей придется просидеть под домашним арестом. Когда Ян наконец вернулся домой, жена пригрозила ему немедленным разводом, если только он «не уберет из квартиры проклятых зверей».
В эти трудные для меня дни я вообще не подходил к телефону, и Ян вынужден был обратиться за помощью к одному из своих водолазов, белокурому богатырю двухметрового роста. Уре приласкал мангуст, и они успокоились. Когда пришел водолаз, они сидели на плече у Яна и музицировали. Поскольку госпоже Уре не хотелось расставаться со своей хозяйственной сумкой, а водолазу не хотелось тащиться с этой дурацкой сумкой через весь город, он охотно согласился посадить обоих кри-кри во внутренний карман своей куртки.
Водолаз сел в автобус номер восемь. Свободных мест для сидения не было, и ему пришлось стоять, повиснув на поручнях, так что рубашка вылезла у него из брюк. Мангусты не могли упустить такого удобного случая и моментально вцепились ему в кожу когтями. Но водолаз ужасно боялся щекотки и на глазах у изумленных пассажиров исполнил нечто вроде пляски святого Витта. Хотя он и объяснил кондуктору, что по нему ползают мангусты, тот был неумолим и высадил водолаза на следующей остановке. И бедняге ничего не оставалось, как идти домой пешком.
На другое утро мне вручили срочную телеграмму от Яна. Забрав у водолаза Жозефину и Поля, я отнес их в интернат для домашних животных на улице Петер-Бангсвей. Так как мангусты едят не меньше, чем овчарка, мне пришлось платить за их содержание свыше ста крон в месяц. Но вскоре кри-кри завоевали сердце хозяина интерната, и он со слезами на глазах благодарил меня за то, что я подарил ему обоих мангуст.
Правда, через несколько дней они покусали одну прелестную овчарку и напугали до смерти не менее прелестного павиана, но, поскольку больше они мне не принадлежали и мне не надо было возмещать нанесенный ими ущерб, я в конце концов перестал следить за подвигами Жозефины и Поля.
Почему люди проходят много тысяч километров, чтобы увидеть слона, хотя на него можно посмотреть в зоологическом саду всего за одну крону?
Но прелесть Африки не только в богатстве ее животного мира. Пожалуй, ее главная притягательная черта заключается в том, что каждый путешественник, попавший сюда, становится в значительной мере хозяином своей судьбы. Все зависит от того, насколько разумно или, наоборот, неразумно он ведет себя, преодолевая всевозможные трудности, которые то и дело возникают у него на пути. Если охота его удачна, он будет сыт: в противном же случае ему придется голодать. Если же он поголодает несколько дней подряд, то удачный выстрел принесет ему двойную радость.
Откуда нам в нашей благовоспитанной Дании знать, что такое наесться досыта, если мы никогда по-настоящему не голодали?
Откуда нам знать, как вкусна и прекрасна вода, если мы никогда не умирали от жажды?
Откуда нам, детям цивилизации, знать, что такое настоящая свобода, если мы никогда не были там, где львов, пожалуй, больше, чем людей?
В Африке жизнь протекает более интенсивно и в более острых, хотя и естественных, формах, чем у нас.
Очевидно, скоро мы увидим слонов. Вот уже полторы тысячи километров мы следуем за ними по пятам и с каждым днем становимся все более нетерпеливыми. Но и сегодня мы пошли по ложному следу. В этом мы убедились, когда обнаружили, что муравьи строят крыши над своими муравейниками. Значит, скоро будет дождь. Муравьи — прекрасные метеорологи и никогда не ошибаются. Слоны тоже заранее знают, когда пойдет дождь; поэтому их надо искать на возвышенностях, тогда как мы спустились в низину. Но теперь мы изменили направление поисков и стали подниматься в горы.
Мы не знали, куда будет дуть ветер в тот момент, когда мы настигнем слонов: к нам или от нас. Но мы надеялись, что, нам, наконец, повезет. А пока нашей группе ничего другого не оставалось, как идти по следам слонов.
Дня через два мы увидели наше первое стадо. Слоны нас почуяли и быстро исчезли из виду, однако уже через несколько дней мы снова настигли небольшое стадо, и снова слоны убежали от нас.
С тех пор прошло больше недели, но за все это время нам не удалось увидеть ни одного слона. Следы, на которые мы натыкались, были уже старые, и по ним можно было судить, что слоны куда-то спешат. Загадка эта решилась сама собой, когда в один прекрасный день налетел ураган, небо заволокли низкие, свинцовые тучи и хлынул ливень. Как я уже говорил, слоны давно чувствовали приближение бури и торопились укрыться в горах. Мы не были столь предусмотрительными и поняли, что дело плохо, всего за полчаса до того, как началось светопреставление. Сначала наступило зловещее безветрие; температура воздуха поднялась до сорока пяти градусов, а небо стало совсем черным. К счастью, в этот момент мы находились поблизости от нашего лагеря и машин. Сломя голову мы бросились в лагерь, быстро убрали палатки, сели в машины и отправились дальше, стараясь ехать как можно быстрей. Но слишком много времени было потеряно; до ближайшей возвышенности оставался еще целый день пути.
Вскоре нам пришлось остановиться. Ветер надвинулся на нас, как стена. Он срывал листья и цветы, ломал ветви, вырывал с корнем деревья. Когда я вылез из машины, ветер чуть не свалил меня с ног. Земля и небо слились воедино, и могучие смерчи вздымали камни и пыль на двадцать — тридцать метров в высоту.
Однако круглые хижины африканцев, как это ни удивительно, упорно не поддавались неистовому натиску бури: они словно намертво присосались к земле. И лишь те легковерные, что послушались белых и построили себе четырехугольные жилища, остались без крова при первых же порывах ветра.
Потом разверзлись хляби небесные и на землю полились такие потоки воды, что мы чуть не захлебнулись, когда пытались вдохнуть хоть немного воздуха. Дождь шел около четверти часа, может быть полчаса, но за это время здесь выпало больше осадков, чем в Дании за полгода. Дождь кончился так же неожиданно, как и начался, и почки, которые буря не успела сорвать, начали распускаться буквально на глазах.
Но нам было не до почек, ибо машины наши прочно застряли в грязи. Их пришлось разгружать, отцеплять прицепы, рубить ветви и подкладывать их под колеса. Выбравшись из одной лужи, мы тотчас же попадали в другую, а впереди было еще три с половиной километра сплошного болота.
Снова приближается буря. Едва здесь пронесется один ураган, как максимум через сутки налетит второй, потом третий и так до бесконечности.
С каждой минутой у нас остается все меньше шансов на то, чтобы выбраться из этой трясины, так как грунт становится все мягче и мягче. Через каких-нибудь два дня вся местность превратится в одно сплошное бездонное болото. Ни носильщиков, ни проводников подгонять не надо: они работают как звери, ибо знают, что, если нам не удастся выехать на твердый грунт, экспедицию можно будет считать законченной. И едва ли кому-либо доставит удовольствие возвращаться пешком в Форт-Аршамбо, на что уйдет не менее двух месяцев.
Мы срубили несколько сот деревьев и кустов. Вниз мы клали самые толстые ветви, на них укладывали ветви потоньше, а сверху зеленую слоновью траву, похожую на наждачную бумагу.
У нас не было быков, чтобы вытаскивать машины из грязи, и мы могли рассчитывать только на мачете — длинные ножи, которыми рубили лес. Насколько отчаянным было наше положение, я понял только после того, как, к моему крайнему удивлению, за работу взялся даже наш повар Аббах. Я уже говорил, что, купив кремовую дамскую шляпу, он считал ниже своего достоинства заниматься физическим трудом и предпочитал повелевать своими товарищами. Однако в создавшейся критической ситуации он трудился не покладая рук.
Иногда нам удавалось продвинуть наши машины на полметра вперед, иногда они лишь погружались на полметра в грязь.
Поделиться книгой: