Православное воспитание в контексте социализации

Для нескольких поколений молодежи книга Дж. Д. Сэлинджера о подростке, который мечтал ловить заигравшихся над пропастью во ржи детей, стала не только любимой, но и программной. Программной в том плане, что, вырастая, последователи главного героя книги, Холдена, с той же романтической устремленностью позволяют своим детям заигрываться над пропастью. Считается, что взрослый человек держит ситуацию под контролем, он знает, где граница, которую ребенку переступать нельзя. А ребенку пока этого не понять, он еще не настолько вырос, чтобы постоянно помнить об угрожающей ему опасности. Это может фрустрировать ребенка, наложить негативный отпечаток на восприятие им окружающей действительности. Взрослые с энтузиазмом охраняют резвящихся детей, не позволяя им осознать масштаб многих жизненных проблем. И, таким образом, все продолжительнее и продолжительнее делается время беззаботного и безответственного детства.

Ребенку, чтобы почувствовать себя повзрослевшим, требуются некие основания. Во многих культурах хранятся символические церемонии перехода из одного возраста в другой – инициации. Проходя обряд инициации, ребенок переходит в новый возраст, следовательно, получает новый статус. Новый статус обязательно предполагает новые права и обязанности, иной уровень ответственности. Если нарушается процесс взросления, и ребенку, как и прежде, взрослые мало что могут доверить, случаются попытки «самовольных инициаций». Каждому педагогу известен перечень таких «посвящений во взрослые», которые имеют тенденцию к увеличению опасности для жизни, – от выкуренной сигареты до употребления ПАВ и далее. Надо полагать, что одной из причин нарастания кома девиантного и аддиктивного поведения является отсутствие ответственности подростка за то, что он предпринимает. Взрослые и в этих ситуациях стремятся подхватить падающего в пропасть ребенка, не требуя ответа за содеянное.

Но есть взрослые, которые не сидят над пропастью в ожидании падающих детей, а учат преодолевать ее. И процесс такого опасного обучения в первую очередь связан с осознанием ребенком собственной ответственности за свою жизнь.

Вот уже несколько лет воспитанники Ковалевского детского дома (см. главу «История призрения детей в России») под руководством директора детского дома священника Андрея Воронина ходят в суровые походы: многодневные зимние походы с ночевкой в палатках при температурах ниже 20 градусов, плавание на собственноручно построенных катамаранах, спуски в пещеры глубиной более 100 метров, несколько воспитанников покорили Эльбрус.

Осуществляемая в детском доме «Программа психофизиологической коррекции детей группы риска в экстремальных условиях природной среды» ставит своей целью восстановление многих жизненно важных психических функций ребенка в ситуации погружения в экстремальные условия сохранной природной среды.

Для воспитанников детских домов типичным является наличие следующих характеристик:

– задержка развития, связанная с обедненной средой обитания, отсутствием межличностных привязанностей, пережитыми стрессами, насилием;

– заниженная самооценка, потребительские установки, отсутствие навыков самообслуживания;

– зачастую имеются сексуальные проблемы, связанные с негативным жизненным опытом.

Многие из перечисленных проблем связаны в психике ребенка с человеком и его деятельностью. Поэтому ситуация погружения детей группы риска в условия сохранной природной среды является психотерапевтическим средством. Приходится констатировать тот факт, что в настоящее время сохранными остались лишь те участки природы, которые являются экстремальными. Таким образом, сочетание двух факторов – сохранности природных условий и экстремальности для человека, попадающего в них, создает атмосферу, позволяющую корректировать психическое и физическое состояние ребенка, имеющего проблемы в развитии. Состояние и поведение человека, оказавшегося в измененных условиях существования, подчиняются законам экстремальной психологии. В.И. Лебедевым (72, 73) рассмотрены необычные психические феномены, возникающие в экстремальных условиях. Под экстремальными ситуациями или измененными условиями существования понимаются такие ситуации, в которых «под воздействием психогенных факторов психофизиологические и социально-психологические механизмы, исчерпав резервные возможности, более не могут обеспечить адекватное психическое отражение, регуляторную деятельность человека» (72, 415). В подобной ситуации происходит ломка динамических стереотипов и наступает психическая дезадаптация, или кризис.

Проведенные В.И. Лебедевым исследования касаются состояний взрослых людей. Анализируя работу с детьми в экстремальных условиях сохранной природной среды можно привести характеристику этапов адаптации к ним детской психики. Все этапы, определенные В.И. Лебедевым в отношении взрослых, сохраняются и в процессе адаптации ребенка – подготовительный, стартового психического напряжения, острых психических реакций входа, переадаптации, завершающего психического напряжения, острых психических реакций выхода, реадаптации.

Обязательной особенностью протекания этих процессов у детей является тот факт, что рядом находится компетентный взрослый, направляющий и поддерживающий и в то же время переживающий схожие состояния. Острые психические реакции входа характеризуются состоянием «психологического напряжения, обусловленного необходимостью волевым усилием подавлять подкорковые эмоции тревоги и страха. Преодоление психологического барьера, особенно сопряженное с угрозой для жизни, влечет за собой состояние эмоционального разрешения, в основе которого лежит снятие тормозящего влияния коры на подкорку и индуцирование в ней процесса возбуждения» (72, 419).

В пограничных (экстремальных) условиях ребенок учится преодолевать тревогу и страх. Навыки такого преодоления помогают терапии гнездящихся в психике давних страхов. Так, в детском доме мальчик, на глазах которого матерью было совершено убийство родного отца, часто истошным криком кричал во сне, но чем в более суровые условия экстремальных походов он попадал, тем спокойнее становился его сон. Он прошел все самые сложные маршруты, поднялся на Эльбрус и теперь в любой обстановке чувствует себя вполне адекватно.

Следующий этап – переадаптация. Особенностью его является формирование новых функциональных систем в центральной нервной системе, обеспечивающих адекватное отражение реальности в необычных условиях. Практически у всех детей на этом этапе наблюдаются необычные для них психические состояния. В.И. Лебедев относит такого рода состояния (эйдетизм, аутизация, психологическая открытость) к нормальным компенсаторным, защитным психофизиологическим механизмам. У некоторых детей происходят глубокие психические изменения.

В.И. Лебедев, характеризуя глубокие психические изменения, пишет о развитии неврозов и реактивных психических состояний, а также манифестации психозов, находящихся в латентном состоянии. В ситуации специального погружения детей с проблемами в развитии в экстремальные условия сохранной природной среды происходят «обратные» норме реакции. Имеющиеся неврозы врачуются суровыми природными условиями. Такие изменения происходят с детьми, пережившими серьезные жизненные испытания – подвергавшимися насилию, голодавшими и др. Трагический жизненный опыт ребенка становится востребованным и помогает формированию новых функциональных систем.

Другой особенностью этапа переадаптации является актуализация привычных потребностей и выработка защитных механизмов на воздействие психогенных факторов. В экстремальной ситуации привычные поведенческие установки и потребности корректируются по принципу сочетания «необходимого и достаточного». Самообслуживание из докучливой «обыденщины» становится жизненно важной сферой: если не просушишь обувь и одежду, рискуешь быть обмороженным; ослушание взрослых рискует обернуться серьезной опасностью для жизни; головотяпство и расхлябанность чреваты как никогда в иных обстоятельствах. Дети вынуждены быть собранными и слушаться взрослых.

Еще одной особенностью протекания этапа переадаптации у детей является актуализация ими полученных знаний. Ребенок вспоминает свои познания из физики, химии, геометрии, которые могут помочь ему адаптироваться в сложившейся ситуации.

Практически у всех детей, побывавших в походах, изменяется мотивация к школьному обучению. В походе совсем иной контекст восприятия обретают разговоры о Боге, жертвенности, страдании, мужественности и женственности. При умелом педагогическом взаимодействии в этой ситуации со взрослым у ребенка гармонизируется его мировоззрение.

На этапе острых психических реакций выхода у детей наблюдается всплеск оптимизма, стремление к обособлению от взрослых, с которыми было пережито напряжение, демонстрация измененного «взрослого» поведения. Гораздо реже, но все-таки встречаются ситуации подавленности, угнетенности. В этих случаях ребенок объясняет свое поведение или тем, что «устал», или тем, что «не хочет, чтоб это заканчивалось». Как правило, истинную причину такого состояния можно понять только по истечении некоторого времени, наблюдая отношение ребенка к воспоминаниям о походе или при подготовке к новому походу.

Этап психической реадаптации в детской ситуации также имеет некоторые отличительные черты. Пережитый ребенком «экстрим» способствует повышению им самооценки, сложившиеся в психике новые функциональные системы позволяют ему по-новому выстраивать свое коммуникативное взаимодействие. После недельного совместного похода в горах, занесенных снегом, мальчик с диагнозом «олигофрения», известный вспышками агрессии, вернувшись в детский дом, поразил всех новым качеством общения. Он стал разговорчив, более инициативен, спокоен, уменьшилась тревожность. Так или иначе, каждый ребенок, переживший при поддержке взрослых экстремальное путешествие, меняется в лучшую сторону.

19 августа 2004 года, в праздник Преображения Господня, команда Ковалевского детского дома под руководством протоиерея Андрея Воронина на восточной вершине Эльбруса отслужила Божественную литургию. На вершину было поднято все необходимое для богослужения – книги, священные сосуды, иконостас, облачение священника. Дети пели литургию, снимали все происходящее профессиональной видеокамерой (отснятый детьми видеоматериал смонтирован с помощью взрослых в семнадцатиминутный фильм «Миссия»).

Психологи и педагоги, рассматривая процесс научения маленьких детей, часто пользуются понятием «зона ближайшего развития» (ЗБР) – это то, что ребенок может делать пока только под руководством взрослого. В работе с подростками, а уж тем более с детьми группы риска, о ЗБР почти не вспоминают. А ведь и здесь открытые Л.С. Выготским закономерности детского развития вполне актуальны. Особенностью работы с подростками является то, что они уже сами решают – включаться в совместную работу с взрослым или нет. Поэтому сотрудничают с взрослыми они только в тех сферах, которые становятся им интересны, и учатся у взрослых охотнее именно там. В этой связи возникает задача привлечения к работе с детьми группы риска профессионалов из «непедагогических» сфер.

Использование опыта Ковалевского детского дома возможно только при условии высочайшего профессионализма взрослых – альпинистов, спелеологов, спортсменов-водников и т. д. И вместе с тем в нем обязательно должны быть профессиональные педагоги или психологи. Коллектив взрослых должен быть объединен единством цели, не иметь внутренних разногласий в оценке происходящего и иметь поистине братские отношения с детьми, полные максимального доверия и требовательности одновременно.

Глава 14. Тоталитарные секты как фактор десоциализации

Процесс десоциализации А.В. Мудрик определяет как «негативную социализацию членов контркультурных организаций» и рассматривает в качестве таковых квазикультовые объединения (секты) и криминальные (в т. ч. экстремистские) объединения (88, 206).

Названные объединения имеют ряд общих признаков, однако последствия пребывания человека в них существенно разнятся. Воздействие сектантского окружения на человека оставляет более разрушительный след в его психике и душе. Это происходит в силу того, что в деструктивный процесс вовлекаются все сферы человеческой личности – телесная, душевная и духовная. Второй причиной можно назвать вероломность характера воздействия секты на человека. Если в криминальные структуры человек обычно попадает, отдавая себе отчет в том, что с ним происходит, и, как правило, мотивы его деятельности не несут в себе отпечатка духовных исканий, то в секте ломка психики, и в том числе слом духовного устроения и проявлений веры человека, является обязательным признаком.

Десоциализирующий характер контркультурных организаций охарактеризован А.В. Мудриком в целом для всех объединений, осуществляющих диссоциальное воспитание (88, 205–211). Подробная характеристика принципов, форм и методов деятельности каждого из них позволит выявить отличительные черты десоциализации членов этих объединений. Это может существенно облегчить изучение процесса восстановления нормальных социальных функций человека (ресоциализации), выходящего из сферы воздействия контркультурной организации.

В своей работе А.В. Мудрик использует в качестве рабочих понятия «квазикультовые организации», или «квазикультовые секты», тем самым оставляя в позитивном поле (не относящемся к сфере диссоциального воспитания) понятия «религиозные организации» и «секты». Ученый исходит из принципа асоциальности, или антисоциальности, деятельности названных объединений. В данной работе нами предпринята попытка рассмотрения их деятельности с позиций сектоведения (38). Изучение сектантских теорий и практики, а также выявление наиболее типичных признаков сектантского менталитета позволит нам охарактеризовать десоциализирующий характер как деятельности сект, так и деструктивные проявления сектантства в иных социальных объединениях (например, политической группировке, религиозном объединении традиционного толка или окружении поп-звезды).

Определения. Выявляя этимологию слова «секта», А.Л. Дворкин пишет: «…либо оно происходит от латинского secare – «отсекать» (часть от целого), либо от латинского же sequi – «следовать» (за лидером, задающим самопроизвольное направление)» (38, 35). Каждое из этих значений по-своему раскрывает смысл сектантства, однако, по мысли А.Л. Дворкина, первое более подходит к историческим сектам (например меннониты, молокане), второе – к сектам новоявленным, тоталитарным.

Исторически секты существуют с тех самых пор, как существуют религиозные традиции. Так, например, с самого начала существования христианской Церкви стали появляться гностические секты, позднее – монтанизм, манихейство. В ХХ веке появляются возможности для существования тоталитарных сект – политический тоталитаризм, отработавший эффективные методы искоренения инако– и свободомыслия, подчинения единой идеологии большого количества людей, подготовил почву для расцвета нового типа сект. Важными обстоятельствами, способствующими распространению тоталитарных сект, являются также новейшие технологии передачи информации, способов передвижения, контролирования и манипулирования сознанием больших групп людей.

Рассмотрение деятельности тоталитарных сект в русле религиозного аспекта социализации человека обусловлено тем, что секты, искажая религиозные учения, предлагают своим адептам образы постижения смысла жизни и смерти. Человек оказывается в секте зачастую именно потому, что там ему предлагается несложное толкование – как и для чего жить. Ведущим мотивом, реализующим одну из «бытийственных» (по А. Маслоу) потребностей человека, потребность в духовном самоопределении, является мотив обретения смысла. В тех обстоятельствах, когда смысловая сфера не ограничивается рациональными объяснениями, предполагается наличие духовного уровня осмысления бытия.

А.В.Мудрик отмечает: «Квазикультовые организации привлекают, как правило, людей неустроенных, одиноких, потерявших или ищущих смысл жизни» (88, 211). Определяя общие признаки сектантской деятельности, А.Л. Дворкин приводит данные канадской просветительской организации «Info-Cult»: «Обыкновенно люди не ищут секту, чтобы в нее попасть. Секты ищут людей, чтобы завербовать их. Вовсе не обязательно переживать состояние потерянности, депрессии или неуверенности в себе, чтобы попасться на вербовочные приемы секты» (38, 41). Таким образом, основополагающим критерием сектантской деятельности является предложение своим членам обретения нового смысла жизни.

Используемые в сектах методы работы коренным образом отличаются от деятельности традиционных религиозных деноминаций. Эффективность этих методов во многом обусловлена созданием специфической социально-психологической атмосферы. Стоит отметить, что признаки, по которым определяется сектантская атмосфера, могут встречаться и в деятельности не только тоталитарных сект. Как уже отмечалось, сектантский стиль деятельности может присутствовать в окружении любого харизматического лидера в политике, искусстве, образовании, религиозной общине. Характеристика отличительных признаков сектантства позволяет делать выводы относительно того, каким образом происходит негативная социализация последователей сектантского образа жизни.

Признаки. Самым главным признаком религиозной секты специалисты называют наличие единого и непогрешимого лидера – «гуру», или всеведущей и всемогущей организации с такими же «обожествленными», как у гуру, свойствами. «Если религия (в ее подлинном смысле) характеризуется стремлением к связи с Богом, то в сектантском сознании все зацикливается либо на связи с обожествленным лидером, либо с также обожествленной всеведущей и всемогущей организацией» (38, 59). Весьма красноречиво иллюстрирует это положение высказывание основателя кришнаизма Бхактиведанты Свами Прабхупады: «Если у вас есть проблемы с Богом, помочь вам может только гуру. Если же у вас есть проблемы с гуру, помочь вам уже не может никто» (38, 59). Отношения с Богом, по представлению секты, могут быть опосредованы только отношениями с гуру. С ростом количества членов секты у гуру появляются приемники его «непогрешимых функций», однако жесткость контроля и единообразие в отношениях остаются важными параметрами жизнедеятельности секты, обеспечивающими ее существование.

Основой жизнедеятельности секты является специфика ее организации. В отличие от остальных контркультурных объединений, секты не называют главных целей своей деятельности, не сообщают сразу обо всех требованиях, которые будут предъявляться к их членам, имеют разные уровни посвящения и секретные (для «посвященных») вероучения. Активная деятельность по вербовке новых адептов, распространению литературы или иной продукции есть способы обеспечения времяпровождения членов секты. Для устойчивости пребывания в секте человека нагружают специальными заданиями – продажей или бесплатным распространением продукции секты, вербовкой новых членов, посещением учебных курсов или медитациями. Главный принцип деятельности тоталитарной организации: у человека не должно оставаться свободного времени, вся его деятельность должна быть посвящена группе; он не может оставаться один, рядом с ним обязательно должен быть кто-то из секты.

Следующим существенным признаком сектантской деятельности является наличие особого метода. Метод обладает рядом отличительных характеристик, важнейшие из них – простота, универсальность, всеобъемлемость. При помощи «метода» можно объяснить практически все и достигнуть многого. Однако ключи от этого метода находятся в руках у гуру или организации, т. к. до конца этот метод всегда непередаваем, вне организации его применять нельзя, вне организации он невоспроизводим. «Любая секта предлагает простой рецепт: придите к нам, мы вас научим делать то-то и то-то, и вы достигнете… Возьмите любую сектантскую листовку и вы прочтете (как это было у «Аум Сенрике»), что членство в секте улучшает здоровье, повышает интеллект, приносит удачу, учит левитировать (летать по воздуху), входить в состояние невероятного блаженства, достигать спасения и т. д. и т. п.» (38, 63–64). Простой, доступный, на первый взгляд, каждому, «уникальный» метод секты А.Л. Дворкин сравнивает с постоянно висящей перед носом у ослика морковкой, за которой надо все время бежать, но ухватить которую невозможно.

Четвертым основным признаком деструктивной секты христианские сектоведы называют «эзотерический разрыв». Новичку в секте никогда не сообщают об истинном учении организации, куда он попал. Вместе с тем каждая тоталитарная группировка имеет в своем арсенале определенный набор специфических обрядов или церемоний посвящения новичка в иное состояние или статус. Обязательным условием того, чтобы эти обряды состоялись, становится отказ новоиспеченного члена от прежней своей жизни. Радикально отказаться от всего предыдущего жизненного опыта психически здоровый человек практически не в состоянии. Поэтому секты практикуют поэтапный разрыв, который приводит в конечном итоге к тому, что человек отвыкает от способности критически мыслить. Это и есть «эзотерический разрыв» – человека приглашали в одну организацию, он оказывается совсем в другой, но уже не способен адекватно воспринимать свой статус.

Еще одним признаком сектантской деятельности специалисты называют доминирование внутригрупповых ценностей. Названный признак нельзя целиком относить только к сфере сектантской деятельности. В социальной психологии достаточно объемно изучены феномены группоцентризма, частным проявлением которого является этноцентризм. Стиль мышления людей, которые до такой степени идентифицируют себя с конкретной социальной группой, что единомыслие становится важнее здравого рассуждения, является первой предпосылкой возникновения феномена группоцентризма. Основным критерием, по которому можно судить о наличии социально-психологической атмосферы группоцентризма, служит благосклонное восприятие своей группы и негативное – всех остальных. Но свойственное многим социальным группировкам выделение категорий «мы» в отличие от «они» (88, 206) не всегда заканчивается сектантским отрывом от окружающего мира. Сектантским оно становится в ситуации эмоционального неприятия и отторжения всего того, что не принадлежит и не свойственно группе, с одной стороны, и гипертрофированного возвеличивания групповых ценностей – с другой.

В подобного рода социально-психологической атмосфере развиваются тенденции создания параллельных: этики, культуры, науки, экономики и т. п. Этические нормы поляризуются – в отношении «своих» один кодекс взаимоотношений, с «чужими» – другой. Культурное наследие подвергается жесткой селекции, «традиционная» наука подменяется новым взглядом, опровергающим фундамент научного знания. Наиболее емко, на наш взгляд, все вышеназванные тенденции отражены в таком определении секты (сформулированном протоиереем И. Мейендорфом): «…сравнительно небольшая группа людей, которая уверена, что лишь они спасутся, а все остальные погибнут. Это первый признак, а второй: они получают глубокое удовлетворение от осознания этого факта» (38, 76).

Методы. Методы сектантской деятельности сводятся к двум основным типам – методам вербовки и методам обработки сознания попадающих в секту людей.

Методы вербовки. Потенциальную жертву приглашают посетить какое-либо мероприятие. На «своей» территории сектам проще организовать соответствующую обработку сознания человека. В незнакомом окружении люди более внушаемы, а также более беззащитны. Следующим этапом становится создание положительного эмоционального настроя у вновь прибывшего человека. Ему непрерывно льстят, всячески выказывают доброжелательное внимание и заинтересованность. У мунитов этот метод получил название «бомбардировка любовью». Характерно, что при этом новичку не удается поделиться впечатлениями и собственными переживаниями с теми, кто так же, как и он, впервые оказался в этой организации. Нового члена организации тщательно опекают более опытные сектанты, создавая определенную замкнутую атмосферу (муниты назвали этот метод «сэндвич» – новичок уподобляется начинке между двумя кусками хлеба).

Методы обработки сознания. Сознание человека подвергается различного рода внешним воздействиям. Наиболее употребительны в этом плане термины «промывание мозгов», «зомбирование», «программирование» и «контролирование сознания». Первые три можно считать практически синонимами и, по мнению А.Л. Дворкина, ими следует пользоваться в тех случаях, когда секты насильно удерживают своих членов. Гораздо чаще имеют место ситуации контролирования сектой сознания ее членов. «Но разница между контролированием сознания и промыванием мозгов такая же, как между «воровством на доверии» и грабежом со взломом» (38, 72).

Использование методов контролирования сознания подчинено единой цели – лишить человека возможности пользоваться своей свободной волей. Для этого применяется целый комплекс специфических мер, которые подразумевают контроль поведения, мыслей, эмоций и поступающей информации. В первую очередь человека стремятся сделать tabula rasa – чистой доской, на которой можно писать новое содержание. Человек, попавший в секту, обречен признать весь свой прошлый жизненный опыт сплошной ошибкой и недоразумением. Специалисты называют этот этап отказом от всего прошлого. Существенным моментом в его исполнении является разрыв семейных связей. Семейные проблемы – одна из наиболее сложных сфер межличностного взаимодействия, и поэтому именно в ней чаще всего сектанты находят своего рода «наживку» для новичков. Вместе с семейными привязанностями разрушаются все остальные личностные наклонности и связи, которые были у человека до прихода в секту.

«Все, что он считал белым, на самом деле было черным; все, что он считал хорошим, на самом деле плохое. Он неотвратимо шел к погибели, и никакой надежды на спасение не было. Люди, которые его любили, на самом деле желали ему только зла. Его друзья – это на самом деле его враги, потому что уводили его от тропы спасения. Его родители – это злейшие его недруги. На этом сектанты особенно любят наживать капитал, то есть давать идеологическую подоплеку тем трениям с родителями, которые в определенном возрасте бывают практически у каждого молодого человека. Почуяв это, сектанты начинают ему внушать, что плотские родители – это не настоящие родители, ведь настоящая семья – тут, в нашей организации. Кстати, сектантская организация часто самоопределяется в семейных терминах, и это тоже один из ее признаков» (38, 75).

Разделение сознания и воли человека. Деструктивные культы используют различные способы разрушения критического сознания человека и атрофии его сознательной деятельности. Человеку дается задание, которое он должен выполнять, вместе с этим ему необходимо держать сознание в определенном состоянии (ритмически повторять какое-либо предложение или читать мантру, иногда практикуются так называемые техники остановки мыслей «ради сохранения душевного покоя и сосредоточенности»). Часто к этим приемам добавляются чрезвычайно строгие посты, физические лишения, регулировка дыхания, сеансы медитации с погружением в измененное состояние сознания, выработка условных рефлексов на благовония или на наркотические вещества.

Тотальная индоктринация – внушение нового учения, новой веры. На фоне измененного образа существования: нет возможности остаться одному, приходится много работать, ограничивать себя в еде и сне – человеку постоянно внушаются новые идеи. Ускорению и максимальной эффективности принятия групповой доктрины способствует новый язык, на котором принято общаться в секте. Как правило, каждая секта вырабатывает собственный «новояз», или «загрузочный язык», с особыми словами и выражениями. Использование «новояза» позволяет модифицировать мышление и поведение человека в соответствии с требованиями секты. «Во многих группах все сложные ситуации принято классифицировать и обозначать емкими терминами-ярлыками, что позволяет перевести эти ситуации из реальной плоскости в плоскость сектантских штампов. Каждый такой термин, или ярлык, служит вербальным выражением «загрузочного языка» и программирует мышление человека в каждой конкретной ситуации, изначально навязывая стереотипы мышления» (75).

Удерживать поведение адепта в определенных сектой рамках позволяет также контролирование эмоций. Это достигается путем сужения спектра эмоциональных проявлений человека и уменьшения диапазона личных чувств. Чувства вины и страха становятся основными, при помощи которых легко держать человека под контролем. Контроль поведения, мыслей, эмоций и информации оказывает мощнейшее воздействие на человека и позволяет манипулировать людьми даже с самой устойчивой психикой.

Вышеназванные особенности сектантской деятельности и используемых ими методов позволяют перечислить следующие десоциализирующие функции деструктивных культов:

– выведение человека из привычного формата жизнедеятельности;

– разрушение семейных связей;

– нарушение профессиональной самореализации;

– деформация социального и межличностного ролевого поведения;

– культурная изоляция;

– разрыв культурных связей;

– использование специфического языка;

– фильтрирование информации;

– деление информации на «внутреннюю» и «внешнюю»;

– депривация личности;

– нарушение свободы человека;

– подчинение его воли;

– контролирование сознания.

Процесс реабилитации бывших членов сект предполагает определенную работу по их ресоциализации. В некоторых странах имеется положительный опыт профессиональной деятельности так называемых консультантов по выходу «exit councellors». Основное условие для оказания ими помощи – отсутствие всякого насилия и принуждения в работе с клиентом, пробуждение у него критического сознания, помощь в обретении собственной свободы. Восстановление нормального социального взаимодействия человека, покинувшего тоталитарную секту, предполагает следующие направления деятельности:

– восстановление критического сознания,

– восстановление семейных отношений,

– помощь в решении личностных проблем, спровоцировавших обращение к деструктивному культу,

– способствование обретению человеком свободы,

– помощь в реализации духовных потребностей человека.

Эффективность процесса реабилитации жертв деструктивных культов зависит от многих факторов. Приоритетом является учет и восполнение нереализованной духовной потребности человека, жажда которой привела его в секту. В этой связи реабилитационные технологии призваны включать в себя комплекс мер по введению человека в религиозную культуру. Так, в православии психоэмоциональное и духовное восстановление жертв тоталитарных сект весьма успешно проходит в монастырских условиях.

Авторы книги о технологиях изменения сознания в деструктивных культах завершают ее рассуждениями о взаимосвязи проблемы зависимости и свободы выбора «туннеля реальности». Задаваясь вопросом, почему умные интеллигентные люди оказываются в сектантских сетях, Т. Лири и М. Стюарт предпринимают попытку ответить на него следующим образом: «Когда традиционные модели не способны объяснить какой-то феномен, всегда находятся люди, которые готовы предложить суррогатное объяснение, и люди, готовые его принять» (75). Иллюстрируя свои умозаключения, сами авторы обращаются к дзен-буддизму в качестве его адептов, предлагая собственное понимание того, как избежать опасности замыкания на структуре тоталитарного сознания. Они пишут, что человечеству стоит научиться жить сомнением. Но сомнения предполагают исходное наличие веры. Эта изначально присущая каждому человеку потребность верить является основой его сознания.

Каждая из мировых религий хранит в себе неисчерпаемый потенциал для веры человека. Осваивая именно этот потенциал, человек, потерявшийся в деструктивном культе, сможет вновь обрести себя.

Список литературы

1. Аверинцев С.С. Крещение Руси и путь русской культуры // Русское зарубежье в год тысячелетия крещения Руси. М., 1991.

2. Аверинцев С.С. Средние века // Идеи эстетического воспитания. В 2-х т. Т. 1. М., 1973. С. 284.

3. Алексеев В.И. Роль Церкви в создании русского государства. Нью-Йорк, 1990.

4. Барб А. Исповедь: практическое пособие, используемое в выпускных классах теологических семинаров. Рига, 1992.

5. Белла Р.Н. Социология религии // Американская социология. / Пер. с англ. М., 1972.

6. Бердяев Н.А. Философия неравенства // Русское зарубежье. Л., 1991.

7. Бердяев Н.А. Человек. Микрокосм и макрокосм // Феномен человека: Антология. М., 1993. С. 28–58.

8. Бим-Бад Б.М. Педагогические течения в начале XX века. Лекции по педагогической антропологии и философии образования. М., 1994.

9. Большая советская энциклопедия. Т. 60. М., 1934.

10. Бондаревская Е.В. Воспитание как возрождение гражданина, человека культуры и нравственности (основные положения концепции воспитания в изменяющихся социальных условиях). Ростов-на-Дону, 1997.

11. Братство в православии // Сб. материалов ежегодной встречи Преображенского братства «Третий Преображенский собор». М., 1993.

12. Братусь Б.С. Психология. Нравственность. Культура. М., 1994.

13. Братусь Б.С. Психологические аспекты нравственного развития личности. М., 1977.

14. Бреев С.И. История педагогики: Учебное пособие по спец. курсу. Часть 1: Воспитание у народов древнего мира и в эпоху средневековья. Саранск, 1994.

15. Будущее религии: проблемы и перспективы. М., 1991.

16. Булгаков С.Н. Церковь и социальный вопрос // Вопросы религии. Вып.1. М., 1906.

17. Бюллетень Педагогического бюро по делам средней и низшей школы за границей. № 4. Прага, 1923.

18. Варывдин В.А., Клемантович И.П. Управление системой социальной защиты детства. Учебное пособие. М., 2004.

19. Вестник РСХД. № 1. Париж, 1928.

20. Вестник РСХД. № 6. Париж, 1928.

21. Вестник РСХД. № 7. Париж, 1928.

22. Вестник РСХД. № 1. Париж, 1930.

23. Вестник РСХД. № 5. Париж, 1929.

24. Вестник РСХД. № 11–12. Париж, 1929.

25. Вестник РСХД. № 3. Париж, 1929.

26. Вестник РСХД. № 1. Париж, 1930.

27. Вестник РСХД. № 11. Париж, 1930.

28. Вестник РСХД. № 66–67. Париж, 1962.

29. Вилюнас В.К. Психология эмоциональных явлений. М., 1976.