Помоги проекту - поделись книгой:
Я сразу отложил снимки бесспорно будапештские. Можно ли не отличить Дунай, перепоясанный восемью мостами? Самый старший из них — знаменитый Цепной мост. Он первый сто с лишним лет назад прочно соединил Буду и Пешт, заменив утлые понтоны. С тех пор в сущности и слились эти два города, породили Будапешт.
Цепной мост стал пропускать пароходы, появившиеся на Дунае как раз в то время. Понтонная переправа им мешала. Так что и пароходы способствовали объединению столицы.
Да, нельзя не узнать на фотографии панораму Будапешта, снятую с борта нашего теплохода. Величавое зрелище! Дунай здесь широк, полноводен. На его правом берегу, холмистом, высоком, — дворцы и башни Буды. На левом, на плоской степи Альфельд, раскинулся неоглядный Пешт — плотный, темный городской массив, словно опаленный огнем многих сражений.
Будапешт с его почти двухмиллионным населением — самый большой город на Дунае!
Дунай и здесь не голубой, он отливает сталью. Башни столицы словно вонзили в него свои шпили. Лишь зеленый бордюр набережных смягчает черты Будапешта — суровые, резкие, обветренные.
Вот цепь холмов Буды, где некогда был оплот римлян. На одном холме, над Дунаем, белые балюстрады и башенки-беседки Рыбацкого бастиона. Это, быть может, единственный в мире бастион, сооруженный не для защиты города, а с чисто декоративной целью.
Вдали, в конце всей цепи возвышенностей Буды, гора Геллерт, вся словно в зеленой мохнатой бурке из кустарников. На ее вершине гигантский памятник Освобождения. На высоком цоколе женщина, вытянув вверх руки, держит пальмовую ветвь. На ступени постамента — советский воин со знаменем, а внизу, по бокам лестницы, ведущей к монументу, две фигуры атлетов: один из них побеждает чудовище фашизма, другой несет людям огонь жизни, счастья… Прекрасное, благородное творение скульптора Жигмонда Кишфалуди-Штробля.
Хорошо смотреть с горы Геллерт на столицу и днем, когда ярко блестит клинок Дуная, разделяющий две такие несхожие части города, и ночью, когда из тьмы сверкают лишь миллионы электрических глаз Будапешта.
А этот снимок? Толпа веселых купальщиков в обширном бассейне, вокруг струи фонтанов… Безусловно, снято в Будапеште. Еще римляне знали здешние теплые источники. На этой фотографии купальня и водолечебница Геллерт. С горы видишь крышу большого, известного всей Европе здания да пестрые зонтики кафе, расположившегося рядом, на открытом воздухе.
А вот снимки Пешта.
Не спутаешь ни с каким другим зданием Парламент — филигранное творение зодчества; мощная каменная корона, отделанная тончайшей лепкой, вся в несчетных остриях-башенках. Издали от этого уникального здания веет резкостью готики, а когда подойдешь поближе, видишь, как она смягчена и куполом, и линиями арок на фасаде, и множеством изящных лепных деталей. Казалось, громадная постройка раздавит тебя, но происходит чудо: именно вблизи постигаешь и легкость ее, и какую-то необъяснимую, радостную прозрачность ее узорчатого одеяния. Отраженное Дунаем, оно словно переливается в глубине вод.
Недаром именно Парламент, талантливое творение зодчего-патриота Имре Штейдла, стал эмблемой Будапешта.
Парламент да собор святого Стефана — два великана в Пеште. Их купола-шлемы возвышаются на левом плоском берегу, над гладкой равниной крыш. До чего же они разные, старая Буда и сравнительно молодой Пешт с его правильными квадратами-кварталами, вылощенный, подлинно столичный!
Кажется, Пешт с удивлением взирает на Буду — видение давнего прошлого, вставшее за Дунаем. Буда напоминает Пешту о короле Матиаше, герое сказок, о полководце Гуниади Яноше, о турецких пашах!
Впрочем, один исторический памятник есть и в Пеште. Это монумент в честь тысячелетия Венгрии, тоже единственный в своем роде; его узнаешь даже по смутным контурам на самых неудачных снимках. Стоит он на обширной площади Героев, одной из красивейших в Европе. Под сенью колоннад бронзовые изваяния, олицетворяющие историю страны. Тут и Матиаш, и храбрый Гуниадщ чьи победы на десятки лет отсрочили турецкий полон. А у подножия центральной колонны конные статуи праотца Арпада и его спутников, вождей кочевых племен. Это основатели венгерского государства.
Площадь Героев замыкают Музей искусств с многоколонным классическим фасадом и Академия художеств. Простор этой площади, ширина улиц, явно превышающая западноевропейскую норму, говорят о том, что здесь столица степного народа, не привыкшего к тесноте.
Разумеется, объектив фотоаппарата задержался на многих памятниках Будапешта. Разве можно пропустить, например, вот это древнеримское надгробие в самом центре современного города — утомленный легионер, в шлеме, в короткой накидке, прислонился к стволу дерева…
Седок на вздыбленном коне напоминает Медного Всадника на берегу Невы, и не случайно: это памятник другу Петра Первого Ференцу Ракоци. Да, тому самому Ракоци, который повел на борьбу против императора и австрийских вельмож не только солдат, но и ополчения венгерских, словацких, украинских крепостных крестьян. Овладев чуть не всей Венгрией, Ракоци стал главой страны, правда на короткое время. Из иноземцев только Петр признал его власть.
Нельзя было не снять и бронзового монаха со свитком летописи в руке. Лицо его затенено надвинутым капюшоном. Это Анонимус, средневековый хроникер, венгерский Нестор. «Анонимус», «Безымянный» — так он подписывал свои пергаменты. Кто он, почему скрывал свое имя, — пока загадка.
Но вот другие снимки Будапешта. Обыкновенные улицы большого города, обсаженные платанами и каштанами, дома в пять-шесть этажей, бойкие трамвайные перекрестки, блеск витрин.
Попробуйте тут узнать Будапешт!
Будь снимок цветным, мы увидели бы, что трамваи желтые. Любимые цвета венгров — желтый, зеленый и красный; их чаще всего используют в убранстве столицы.
А вот фотографии Будапешта нового, социалистического, который далеко шагнул через прежние городские рубежи. Война уничтожила тридцать две тысячи здании, но руины и пожарища давно исчезли, возникли новые районы. На снимках великолепные многоэтажные здания. Они выстроены в районе Андьялфельд, где некогда в жутких трущобах гнездилась нищета. Гордое стремление ввысь, огромная ширина проспектов, нарядная, броская расцветка фасадов — все это отличает новый Будапешт, растущий с истинно венгерским размахом.
Многие дома в нем охвачены цветным поясом витрин, неоновых вывесок. Разумеется, и тут, как повсюду в столице, то и дело попадаются сверкающие вывески «Эспрессо». Небольшие, очень светлые, ярко убранные кафе «Эспрессо» как нельзя более соответствуют кипучему темпераменту венгра: он ведь непоседа, он хочет поскорее получить чашечку черного кофе и быстро выпить его с марципановой булочкой. При этом, стоя у высокого столика, он успевает просмотреть газету, перекинуться словом с друзьями. «Эспрессо» очень популярны во всей Венгрии. Они появились даже в деревнях — в передовых коллективных хозяйствах.
Передо мной снимок маленького подвального ресторанчика в стиле старой корчмы. Они очень характерны для Будапешта. Здесь простые дубовые столы, свечи, табуретки, бочонки с вином, большущий вертел над очагом. На подавальщице пышное, украшенное кружевами и вышивками национальное платье…
В объектив фотоаппарата попало и объявление ресторана. Оно сообщает, что здешний повар вступил в соревнование кулинаров на лучшую уху, на лучший гуляш. Традиции венгерской кухни, острой и пряной, не забыты. Кто же будет присуждать премии поварам? Да сами посетители!
В Будапеште выразительны вывески магазинов. Одеждой торгуют «Янош», «Илона», «Тереза», а книжная лавка именуется трогательно — «Горький».
А это какой город? На снимке угол дома, афишная тумба, а на ней большими буквами: «ТОТО», «ЛОТО», «ТОТО»…
Тоже Будапешт. «Лото» — государственная лотерея, а «тото» — футбольный тотализатор. Правда, они есть и во многих других столицах, но нигде эти два слова не зовут вас так упорно и не встречаются так часто, как здесь. Венгры очень азартны. В специальных конторах «Тото» вы можете узнать подробные данные о составе команд и различные прогнозы.
А вот детская железная дорога. По виду она ничем не отличается от прочих в других городах. Однако тут детская дорога работает, как настоящая. Она перевозит обычных пассажиров в парковом пригороде Будапешта.
На снимке подъезд клуба на скромной улочке, упирающейся в заводской корпус. Это клуб пенсионеров — одно из новшеств сегодняшнего Будапешта. Старики приходят сюда почитать, сыграть в шахматы, в карты. Здесь встречаются ветераны былых боев. Помню, я однажды спросил пенсионеров, собравшихся на спевку, не был ли кто из них в Красной гвардии.
Красногвардейцы нашлись, они всегда рады случаю поговорить по-русски. Один был в личной охране М. В. Фрунзе, другой дрался под Киевом, под Белой Церковью.
Это те венгры, которые во время первой мировой войны были в австро-венгерской императорской армии, сдались в плен русским, а затем вступили в ряды бойцов за Советскую власть.
Революционный дух они принесли потом к себе домой. Многие из них сражались против фашистов в Испании. До сих пор они удивительно крепкие, жизнерадостные. То, о чем они мечтали в молодости, осуществилось на их родной венгерской земле.
Пусть ведут поэты
В Будапеште у меня свой путь.
Нет, я не против маршрута, рекомендованного для приезжих. Конечно, сперва надо осмотреть все интереснейшие достопримечательности города, начиная с амфитеатров, мозаичных полов и алтарей римского Аквинкума, раскопанного в Буде.
Однако, чтобы узнать город, этого мало. Давайте войдем в Будапешт вместе с Шандором Петефи!
Представьте себе юношу с дорожной сумкой на спине, худого, длинноногого, с шапкой черных волнистых волос. Живое лицо с тонкими чертами, пристальный, прямой взгляд узких глаз. Что он привез в Пешт? Ломоть хлеба, тетрадь со стихами и надежды. Антал Гидаш в своей книге «Шандор Петефи» приводит такие строки из записок поэта: «После мучительного путешествия я через неделю добрался до Пешта. Не знал, к кому обратиться. Никто на меня не обращал внимания, никому дела не было до бедного, оборванного бродячего актера. Я дошел уже до последней грани, и тут меня обуяла отчаянная храбрость: я отправился к одному из величайших людей Венгрии с таким чувством, с каким игрок ставит на карту свои последние деньги: жизнь или смерть…»
Петефи решил пойти к поэту Михаю Верешмарти, чьи строки твердила наизусть пылкая молодежь.
Сегодня в центре Будапешта мы любуемся памятником Верешмарти, высеченным из белого мрамора. На зиму его закрывают, поэтому мрамор всегда чист, свеж, как память о славном поэте, который проложил дорогу для Петефи.
И вот в одном из толстостенных, похожих на сундуки домов Пешта — теперь уже не узнать, в каком именно, — Петефи в дружеском кругу читает свои стихи. На нем одежда, взятая напрокат, и хозяин костюма в самый разгар вечеринки требует его обратно, но Петефи счастлив. Верешмарти поддержал его. Стихи будут напечатаны. На издание книги уже собраны деньги…
Прошло всего четыре года, и Петефи — владыка сердец, один из вождей Венгерской революции.
Памятник Петефи, мост Петефи. Трудно перечислить все, что носит в столице имя Петефи или каким-либо образом связано с ним. Разве можно, например, пройти мимо Национального музея и не вспомнить Петефи, читавшего здесь, на Гранитной лестнице, в бурные мартовские дни 1848 года перед толпой свою «Национальную песню»:
Вывеска «Пильвакс» над входом в кафе опять напоминает о Петефи и о его друзьях. В их числе был задумчивый Янош Арань, с которым так любил беседовать Петефи и за чашкой кофе, и в письмах.
«Что правдиво, то естественно, что естественно, то и хорошо, а следовательно, и красиво, — вот моя эстетика», — писал Петефи другу.
Янош Арань — автор баллад и исторических повестей в стихах. Это он поведал про короля, созвавшего к себе народных певцов. Им приказано было услаждать короля, льстить ему, а они воспротивились. Пятьсот певцов пошли на костер. Ни один не спел того, что угодно было королю…
Если мы отправимся вслед за Аранем, он приведет нас на свое излюбленное место — остров Маргит, который зеленеет посреди Дуная. Там, в стороне от пляжей, бассейнов и горячих источников, в тиши парка, стоят рядом, как братья-богатыри, семь дубов Араня. Да, семь братьев — так и назвал их поэт, часто сидевший здесь с пером в руке.
Поэты последующих поколений покажут нам рабочий район Уйпешт, остров Чепель — главный очаг венгерской индустрии. Мы еще побываем там.
По всей стране могут нас провести поэты. Бунтарская поэзия Венгрии, выросшая в неволе, всегда двигалась в авангарде, часто обгоняя тяжелую артиллерию — прозу. Какой венгерский юноша не пишет стихов? Венгрию по праву можно назвать страной поэтов, а Будапешт — их столицей.
Остров горячих источников
Раз уж мы, шагая вслед за поэтом, попали на остров Маргит, так побудем тут, оглянемся вокруг.
Что и говорить, чудесный подарок сделал Дунай столице! Разделившись на два рукава, вложил в Будапешт, в самый центр его, зеленое сердце. Сходишь с моста, ступившего на остров одной своей опорой, — и полог листвы отделяет тебя от потока машин, от городской летней духоты.
Посидев у дубов Араня, можно погулять по парку, поискать камни монастыря, в котором некогда молилась Маргарита, или по-венгерски Маргит, дочь короля Белы. Тогда страну грабили и жгли татары. Король, призывая на помощь господа, отдал ему в жертву дочь — велел ей постричься в монахини.
Впрочем, в парке есть памятник прошлого более интересный, чем замшелая кладка, — это музыкальный фонтан, копия знаменитого фонтана Петера Бодора.
Бодор был самоучкой. Пяти лет он уже поражал соседей удивительными игрушками-самоделками. В начале прошлого века он построил в родном городе Марошва-шархей фонтан с музыкальным механизмом, который действовал под напором воды. В дни восстания 1848 года фонтан венгерского Кулибина подавал сигналы окрестным деревням.
Парковая аллея приведет вас к озеру с золотыми рыбками, к живописному водопаду. Целый гектар занимает розарий — благоухающее творение цветоводов-мичуринцев. Здесь сто тридцать видов роз; в их числе не так давно выведенная «Роза мира», волшебно меняющая оттенки. Юный желтовато-розовый венчик постепенно становится бледно-желтым, отливает золотистой свежестью утра.
Теперь купаться!
«Весь Будапешт плавает» — так говорят здесь. Плавает в Дунае, в бассейнах, плещется под струями многочисленных теплых источников. Вы можете выбрать воду по вкусу — прохладную, теплую, горячую. Естественная температура здешнего подземного потока +43°. Нагнетаемый насосами, он обогревает дома Пешта, вливается в бассейны, в души, бьет фонтанами из земли.
Понятно, в буржуазном Будапеште источники, это щедрое благодеяние природы, составляли собственность дельцов, намывали золото тогдашним хозяевам города. Остров Маргит хотя и рекламировался для всех, но на деле он был доступен лишь для сытых, для хорошо одетых.
«Нельзя баловать пролетарских детей, приучая их купаться, ведь по окончании школы им купаться все равно не придется» — так сказал на собрании муниципалитета директор Бамба Эбер в ответ на предложение расширить доступ школьников в бассейны.
Лишь теперь плавают все будапештцы.
Прежде уголок дорогих развлечений, азартной игры теперь остров Маргит стал подлинно всеобщим достоянием. Днем остров заполняют ребята. Здесь летний пионерский лагерь и огромный спортивный детский комбинат, на территории которого размещаются площадки для волейбола, баскетбола, тенниса и других игр, водная станция, стадион на три тысячи юных зрителей и, конечно, бассейны.
Много нового сделано и для взрослых: расширены купальни, построены здания для отдыха, для лечебных процедур. А когда с приходом темноты утихает веселый гомон у источников, на пляже, на солярии, толпы людей направляются к зеленым театрам. Более двух тысяч зрителей занимают места перед оперной сценой. Спектакль идет под звездным небосводом, на фоне густой листвы деревьев. Их шепот вплетается в звуки оркестра.
В Будапеште теперь два оперных театра, несколько театров оперетты. Вообще театров в венгерской столице больше, чем в Вене, и даже больше, чем в Париже. Однако летом будапештцам очень нравится слушать музыку здесь, на острове, у голубого Дуная.
Запретные песни
Однажды австрийская полиция арестовала в Будапеште студентов, распевавших недозволенную песню.
Резкие, смелые слова песни, обличавшие дом Габсбургов, самовластие иноземцев, студенты сочинили сами. А мелодию взяли из оперы Ференца Эркеля «Банк бан». Австрийские власти, недолго думая, запретили и оперу. Она и без того раздражала их…
Был некогда в Венгрии храбрый бан, то есть военачальник. Преданно служил он родине. Когда во дворце появилась жадная, злая королева немка и подчинила себе слабовольного короля, обнажил бан свою саблю против королевы и против своры ее приближенных.
О бане Банке писал Петефи. Бан Банк действует в пьесе Катоны — основателя венгерской драмы. Тот же сюжет использовали композиторы Эркель и либреттист Эгреши.
«Люди опасные, — доносил о них властям администратор театра. — Ни одна опера не обходится без эпизодов, вызывающих ненависть к аристократам, без убийств короля или королевы».
Не только действие оперы задевало правителей, но и сама музыка. В ней было что-то дерзкое, она словно звала к оружию. Недаром мелодию марша из оперы «Банк бан» тотчас подхватила революционная молодежь.
Не побоялся Эркель воскресить на оперной сцене и Дьердя Дожа, мужицкого бана. И когда? В те самые дни, когда австрийский император Франц Иосиф приехал в Будапешт, чтобы принять корону венгерских королей. Премьера «Дьердя Дожа» превратилась по существу в демонстрацию композитора и всего театра против гнета австрийской монархии.
Думаешь о подвиге Эркеля, создателя венгерской национальной оперы, и вспоминаешь другого славного венгра — Ференца Листа. По-разному жили они и трудились, но нельзя не видеть общее в их судьбе. Ведь и того и другого реакция пыталась отнять у Венгрии. Эркеля — путем запретов, а Листа — иным, более коварным способом.
Уже одно то, что Лист, гениальный композитор и пианист, по национальности венгр, не нравилось венским правителям. Это возвышало угнетенный народ, а императорская Вена стремилась его принизить. И появилась теория, державшаяся очень долго: Лист-де с Венгрией не связан, ничего национально венгерского в его музыке нет. Кто же он? Одни критики считали его немецким композитором Францем Листом, другие принимали его за человека без рода и племени, за этакого перекати-поле.
Правда, Лист большую часть своей жизни провел за пределами Венгрии. С восьми лет он стал известен как пианист-виртуоз. Все столицы Европы наперебой звали его к себе. Ведь игра его, по отзыву Гейне, «настоящее сумасшествие, неслыханное в летописях фурора».
Утверждали, что Лист, обласканный удачей, забыл Венгрию, забыл скромный домик возле Шопрона, где он, сын смотрителя графской овчарни, провел детство.
Ложь! Лист с гордостью говорил о своем народе, «самобытном и неукротимом». И убедительнее всяких слов венгерское гражданство Листа подтверждает его музыка.
Бессмертны его «Венгерские рапсодии», «Венгерские национальные мелодии». Мотивы родной Венгрии вплелись в симфонические поэмы, мужественно звучат в «Марше Ракоци».
Лист написал этот марш в Пеште под впечатлением июльских событий 1831 года во Франции. Цензура вычеркнула «Марш Ракоци» из концертных программ. Листу связали руки. Заметим, тогда еще не было в Пеште ни Петефи, ни Эркеля. Юноша не мог бороться в одиночку. Его «Революционная симфония», начатая в Пеште, осталась незаконченной. Ему пришлось уехать, снова скитаться…
Во Франции он дружил с писателем-бунтарем Виктором Гюго, в России — с М. И. Глинкой, А. П. Бородиным.
А. П. Бородин записал свои беседы с Листом. «В России течет живая струя, — сказал ему Лист. — Рано или поздно она пробьет себе дорогу и у нас».
Записки А. П. Бородина запечатлели обаятельный образ Листа: «…по крайней мере полное отсутствие всего узкого, стадового, цехового, ремесленного, буржуазного как в артисте, так и в человеке сказывается в нем сразу».
Многие, аплодируя Листу, не подозревали, какую глубокую трагедию переживает знаменитейший музыкант. Не радостно, а горько ему в богатых салонах, где «стынет искусство». Он с возмущением пишет о зависимом, лакейском положении людей искусства.
Лист умер в баварском городе Байрейте, одинокий, вдали от друзей. Его слава пианиста давно умолкла, а композитором его считали неблестящим, даже неудавшимся. Будущее устранило и эту несправедливость.
…Разные есть памятники. И мрамор, и бронза противостоят времени. Но еще крепче тот памятник творцу музыки, который высечен в сердцах потомков.
Красный Чепель
Мы видели остров отдыха.
Есть на Дунае, на южной окраине Будапешта, другой остров, на котором тоже надо побывать. Это Чепель, дымный, заводской Чепель, центр тяжелой промышленности Венгрии.
Поделиться книгой: