Помоги проекту - поделись книгой:
— Не пора ли ужинать? — спрашивает Паличек. — Вы любите перец? Нам подадут такое лечо! Язык проглотите.
Паличек облизывает губы.
— Лечо приготовляют из колбасы, фасоли и яиц, — поясняет он. — Или закажем паприкаш. Это такой острый гуляш. Или зажарят курицу, — продолжает он, — Зажарят на вертеле да зальют соусом из помидоров и…
Я подивился, какой страстный гастроном вдруг проснулся в Паличеке.
В мадьярском ресторане мы съели огненно-жгучий паприкаш. Паличек вскоре впал в тихое блаженство. Потягивая кофе, он смотрел на танцующих. Вальс сменился чешской полькой, затем чардашем. Цыган-цимбалист неистовствует. Он подбрасывает палочки, ловит их на лету и так стремительно пробегает ими по струнам, что они исчезают из виду, словно спицы крутящегося колеса.
Темп чардаша ускоряется. Танец требует ловкости и выносливости. Дольше всех выдерживает одна пара — юноша в ослепительно ярком галстуке и черноволосая девушка с крупными белыми клипсами в ушах, в красном платье. Темп все бешеннее. Палочки цимбалиста совсем растворились в воздухе, вот-вот то же случится и со смычком скрипача, прохаживающегося перед эстрадой, но танцоры не сбиваются, не отстают. Им хлопают.
— Скоро придет Черняк, — говорит Паличек.
— Разве он знает, где мы? — спросил я.
— Знает, я сказал. Он придет непременно. Расстаться и не выпить вина — это не по-словацки. Нет, нет, вот увидите!
Как раз в эту минуту вошел Черняк. Он приблизился к нам своей быстрой, деловитой походкой, разрезал крутоверть танцующих и, повернувшись бочком, сел. Затем разлил легкое, чуть терпкое вино здешних лоз и, сдвинув брови, серьезно произнес:
— За дружбу, товарищи!
Потом вытер губы, огляделся и сказал:
— Давненько я не был здесь. Да. Я ведь строитель. А строители, честное слово, самые занятые люди в Словакии.
Край Яношика
Из Братиславы мы совершили поездку в край Яношика, в северную часть Словакии.
Справа хребет Большой Фатры, слева Мартинске голе. Голе — это безлесные вершины, поросшие камнеломкой, шафраном, колокольчиками, примулами, анемонами и множеством других растений, составляющих весной богатейший по краскам ковер. Там и здесь он прорывается острыми, костяной белизны известняковыми скалами. Хребты раздвигаются, мы едем по широкой долине, охваченной амфитеатром гор.
— Турьец, — говорит Паличек. — Вся эта местность называется Турьец.
Жители Турьеца отличаются своеобразными, очень яркими костюмами. В Турьеце находится известная деревня Чичманы — замечательный образец народного зодчества. Бревенчатые избы, иногда в два этажа, с резными, совсем южными верандами покрыты ярким геометрическим узором, напоминающим рисунок ковра.
Склоны Большой Фатры покатые, местами безлесные. Зимой свободные от леса пространства исчерчены следами лыж. Сюда собираются лыжники со всей республики. Для них построены опрятные «ночлегарни» из сосновых бревен, с резными наличниками, протянута канатная дорога. А дальше, в глубине Словакии, горы более дики. Я разворачиваю карту и вижу в той области, куда мы въезжаем, пучок извилистых, расходящихся во все стороны хребтов. Кажется, кто-то схватил их в горсть. От Большой Фатры змеей вьются к востоку Низкие Татры. Впереди, на севере, стоит, замыкая долину, по которой мы едем, Малая Фатра. За одним горным валом еще вал, уже невидимый отсюда, а там еще.
Карта переходит в руки Паличека. Сегодня он чаще обычного обращается к ней. Не так-то просто распутать узел горных цепей, найти дорогу.
— Начинается край Яношика, — говорит он, — Тут вам везде расскажут про Яношика. В каждой деревне. Песни поют про него. На прядках, на посиденках, то есть, когда девушки прядут лен, коноплю. Ну и поют и танцуют.
Как словаки, так и чехи хранят память о Яношике. Он принадлежит обоим народам и имеет такую же популярность, как у нас Степан Разин. Изображают Я котика в безрукавке, в шляпе с пером и с топориком-«валашкой» в руках. В нем образ горца, пастуха или лесоруба сливается с образом «збойника» — повстанца, бойца крестьянской войны, которая бушевала в Словакии по существу столетиями, вспыхивая то в одной долине, то в другой. Исторических данных о Юрае Яношике немного. Родился в 1688 году в деревне Терховой, за стеной Малой Фатры. Должно быть, он отличался исключительными способностями и упорством, так как пробил себе дорогу в Трнавский университет, что было для бедняка почти невозможно.
Несколько лет Яношик и его «горные хлапцы» держали панов в страхе. Нежданно, как лавина, свергались они на врагов. По всей Средней Словакии гулял неуловимый Яношик.
Горы помогали Яношику и его дружинам. В горах Яношик был хозяином. Деревья, шелестя и нагибаясь, указывали ему путь. Лесные гномы — «пиди-мужики», то есть «мужики с пядь», — хранили его сон. Волшебная «валашка» Яношика без промаха разила супостатов. Его бы не одолели, если бы не измена. Стоном стонала земля, когда Яношика схватили.
Яношик был казнен в 1713 году. С его именем на устах вставали новые бойцы. Крестьянская война продолжалась еще долго: ведь крепостное право в Словакии существовало до середины XIX века, гораздо дольше, чем в Чехии.
Яношик живет не только в песне, но и в пляске, которую мы видели в Стражницах, на сценах драматического и оперного театров, в самодеятельных кукольных представлениях, в изобразительном искусстве.
Сто лет назад ходил по словацким деревням и говорил крестьянам о вольности поэт Янко Краль. «Поля, луга, горы — все ваше», — учил он. «Рука, разившая панов, давно в земле», — с печалью отвечали ему. Чтобы пробудить силу народную, он создал поэму о Яношике и читал ее в хатах, у пастушьих костров. Иначе она не дошла бы до народа.
Не будет преувеличением сказать, что словацкая поэзия возникла под знаком збойницкой валашки. Збойника прославил Сладкович в поэме «Детван», к оружию звал народ Само Халупка в своем знаменитом стихотворении «Убей его»:
И дальше:
Призыв этот звучал во время восстания 1848 года, охватившего и Словакию, а в нашем веке стал лозунгом антифашистов. Современный композитор Ян Циккер посвятил ему оперу — вторую по счету словацкую оперу.
Есть в Словакии скульптор Фердиш Костка. Он продолжает традиции художественной керамики, начатые четыре столетия назад. Керамические изделия Костки перекликаются с рисунками чешского художника Йозефа Лады; оба черпают темы из родника народного творчества. «Копка картошки», «Обед в поле» — таковы темы Костки. Мог ли он обойти образ Яношика? Конечно, нет. Едва ли не самая яркая работа Костки — «Яношик с дружиной». Поразительной динамикой и силой проникнуты фигуры «горных хлапцев».
Снова ожил Яношик в дни борьбы против гитлеровцев, когда коммунисты подготовляли народное восстание, формировали в горах «дружины Яношика».
Вечером, полные впечатлений, мы вернулись в столицу Словакии.
На Дунае
Утро в Братиславе лучистое, веселое. Ветер согнал ночную мглу с Дуная, солнце высушило зеленые и красные крыши. На рынке, заполнившем кривые переулки против Мандерлака, под полосатыми зонтами лежат кабачки, зеленый, красный и желтый перец, яблоки, груши, персики, круглые зеленоватые плоды, похожие на кавказскую алычу, — лежат в огромных корзинах, грудами на лотках, в южном изобилии. Белеют круги брынзы, стоят высокие, узкогорлые кувшины со свежим холодным молоком, кружатся пчелы.
На площади Гвиездослава еще безлюдно. Дворники метут асфальт. К фонтану слетаются сонные голуби. Проехал большой автобус образцового детского очага; он объезжает по утрам клиентов и забирает ребят, а вечером развозит по домам. Такого обслуживания нет даже в Праге!
Из подъезда «Карлтона» шумной гурьбой выходят «свадебчане». Это словацкое слово, по-моему, не нуждается в переводе. Почему бы не внести его в русский язык? Жених и невеста из богатых винодельческих «дружств». Он из села Модра, она из села Пезинок. Чтобы сыграть свадьбу, сняли в «Карлтоне» отдельный кабинет и пировали всю ночь.
— Виват Пезинок! — кричат родные невесты.
Родственники жениха не остаются в долгу. Они откликаются громогласным:
— Виват Модра!
По обычаю, жених должен внести свою подругу в дом на руках. До дома десятка три километров, но на площади ждет легковая машина, нанятая женихом. Он поднимает рослую, полногрудую, кареглазую девицу и под крики «Виват!» в честь молодых, в честь Модры, Пезинока и других населенных пунктов несет к «татре». Дворники перестают мести, вокруг свадебчан толчется кучка любопытных. Наконец «татра» и оба грузовика с родными и гостями трогаются в путь.
С утра хочется выйти на Дунай. Меня, выросшего на Волге, неизменно манит большая река. Набережная сейчас пустынна. Но в речном порту, на южной окраине города, жизнь кипит круглые сутки.
И вот пристани, лязг лебедок, стальные тросы, притянутые на берег, через которые надо шагать, высоко задирая ноги. И милые моему сердцу совсем волжские запахи речной воды и смолы. Сопровождает нас невысокий, очень подвижный товарищ средних лет, лысоватый, но с живыми, юными, ясно-голубыми глазами и румянцем во всю щеку. Это Вит Правда, редактор портовой многотиражки и автор книжки «Лучшие работники водного транспорта», врученной мне на память. Так как некоторые общие данные о Дунае читателю могут быть полезны, я приведу их из книжки Вита Правды:
«Дунай, величайшая после Волги река в Европе, имеет бассейн площадью в 817 000 квадратных километров; пробегает от истока в Шварцвальде до впадения в Черное море 2850 километров, из которых 2380 километров судоходны. Для нашего внутриконтинентального государства Дунай служит воротами в широкий мир. Разве нельзя от нас проплыть, не огибая Западную Европу, до Белого моря?»
Вит Правда пишет дальше, что тупая жадность капиталистов, их раздоры между собой и ненависть к Советскому Союзу постоянно сковывали плавание по Дунаю, превращали эти природные ворота в узкое оконце…
Мы на пристани. Трехцветный чехословацкий флаг плещется на корме «Моравы». Гигантский стальной журавль-кран нагибается над теплоходом и достает из трюма советскую пшеницу. Вкусный хлебный дух идет из трюма. Завтра «Морава» и ее баржи примут сельскохозяйственные машины для Болгарии, ткани для Румынии и многое, многое другое и снова отправятся в путь.
Такой теплоход — с высокими бортами, с белой одноэтажной надстройкой, отодвинутой к корме, — берет на буксир десяток, а то и больше барж. Но это не значит, что плавание по Дунаю спокойное. Вовсе нет! Бывает что и два теплохода с трудом ведут одну баржу.
Если природа Средней Европы еще таит где-нибудь грозные опасности, то это прежде всего на Дунае.
Как многие словаки, Вит Правда говорит живо, увлекательно. Паличек исчез в машинном отделении судна, а мы с Правдой стоим на носу, у якорной лебедки, и мне виден путь, предстоящий «Мораве».
Отчалит она с восходом солнца. Звонким гомоном встретит ее Остров корморанов, — сотни этих птиц-рыболовов гнездятся там на высоких ветвистых черных тополях. Однако речникам некогда будет любоваться корморанами, так как здесь «бродовый усек» Дуная, его самый мелководный участок. До мельчайших подробностей знает реку рулевой, вся она, со всеми островками, мысами, банками, впечатана в его память, но без лота «бродовым усеком» не проплыть. Быстрые воды перекатывают песок, смывают отмель и наносят ее в другом месте, тут срежут мыс, там насыплют новый. До самого Будапешта экипаж начеку, матросы то и дело меряют глубину, погружая полосатый черно-бело-желтый лот. Дальше опасность наскочить на мель уже невелика. Но приближаются Железные ворота! Дунай прорывается там сквозь хребты Трансильванских Альп.
Прежде чем войти в знаменитые ворота, он у пристани Молдова Веке, на земле Румынии, разливается вширь, словно для того, чтобы накопить силы. Говорят, ни один матрос, не крещенный по дунайскому обычаю, не пройдет живым через трансильванские пороги. Новичка «крестят» так — щедро окатывают речной водой. Впрочем, нередко об этом заботится сам Дунай. Налетает «кошава» — свирепый восточный ветер — и поднимает высокие валы. Брызги летят на капитанский мостик. Попробуйте пристать в такую погоду, да еще с баржами! А не пристать нельзя: ведь с собой через пороги можно взять самое большее три баржи. Прочие надо оставить; их мало-помалу будут переправлять потом. Поэтому в Молдова Веке скапливается иногда множество барж.
От Молдова Веке пороги тянутся на сто двадцать километров. Лишь местами путь облегчается обходными каналами. Дунай здесь суров, темен от нависших скал. От капитана и рулевого требуется высшее искусство вождения, они должны сохранять хладнокровие в борьбе с быстринами, которые тащат судно прямо на каменные зубы, выступающие из воды.
В случае беды команда чехословацкого теплохода не одинока. Какой бы флаг ни был на барже, сорванной с якоря, или на судне, севшем на банку, помощь окажет первый, кто увидит аварию. Река, протекающая самым многонациональным краем Европы, река, много раз окрашивающаяся кровью сражений, на огромном протяжении стала дорогой дружбы, нерушимой дружбы народов. Особенно ярко сказалось это во время наводнения 1954 года. Дунай поднялся на десять с половиной метров, затопил Петржалку — заречную часть Братиславы, хлынул на поля. На куске венгерской земли, отрезанном от материка, собралось две тысячи беженцев. Воды Дуная ушли так далеко по равнине, что остров оказался ближе к Словакии, чем к венгерской суше. И словаки, невзирая на штормовой ветер, самоотверженно бросились на выручку. Остров заливало, он быстро уменьшался, словаки на лодках вывозили людей, кормили их, давали им кров. Была пословица: «Скорей вода помирится с огнем, чем словак и мадьяр». А теперь даже разъяренные воды Дуная, вышедшего из берегов, бессильны были остановить словаков. Это ли не самая прекрасная из всех перемен, свершившихся на Дунае!
Влюбленными глазами глядя на Дунай, Вит Правда говорит, что характер у реки нелегкий, своенравный. Спокойная гладь ее может мгновенно вскипеть и обрушить шквал на пристани. Рукава Дуная на равнине норовят каждый год менять русло, дамбы на берегах, защищающие поля, надо каждую весну укреплять. Этим летом жители целых селений от мала до велика трудились на дамбах, отражали атаку реки.
Давно зреет мечта о Большом Дунае — единой водной системе с каскадом электростанций, с искусственными озерами, питающими водой засушливые поля…
Водное Дело
Что такое Водное Дело?
Спросите дунайского штурмана; он ответит с воодушевлением: пароходы пойдут по Вагу до самой Жилины, — вот это и значит Водное Дело. А на Дунае, само собой, свободный фарватер, никаких задержек.
Так же горячо ответит и крестьянин. Водное Дело — это конец засухе, изобилие воды для полей.
Инженер-электрик назовет «пръеграды» — плотины, намеченные к постройке. Водное Дело даст много дешевой энергии.
Словом, это исполнение трех исконных просьб, с которыми человек обращается к воде. Вода должна поить человека, его стада и поля, должна носить его на себе и отдавать ему свою силу. Только три желания, но вечно неутоленные до конца.
Где же началось строительство?
Первая плотина выросла в Словакии на реке Ораве. Бывало, Орава крутила лишь колеса деревянных мельниц. К ней пригоняли на водопой барашков. Жители горных пастушьих «салашей» да нищих селений — За-бедова, Мрзачка, Гладовка — и вообразить не могли, что от Оравы можно взять что-то еще. Ныне на берегах Оравского моря раскинулся город и тысячи бывших бедняков поселились в нем, по-здешнему — «усалашились». Новое слово не успели придумать — так быстро меняется жизнь!
Преобразился и Ваг, принимающий воды Оравы. Река, прозванная римлянами «Wagabundus» — «бродячая», надежно укрощена смирительной рубашкой из бетона. Ваг уже не грозит наводнениями; сила потока, мчавшегося с карпатских высот в придунайские степи, брошена на лопасти турбин. Дали силачу работу по плечу! Сейчас тринадцать гидростанций работает на Ваге да еще две сооружаются. Этот Важский каскад — шедевр социалистической Чехословакии.
Каскад в новом русле! Старое, смотришь, зарастает травой, а вода пущена по каналу; русло его имеет крутое падение, и вода с силой обрушивается на турбины. Бывало, человек шел к воде, высматривал ручей, реку, озеро. Принцип Водного Дела, современный принцип, такой: вода должна быть там, где она нужна. Теперь вода бежит к человеку.
Силу свою Ваг отдает исправно. Но ведь есть еще два желания! Носи, вода, пароходы! Напои землю!
Поля, требующие воды, как раз в низовьях Вага. Почва в Южной Словакии прекрасная, лето длинное, солнечное, но засушливое.
И вот в этот край явилась вода. Нагнетаемая насосами, по оросительным каналам она течет на поля. Течет из Вага, из Малого Дуная — рукава Дуная. Отрезав изрядную часть южнословацкой низменности, Малый Дунай впадает в Ваг и вместе с его водами возвращается в Дунай у города Комарно. Участок низменности между главным руслом Дуная и Малым Дунаем носит название «Житный остров». При народной власти его почти весь распахали, он стал настоящей житницей страны.
Здесь, в целинном крае Чехословакии, собирают рекордные урожаи пшеницы, кукурузы, сахарной свеклы. Разводят новые кормовые растения: цирок (разновидность сахарного тростника) и чумизу. Здешний климат позволяет выращивать и такие южные культуры, как арахис, хлопок. Ведь средняя годовая температура здесь до +11°. Хватило бы только воды!
Посей на том же участке не пшеницу, а, скажем, рис — воды нужно будет гораздо больше. По весне на рисовом поле искусственный паводок. Семена бросают прямо в воду. Жажда у риса непомерная!
Какие тут широкие возможности для сельского хозяйства, видно хотя бы из того, что в придунайской степи есть парк вечнозеленых растений. Круглый год зеленеют там бамбук, туи, камелии.
Хватит ли воды в Ваге? Нет, чтобы поднять всю це-дину и хорошо использовать ее, нужна река покрупнее. Вот если бы можно было «долить» Ваг!..
А разве нельзя?
Вопрос в том, откуда взять воду. В буржуазной Чехословакии обычно жаловались на недостаток воды: природа-де обидела, наделила лишь маленькими реками. Из крупных рек есть лишь верховье Лабы да кусочек Дуная! И ни одного сколько-нибудь значительного озера!
Да, соседки-речки, звенящие в Татрах, не могут помочь Вагу. У самих мало воды. Богат водой только Дунай. У него и взять!
Что же, Дунай будет питать собственный приток? Странная идея! География навыворот!
Выше по течению Дуная, за Братиславой, у так называемого Волчьего горла, возникнет водохранилище. От него протянется канал. Дунай поворачивает на юго-восток, а канал идет прямо на восток и соединится с Вагом гораздо выше его устья. Дунайская вода хлынет в Ваг и вместе с важской вернется к Дунаю. Таким образом, Дунай и его приток будут питать друг друга. Такова поправка в географии — далеко не единственная в планах Водного Дела.
Из Волчьего горла должен быть прорыт еще один канал — ближе к главному потоку Дуная. Этот канал пересечет Житный остров.
Водное Дело покончит с засухой. Вся придунайская степь будет исчерчена серебряной сетью оросительных каналов.
Энергия нужна и насосам, качающим воду на поля, и новоселам на целине, и растущим промышленным городам. Проект Водного Дела предусматривает новые гидростанции на Ваге и на Житном острове, на трассе будущего канала. Намечаются и новые пароходные линии.
Да, как только вода в реке поднимется, пароходы пойдут по Вагу до города Жилины.
Но это еще не все.
Представьте себе, что лето выдастся сухое и Дунай ниже Волчьего горла обмелеет. Шлюзы на плотине поднимут, но запас воды, накопленный за зиму, все же не так велик, чтобы обеспечить и судоходство, и работу турбин, и орошение. Вода из резервуара быстро унесется в Черное море, если ее не задержать.
Нужна плотина ниже Комарно.
Место для нее найдено подходящее — там, где Дунай снова входит в теснину. Твердый камень андезит, которым устлано ложе реки, будет прочной опорой для плотины. Стройка уже начата, в ней участвуют чехи, словаки и… венгры. Ведь там уже Венгрия.
Да, еще одна стройка дружбы!
Столетиями угнетали словацких крестьян венгерские помещики. Собственная беда часто ослепляла, мешала понять, что и венгерскому мужику солоно достается от графа Эстерхази или графа Телеки. К тому же еще националисты разных толков, а в наш век фашисты, спекулировали на темноте народной, натравливали словаков на венгров. А венгерские фашисты разжигали ненависть к словакам, к чехам, к сербам…
Теперь все это, к счастью, в прошлом. Торжествует дружба народов, а из нее родилась великая сила, способная покорить Дунай.
Нет, чехословацкое Водное Дело невозможно уместить в границах одной республики, отделить от других стран.
Разве энергия Вишеградской гидростанции не нужна венграм в такой же степени, как чехам и словакам?
Или, может быть, венгерская пушта меньше жаждет влаги, чем словацкая «ровина»? И неужели не ясно, что сама природа велит дунайской воде течь по каналу не только до Вага, но и дальше под уклон, к другому притоку Дуная — Тиссе, которая пересекает и венгерскую Хортобадьскую пушту, и югославскую равнинную область Воеводину.
Грандиозное Водное Дело, невиданное в Средней Европе, лишь шаг в преобразовании Дуная,
ЛИЦА СТОЛИЦ
Как узнать Будапешт?
Поделиться книгой: