Светочи Конфедерации

Лайоне казалось порой, что Мастер жил на Терре, ходил по ее поверхности, дышал ее воздухом. Он знал историю Терры так, как не знали профессора исторических наук. Он мог часами рассказывать о даосах и буддистах, о древних греках — философах, ученых и ораторах. О древнем Египте и его сакральных знаниях. О шумерах и об иудеях… Лайона слушала рассказы Мастера, пропитанные мудростью тысячелетий и поражалась тому, что знания, полученные людьми несколько тысяч лет назад, были также верны и актуальны и сейчас. И что все эти знания не помогли человечеству сберечь Терру — прекрасную голубую планету…

Да. Пожалуй, если ничего не случится, Лайона проведет свой внеплановый двухнедельный отпуск рядом с Мастером. Он будет рад.

Глава 5

На четвертый день после госпитализации полковника Рида отсоединили от аппаратов диализа: они свое дело сделали. На пятые сутки был запланирован вывод пациента из медикаментозной комы.

Сознание возвращалось к Риду медленно, мучительно и неохотно. В ушах грохотал океанский прибой. Во рту было сухо, как в пустынях Ашера. Жесткий, словно наждачная бумага, язык больно царапал потрескавшиеся губы. Все тело ломило, как после трехдневного марш-броска в полной боевой выкладке. Каждая мышца посылала в мозг болевые импульсы. Молчала только правая нога.

— Моя нога! — полковник дернулся, пытаясь встать, открыл глаза, которые тут же ослепил белый электрический свет. — Мне все-таки отрезали ногу! Мл …иии!!!

Он уронил голову обратно на мягко пружинящую поверхность ортопедической подушки. Отчаяние накатило мутной волной. Он не справился. Подвел. Подвел себя, коллег, начальство. Он больше не сможет воевать. Не сможет обучать и тренировать десантников. Не сможет учить группу мальчишек, осваивавших под его руководством секретные техники бесконтактного боя. Он — калека. Обмылок. Окурок, отлепившийся от губы нетрезвого сантехника. Такой же жалкий и бесполезный.

— Да на месте Ваша нога, господин полковник! Вы ее просто не чувствуете.

Голос, прорвавшийся сквозь гул крови в ушах, прозвучал в его голове скрежетом испорченной магнитолы. Рид даже не мог определить, был голос мужским или женским.

— Почему я не чувствую свою ногу??? Что вы со мной сделали, с…ки?!

— Господин Рид, прекратите кричать и материться! Сейчас я позову доктора.

… И где-то вдалеке: доктор Лайона! Доктор Лайона! Полковник Рид очнулся и ведет себя очень беспокойно!

А еще через несколько мгновений его губ коснулось что-то прохладное. В пересохший рот пролилось несколько капель живительной влаги. Он потянулся губами, захрипел-зашептал: еще! Еще!!!

Но вместо этого что-то прохладное и влажное коснулось его лба… висков… шеи… Стало не так муторно в голове.

— Ну что, господин полковник? Едва проснулись — уже буяните? — прозвучал насмешливый голос.

О! Этот голос он узнал! Снова рванулся, пытаясь сесть в кровати, захрипел:

— Что с моей ногой?! Что вы со мной сделали, а-а?!

— Нога на месте. Даст Бог, полностью восстановится. Если приложите достаточно усилий. А пока вы ее не чувствуете, потому что мы заблокировали нервные узлы, чтобы Вы, полковник, не чувствовали боли и не могли напрячь ни одной мышцы: это сейчас категорически противопоказано.

— Я. Хочу. Увидеть. — Он сжал челюсти, заиграл желваками на скулах.

Зрение прояснилось. Теперь он видел лицо Лайоны, ее бледно-голубой хирургический костюм, висящий на шее фонендоскоп. Увидел и ее кривую улыбку — одним уголком рта. Она развернулась, подкатила к его койке какую-то стойку с монитором, нажала несколько кнопок на пульте:

— Смотрите. Камера направлена на вас. Можете себе улыбнуться (он нахмурился еще больше). Ну, или показать язык, — как ни в чем не бывало, продолжала Лайона. Видите, вы укрыты простыней. Сейчас я приподниму ее — и вы увидите свои ноги.

Лайона склонилась над его койкой, спокойно приподняла дальний край простыни, и он увидел свои пятки. Ступни. Пальцы. Волосатые щиколотки.

— Достаточно. Верю. — Скомандовал остановиться.

Доктор Лайона снова усмехнулась, приподняв в улыбке правый уголок рта, и вернула простынь на место.

— А теперь, господин полковник, прекратите истерику и лежите спокойно. Присаживаться в постели Вам можно будет не ранее завтрашнего дня. А пока постарайтесь восстановить контроль над мышцами рук и левой ноги. Это вам ответственное задание, время выполнения — завтрашнее утро.

Он злобно зыркнул на медичку:

— Раскомандовалась. Да я таких, как ты!.. — он запнулся, не договорил. Понял, что его несет. А кого бы не понесло? После таких-то потрясений…

— Позвольте напомнить, полковник, что я вам не подчиняюсь. Я — капитан медицинской службы, а не ВДВ. И сейчас приказывать буду я и мои коллеги. Впрочем, если хотите, можете перевестись из Центрального Военного госпиталя в какую-нибудь частную клинику. Только имейте ввиду, что таких программ реабилитации для травматологических пациентов, как у нас, нет больше нигде на Левконии.

— Все-все. Мир. Не прав. Извините, доктор. — Рид попытался изобразить на лице раскаяние. Получилось не слишком удачно.

Впрочем, Лайона, похоже, к его наездам отнеслась с поистине философским спокойствием. Бросила ему коротко — отдыхайте! — и вышла из бокса.

Он услышал, как доктор отдает медсестре новые указания:

— Седацию полностью снять. Обезболивание — ненаркотическими анальгетиками не чаще четырех раз в сутки. Внутривенно даем антидепрессант (прозвучало какое-то незнакомое название) два раза в сутки.

— А зачем антидепрессант? — полюбопытствовала медсестра.

— Пять суток на барбитуратах и на наркотических обезболивающих. Будет постнаркотическая депрессия. А нам оно надо?

— Нет, не надо! — прозвучал испуганный голосок сестрички. — Он вон и так бешеный. А если еще и сплин его накроет…

«Депрессия меня накроет… Хрен вам, девочки, с маслом, а не депрессия! Я что — зря мастерский пояс получал? Сейчас вот раскачаю энергетику, запущу процессы восстановления, через пару дней меня тут не будет!» — полковник выдвинул вперед нижнюю челюсть, выпятил подбородок и угрюмо хмыкнул.

Энергетику раскачать? Как бы не так!

Похоже, организм потратил на выживание слишком много ресурсов. Слишком много энергии. И только сейчас полковник с полной ясностью осознал, как близко он подошел к краю. На какой тонюсенькой — словно паутинка — ниточке висела его жизнь.

Медсестричка вошла в палату с полным шприцем, наклонилась, проткнула резинку подсоединенной к его руке капельницы, начала что-то вводить. Глянула на него коротко и вдруг тихо — чтоб никто не слышал — прошептала:

— Зря Вы на доктора Лайону кричите. Не имеете права. Она придумала, как Вам и ногу, и жизнь спасти.

Развернулась. Вышла. Рид закаменел лицом и отвернулся к закрытому жалюзи окну.

Глава 6

Через день полковника ждали очередные суровые испытания. Утром в бокс набилась куча медиков в халатах и костюмах всех фасонов, размеров и расцветок: обход.

— Так, ну что? — пожилой усатый мужчина с благообразным лицом профессора потянул простынь, спустил ее до колен, обнажив полковника перед толпой.

Впрочем, толпу это ничуть не смутило: чего они там не видели?

— Смотрю, послеоперационная рана затягивается хорошо. Чистая.

Мужчина, склонившись, рассматривал бедро полковника. Затем выпрямился. Обернулся к Лайоне, снова заступившей на дежурство:

— Мочится достаточно? Может, пора мочевой катетер убрать?

— Сегодня удалим, — согласилась та.

— Кормить начали?

— Кишечник пока слабо работает. Будем активировать.

— Ну давайте, давайте. Сколько можно этого бугая на полном парентеральном держать?

Рид лежал и чувствовал себя биороботом. Сломанным биороботом. А все эти люди обсуждали, как его починить. Никто с ним не разговаривает. Никто ни о чем не спрашивает. Даже простынь на место возвращать не спешат. Хотелось вскочить. Хотелось заорать матом: «Эй! А у меня вы ничего не хотите спросить?»

Лайона вдруг обернулась. Глянула ему в глаза. Подошла, вернула простынь на место. На секунду сжала его руку чуть выше локтя: все будет хорошо, не расстраивайтесь, полковник. И ушла. А Рид вдруг ощутил, что у него на ресницах выступили слезы.

***

Через некоторое время Лайона вернулась в бокс в сопровождении медицинской сестры и крепко сбитого, накачанного санитара.

— Полковник Рид, — обратилась она к хмурому мужчине, сверлившему ее холодным взглядом. — Сейчас мы сделаем Вам укол, чтобы снова заблокировать нервные сплетения правой ноги, а затем удалим мочевой катетер. Будет не слишком приятно, но придется потерпеть.

Полковник лишь дернул головой — приступайте, чего зря разговаривать.

Медики надели перчатки, Лайона взяла с лотка заранее подготовленный шприц, а санитар неожиданно бережно повернул Рида на левый бок. По правой ягодице мазнуло что-то мокрое и холодное. Остро запахло антисептиком. Пальцы Лайоны принялись ощупывать ягодицу, затем в мышцы впилась игла. Полковник сжал зубы и задержал дыхание.

— Ну вот, первая часть Марлезонского балета закончилась. Ложимся обратно на спину, — скомандовала Лайона, и санитар так же бережно вернул пациента в исходное положение.

— Извлекаем катетер? — подала голос медсестра.

— Да, подай пустой шприц, — отозвалась Лайона.

Полковник почувствовал, как сдвинулась пластиковая трубка, вставленная в его половой орган. Лайона что-то продолжала колдовать со шприцем.

— Ну вот, можно извлекать. Постарайтесь не дергаться, господин полковник.

Лайона взяла его пенис в левую руку, а правой потянула пластиковую трубку. Полковник сжал зубы еще крепче: ощущения были откровенно болезненными. К счастью, вся процедура заняла всего несколько секунд.

Выдохнув, Рид едко откомментировал:

— Ну, доктор Лайона, Вы первая, кто взялся за мой член не для того, чтобы приласкать меня. Признаюсь, удовольствия я не получил.

— Ничего, вот переведем Вас в травматологию, встанете на костыли, и пойдете искать приключений на свой конец, — холодно ответила женщина.

— А от Вас, значит, ласки не дождешься?

— А у меня, господин полковник, другие задачи. Луиза, поставь на табуретку рядом с койкой полковника утку, чтобы мог помочиться, когда захочет, — обратилась Лайона к медсестре, затем снова повернулась к полковнику. — Первое время из-за раздражения, оставшегося после пластиковой трубки, будет казаться, что хочется «отлить», пусть вас не смущает, что мочи при этом будет не так много.

— После всего, что Вы тут со мной проделывали, уж не знаю, чем меня можно смутить, — проворчал Рид.

— Как нога? Что-то чувствуете после укола? — переключилась Лайона на другую тему.

— Чувствую, что ничего не чувствую. Уже начинала побаливать, подергивать, вроде даже жжение какое-то было в бедре. А сейчас такое ощущение, что ногу все-таки оттяпали.

— Ну, значит, заморозка удалась. Продержится до полутора суток. И поверьте, господин полковник, это Вам же на пользу. Боль в ноге при таких обширных повреждениях тканей могла бы свести с ума. Лучше Вам ближайшие несколько дней ногу вообще не чувствовать.

— Понял, не дурак.

— Отлично. Отдыхайте, поправляйтесь. Постарайтесь съесть все, что Вам сегодня принесут в обед и на ужин.

— Как прикажете, капитан медицинских войск, — едко ухмыльнулся пациент.

Лайона неожиданно тепло ему улыбнулась и вышла из палаты.

***

Время — странная материя. То его ничтожно мало. То так много, что кажется — некуда девать. Дни в реанимации казались Риду бесконечными. К нему постоянно кто-то заходил: санитарки, подававшие и убиравшие утку, приносившие безвкусный диетический больничный паек. Медсестры, менявшие флаконы и мешочки на штативе, к которому крепилась капельница. Доктора, доктора, доктора: травматолог, невролог, реабилитолог, диетолог. Все о чем-то расспрашивали, что-то уточняли, назначали, рекомендовали и записывали.

Рид поймал себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, пытаясь распознать среди них шаги Лайоны. Она занимала его мысли. Спокойная, сдержанная. Отдающая указания тихим, но твердым голосом. И вдруг — неожиданно! — дарящая ему теплую улыбку, пожимающая его сжатую в кулак, напряженную руку… Она не появлялась уже второй день — и это выбивало его из едва обретенного шаткого равновесия.

— Ну что, господин полковник! — ворвался в бокс сияющий улыбкой травматолог. — Сегодня переводим Вас в отделение реабилитации. Там Вами займутся наши лучшие специалисты: будут работать над восстановлением чувствительности и подвижности Вашей чудом спасенной ноги. Да и мышцы придется укреплять и наращивать по новой. Так что собирайтесь, готовьтесь, карету скоро подадут!

— Какую еще карету? — медвежьим ворчанием ответил на слова лучащегося энтузиазмом Арсена полковник.

— Кресло-каталку на колесиках — довезут с ветерком!

— То есть в реанимации я уже отлежал свое?

— Ну да! — продолжал радоваться Арсен. — Все у Вас в порядке: кушаете, пьете, мочитесь. Катетеры из вен все поубирали. Мониторы отсоединили. Состояние у Вас средней тяжести — в интенсивной терапии не нуждаетесь!

— Лайону пригласите. Хочу поблагодарить за лечение. — Мрачно потребовал Рид.

— А ее нет! Она сегодня не дежурит. И завтра тоже. И так четыре дежурства сутки через сутки пахала, коллегу подменяла. Теперь отдыхает.

Рид молча отвернулся.

Через несколько минут явился санитар, принес больничную пижаму, помог полковнику одеться и пересесть в кресло-каталку. Медсестра на выходе из бокса перехватила их, отдала санитару толстую историю болезни.

— Вторая реабилитация, восьмая палата, там уже ждут, — проинформировала она санитара.

Санитар шутливо отсалютовал и покатил полковника по освещенному неяркими неоновыми лампочками коридору. Полковник смотрел на застекленные двери других боксов. За одной из них неожиданно увидел Лайону, стоящую у маленькой койки с высокими бортиками. На койке лежал ребенок. Лайона держала малыша за руку и что-то ему говорила. Рид дернулся.

— Стой! — санитар замер. — Мне же сказали, что доктор Лайона сегодня не на дежурстве!

— Так она и не на дежурстве. Просто зашла на пациента посмотреть.

— А что она ему там рассказывает?

— Да она странная, доктор Лайона. Считает, что если с пациентами, которые в коме, разговаривать, то они скорее поправляются. Вот и общается…

— Со мной тоже разговаривала? — голос полковника неожиданно сорвался на хрип.

— Может, и разговаривала, кто ж ее знает, — не стал отрицать санитар.

— Поехали. — Рид сжал поручни кресла-каталки и закрыл глаза.

Санитар послушно покатил коляску дальше. Прочь из реанимации. Прочь от странного доктора Лайоны, пришедшей в реанимацию в свой выходной день, чтобы поговорить с пациентом в коме.