Светочи Конфедерации

Лёка Лактысева

Светочи Конфедерации

Глава 1. ПОЛКОВНИК РИД

Светоч — светильник, также:

человек, божественное существо,

являющееся общепризнанным источником

истины, просвещения, свободы

Все события вымышлены,

Все совпадения случайны.

За окнами привычно выли сирены. Стены и полы слегка подрагивали от далеких взрывов. В палате интенсивной терапии никогда не бывало абсолютно тихо. Попискивали мониторы, гудели моторчики автоматических шприцев-дозаторов, ритмично вздыхали аппараты искусственной вентиляции легких.

— Лайона Монтессори! В приемный покой! Пациент, мужчина, извлечен из-под завала. Состояние очень тяжелое. Массивное размозжение мягких тканей правой ноги.

Прозвучавший по внутренней связи вызов заставил встрепенуться молодую женщину, сосредоточенно заполнявшую реанимационную карту. Она быстро провела ладонями по лицу, словно стирая усталость, и вышла в коридор.

— Девочки, первый пост, готовим взрослую койку, аппарат ИВЛ, набор для катетеризации центральной вены, — скомандовала она коротко, заглянув в сестринскую. — Милана, бери мешок АМБУ, транспортный аспиратор, периферический катетер — пойдешь со мной в приемный покой. Кислород возьму сама.

Милана послушно вскочила и помчалась собирать указанное.

Через пять минут Лайона и Милана приняли пациента. Через десять — доставили его в палату интенсивной терапии. Пациент был в сознании — удивительно! Пятьдесят два часа под завалами. Без еды. Без воды. С придавленной к бетонному покрытию ногой. И в сознании.

— Полковник военно-десантных войск Рид, — прохрипел мужчина и потерял сознание.

На бедре пациента, чуть ниже паховой складки, топорщился фиолетовыми хвостиками плотно затянутый жгут.

— Милана, хирурга-травматолога, заведующего реанимацией, начмеда по хирургии на консилиум, срочно!

— Вызываю, — откликнулась медсестра.

К приходу консилиума пациент лежал под двумя капельницами, все необходимые анализы были собраны, рентгеновский снимок поврежденной конечности висел на негатоскопе.

— Надо ампутировать конечность, — уверенно заявил травматолог. Начмед и зав. РАО согласно покивали головами.

Лайона была с ними согласна: спасти полковника еще можно: вывести из шока (противошоковую терапию она уже начала), справиться с болевым синдромом, с обезвоживанием и кровопотерей во время операции. А вот ногу оставлять нельзя: стоит снять жгут — и остатки разрушенных, раздавленных клеток хлынут в кровоток, попадут в почки и закупорят тончайшие поры созданных самой природой биологических мембран. Острая почечная недостаточность гарантирована. А в сочетании с прочими проблемами — практически гарантирован и плачевный исход…

Полковник приоткрыл глаза, дернулся:

— Нет! Не смейте! Не смейте резать! Я отказываюсь от операции!

— Ох, ты! Очнулся, гляди. Вот уж «вовремя», — заворчал начмед. — Послушай, полковник. Ну не спасти твою ногу. Никак. Тебя — можно. Ногу — нет.

— Значит, не спасайте. Меня не спасайте. — Полковник сжал зубы так, что побелела и без того бледная кожа на острых скулах. — Я — военный. А на костылях, да даже на протезе — кто я буду?! Военный пенсионер? И это в то время, когда мои однополчане взрываются, гибнут, сражаются?! Мне такая жизнь не нужна!

Тяжело дыша, Рид закрыл глаза и отвернулся.

— Так, коллеги. Пройдемте в ординаторскую, оформим запись в истории болезни, помозгуем. — Зав. РАО, как всегда, был скуп и на слова, и на эмоции.

— Милана, еще одну дозу обезболивающего полковнику внутривенно, — скомандовала Лайона и, прихватив рентгенограмму полковничьей ноги, ушла вслед за коллегами.

Глава 2

— Вы же понимаете! Как только снимем жгут — все! Все!!! — размахивал руками травматолог. — Синдром длительного сдавления — это вам не шутки! Ногу ампутировать все равно придется.

— Да все понятно, Арсен, не кипятись, — уговаривал его начмед. — Но пациент имел право отказаться от операции — и сделал это… Привлечь, что ли, представителей Этического Комитета? Пусть они решают, что важнее: спасти жизнь или выполнить волю пациента.

— Коллеги… У меня безумная идея, — подала голос Лайона.

— И что за идея, — живо развернулся к ней травматолог. — Неужто знаешь, как сохранить и ногу, и почки?

— Понимаю, так никогда не делалось… И госпиталю такое влетит в копеечку…

— Так, Лайона, давай не томи уже!

— Ну в общем… ставим канюлю в большую бедренную вену и всю оттекающую от ноги кровь прогоняем через диализатор. Фильтры, конечно, менять придется часто, а они очень недешевые. Но зато к почкам уже очищенная от миоглобина и прочей гадости кровь придет.

— Лайона! — гаркнул заведующий реанимационным отделением. — Где я тебе столько диализных фильтров возьму?! Ты ж за сутки месячный запас переведешь!

— А это мысль, — хмыкнул начмед. — Я бы еще пару фильтров на почечные артерии поставил, чтобы гарантированно почки защитить.

— Коллеги! Да вы… Нет, поистине, безумие — заразительно!

— Под мою ответственность, — твердо отозвался начмед. — Подключаем два диализатора: один — к большой бедренной вене, второй — к почечным артериям. И снимаем жгут.

— Да, и глубокая медикаментозная кома на все время диализа как минимум, а может, и еще на пару дней после, — дополнила Лайона.

— Работаем, коллеги, работаем! — начмед поставил свою подпись под решением консилиума и ушел.

Уснувший после дозы наркотического анальгетика полковник не слышал, как вернулась на пост Лайона, как отдавала сестре короткие, четкие указания. А еще через пару минут его погрузили в глубокий медикаментозный сон. Затем подключили аппарат ИВЛ. Перевезли в отдельный операционно-диализный бокс и поместили в специальную стол-капсулу, которая плотно зафиксировала его тело. Не ощутил полковник и того, как тонкий скальпель прошелся по коже поясницы, сначала справа, потом слева. Не ощутил, как с его многострадальной ноги сняли жгут…

Пять дней небытия. Пять дней без снов, без видений, без ощущений. Пять суток бригады врачей-реаниматологов и медицинских сестер сменяли друг друга, меняли диализные фильтры: в первые сутки — каждые три часа, во вторые — каждые шесть часов. На третьи сутки хватило двух фильтров.

В тот же день в приемном отделении Центрального Военного Госпиталя раздался телефонный звонок.

— Скажите, к вам поступал мужчина сорока трех лет, мог представиться как полковник Рид?

Медицинская сестра шустро застучала по клавишам компьютера.

— Да, поступал, — равнодушно бросила она в трубку. — Госпитализирован в отделение реанимации и интенсивной терапии.

Через час после звонка у эстакады приемного отделения остановился огромный черный военизированный джип с тонированными стеклами. Из него вышел высокий грузный мужчина в темно-синей, почти черной шинели и молча, не слушая возмущенных криков персонала, прошел через все приемное отделение и направился в реанимационное отделение. Шагавшие впереди него мощные, упакованные с ног до головы в защитные костюмы амбалы («Телохранители!» — подумала испуганная медсестра) молча раздвигали плечами идущих навстречу людей.

— Пригласите мне лечащего врача полковника Рида, — не здороваясь, приказал мужчина в шинели, когда перед ним по звонку отворилась дверь отделения.

Растерянная санитарочка бросилась в бокс, где «колдовала» над пациентом заступившая на очередное суточное дежурство Лайона.

— Там, там, на входе, трое! Большие, страшные! Вас спрашивают! — захлебывалась испуганная санитарка. — Об этом хотят узнать, — кивнула она на упакованного в капсулу полковника.

— Успокойся, скажи — через три минуты подойду, — отозвалась Лайона.

Санитарочка рванула ко входу в отделение:

— Сейчас доктор Лайона подойдет, подождите минуточку. Это она спасла полковника, — протараторила испуганная женщина, глядя мужчине в шинели куда-то в область пупка и, не смея закрыть перед грозными посетителями дверь, метнулась прочь по коридору — подальше от этих огромных мрачных военных.

Глава 3

— Состояние полковника Рида тяжелое стабильное. Угрозы жизни нет. Прогноз благоприятный, — коротко отчиталась Лайона, глядя в холодные стальные глаза генерал-лейтенанта Скотта.

— Я могу его увидеть?

— Можете, только это вам ничего не даст. Пациент находится в состоянии глубокого медикаментозного сна, и будет находиться в таком состоянии еще двое-трое суток, — все так же ровно отвечала Лайона.

— И тем не менее, я настаиваю, — так же ровно продолжал «давить» генерал-лейтенант.

— Хорошо, пройдемте в ординаторскую, переоденетесь в хирургический костюм, наденете бахилы, шапочку и маску, я проведу вас в бокс.

В боксе генерал долго смотрел на помещенное в прозрачную пластиковую капсулу тело своего боевого товарища, всматривался в спокойное, бледное лицо, покрытое короткой с проседью щетиной, отросшей за несколько дней.

— Этот человек… Рид… — полковник сжал губы, сглотнул. — Вы себе не представляете, как он важен. Какие на нем задачи и какая ответственность. Его смерть может привести к… (еще один судорожный глоток. Нервное движение мощных плеч). Привести к серьезным последствиям для… (генерал явно подбирал слова, стараясь не сказать лишнего) для большого количества людей.

— Для нас важен каждый пациент, независимо от его статуса, — холодно сообщила ему Лайона.

— Тем не менее, от лица командования Ашерским фронтом я выражаю Вам признательность, доктор. Мне сообщили, что Вы спасли Риду жизнь.

— Мы все делали свою работу, господин генерал-лейтенант. Трудно сказать, кто спас жизнь вашего… коллеги. Может быть, тот спасатель, который нашел полковника Рида под завалом и не забыл наложить жгут на размозженную ногу. Может, хирург, который делал операцию…

— Тем не менее, ваши коллеги утверждают, что вы отличились. Сумели сделать что-то важное. Как мы можем Вас поощрить?

Лайона с минуту молча смотрела на диализный аппарат, мерно прогоняющий кровь Рида через искусственные фильтры. Потом обернулась к генералу:

— Вы знаете, за семьдесят два часа мы использовали месячный запас диализных фильтров, чтобы сохранить полковнику Риду и жизнь, и ногу. Эти фильтры могли бы спасти жизнь другим пациентам. Директор госпиталя смотрит на меня волком — это было мое предложение: подключить диализаторы. Если бы Вы смогли восполнить наш запас фильтров для диализа — это было бы для меня лучшим поощрением.

— Я займусь этим вопросом. Госпиталь получит вдвое больше фильтров, чем было использовано. Что я могу сделать лично для Вас, Лайона?

— Знаете, господин генерал-лейтенант, говорят, в древности был такой император и полководец — Александр Македонский. Однажды он захотел вознаградить своего наставника — философа и ученого. Александр отыскал Аристотеля на берегу моря и спросил его: что я могу для тебя сделать, Учитель? «Не заслоняй мне солнце», — ответил Александру мудрец. Я могла бы попросить Вас почти о том же: не занимайте мое время. У меня его не так много.

— Что ж. Вопросы по фильтрам я согласую с директором госпиталя. С ним же поговорю о том, как можно поощрить персонал отделения и лечащих врачей. А Вы — непростая штучка, а, Лайона? Проводите меня к выходу.

Лайона молча отвела генерал-лейтенанта Скотта в ординаторскую, а когда он переоделся и направился к выходу — поспешила вернуться к своим пациентам. Для нее действительно не имело значения, кого спасать: полковника ВДВ или мальчишку-повстанца. Здесь, в госпитале, в реанимации, не было ни правых, ни виноватых. Были только люди. Пострадавшие. Пациенты. Искалеченные войной тела. Исковерканные войной судьбы. И каждая жизнь — Высшая Ценность. То единственное, за что действительно стоит бороться.

Еще через полтора часа Лайону вызвал к себе в кабинет директор госпиталя.

— Ты как догадалась, что полковника надо спасать по полной? Ты хоть представляешь себе, кто он?! Нет, ты даже в страшном сне не смогла бы увидеть, что за важную птицу тебе доверили лечить!

— Я спасала Человека, а не полковника. — Вставила короткую фразу в возбужденный монолог директора Лайона.

— Человека она спасала… Да если б вы там оттяпали своему полковнику ногу, мне бы сейчас его начальство оттяпало бы голову! В общем, Лайона, двойная квартальная премия и две недели оплачиваемого отпуска в любое время. Надеюсь, такое поощрение тебя устроит?

— Более чем, господин директор, — не стала спорить Лайона.

— Ну, вот и славно. Фильтры для диализа поступят в течение недели. И чтобы больше никаких сумасбродных идей и никакой самодеятельности! Иди, работай.

Лайона молча поклонилась и вышла из директорского кабинета.

Глава 4

Две недели отпуска? Зачем ей отпуск? Что она будет делать целых четырнадцать дней в городе, где то и дело взрываются заложенные террористами бомбы? Где то и дело раздаются автоматные очереди воюющих между собой преступных группировок? Где каждый день гибнут десятки, а то и сотни мирных граждан? Куда она пойдет? В кинотеатр или в оперу, где рискует попасть в заложники?

А может, в городской парк, где половина деревьев вывернута из земли с корнями, а чахлые полевые цветы покрыты слоем желтовато-серой пыли? Или просидит целых две недели в своей комнате в общежитии на территории госпиталя, изнемогая от безделья, воюя с электронными монстрами в онлайн-игре?

А вот двойная квартальная премия — это здорово. Это очень кстати. Лайона буквально жила на работе, умудряясь совмещать ставку с четвертью в реанимации и три четверти ставки врача-психотерапевта. Да, она работала сутками и днями. Практически без выходных. Получала хорошую, даже очень хорошую по меркам своей страны зарплату — но этого не хватало, потому что нужно было оплачивать комнату в общежитии, где Лайона проживала с младшей сестрой Мейрой.

Оплачивать учебу Мейры — та мечтала стать художником-дизайнером и училась в Академии Искусств. Нужно было помогать матери-пенсионерке, получавшей жалкое социальное пособие, которого едва хватало на оплату коммунальных услуг, а на питание уже не оставалось. А еще нужно было помогать своему Наставнику.

***

Наставник… Провести эти две недели с ним? Посвятить свободные дни духовным и энергетическим практикам? Лайона познакомилась с Наставником случайно. Подобрала его, оглушенного очередным взрывом, на улице. Кто бы мог подумать, что этот щуплый, истощенный от недоедания пожилой мужчина окажется Мастером? Правда, непризнанным Мастером — без лицензии, без разрешения принимать учеников.

— Ты мог бы получить лицензию, набрать группу учеников и получать гораздо больше, чем жалкое социальное пособие! — как-то заявила ему Лайона.

— Не мог бы, девочка. Я — социальный пенсионер, и это все, что должно знать обо мне общество.

— Но почему?! — недоумевала Лайона.

Преподавание духовных и энергетических практик жестко контролировалось и лицензировалось во всех Мирах Конфедерации. Незаконная деятельность приравнивалась к созданию деструктивных сект и каралась одним — смертью.

— Я. Не. Могу. Получить. Лицензию. — Твердо заявил Лайоне Мастер. — Обо мне. Никто. Не должен. Знать. Точка.

И Лайона смирилась. Что ж. Раз она — его единственная ученица, значит, ей и заботиться о том, чтобы Мастер не жил впроголодь, не мерз холодными ночами в неотапливаемой однокомнатной квартире на окраине города.

— Зачем ты решил взять меня в ученицы, Мастер? — спросила как-то старика Лайона. — Я всего лишь медик. Врач, работающий в военном госпитале.

— Поверь, девочка, никакие знания и умения не бывают лишними. Я всегда знал, что однажды я смогу передать свои знания. Только не знал, что у меня будет всего один ученик. Ученица. Ты. Думаешь, это случайность — то, что мы встретились? То, что ты провожала меня, оглушенного, в мое скромное жилище? То, что ухаживала за мной, пока я не встал на ноги?

— А ты думаешь, что наша с тобой встреча была записана где-то в Хрониках Акаши? Выгравирована на Небесных Скрижалях? — хмыкнула тогда Лайона.

— Время покажет, девочка. Время все расставит по своим местам. А пока — учись. Мой энергетический уровень сейчас всего на четверть выше среднего человеческого, и уже никогда не станет больше. Но моих знаний и моей силы хватит для того, чтобы вырастить из тебя Мастера. Конечно, это не быстро. Это — долгие годы работы. Но — заметила ты это или нет — за восемь месяцев ты добилась отличных результатов! Сумела выстроить хорошую, прочную энергетическую структуру, научилась чувствовать потоки энергии Гун Чи в своем эфирном теле и даже начала понемногу управлять ей. Но тебе еще предстоит взрастить Кристалл своей Души. У тебя впереди еще много кропотливой работы.

Мастер рассказал Лайоне, что когда-то на Терре — планете-прародительнице — были мудрецы. Даосы. Они без всякой аппаратуры сумели распознать и изучить строение тонких тел человека, обнаружили энергетические каналы и чакры, установили связь между здоровьем человека и пятью первоэлементами.

Лекции, которые читал Лайоне Мастер, не казались ей чем-то странным, фантастическим или далеким от реальности. В Мирах Конфедерации, даже в таком отсталом, как родная для Лайоны Левкония, всякий знал, что у каждого человека есть Душа, есть «тонкие тела» и определенный уровень энергетики.

Высший эшелон Власти в Конфедерации — Светочи, Великие Картадели — являлись воплощенными Аватарами, Душами, достигшими вершины развития. Именно они сумели остановить самоуничтожение человечества. Именно они предотвратили межпланетные войны и принесли мир на планеты Конфедерации.

Десять Светочей Конфедерации. Десять столпов современного общества. Десять гарантов мира, стабильности и процветания на всех планетах, кроме Левконии.

«Планета Несогласных». «Планета-тюрьма». «Клоака Вселенной». Как только не называли Левконию… Сюда ссылали «маргиналов» — людей, не способных жить в обществе без войн, без злобы, без агрессии. Сюда отправляли всех, кто готов был в угоду своим амбициям разрушать, уничтожать, идти по головам и подминать под себя всех и все. Попасть на Левконию было сложно: нужно было совершить что-то «из ряда вон», нужно было проявить немалые преступные таланты.

Но тем, кто родился и вырос на Левконии, так же непросто было выбраться с этой планеты. Лайона родилась и выросла здесь, и прекрасно понимала, что вряд ли когда-нибудь взойдет на борт космического лайнера. Вряд ли увидит другие миры Конфедерации. И вряд ли узнает, каково это: просыпаться не под грохот взрывов и не под вой сирен, а под тихий шепот ветра, щебет птиц или морской прибой. Она давно научилась принимать это как данность и не тосковать при мысли о том, что где-то есть совсем другая жизнь — без крови. Без переломанных и израненных тел. Жизнь без войны.

Мастер почти ничего не рассказывал Лайоне о себе и о своем прошлом. Не говорил с ней о других заселенных планетах Конфедерации. Единственным миром, о котором он часто упоминал, была Терра — планета, породившая человечество и человечеством уничтоженная.