Православное воспитание в контексте социализации

По нашему представлению, основные положения теории гуманистического воспитания являются необходимыми условиями и в теории православного воспитания. Однако построение воспитательной концепции православия обнаружит недостаточность вышеназванных условий. Основная причина заключается в том, что конфессиональная воспитательная концепция включает в себя ряд факторов, отсутствующих в нерелигиозных системах воспитания. Духовный уровень религиозного воспитания (отношение человека к Богу и с Богом), связанный с сакральными ценностями в мировоззрении человека, предполагает включение в воспитательную концепцию православия компоненты, обусловленные спецификой понимания духовной жизни в Церкви.

По учению Православной Церкви, человек призван к богообщению в течение всей своей земной жизни. Личностное общение человека с личностным Богом актуализирует все сферы бытия человека – телесную, душевную (отражающую психику) и духовную. Главным событием в жизни человека в христианстве является Евхаристия. Православие (единственное из христианских конфессий) допускает детей к полноправному участию в таинстве Евхаристии практически от рождения. Можно утверждать, что это важнейшее богословское положение содержит в себе ответ на первейший вопрос всех воспитательных систем – готовится ли ребенок к жизни или уже живет «здесь и сейчас».

Православное миропонимание признает за ребенком все права полноценной личности, и в качестве основного – право на общение с Богом. Признание за ребенком права участия в таинстве Богообщения означает признание значимости и ценности возраста детства в первую очередь в духовном развитии личности. Следствием этого является несостоятельность рассуждений о свободе выбора и самоопределения в духовной жизни ребенка, которые, как правило, выражаются в словах «вырастет – сам решит, во что и как ему верить».

Раскрытие и педагогическая поддержка личностных дарований в детском возрасте дает возможность взрослеющему человеку достигать совершенно иных результатов по сравнению с теми, кому в этой поддержке в детстве было отказано. Эта закономерность распространяется и на сферу духовного воспитания. Православная система воспитания содержит в себе в качестве ведущего воспитывающего воздействия на растущего человека его участие в жизни Церкви. По учению Православной Церкви, без опыта личного богообщения невозможна полнокровная духовная жизнь. Все остальные формы и методы конфессиональной педагогики являются общими с иными воспитательными системами и могут быть заимствованы отовсюду.

Причастие Святых Христовых Таин, по учению Церкви, является главным делом в жизни человека потому, что только оно способно преобразить и оживотворить душу и тело человека в его земном существовании.

Признавая важность религиозного образования, обучения детей основам православного вероучения и культуры, приоритетным в духовном воспитании в Церкви всегда является участие ребенка в богослужении и его живое евхаристическое общение с Богом. Иначе возникает тенденция к воспитанию человека, знающего о Боге, но не знающего Бога. В этом случае интеллектуальное развитие опережает духовно-нравственное становление ребенка, что приводит к девальвации самого процесса религиозного воспитания, который имеет иерархическую структуру и предполагает соподчинение всех сторон развития личности духовному процессу возрастания.

У людей, имеющих богословские знания, но не живущих в связи с Богом, как правило, нарушается мировоззренческая позиция. Именно о таких случаях говорят: «Ничего святого в душе не осталось». Научить ребенка внешнему праведному поведению можно достаточно легко и успешно. Но истинной целью духовного воспитания является пробуждение в душе ребенка стремления к общению с Богом. Это качество души может быть передано ребенку только тем взрослым, который сам обращен к Богу. Научить искусству музыки или живописи в состоянии только педагог, живущий в смысловом поле эстетических категорий, привить устремленность к Богу в состоянии только человек, сам стремящийся к Нему.

И здесь возникает еще один педагогический парадокс. Истинная духовная жажда рождает в душе человека глубинное покаяние. Такой человек никогда не сочтет, что он достиг цели своей духовной жизни. Обычно в педагогике учитель знает свой предмет и учит этому ребенка. В духовном воспитании истинным учителем является тот, кто имеет мужество признавать свою немощь. Верующий человек всегда на пути к Богу. Он постоянно работает над собой, и его образ жизни является поучительным для воспитанников. Основным направлением деятельности православного педагога является поддержка ребенка в его стремлении к общению с Богом. В данном аспекте возможно рассмотрение категорий свободы и необходимости, а также отношения к процессу формирования развития личности. Допустимо ли формирование в духовной сфере? Что является формирующим началом в воспитательном процессе? Где предел свободы деятельности воспитанника и воспитателя?

Православная педагогика, исходящая из соответствующей ей антропологии, признает неповторимость каждого человека и неисповедимость путей Господних, но это не значит, что ей не известны окончательные цели воспитания. Не посягая на божественную свободу человека и благоговея перед его тайной, православный педагог, тем не менее, прилагает усилия для того, чтобы в формировании личности воспитанника возобладали духовно здоровые тенденции. Важнейшим методом этого формирования выступает поддержка воспитанника в подготовке к участию в литургической жизни в Церкви.

Осознавая формирование личности как ее телесное, душевное и духовное становление, православная антропология признает приоритет духовного начала как универсальной реальности человеческой жизни. Дух нематериален, поэтому неосязаем и невидим. Но именно дух является тем стержнем, тем системообразующим компонентом, который формирует человека как единое целое, как личность, созданную по образу и подобию Божию.

Исповедуя иерархический, а не гармонический подход к воспитанию, православная педагогика полагает, что смыслом человеческой жизни является общение человека и Бога, которое обуславливает все остальные стороны человеческой жизни и деятельности. В беседе с Мотовиловым о смысле христианской жизни преподобный Серафим Саровский сказал: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи».

Конечной целью православного воспитания является признание того, что человеку надлежит не «развиться» и «реализоваться», а спастись. И в силу этого в православии неимоверно возрастает роль воспитателя и педагога, его активность и ответственность за последствия тех воздействий, с которыми он обращается к своим воспитанникам.

Однако признание за воспитанником свободы выбора и самоопределения остается обязательным условием профессиональной педагогической деятельности. Обозначая в качестве ведущей цели православного воспитания стремление к спасению души человека, укажем на существенное для педагога обстоятельство. Не воспитатель спасает души воспитанников, это делает Бог. А вот от того, как педагог относится к своим воспитанникам, напрямую зависит его собственное спасение. Называя поддержку в самоопределении главной целью педагогики свободы, О.С. Газман написал: «Самоопределение – это, прежде всего, личностный выбор, а он предполагает соотнесение знаемого о требованиях внешнего мира с самим собой, своими индивидуальными возможностями, способностями, трудностями, установками, с достигнутым и желаемым в себе» (34, 65). Православная педагогика призвана помочь растущему человеку самоопределиться не только в самом себе и окружении, но и в его духовном поиске. И возрастные ограничения здесь недопустимы.

Глава 4. Воспитательные парадигмы

Актуальность проблемы сохранения и развития культурного наследия нации несомненна для России. Примечательно, что решение этой проблемы большинство наших соотечественников связывает с деятельностью Русской Православной Церкви, возлагая надежды на ее поддержку и благодатную помощь в деле возрождения русской культуры, на решение многих социальных проблем России.

В преамбуле к Федеральному закону «О свободе совести и о религиозных объединениях» признается особая роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры. Сегодня мы также свидетельствуем о ведущей роли Русской Православной Церкви. Четко прослеживается следующая тенденция: инициативы Церкви в плане развития государственно– и общественно-религиозных отношений становятся востребованными рядом других традиционных конфессий на территории России. Принятые в 2000 году «Основы Социальной концепции Русской Православной Церкви» инициировали представителей конфессий (ислама, иудаизма, иных христианских конфессий) сформулировать собственные социальные доктрины.

Введение специальности «теология» в государственный классификатор образовательных направлений и специальностей позволяет в настоящее время представителям других традиционных конфессий на территории России вести профессиональную подготовку своих специалистов по государственному стандарту Российской Федерации.

Структура этого стандарта была разработана в Православном Свято-Тихоновском богословском институте (ныне – Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет), но она имеет поликонфессиональный характер. Блок общепрофессиональных дисциплин разделен на два компонента – инвариантный, общий для теологических учений разных конфессий, и конфессиональный – представляющий их специфику. Содержание компонента дисциплин «конфессиональной подготовки» разрабатывает соответствующая конфессия, используя подготовленный и утвержденный шаблон. Таким образом, образовательный стандарт по теологии, разработанный представителями Русской Православной Церкви, возможен для использования не только православными, но мусульманами и иудеями.

Введение учебного курса «Основы православной культуры» побудило представителей ислама, иудаизма начать разработку собственных курсов, обучающих школьников духовным основам своих национальных культур.

Высокий авторитет Церкви в российском обществе обусловлен не только развитием государственнои общественно-религиозных отношений, инициатором которых является Русская Православная Церковь, а также верой и убежденностью многих россиян в востребованности российских духовных традиций в современной жизни.

Область соработничества Церкви и государства необычайно широка. Несомненным приоритетом здесь является дело воспитания подрастающего поколения. Рассмотрим современные проблемы воспитания в контексте русских духовных традиций.

Греческое слово paradeigma дословно означает «пример», «образец». В современной педагогике, начиная с 90-х гг. ХХ века, чаще встречаем словосочетание «образовательная парадигма» и гораздо реже – «воспитательная парадигма». Отчасти это обусловлено тем, что единой воспитательной концепции, которая одновременно признавалась бы российским обществом и государственными институтами, в настоящее время практически не существует.

Существуют ли в таком случае примеры, образцы для подражания, которые «работают» на воспитание детей и юношества? Они существуют всегда, воплощая в реальной жизни один из постулатов теории педагогики – если воспитательные принципы не сформулированы, это вовсе не означает, что их нет. В этом случае говорят о наличии так называемой имплицитной концепции воспитания, т. е. существующей в скрытом, невыраженном виде. Если попытаться выразить основные принципы имплицитной концепции воспитания, то получится приблизительно следующая аксиоматическая база.

1. Всё разрешено.

2. Ты никому не обязан.

3. Все обязаны тебе (127).

В качестве образцов для подражания «юноше, обдумывающему житье, сделать бы жизнь с кого» (В.В. Маяковский), средствами массовой информации в настоящее время предлагаются в основном политики, поп-звезды, спортсмены, деловые люди. Одним словом, selfmademan, что в переводе с английского означает того, кто «сделал себя сам». Таким образом, главным образцом в воспитании становится «человек, обязанный всем самому себе».

Однако для того, чтобы начать процесс «собственного делания», воспитательные принципы, перечисленные выше, абсолютно неприемлемы. Механизм формирования человека по таким принципам работает не на созидание, а на разрушение личности, так как он способствует не соединению воедино всех сторон телесно-душевной и духовной составляющих личности, а общему расслаблению, «разжижению» интеллекта, атрофии воли, скудости проявления эмоций, сужению интереса к познанию не только окружающего мира, но и самого себя. Возникает парадокс: предложенная воспитательная парадигма не обеспечивает достижения тех целей, которые она декларирует.

Обратимся к истории российской педагогики, неразрывно связанной с православной традицией мировосприятия. Образцами для воспитания на Руси были святые. Конечной целью воспитания являлось дело спасения души воспитанника, которому предлагалось «делать самому свое спасение». Однако в случае достижения этой цели воспитания признавалось, что обязан человек в ситуации спасения собственной души не самому себе, а Богу.

«По плодам их узнаете их» (Мф. 7: 16). Личность человека, стремящегося к спасению собственной души и непременно отражающего это свое стремление в собственной деятельности, взращивает плоды, которые в корне отличаются от плодов человека selfmademan. Можно сравнить: военное искусство А.В. Суворова и Наполеона, литературное творчество Ф.М. Достоевского и маркиза де Сада, актерское мастерство Фаины Раневской и Мерилин Монро, кинорежиссура Андрея Тарковского и Мартина Скорцезе являются теми плодами, по которым мы узнаем о состоянии души их создателей. Но всякий плод способен к произрастанию. И эти плоды также произрастают, их семена дают всходы в душах всех, кто соприкасается с творчеством их создателей. В чем же разница между ними?

Для этого осмыслим и проанализируем две представленные воспитательные парадигмы. Назовем основные постулаты, на которых выстраиваются концепции воспитания человека, «сделавшего себя», и человека, «стремящегося к святости».

Первым постулатом в каждой из представленных традиций будет отношение к запретам.

В ситуации selfmademan запреты практически игнорируются, человек воспитывается в атмосфере вседозволенности. В российской традиции воспитания детям с рождения прививались сдерживающие начала, ограничивающие понятия вседозволенности. Так, анализируя традиции русского материнского фольклора, М.В. Осорина пишет о том, каким образом мать помогала ребенку воспринимать окружающий мир и свое место в нем (100). Колыбельные, пестушки, потешки призваны как можно раньше дать ребенку ориентиры во взаимоотношениях с миром.

«Исходной точкой отсчета в мировой системе координат является ребенок, лежащий в своей колыбели, а пространство окружающего мира выстраивается вокруг ребенка через противопоставление теплого дома-защиты, внутри которого находится колыбель с младенцем, и опасного внешнего мира – темного леса, луга, речки, куда до поры до времени ребенку ходить не надо» (100, 16). Уже в младенчестве даются понятия края как опасной границы двух миров. Ограничения, с которыми знакомят ребенка в самом раннем возрасте, помогают ему ориентироваться в пространстве окружающего мира. Край как граница объекта помогает воспринимать предметный мир. Край как граница знакомого и незнакомого мира помогает выработать соответствующую стратегию поведения.

Таким образом, русский материнский фольклор зачастую обозначает желаемые для ребенка области доверия миру и области недоверия, опасения и запрета. В каждом возрасте детства ребенка обязательно знакомят с дозволенным и запрещенным, и это обстоятельство является обязательным в деле духовного воспитания. Вообще в русской воспитательной традиции понятие вседозволенности трактовалось как понятие некоей духовной болезни. Можно вспомнить в этой связи и такое выражение: «распоясавшийся человек», то есть человек, потерявший ориентацию в пространстве окружающего мира.

Два других диаметрально противоположных постулата могут быть кратко сформулированы как «равноправие и иерархичность».

В воспитательных системах, отказывающихся от иерархичности в отношениях взрослого и ребенка, игнорируется естественное их неравноправие. Это неравноправие обусловлено той разницей, которая существует между взрослым человеком и ребенком – разница в физических возможностях, знаниях, опыте и многом другом. Отказ от иерархии в воспитательном процессе, свойственный педагогике гуманизма, обусловил развитие педагогики сотрудничества с ее принципом равноправия воспитателя и воспитуемого.

Евангельская истина о том, что ученик не выше учителя (Мф. 10:24), в педагогике имеет силу закона. И только в том случае, когда соблюдается этот закон, возможны такие достижения ученика, которые прославляют и его учителя. Именно в том воспитательном процессе, где присутствует отношение к воспитателю как к старшему, более опытному, знающему и умеющему научить своего воспитанника, возможны поистине высокие результаты. Именно в таких обстоятельствах воспитываются художники и ученые, спортсмены, музыканты и врачи.

Третья пара постулатов, также отличающихся друг от друга, – это воспитание таких качеств личности, как «толерантность и терпимость».

В настоящее время их употребляют, как правило, в значении синонимов. В социальной психологии же эти качества личности не являются тождественными. Латинское слово tolerantia буквально означает терпение. Традиционное понимание толерантности в психологии – психо-физиологическое. Оно рассматривается как ослабление реагирования на какой-либо неблагоприятный фактор в результате снижения чувствительности к нему. Cоциально-психологическое понимание толерантности как терпимости к различным мнениям, непредубежденности в оценке людей позволяет обозначить различия в толерантности и терпимости.

О толерантном отношении говорят в том случае, когда человек малочувствителен к тем факторам, которые окружают его, т. к. у него низкий уровень социально-психологической чувствительности (в обыденном сознании это связывается с проявлениями нечувствительности, черствости или холодности).

В ситуации, когда человек проявляет высокий уровень социально-психологической чувствительности, но терпит в силу своих личностных установок, говорят о том, что он проявляет терпимость. Важнейшей задачей современного воспитательного процесса должна стать задача воспитания терпимости, основанной на четких мировоззренческих позициях человека.

Четвертым параметром, отличающим концептуальные основания воспитания анализируемых парадигм, является воспитание защитного поведения и открытости в поведении.

В первом случае, как это ни парадоксально, речь идет о воспитании selfmademan. Человек, делающий себя сам, вынужден защищать свое право быть таким, каким он хочет быть. В воспитательной концепции православия, основанной на антропологическом подходе, именуемом «открытая антропология», подразумевается, что вне Бога, вне веяния Духа заболевает и искажается человеческая природа. Православное видение человека динамично: человек не может остаться человеком, он не может остаться в себе самом, он должен стать тем, кем он не был. Для него существует перспектива стать либо ангелом, либо зверем, учил святитель Иоанн Златоуст (цит. по: 54, 171). И если человек пожелает быть или стать только человеком, то он станет животным. Или даже тем, что хуже зверя. Если он останется «стоять на одном месте», то это будет означать начало его разложения. (Стоит в этой связи вспомнить литературный образ Обломова или образы чеховских мещан.) Состояние ада – это состояние, когда человек просто остается собой (122).

Этим обусловлена открытость в отношении к собственной личности и, как следствие, к окружающим людям в поведении человека, воспитывающегося в православной традиции.

Следующая пара постулатов связана с конечными целями воспитания в каждой из рассматриваемых воспитательных парадигм. В воспитании человека, обязанного всем самому себе, основной целью воспитания становится самоактуализация личности воспитанника.

Самоактуализация личности воспитанника, как воплощение потенциальных его возможностей и способностей, является основной проблемой в воспитательной концепции гуманизма. Имплицитно подразумевается, что в человеке все положительно. Гуманистическая психология и педагогика признает изначальную гармоничность человеческого существа, а также принимает множественность и равноправие ценностных ориентаций (так называемый плюрализм мнений).

Положительным аспектом такого педагогического подхода является помощь воспитаннику в раскрытии его дарований, учет индивидуальных особенностей и наклонностей; воспитанники не подвергаются формирующему воздействию воспитателя ради отвлеченных педагогических идей. Педагогика ненасилия сохраняет некоторую целостность личности, помогая стихийному оформлению структуры ее бытия.

Воспитательная традиция православия признает неповторимость каждого человека и неисповедимость путей Господних, но это не означает, что ей не известны окончательные цели воспитания. Конечной целью воспитания в православии является спасение личности воспитанника. Не посягая на божественную свободу человека и благоговея перед его тайной, православный педагог, тем не менее, прилагает усилия для того, чтобы в формировании личности воспитанника возобладали духовно здоровые тенденции. Иерархический подход к воспитанию, в отличие от гармонического, подразумевает, что человеку надлежит не «развиться» и «реализоваться», а спастись. И в силу этого в православии неимоверно возрастает роль воспитателя и педагога, его активность и ответственность за последствия тех воздействий, с которыми он обращается к своим воспитанникам.

Проведенный анализ воспитательных парадигм позволяет сделать вывод о том, что в настоящее время Православная Церковь может предложить современному российскому обществу целостную позитивную воспитательную систему, апробированную на протяжении тысячелетия. Речь здесь не о всеобщем воспитании в православии подрастающих граждан Российской Федерации. В современной ситуации речь идет о введении в российский педагогический процесс (понимаемый широко как воспитание и образование) духовных основ русской культуры. В таком контексте православная традиция мировосприятия займет определенное место в общенациональной воспитательной концепции, равно как и воспитательные традиции других мировых религий, представленных в истории и современности России.

Говоря о необходимости разработки такого рода воспитательной концепции, стоит в первую очередь предусмотреть включение в нее сферы духовного (религиозного) воспитания.

Особенностью религиозного воспитания в любой конфессиональной педагогике является феномен сакрализации (от лат. sacrum – священное). Наличие сакральных ценностей в воспитательном процессе позволяет развивающейся личности обретать смысл в постигаемом ею мире. Постижение смысла дает основу для формирования мировоззрения, и только в таких условиях возможно становление подлинно свободной и творческой личности. Смыслообразующий компонент в мировоззрении напрямую связан с религиозным отношением (отношением осмысленной веры).

Иллюстрируя этот тезис, можно привести слова из документов недавней российской истории о том, что защита Родины есть священный долг и обязанность каждого гражданина Отечества.

Сакральные истоки патриотизма, а также священные основы семейного союза, отношения к старшему поколению, к природе, к другим людям являются неотъемлемой составляющей каждой мировой религии. Это то богатство, на котором воспитывалось не одно поколение. Игнорировать религиозное образование и воспитание в современном воспитательном процессе далее уже невозможно.

Глава 5. Православное воспитание в истории российского образования до 1917 года

Воспитание является неотъемлемой частью культурной и исторической традиции народа. Эта связь обуславливает во многом конечные цели и задачи воспитания в конкретной культурной ситуации, сложившейся в данный исторический период.

История России много веков неразрывно связана с историей христианской Церкви. По мнению академика С.С. Аверинцева, только «с принятием христианства русская культура через контакт с Византией преодолела локальную ограниченность и приобрела универсальные измерения. Она соприкоснулась с теми библейскими и эллинистическими истоками, которые являются общими для европейской семьи культур (и до известной степени роднят ее с культурами исламского круга). Она осознала себя самое и свое место в ряду, выходящем далеко за пределы житейской эмпирии; она стала культурой в полном значении этого слова» (1, 52).

Философская проблема человека, лежащая в основе любой культуры, обуславливает и проблему человеческого воспитания. И если для культуры Древней Греции философская проблема человека и человеческого воспитания есть проблема прежде всего эстетическая («…всякое, решительно всякое воспитание для грека есть воспитание эстетическое», а потому «сам человек есть не что иное, как статуя»; «…это доходило до буквального отождествления, так что Платон называет обучение пению и метрике просто воспитанием, а Цицерон, излагая мнение греков, высшую форму воспитания находит в мелодиях струн и голосов») (78, 87), то для древнерусской культуры характерно понятие о воспитании как о религиозном методе воздействия на человека, ибо «культурное влияние церкви и религии было безусловно преобладающим в исторической жизни русского народа» (84, 17).

Византийские истоки принятия христианства на Руси определили характерную для православия особенность почитания икон. Воспитание в христианстве представляется формированием человека как образа и подобия Божиего, а сам человек есть не что иное, как икона.

«Философское осмысление бытия на Руси осуществлялось в специфических формах – формах иконописи. Не в трактатах, а в иконах приходится искать глубинные идеи древнерусской культуры… Икона была не только средством самовыражения эпохи, но и главным орудием воспитания народа» (2, 284). Те немногие письменные источники, которые были распространены в Древней Руси и читаемы населением, по большей части являлись сборниками поучений на темы христианской морали: «Златоструй», «Изборник», «Измарагд» и др. «Воспитание, понимаемое на Руси как душевное строение, было призвано помочь человеку овладеть христианскими добродетелями, стать нравственным в своих поступках, что и являлось признаком истинной мудрости, идущей от сердца, в отличие от мудрости чисто познавательной. Педагогика душевного строения была направлена на то, чтобы помочь человеку встать на путь истинный, и не касалась профессиональной подготовки» (85, 152).

Учреждение учебных заведений в России допетровской эпохи основной своей целью имело подготовку грамотного духовенства – от высшего до низшего. Первое высшее учебное заведение в России – Академия, открытая братьями иеромонахами Иоанникием и Софронием Лихудами в 1686 г., – гарантировало своим выпускникам высшее образование. Противопоставления духовных и свободных наук не было, от блюстителя и учителей требовалась присяга в твердом сохранении православия, а не учившиеся свободным наукам не имели права вступать в состязание о вере. И потому учителями и воспитателями подрастающего поколения чаще всего становились люди, сведущие в делах христианской веры. Приближенные к Церкви миряне, а также люди духовного сословия – дьяконы, подьячие, священство – имели приоритет в деле воспитания. Обучение чтению велось по богослужебным книгам, т. к. они единственные имели практическое применение.

Характеризуя детские годы Петра I, А.В. Карташев пишет:

«…и маленький Петр по праотеческому ритуалу должен был начать свое обучение грамоте под руководством дьяка посольского приказа Никиты Моисеича Зотова в день пророка Наума, с обычным пониманием, чтобы пророк «наставил на ум». Учился традиционно по Часослову, Псалтыри, Евангелию и Апостолу, всем церковным службам и пению. А затем и русской истории по летописям» (63, 321).

Эпоха правления Петра I явилась поворотной в отношении образовательной политики Российского государства. В преследование поставленных целей – создать из России могущественное государство – Петр I стал организовывать светскую школу. Впервые в своей истории Российское государство не стало оказывать серьезной поддержки духовной школе и духовному образованию, более того, наиболее способные из выпускников духовных учебных заведений отбирались на государственную службу.

Родившееся в эпоху просвещения представление о противостоянии религии и науки соответственно отразилось и в русской культуре, и в политике российских монархов. В 1764 году императрицей Екатериной Второй был утвержден доклад «Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества». «Впервые в России школа брала на себя задачу, принадлежащую до той поры исключительно семье, – воспитание, и посягала она на это издревле освященное право семьи не по формальным соображениям, а во имя новых идеалов. В то время как древнерусская семья давала молодому поколению определенное, веками выработанное воспитание, кладя в основу предписания религии… школа принимает в свое ведение воспитание с другими целями и намеревается для достижения их применять иные средства. Религиозные тезисы отступили на второй план, а их место заняли гражданские добродетели» (102, 84).

Начавшаяся в то время тенденция к секуляризации воспитания и образования обозначила собой еще один важный факт в истории российского образования – с этих пор государственная школа постепенно становится средством проведения через нее определенного политического мировоззрения.

Реформа образования 1804 года учредила четыре типа учебных заведений – приходские, уездные, губернские (гимназии) и университеты. Только на начальных ступенях образования – в приходских и уездных училищах – учебные программы содержали в себе религиозные дисциплины (Закон Божий).

По окончании наполеоновских войн в русской политике наметилась серьезная перемена в отношении результатов великой французской революции и просвещения XVIII века. В образовательной политике вместо прежнего главного лозунга «Образование народа основывается на свободной науке» выдвинулся новый девиз: «Основать народное образование на благочестии». С назначением в 1824 году А.С. Шишкова министром народного просвещения началась новая эпоха в истории русской школьной политики. Принцип «Народное воспитание должно быть национальным и православным» до восстания декабристов в 1825 году выводился еще из необходимости бороться с вольномыслием прошлого, после же получил подкрепление и по общеполитическим соображениям.

Сам Шишков только подготовил реформу, проведение же ее в жизнь в 1828 году было осуществлено его преемниками. Выдвинутая в 1834 г. министром народного просвещения С.С. Уваровым знаменитая триада «православие, самодержавие, народность» являлась подтверждением отношения правительства к Церкви как к институту, охраняющему социальный порядок.

Церковь официально признавалась главной опорой ненавидимой «просвещенным обществом» власти и выступала уже как хранительница высших национальных ценностей и традиций, а не как религиозный институт. Иллюстрацией может служить государственная политика в российских окраинах. С 1832 г. в Виленском учебном округе «вековая борьба с духом Польши» была ознаменована преобразованием училищ, которые содержало католическое духовенство, в светские гимназии и уездные школы; польский язык из преподавания был изъят, учебные программы перестроены по образцу русских, приходские училища при костелах закрыты и заменены школами при православных церквах.

С 1860 г. была отменена монополия на учебники Закона Божия. Это событие вызвало оживление в духовно-педагогических кругах и литературе. Полемическое направление в образовательной политике, характерное для периода 1837–1850 гг., постепенно сменялось догматическим (1850–1878) – учение об обязанностях христианина обращается в учение об обязанностях сына православной веры. В курсах Закона Божия сокращалось нравоучение за счет научения текстов молитв, смысла праздников, изучения богослужения.

Новые веяния сказались и на подготовке педагогических кадров в России. Для выпускников учительских семинарий и учрежденных в 1872 г. учительских институтов было обязательным знание основных молитв, истории Ветхого и Нового Заветов, церковной истории, катехизиса, учения о богословии, церковного пения, умения «читать внятно, правильно и раздельно на церковно-славянском языке» (104, 109).

Недельное распределение часов в учебной программе учительских институтов и семинарий подтверждает тот факт, что большая часть вероучительных дисциплин преподавалась для будущих педагогов начальной школы. В учительских семинариях Закон Божий занимал второе место по количеству часов в учебной программе, а в учительских институтах количество часов на Закон Божий отводится в рамках изучения русского языка и церковнославянского чтения.

Недельное распределение часов в учительской семинарии, принятое в 1870 г. (104, 92)

Недельное распределение часов в учительском институте, принятое в 1872 г. (104, 85)

Таким образом, в педагогическом образовании возникла тенденция к уменьшению преподавания вероучительных дисциплин педагогам для старших классов. Вместе с тем обсуждение проблем духовного воспитания и образования получило новую сферу для своего развития. В этот период начинается становление русской духовной журналистики.

«Один за другим возникают по частной инициативе журналы в столицах и даже в провинции. Оживают в связи с этим и официальные академические журналы. В 1860 году в Москве начинают выходить „Православное обозрение“ и „Душеполезные Чтения“, в Петербурге – „Странник“, в Киеве – „Руководство для сельских пастырей“ и „Труды Киевской духовной академии“ в Одессе, по предложении еще Иннокентия, возобновленному Дмитрием Уретовым, и в Ярославле, по мысли архиепископа Нила (Исаковича), в том же году основаны были первые „Епархиальные ведомости“ – и данному примеру вскоре последовали и во многих других епархиях. В 1861-64 годах в Петербурге выходит журнал „Дух Христианина“. В 1862 году передано было в частные руки издание „Духовной беседы“, открытой при Петербургской семинарии еще митр. Григорием с 1857 года. В Харькове Макарий Булгаков основал „Духовный Вестник“ с 1862 года. В 1863 году было учреждено в Москве, при сочувствии и при участии митрополита Филарета, „Общество любителей духовного просвещения“, в противовес развивавшемуся тогда просвещению недуховному, но уже только с 1871 года начало оно издавать свои „Чтения“ (в особом приложении печатался русский перевод древних правил с толкованием, вместе с греческим текстом)… Большинство открытых тогда журналов просуществовали до последней катастрофы» (145, 33).

Основной задачей вновь создаваемых общественных организаций, органов периодической печати была задача содействия пробуждению внимания к религиозным потребностям и вопросам в русском обществе, задача продемонстрировать живые примеры сближения между духовенством и обществом, между духовной наукой и жизнью.

С большим вниманием в это время обсуждаются и все вопросы, связанные с устроением или восстановлением приходской жизни, с открытием братств и сродных им обществ. Особую остроту все эти вопросы получили в 60-е годы XIX века в связи с освобождением крестьян и новым устроением свободных сельских поселений.

Первым открытым опытом социально-христианской работы было братство при Христорождественской церкви на Песках в Санкт-Петербурге под руководством священника А. Гумилевского. «Он встретил сопротивление со стороны светской администрации, опасавшейся чрезмерной активности духовенства, и широко задуманный план церковно-социально-каритативной работы был смят» (145, 341).

Наиболее жизнестойкими оказались опыты социально-христианской работы в сельской местности. По литературе того периода можно судить об успехе религиозно-просветительской, воспитательной и хозяйственной деятельности создателей двух школ именно в российской провинции. Это Воздвиженская сельскохозяйственная школа, основанная в 1885 году землевладельцем Глуховского уезда Черниговской губернии Н.Н. Неплюевым, и несколько сельских школ в родовом имении С.А. Рачинского – Татево, на границе Тверской и Смоленской губерний.

На примере этих двух школ и деятельности их создателей рассмотрим систему и методы православного воспитания в России до 1917 года. Вопреки хронологической последовательности первым рассмотрим педагогический опыт Н.Н. Неплюева, так как Воздвиженское трудовое братство и сельскохозяйственная школа при нем имели более долгий срок существования.

Воздвиженская сельскохозяйственная школа, основанная в 1885 году, располагалась на хуторе Николо-Воздвиженском в 18 верстах от уездного города Глухово и представляла собой низшее учебное заведение 1-го разряда по Положению 1883 года.

Об ее основателе Николае Николаевиче Неплюеве в словаре Брокгауза и Ефрона за 1897 год читаем: «Неплюев Николай Николаевич – общественный деятель и писатель, родился в 1851 году, по окончании курса в С.-Петербургском университете служил при русском посольстве в Мюнхене, а затем, пробыв два года вольнослушателем в Петровской земледельческой академии, поселился в своем родовом имении Глуховского уезда Черниговской губернии и стал заниматься обучением крестьянских детей» (148, 887).

Школа содержалась на средства владельца имения с субсидией от министерства государственных имуществ (не народного просвещения) – в размере трех с половиной тысяч рублей ежегодно. Субсидия шла на содержание учебного персонала и учебные пособия. Договор с министерством государственных имуществ был заключен на 12 лет. Учредитель обязался содержать не менее 30 воспитанников, реально получалось более 60, а порой доходило и до 70 человек. «Главный контингент – дети очень бедных родителей: крестьян – 60–65 %, казаков – 10–12 %, остальные – дети мещан, военных и духовного сословия, дворян нет. Возраст 10–12 лет» (138, 10).

Из пяти классов школы первые два считаются подготовительными, остальные – специальными. Для поступления в первый подготовительный класс было достаточно знаний 1-го класса сельской школы. Основными предметами в школе были: Закон Божий, русский язык, арифметика, русская история, география всеобщая и русская, естествознание и пение. Специальные предметы – земледелие с садоводством и лесоводством, скотоводство с ветеринарией, геодезия и черчение, сельский быт.

Годичный курс обучения разделялся на зимний и летний периоды. Зимой ученики знакомились с основами наук, летом проходили практические занятия по хозяйству. Классные занятия начинались во второй половине сентября и заканчивались в конце апреля, причем число уроков не превышало 18 в неделю. В воспитательном отношении устроение Воздвиженской школы имело такие особенности, которые отличали ее, по мнению современников, от всех существовавших в то время учебных заведений. Н.Н. Неплюев задался целью прояснить для своих воспитанников «жизненное понимание веры». Весь строй учебных и воспитательных мероприятий в школе, сам уклад школьной жизни, сельскохозяйственный труд призваны были продемонстрировать воспитанникам не только необходимость, но и возможность согласования строя жизни с началами христианского учения. Конечной целью воспитания, самой жизни и работы на земле являлось осуществление христианской идеи спасения души.

Православная Церковь воспринималась в педагогической концепции Н.Н. Неплюева не как учреждение, охраняющее социальную стабильность (очень распространенный в это время взгляд), а как хранительница основ нравственности, законности, имеющая приоритет в деле воспитания и обладающая монополией в ценностно-ориентационном плане. Мировоззрение воспитанников формировалось в духе православия. И если в семье дети усваивали традиционное для России позитивное отношение к христианским ценностям и нормам поведения, то в школе педагоги стремились объяснить Священное Писание и Предание, смысл и значение церковных обрядов. Православие прививалось воспитанникам как живая традиция, необходимая для осознания самого себя, своей семьи, рода, Родины, их места и значения в истории. Основы веры постигались детьми в тесной связи с конкретной жизнью, примерами из окружающей их действительности.

Трудностей было немало. Например, Неплюев замечал, что, возвращаясь в воскресные дни домой, дети бесследно теряли все то, что было достигнуто за неделю, так как дома вновь попадали в иную, неблагополучную атмосферу. Неплюев принимает решение не отпускать детей до тех пор, пока они внутренне не окрепнут, чтобы «мир сей» не смог победить их.

Другая немаловажная проблема, с которой столкнулся Неплюев, – учителя. К сожалению, было мало настоящих учителей, а приглашенные со стороны зачастую не соответствовали внутреннему укладу школы, многие из них фактически оказывались атеистами.

Со временем Н.Н. Неплюев подметил удивившую его закономерность: старшие воспитанники школы более эффективно влияли на нравственную атмосферу в школе, чем педагоги. При участии Н.Н. Неплюева образовывается Старший братский кружок, который впоследствии станет ядром Крестовоздвиженского братства. Было выхлопотано разрешение, дарованное самим императором в виде исключения школе Неплюева, предоставлять места учителей в этой школе бывшим ее воспитанникам.

«За Старшим был создан Младший братский кружок, состоящий из ребят, в которых уже видны первые ростки новой жизни» (139).

На собраниях Старшего братского кружка подростки, воспитанные в духе братской любви, не раз высказывали мысль и о трудовом братстве, в котором они могли бы продолжить ту благодатную жизнь, какой они жили в школе. Эти мысли были созвучны идеям Неплюева, давно им вынашиваемым. И когда в 1889 г. были выпущены первые шесть учеников школы, то трое из них, после года работы в качестве учителей школы, решили составить трудовое братство. Для этого Неплюев предоставил им 255 десятин земли, на которой они стали строить жилой дом. Таким образом Воздвиженская сельскохозяйственная школа явилась колыбелью создания Крестовоздвиженского трудового братства.

Цель братства Неплюев формулировал так: «Главная цель Братства – осуществить христианство в несравненно большей степени, чем оно осуществляется в окружающей жизни, основать отношения и труд на единой христианской основе братолюбия» (139).