Я – человек-выстрел

В плане личных достижений сезон 2012/13 был чрезвычайно хорош, не принимая во внимание того эпизода с «Челси». Я не знаю, что в тот момент происходило в моей голове, осмыслить все я смог только спустя время.

Для меня сезон закончился за пять игр до его официального окончания из-за дисквалификации, и мне казалось, что это знак того, что и мое пребывание в Англии должно подойти к концу. Даже политики, у которых, казалось бы, должны быть дела поважнее, охотно вступили в ряды порицающих мое поведение, и для меня это было уже слишком. Дэвид Кэмерон сказал, что я «подаю плохой пример молодежи». Если уж сам премьер-министр высказывается на тему твоего поведения, то, вероятно, и правда стоит задуматься о том, чтобы покинуть страну.

Мне казалось, что меня загнали в тупик и люди единогласно избрали меня своей мишенью. У каждого было свое мнение на мой счет, среди которых не было ни одного положительного. В этой атмосфере я задыхался и хотел уехать.

Желание уехать из Англии летом 2013 года стало результатом суммы различных факторов. В прошлом сезоне мы упустили шанс попасть в Лигу чемпионов, я получил дисквалификацию на 10 матчей за укус Бранислава Ивановича и снова стал «Врагом Номер Один». Я не мог спокойно выйти в парк со своей маленькой дочерью – папарацци преследовали меня и мою семью, куда бы я ни направлялся. Я думаю, большинство людей стремилось бы избавиться от такого количества негативного внимания. Ситуация мучила меня и портила жизнь людям, которых я больше всего люблю. Я не робот, у меня есть чувства. И в то время я большую часть времени чувствовал себя несчастным.

Я устал от бесконечных материалов обо мне в газетах. Устал от ярлыков вроде «Суарес такой-то» и «Суарес такой-то». Устал от повсеместного разглагольствования обо мне и моих действиях. Если молчал премьер-министр, то обо мне всенепременно высказывался менеджер той или иной команды. А я думал: «Это невыносимо. Мне необходимо вырваться отсюда». Я просто хотел уехать из Англии. Я думал, что в другом месте будет лучше Софи, детям и мне самому.

Я прекрасно осознавал, что тогда на поле совершил дурной поступок. Я принял наказание, принес свои извинения, но мои критики не унимались. Ситуация казалась мне безвыходной, я думал, что вернуться и снова начать играть в Англии практически невозможно. В том смятении, в котором я пребывал, единственным возможным решением виделся отъезд из Англии.

Мне еще не довелось поиграть в Лиге чемпионов. Приближался мой двадцать седьмой день рождения, а меня ожидал еще один сезон за бортом главного европейского чемпионата. Я знал, что, согласно одному из условий моего контракта, если «Ливерпуль» вылетает из Лиги чемпионов, я вправе рассматривать переход в другой клуб, при условии, что тот выплатит «Ливерпулю» отступные размером от 40 миллионов фунтов. Таким образом, причины для перехода в другой клуб у меня были, и было договорное право это сделать. И если слухи не врали, были и клубы, во мне заинтересованные. Перед моим агентом, Пере Гвардиолой, стояла задача изучить имеющиеся варианты. Задача была не из простых. Я был парнем, дисквалифицированным на десять матчей за укус игрока другой команды, а годом ранее еще и обвиненным в расизме. Я думаю, некоторые крупные клубы опасались, что я принесу им проблемы и подорву их репутацию. Какая-то часть меня кричала: «Оценивайте меня по тому, что я делаю на поле!», но ведь и инциденты с укусами происходили тоже на поле.

Были клубы, которые проявляли интерес, но лишь один из них официально сделал предложение, превышающее 40 млн фунтов. Это был «Арсенал».

Это ничуть не облегчало ситуацию, и чем больше я об этом всем рефлексировал, тем в большее смятение приходил. Но одна мысль оставалась неизменной: мне нужно уехать. Я хотел уехать, потому что я хотел уехать именно из Англии, и к этому примешивалась моя неудовлетворенность тем, что я не могу играть в матчах Лиги чемпионов. И тут на горизонте возник клуб, который состоит в Лиге чемпионов, но он тоже английский. Голова у меня шла кругом. Станет ли переход в «Арсенал» решением моих проблем или породит новые? Я не знал, что делать. Страдало качество тренировок, да и в эмоциональном плане я был изношен. Мне хотелось, чтобы люди поняли причину, по которой я хочу уехать, но вместо этого они воспринимали меня как алчного до денег игрока, лишенного чувства привязанности к своему клубу, что было в корне неверно.

Поскольку «Арсенал» оказался первым клубом, который всерьез рассматривал приобретение меня в команду, я начал размышлять о том, может ли переезд в другой город оказать такой же эффект, как переезд в другую страну. Я старался убедить себя в том, что игрокам проще добиться анонимности в Лондоне, а это как раз то, чего я хотел. Сейчас я не мог просто пройтись по улице или заглянуть в супермаркет и остаться незамеченным. Моя семья также находилась под давлением. Я сказал Пере, что переход в другой английский клуб мне не подходит. Слишком масштабным было моральное давление и внимание ко мне: три машины, набитые фотографами, преследовали меня и мою семью, когда мы выезжали из дома, и четыре, когда мы ехали домой. Если ты не можешь пройти в спокойствии по улице и нескольких шагов, самое время уехать. И в то же время я думал, что вариант с переездом в Лондон не стоит сбрасывать со счетов. Это крупный город, в котором можно затеряться и к тому же играть в футбол уровня Лиги чемпионов. В глубине души я этого не хотел, но старался убедить себя в том, что из этого что-то может получиться. Однако сомнения побеждали. Переход в «Арсенал» может и усугубить ситуацию. Помимо того, что я останусь в Англии, я еще и настрою против себя болельщиков «Ливерпуля». Я мог отвратить от себя единственную группу людей, которые были на моей стороне и чьей поддержке я безмерно благодарен.

Я никогда толком не задумывался о том, что было бы, прими «Ливерпуль» предложение «Арсенала». Стал бы я игроком «Арсенала»? Я бы жалел об этом решении. Причем я говорю это, закрывая глаза на то, как повернулась история – тогда я даже не мог знать, какой результат покажет «Ливерпуль» в сезоне 2013/14 без меня в своем составе и какой результат покажет «Арсенал» со мной. Но я точно знаю, что сожаления изъели бы меня изнутри, если бы я показался перед болельщиками «Ливерпуля» в форме команды соперника.

В пользу перехода в «Арсенал» говорила одна очень веская причина – это европейский уровень футбола, который команда показывала. Я пытался убедить себя, что это решит мои проблемы, в то время как настоящим решением было бы убраться от этого всего подальше. Я отчаянно искал выход, уверяя себя в том, что все что угодно будет лучше, чем есть сейчас. Мне нужно было что-то делать, но что именно, я не знал.

И как раз в этот момент вмешался Стивен Джеррард. Он убедил меня в том, что если я останусь в «Ливерпуле», мы снова попадем в Лигу чемпионов в следующем же сезоне. Но если я все же намерен покинуть «Ливерпуль», то делать это нужно только ради одного из крупнейших зарубежных клубов. Не нужно делать резких движений. Если я намерен уходить, необходимо все тщательно взвесить и сделать единственно правильный ход. Мы переписывались, пока я выступал за сборную Уругвая в Японии, а затем поговорили с глазу на глаз в «Мелвуде». До поездки в Японию я тренировался отдельно от основного состава «Ливерпуля», но не по своей инициативе. Я не пытался таким образом добиться выхода из «Ливерпуля», Стиви это знал. Он меня понимал.

Он посоветовал мне подождать. Было бессмысленно пропускать по всем прогнозам выдающийся для «Ливерпуля» сезон, поэтому я подумал своей игрой отблагодарить болельщиков за поддержку. К тому же если и уходить из команды, то только ради новых футбольных высот в другом клубе. После разговора со Стивеном в моей голове как будто что-то переключилось. Теперь я думал: «Я проделал такой путь, чтобы стать тем, кто я есть сейчас как игрок, не для того, чтобы разрушить все в один день из-за неправильного хода мысли и неверного поворота в карьере». Раньше мне казалось, что переезд – это единственное правильное решение, теперь я был уверен, что вовсе нет.

Футболисты меня поймут. Если игрок уходит в другую команду на лучших условиях, партнеры по команде обычно его поздравляют, поскольку знают, что это делается ради профессионального роста. Стиви знал, что я меньше всего хотел, чтобы партнеры по команде решили, что я недостаточно их уважаю. И при этом он откровенно сказал мне, что я тренируюсь не так, как раньше. Я принял его точку зрения, думаю, он был прав, и с этого момента решил выкладываться на тренировках больше, чем когда-либо прежде.

Был и еще один серьезный фактор, удержавший меня тогда от ухода из «Ливерпуля». Теперь, по прошествии времени, я за него благодарен, хотя тогда у меня были совершенно другие мысли на этот счет. С той же убежденностью, с которой Стиви отговаривал меня от ухода, «Ливерпуль» был не намерен меня отпустить. С самого начала руководство клуба было решительно настроено меня не выпустить. Клуб был непоколебим. Даже когда в частном порядке поступали неофициальные предложения, превышающие предложение «Арсенала», руководство недвусмысленно и публично заявляло, что каким бы ни был размер отступных за мой трансфер, они на него не согласятся.

Ранее у меня состоялась переписка по эсэмэс с президентом клуба Томом Вернером. Я собирался лично отправиться в Соединенные Штаты, чтобы объяснить свою позицию владельцам клуба, и получил такой ответ: «Луис, ты остаешься. Наша позиция полностью совпадает с тем, что озвучили Брендан и Иан Эйр: ты никуда не уйдешь. Мы не хотим тебя продавать».

Как только я озвучил свое намерение уйти и стало ясно, что я никуда не уйду, я оказался в трудной ситуации, в которой было только одно решение: стиснуть зубы и приготовиться к бою. Работать на износ на тренировках и бегать до полного изнеможения на поле. У меня никогда не было проблем с «Ливерпулем». Я не имел ничего против партнеров по команде или наших фанатов. Мне всего лишь хотелось очистить свою жизнь от давления и постоянного напряжения.

Шли месяцы, и я снова забивал голы, но меня по-прежнему тревожило то, что летом я произнес то, что произнес. Я продолжал чувствовать себя не в своей тарелке. С Бренданом мы практически не общались на протяжении всего сентября и октября. Общение было сведено к минимуму и касалось исключительно футбола. Я серьезно переживал то, что между нами произошло. Я был близок к отчаянию. Но когда следующим летом состоялся мой трансфер в другой клуб, все было совершенно иначе.

Брендан заявил, что я проявил неуважение к партнерам по команде, заявив во всеуслышание, что намерен покинуть «Ливерпуль». Думаю, если бы он сказал это лично мне, все было бы по-другому. Но он сказал это публично. В тот период мы мало с ним разговаривали, и меня сильно задело, что он решил обратиться ко мне через СМИ. Почему он просто не подошел ко мне и не сказал все то же самое мне в лицо? Он мог бы возразить: «А почему ты сказал журналистам то, что мог сказать мне с глазу на глаз?» Для меня разница заключалась в том, что и он, и клуб знали о моем настрое, прежде чем я вынес это на публику. Он должен был узнать первым, но я сделал публичное заявление только тогда, когда дошел до отчаяния, окончательно почувствовал себя загнанным в тупик и не видел другого пути.

Брендан знает, что такое быть игроком. Да и в качестве тренера он проделал такую же работу в желании развиваться и профессионально расти. Он прошел путь от «Суонси» до «Ливерпуля».

До инцидента с Ивановичем наши разговоры имели более неформальный характер: «Как семья? Как дела помимо футбола?» Но в течение первых месяцев сезона мы если и говорили, то исключительно об игре. Со временем в наших взаимоотношениях наметилась оттепель. В октябре состоялся разговор, который будто бы положил конец всей истории. Пора было забыть обиды и сосредоточиться на игре. Стремление забыть плохое и сосредоточиться на игре на благо «Ливерпуля» было осознанным. Я испытал настоящее облегчение. Новый виток в наших отношениях с клубом ознаменовался подписанием нового контракта. Я был счастлив. Я не хотел больше враждовать и бороться. И если я решу уходить, то все должно быть сделано как положено и за адекватные деньги. Так будет лучше для всех сторон.

Команда тоже была рада, что ситуация нормализовалась и я остаюсь. Мартин Шкртел продолжал подначивать меня: «Я все еще жду, чтобы ты извинился перед всеми в раздевалке».

Клуб больше, чем когда-либо, старался демонстрировать, как они ценят мою работу на поле. Однажды владелец клуба Джон Генри даже отдал в мое распоряжение свой личный самолет, чтобы я мог оперативно вернуться после игры в составе сборной Уругвая и успеть на матч с «Эвертоном». Этим поступком он проявил свое хорошее отношение ко мне. Прежде ни для одного из игроков такого не делали, и этот эпизод показал, насколько клуб ценил меня и мою способность восстанавливаться после передряг. Думаю, они заметили, что, несмотря на историю с дисквалификацией, моим желанием покинуть команду, злополучным интервью и всеми последовавшими за этим трудностями, я как и раньше был готов работать на полную выкладку, показывать хорошую игру и забивать голы. Думаю, они это ценили. И также я думаю, что они всегда это знали. И вероятно, это была одна из причин, по которой они были готовы до последнего удерживать меня в клубе. Они знали, что я никогда не халтурю и всегда выкладываюсь на сто процентов, поэтому если я перейду в другую команду, я сделаю все, чтобы вместе с ней выиграть.

Не в моем характере прекращать борьбу и складывать оружие. Помню, как я сказал Брендану, что мне некомфортно и если я останусь, то счастлив не буду. На что Брендан ответил: «Да, но я-то тебя знаю. Я знаю, как ты живешь».

Чуть позже в номере отеля я прокручивал в своей голове его слова и в какой-то момент осознал, что он имел в виду. Он понимал, что, несмотря на то что я хочу уйти, но буду вынужден остаться, я не создам ему ни малейшей проблемы.

Именно поэтому меня так задели слова некоторых бывших игроков «Ливерпуля», что будто бы у меня отсутствует чувство преданности своей команде. Я думал, что они должны меня понимать. Они прекрасно знают, что необходимо заботиться о своей семье, и также знали, насколько я был вымотан эмоционально. Сказать, что я не предан команде, можно было бы только в том случае, если бы я отказывался играть, симулировал травмы или же не выкладывался на сто процентов вместе с командой. В отсутствии преданности можно уличить лишь тех игроков, кто не бьется плечом к плечу с партнерами по команде и кто не болеет за свою команду. А это как раз то, в чем меня никак нельзя обвинить.

Я был в полном замешательстве: морально обессилен, в постоянном напряжении, почти в отчаянии, с ворохом конфликтующих между собой мыслей в голове. Я не понимал, как правильно поступить.

Теперь я уверен, что перейти в один из клубов прямых соперников «Ливерпуля» было бы ошибкой. Я бы утратил вернувшееся под конец сезона ощущение счастья, и это было бы ошибочно принятым решением. Я бы лишил своего сына гордого права родиться в Ливерпуле, я бы подвел людей, которые обо мне заботились, которые меня защищали, понимали и знали как никто другой. Я бы лишил себя радости осознания того, что я смог через это все пройти, доказать себе и другим, что я могу оправиться и вернуться в строй, что при моем участии «Ливерпуль» вернул себе место в Лиге чемпионов. На протяжении следующего сезона я был счастлив как на поле, так и вне его, и во многом это благодаря тому, что я остался в команде. Мне повезло, а ведь я мог все разрушить. В разговорах с Томом Вернером тот часто благодарил меня за то, что я сделал для клуба, и это много для меня значило. Он понял меня, а я, в свою очередь, понял и принял его позицию. В итоге я даже оказался за нее благодарен. Он и другие удержали меня от совершения ошибки. Слова капитана моей команды, нежелание клуба меня отпустить и перемены в ходе моих собственных мыслей в итоге привели к тому, что я остался в «Ливерпуле». И, как это хорошо понимал Брендан, я был намерен работать на полную мощность, полумеры для меня неприемлемы. Одним из главных чувств, ознаменовавших сезон 2013/14, было чувство облегчения. Я был так рад, что остался. И еще я был рад, что удалось сохранить отношения с теми, кто меня поддерживал. Даже в случае с фанатами, которых не так-то просто убедить в чем-либо, голы действовали как лучшее доказательство моей преданности. Думаю, они понимали, что у меня был период, когда мне было плохо, и теперь я хотел отблагодарить их за понимание. Теперь мы все были на подъеме.

***

Мы мечтали об этом и знали, что когда этот момент наступит, это будет великий день.

Помню, как я проснулся этим воскресным апрельским утром, посмотрел на часы и подумал: «Ну, уже скоро».

В этот день в Ливерпуле было особенно оживленно. Это можно было видеть, слышать, ощущать. Все происходящее в последние недели приближало нас к этому моменту, и тогда мы чувствовали, что этот момент определит итог сезона. Причем не только для нашей команды: некоторые наши болельщики говорили, что этого дня Ливерпуль ждал 20 лет. Что касается меня, я как будто смотрел на все со стороны. Сейчас мы были как никогда близки к славе. Мы одерживали победу за победой. Мы победили в девяти матчах Премьер-лиги подряд, и с каждой победой осознание реальности происходящего крепло и росло. Если мы выиграем и сегодня, то попадем в четверку лучших, а это все шансы взять Кубок чемпионов.

Так же были настроены и фанаты. За последние несколько недель я тысячу раз слышал: «Луис, мы должны выиграть лигу». После победы над «Сандерлендом» в конце марта болельщики начали выстраиваться вдоль дороги, ведущей к отелю и рядом с «Энфилдом». Раньше я не сталкивался с таким в Англии, и в дни перед матчем с «Манчестером», куда бы я ни шел, везде слышалось настойчивое требование фанатов: «Мы должны победить в воскресенье».

А я про себя думал: «Потише. Впереди еще четыре или пять игр».

Фанаты продолжали скандировать: «Мы станем чемпионами лиги! Мы станем чемпионами лиги! А вот теперь вы нам точно поверите: мы станем чемпионами!»

Нет, не нужно это петь. Не сейчас. Спойте что-нибудь другое. Пожалуйста.

Но все мы понимали их возбужденный настрой. Я и сам был фанатом, я смотрел матчи с участием «Насьоналя» с той же неподдельной страстью, с которой они смотрят матчи «Ливерпуля». Я сходил с ума, когда мы побеждали (да и когда проигрывали, тоже сходил с ума). Более того, мы не только понимали их возбуждение, мы начинали его перенимать. Это было неизбежно. А теперь-то вы нам верите? И мы начинали верить. Может быть, вероятно, мы и правда сможем выиграть в Лиге чемпионов. И когда мы обыграли «Манчестер» за четыре игры до финала Лиги чемпионов, я и правда поверил.

Титул чемпионов Премьер-лиги был на расстоянии вытянутой руки. Мы проделали огромный путь. Я старался гнать эти мысли, да и остальные не осмеливались их озвучивать из суеверных соображений. Но для всех было очевидно, что предстоящий матч будет знаменательным.

По мере того как автобус приближался к стадиону «Энфилд» в день матча, ему приходилось сбрасывать скорость из-за сгустившейся толпы фанатов. Их были тысячи, они выкрикивали речевки, размахивали флагами и шарфами. Среди них были и флаги Уругвая. Кто-то запускал петарды. Автобусу потребовалась целая вечность, чтобы пробраться сквозь толпу.

В салоне автобуса мы всеми силами старались отвлечься обычными доматчевыми занятиями, как и перед любым другим матчем. Я всегда возил с собой небольшую колонку, чтобы мы вчетвером-впятером могли послушать что-то из испанской и иногда даже уругвайской музыки. Громко я ее никогда не включал, потому что это не всем нравилось. За столом для четверых собирались Яго Аспас, Коутиньо и Луис Альберто. Дэнни Аггер подслушивал и смеялся, Стивен Джеррард сидел чуть дальше. Глен Джонсон и Дэниэл Старридж слушали что-то через наушники. За другим столиком ближе к началу автобуса традиционно располагались и болтали друг с другом Джон Фланаган, Джо Аллен, Мартин Келли и Джордан Хендерсон. А в самом начале автобуса сидел босс. Иногда кто-то из его ассистентов приносил нам iPad, чтобы показать какое-то видео. Периодически это были стандартные положения для меня или записи пенальти для Стивена.

В этот день все было иначе, несмотря на то что мы старались вести себя как обычно. Невозможно было игнорировать то, что происходило за пределами автобуса. Игроки извлекли наушники из ушей и снимали из автобуса происходящее на улице. Для большинства футболистов такой ажиотаж болельщиков служит серьезным источником мотивации. Но кого-то он и пугает, может возникнуть страх допустить какую-то ошибку. Но мы были готовы, потому спокойны.

Наконец мы стали выходить из автобуса. Сначала центральный вход, затем вперед по узкому коридору в раздевалку, которая организована более или менее в соответствии с расположением игроков на поле. Билл Шенкли придумал такую организацию, чтобы сблизить игроков, которые и на поле будут действовать рядом. После того как вы входите в небольшую дверь, слева от вас окажется вратарь Симон Мигнолет, потом Джонсон, потом Аггер, Шкртел, Коло, Джеррард, Хендерсон, Аллен… Мозес, Старридж. Защита, полузащита, нападение. Мы все были на своих стандартных позициях, но ощущения в тот день были совершенно другие.

Рядом со мной был Филипп Коутиньо, мы болтали. В свой двадцать один год он уже был выдающимся игроком: он делает передачу за долю секунды, так что у защитника просто нет времени отреагировать. Но когда он немного теряется, то остается без мяча. Я сказал ему, что ему не стоит переживать и накручивать себя. Мы с ним хорошие друзья, но раньше, бывало, ссорились на поле. В тот день я сказал ему, что ему не нужно никому ничего доказывать, ведь он и без этого является одним из лучших игроков в мире на этой позиции. Не отвлекайся, просто расслабься и играй.

Я разговаривал и с Рахимом Стерлингом. Если Рахим того хочет, он может быть лучшим в мире в игре один на один. Ему всего девятнадцать. Иногда его скорость и способности в игре один на один мешают команде, и ему еще предстоит научиться определять, когда лучше использовать серию коротких передач, а когда дриблинг. Несмотря на его выдающуюся скорость, иногда более эффективно прибегнуть к пасу в одно касание, чем вести мяч самому. Он постоянно совершенствуется, и матчи, подобные этому, ему в этом помогут. Стиви неоднократно с ним разговаривал, и он действительно слушает и впитывает информацию.

На самом деле я даже не знаю, почему я решил переговорить с ними в этот день. Я не считал себя лидером, но у меня был приличный опыт за плечами: в двадцать один год я играл в очень серьезных матчах за «Аякс», а также участвовал в чемпионате мира и Кубке Америки по футболу в составе сборной Уругвая. Я прекрасно помню, как это было, когда более опытный игрок подходил с советами к менее опытному, меня это успокаивало, особенно перед матчами, в которых многое стояло на кону. И теперь мне хотелось их успокоить и приободрить. Полагаю, я тогда на уровне ощущений понимал, что это будет необычный матч. Игроки моей команды знают, что если я выхожу из себя на поле, не стоит на это обращать внимания, так как я в любом случае с ними заодно и продолжу поддерживать их. У меня была эта поддержка, и мне хотелось, чтобы она была и у них.

Мы поговорили буквально перед самым началом игры. Вдохновляющие и ободряющие разговоры не стоит заводить перед разогревом, иначе запал и энергия могут преждевременно иссякнуть. Я не хочу сказать, что ребята вышли на поле особенно замотивированными благодаря тому, что я и Стиви им сказали, но в этом вопросе важна своевременность. Скажи слова напутствия в раздевалке прямо перед началом игры – и ровно с этими мыслями игрок выйдет на поле. Знаю это по себе, будучи молодым игроком в Уругвае я неоднократно получал слова напутствия от старших партнеров по команде – Диего Форлана или «Сумасшедшего» Абреу. И когда я после разговора с ними выходил на поле, мне казалось, я могу захватить весь этот мир.

Брендан Роджерс придумал очень необычный способ напутствия команды и последние три месяца его практиковал перед каждым матчем. Он связался с нашими матерями, с каждой по очереди, и попросил их написать несколько слов о своем сыне. Перед началом каждой игры, которая приближала нас к заветному титулу, он посвящал несколько минут до нашего выхода на поле прочтению послания матери одного из нас перед всей командой. Так что последние слова, которые мы слышали перед началом матча, исходили не от тренера, а от матери игрока.

Он никогда не говорил нам, чье именно послание он зачитывает. Сначала он читал его полностью, и затем он выбирал одну фразу, которая, по его ощущениям, должна была особенно тронуть каждого из нас, и повторял ее еще раз.

Чья-то мать, например, могла написать: «Мой сын мечтал играть в «Ливерпуле» с девяти лет, и вот он здесь» или «Оказавшись в Ливерпуле, я ощутила любовь, которую испытывают люди к моему сыну».

Иногда послание заканчивалось почти как вопрос из викторины: «Очередь чьей мамы на этой неделе?»

Иногда в тексте послания была очевидная подсказка, и можно было сразу догадаться, кто его написал. Если текст письма начинался со слов «Мой сын начал гонять мяч на улицах Бразилии, когда ему было…» или «Мой сын хотел стать вратарем с тех пор, как только научился ходить», отгадать было не сложно. В тот день, когда он зачитывал письмо моей мамы он начал со слов: «Сегодня я буду говорить по-испански», поэтому я предполагал, что это может быть именно ее письмо. Сначала он прочитал письмо по-испански, затем по-английски. Было невероятно трогательно слышать слова, которые она написала. А в конце он повторил фразу: «Теперь в каждом доме в Уругвае есть футболка “Ливерпуля”».

В первую неделю, когда Брендан протестировал на нас этот метод «мотивации от мамы», мы победили, поэтому практика прижилась. Тот день игры с «Манчестер Сити» не стал исключением, он читал письмо мамы Филиппе.

В тот день была важная дата – 25 лет со дня трагедии на «Хиллсборо», и все присутствующие на стадионе коллективно почтили память погибших болельщиков. Стоять в центре поля и наблюдать, как огромная мозаика с текстом «96, 25 лет» раскрывается над фанатами «Ливерпуля», а весь стадион замолчал (он не затих, а именно замолчал), – этот момент произвел на меня впечатление, которое сложно объяснить. Я неоднократно стоял здесь во время различных минут молчания, но прежде никогда не испытывал ничего подобного. Очень мощным переживанием было находиться в эпицентре этого момента. Атмосфера безмолвия погрузила меня в размышления. Я думал о людях, которые погибли в тот день, думал о тех, кто их знал и любил и с каким достоинством они хранят память о своих родных и борются за справедливость. Я думал о том, с каким уважением и трепетом английские болельщики относятся к этой дате – не уверен, что подобное можно было бы встретить где-то в другом месте.

После молчания раздался рев. Мы были готовы биться, и в тот день мы как будто сказали сами себе: «Мы должны показать, что такое «Ливерпуль», выиграв этот матч в память о трагедии 96-го года и для семей погибших, которые находятся здесь. Мы должны выиграть титул для них». Это был мощный сплав эмоций, возникших из-за этого молчания, шума толпы и чувства ответственности. Для кого-то начать игру после такого эмоционального момента сложно, напряжение может рассеять концентрацию на задаче, но лично мне это помогло предельно сосредоточиться.

Перед игрой я говорил с Филиппе, но оказалось, что в момент, когда я проговаривал особенно важные вещи, он меня не слушал. К счастью. Когда во втором тайме Венсан Компани неудачно вынес мяч из своей штрафной, Коутиньо его перехватил и ринулся в направлении штрафной, вместо того чтобы бежать к воротам. В первый момент я подумал, что он должен дать пас мне. Но к тому времени, когда я выкрикнул его имя, мяч был уже в сетке. Возникла мгновенная пауза, как будто он не сразу понял, что можно праздновать, и он тут же исчез под навалившимися на него товарищами по команде.

Гол случился в тот момент, когда игра у нас шла не очень хорошо и даже немного выходила из-под нашего контроля. «Сити» сравняли счет после того, как мы лидировали со счетом 2: 0, и у них было больше шансов на победу. Наш третий гол их заметно подкосил, так что у них уже практически не оставалось возможности ответить. Если бы сохранялся счет 2: 2 и их лидирующее положение на поле, как было до того, конечный результат мог бы выйти совсем другим. Думаю, они бы выиграли этот матч.

Теперь «Сити» проигрывал, гол Филиппе явно выбил у них почву из-под ног. Было видно, что они даже физически немного ослабли. В их игре начали преобладать длинные пасы, а мы тем временем сосредоточились на защите. Это все, что они могли теперь сделать.

Мы не собирались спешить и суетиться. В какой-то момент у меня с Самиром Насри и Давидом Силвой случилось разногласие: они хотели, чтобы я заработал для нас штрафной, но когда мы ведем с преимуществом всего в один мяч, я предпочитаю не делать резких движений. Если соперники сами создадут такую ситуацию, ладно. Я видел, что они хотят меня спровоцировать и, возможно, добиться моего удаления с поля, но я всего лишь ответил: «Нет, я добьюсь штрафного, когда я этого захочу, а не когда вы мне об этом говорите».

Но уже через 5 минут я получил предупреждение. Раньше это стало бы причиной для беспокойства, но я дорос до того уровня, когда научился более адекватно реагировать на такие ситуации. Иногда желтая карточка даже полезна, чтобы я остыл и сосредоточился. В этот раз я себя отлично контролировал.

На мой взгляд, гол, который забил Филиппе, по праву можно считать «голом сезона». Он даже не смотрел на мяч, но при этом так рассчитал траекторию, что блестяще пробил. Возможно, с точки зрения болельщиков или журналистов, наблюдающих за игрой, этот гол не был выдающимся, но если разобрать технику исполнения удара, которая далеко не так проста, как кажется, и если держать во внимании контекст матча, гол получился великолепный. Этот гол был лучшим в плане того, что он значил, результата, к которому он привел, да и просто потому, что это был гол. Благодаря ему мы и подобрались к чемпионству настолько близко.

Тогда нам казалось, что в этой игре проявилось то самое везение, необходимое для чемпионства. Мы думали: «Если уж мы выиграли сегодня, после совершенно патовой ситуации, на то должны быть причины». Преимущество нам дала и травма колена Венсана Компани, полученная им на субботней тренировке, а также травма Яя Туре, которая вынудила его уйти с поля. Компани, пожалуй, сильнейший защитник, с которым я сталкивался в Премьер-лиге. Он организует всю команду и является одним из лучших в мире игроков на этой позиции. Те, кто говорит, что хотят сражаться на поле с сильнейшими футболистами, лукавят. Я, например, хотел, чтобы его не было в строю «Сити». Как выяснилось, он играл вопреки травме, но нам повезло, он допустил ошибку.

После игры Брендан был немногословен и сдержан. Он отметил ту работу, которую мы проделали не только в этой игре, но и в трех предыдущих. Он сказал, что то, как мы играли, объясняет, почему мы находимся там, где мы есть. Несмотря на повышенное напряжение, мы собрались и показали качественную игру.

Некоторые люди, вспоминая тот эпизод, когда Стивен Джеррард собрал нас вместе, утверждают, что мы слишком рано начали праздновать еще не состоявшееся чемпионство, что мы были самодовольны и чересчур самоуверенны. Бред. Для меня удивительно, что кто-то так думает, учитывая то, что Стиви произнес на камеру: «Мы идем дальше».

Мы не были командой, которая решила, что чемпионство в кармане, мы были командой, которая сделала огромный шаг к чемпионству. Мы сами сделали победу возможной, победив одного из главных соперников. Теперь титул был достижим. Но предстояло еще много работы.

Смысл высказывания нашего капитана был однозначен: мы провернули колоссальную работу, но матч закончился, и впереди следующий. Да, это радостный момент, но теперь мы должны сконцентрироваться на подготовке к матчу с «Норвич Сити». Мы не планировали «застрять» на праздновании, нам нужно было именно «идти дальше».

Это был тот момент, когда мы думали, что сможем стать чемпионами лиги. И в следующем матче с «Норвич Сити» мы тоже одержали победу, несмотря на тяжелую борьбу. Мы были близки к поражению, но казалось, будто бы сама судьба ведет нас. Но тогда я даже не предполагал, какой жестокой она может быть.

***

С той точки поля, где я находился, все было видно как на ладони, в том числе и момент, когда все в одночасье рухнуло. Я видел, как Стиви поскользнулся, потерял мяч и тот попал прямиком под ноги Дембе Ба. Все, что можно было сделать в той ситуации, это молиться о том, чтобы каким-то чудом Саймон его вытащил. К несчастью, чуда не произошло.

Окажись я на месте Стиви, не знаю, смог ли бы я продолжить игру. Эмоционально это очень тяжело. Все последние недели было столько разговоров о нем, возлагалось столько ожиданий. В день двадцать пятой годовщины трагедии на «Хиллсборо», в которой погиб его брат, все только и говорили о том, что он уверенно ведет свою команду к чемпионству, которое может стать первым за более чем двадцать лет, и тут такое. Капитан команды, игрок, выступающий за «Ливерпуль» с юношеских лет, урожденный и убежденный ливерпулец, и именно ему выпала неудача допустить эту фатальную ошибку.

С самого моего прихода в «Ливерпуль» я увидел в Стивене Джеррарде кое-что, поразившее меня: его способность вызывать безграничное уважение всех вокруг, в том числе и юных футболистов, которые периодически участвовали в тренировках. Тот, кто терял владение мячом, должен был выйти в центр. Делая пас на Стиви, я всегда старался ударить по мячу чуть сильнее обычного, чтобы именно он вышел в центр. И что же происходило? Я делал передачу, он пропускал мяч, потому что я ударил слишком сильно, и я ждал, когда он выйдет в центр, а он ждал того же от меня. Он никогда на меня не злился, просто улыбался и спокойно просил кого-то из молодых футболистов рассудить спор: «О’кей, решать тебе: кто должен выйти в середину?» И каждый раз без исключения они указывали на меня. Это и есть уважение.

Стиви – спокойный капитан. Если он когда-то и кричал, то только когда был в бешенстве, и на это была объективная причина. Он никогда не повышает голос просто ради того, чтобы поорать. Он не относится к тому типу капитанов, которые любят разговаривать на повышенных тонах, за это я и другие игроки его и любим. Он никогда не будет выставлять тебя на посмешище перед всеми на поле, но если в перерыве между или после матча в раздевалке он что-то скажет тебе, ты будешь это внимательно слушать, потому что он знает, о чем говорит. Он умеет сохранять рассудок холодным, и за это я его уважаю. Ко всему прочему он чрезвычайно умный игрок. Прошлый сезон он отыграл не на своей позиции и сделал это очень здорово, но я не был удивлен. Никто, кроме него, не способен так тонко чувствовать игру.

И при этом ему не удалось взять чемпионский титул. А он его заслуживал. Стиви начал верить в возможность чемпионства, как и все мы. И теперь эта возможность ускользала на глазах, да еще и из-за его же досадной ошибки в матче против «Челси». Это жестокое испытание, которое тяжело перенести. Большей частью наших достижений мы были обязаны именно ему, он был душой команды, он задавал стандарт.

Я уверен, что если бы «Челси» не выиграли благодаря нашей ошибке, они бы не выиграли вообще. Но стоит только уступить им один гол, и отыграться практически невозможно.

В перерыве было сложно что-либо говорить Стиви, да и говорить-то было нечего. Мы все прекрасно понимали, что наша задача – смириться со случившимся, выйти на второй тайм и победить ради него. Мы на самом деле думали именно так, ведь он столько сделал для нас. Во втором тайме и мы, и он делали все возможное, чтобы отыграться. На протяжении сезона он периодически бил по воротам, но в этот второй тайм все было по-другому: он бил особенно много в попытках вытащить команду. Я не думаю, что так проявилась нервозность, как предположили некоторые люди. Скорее, дело было в тактике. Игроки «Челси» защищали свои ворота, и прорваться через них было практически невозможно. Единственным шансом забить гол было бить из-за штрафной, что Стив и пытался делать.

Мы играли не очень хорошо, но, честно говоря, я и не думаю, что мы могли бы сделать что-то иначе. Нас было всего десять, практически все они находились в пределах штрафной площадки. Мы могли бы попробовать серию коротких передач, чтобы попытаться сдвинуть их с занимаемой позиции и создать тем самым себе какое-то пространство для маневра, но тогда перед нами все время был бы кто-то из защиты. Это сложная ситуация, когда нет места для маневра.

Время неумолимо шло.

В начале игры мы вышли на поле, зная, что нам достаточно ничьей. Но, учитывая то, что матч проходил на «Энфилде» с его атмосферой, учитывая нашу победу в схватке с «Сити», мы хотели только победы. При этом мы понимали, что даже если будет ничья, по очкам мы будем все равно впереди турнирной таблицы. «Челси» выиграли матч, но я убежден, что если бы не этот случай, они бы не выиграли.

Мы не попали в ловушку, когда «Челси» заявляли, что им все равно. Жозе Моуриньо заявлял, что для них приоритет – играть в Лиге чемпионов, а игра в «Энфилде» практически ничего не значит. Мы слушали его высказывания и читали материалы в газетах, которые говорили, что «на поле выйдет команда детей» или «они позволят «Ливерпулю» выиграть», но никогда не верили в эти уловки. После матча с «Сити» Стиви сказал, что теперь мы должны достойно выступить против «Норвича», и мы знали, что теперь нам нужно биться с «Челси». Мы никогда не думали, что они сами протянут нам чемпионский титул. Все понимают, что начало матча часто бывает вялым, но при этом совершенно очевидно, что если бы они хотели выиграть чемпионский титул (а на тот момент все, видимо, забыли о том, что и у них есть на это шансы), им бы пришлось играть. Мне до сих пор непонятно, почему они старательно растрачивали время, понимая, что для них ничья означала бы поражение. Ничья устроила бы нас, но не их.

Это была некрасивая, тяжелая игра. Ни одному футболисту не нравится играть, когда другая команда окопалась рядом со своими воротами. Но это еще можно понять. Каждый тренер избирает тактику, которая ему подходит. Но я не люблю, когда начинают тянуть время с самого начала игры. Я задавался вопросом: «Зачем они это делают с первых же минут?»

Я даже спросил об этом одного из игроков «Челси». «А что ты от меня хочешь? Если он говорит играть именно так, я должен играть именно так», – такой ответ я получил. «Что я могу сделать? Если я не сделаю так, как он скажет, я не буду играть вообще. А как бы ты поступил на моем месте?»

Многие команды выбирают для себя стратегию игры в защиту, а затем в какой-то момент переходят в наступление. Это нормальная практика. Но то, как они тянули время, раздражало нас. Думаю, они пытались нас разозлить, и у них это получилось. «Ну же, разгоняйтесь». Нам не следовало поддаваться их провокации. Моуриньо отлично знал: если тянуть время с самого начала, соперник начнет раздражаться, играть более агрессивно и допускать ошибки. Они выбили нас из привычной колеи. И конечно, мы и предположить не могли, что Стив может поскользнуться. Как и они. Такие вещи вообще никто не может спланировать.

В период, когда победы следовали одна за другой, люди часто заводили разговор о чемпионстве в лиге, а я всегда говорил: «Шш, не говорите так, сглазите». Кстати, среди английских игроков я ни разу не слышал преждевременных разговоров о победе, а вот испаноговорящие игроки нашей команды периодически поддавались фантазиям о том, каким будет день, когда мы возьмем титул. Я же старался сдерживать их.

В подобных вещах я очень суеверен. В детстве в Уругвае, когда мне было 8 или 9 лет, я зашел в магазин по пути на игру. На сдачу мне дали пятидесятицентовую монетку, и я положил ее в носок. Она сползла вниз, и я ощущал ее ступней ноги. Игра началась, и я забил шесть или семь голов. Мы выиграли со счетом 9: 1. Поэтому та монетка оказалась в носке и на следующей неделе, и через неделю, и еще через неделю, пока однажды я не смог забить ни одного гола. После этого я не клал эту монету в носок.

Есть у меня и еще один пунктик: я люблю выходить на поле последним. Если этого не происходит, я уже выхожу взвинченным и злым даже до начала игры. Когда я впервые выходил на поле в составе «Ливерпуля», возникла проблема. Оказалось, у Пепе Рейны ровно такое же суеверие, как и у меня. Мы застряли в дверях раздевалки со словами: «После тебя», «Нет, после тебя».

Он раскусил меня довольно быстро: «Дружище, да ты, кажется, любишь быть последним, не так ли?»

После поражения в двух или трех играх подряд я решил попробовать обратное. Я выйду на поле последним, и посмотрим, как это скажется на нашей удаче. А если мы выиграем и я забью, то я, без сомнения, скажу Пепе, что удача от нас отвернулась, потому что я не выходил последним на поле.

Я не выношу сообщений с пожеланиями удачи перед игрой. Моя семья знает, что перед матчем нельзя мне звонить или писать. Если кто-то перед матчем скажет: «Луис, удачи!», а я после этого ударю по воротам и не забью, этот человек у меня будет ассоциироваться с проклятьем. И я ему обязательно скажу, чтобы не связывался со мной в день матча.

Но в один из дней после матча с «Норвичем» я (именно я, а не кто-то другой) нарушил собственное же правило. Я спросил Рэя Хьютона, намечается ли что-то в конце сезона. Будет ли какая-то вечеринка или прием?

Я никогда не говорил «когда мы выиграем в Лиге чемпионов», я всегда говорил «если мы выиграем». Причем этот вопрос я задавал исключительно в целях планирования собственного времени: по окончании сезона мы с Софи отправимся к ее семье в Барселону, а потом в Уругвай, и мне нужно заранее подобрать рейсы. И он ответил, что да, если это случится, мы как-то это отметим. Насколько я знаю, никто больше его об этом не спрашивал. Но я тем не менее спросил.

И в тот же момент я начал себя корить: «Какого черта нужно было задавать этот вопрос? Зачем?» Я всего лишь хотел продумать варианты рейсов, но страшно был зол на себя. Что я наделал? Во время игры с «Челси» этот вопрос снова возник в моей голове.

После игры с «Челси» титул выскользнул из наших рук, потому что даже если мы выиграем в последних двух матчах с нашим участием, а «Манчестер Сити» выиграет в своих, они, вероятнее всего, превзойдут нас по количеству голов. Но мы по-прежнему думали, что наши шансы на чемпионство еще довольно высоки. Нам казалось, что все зависит от нас.

Ничья 3:3 в матче против «Кристал Пэлас» подорвала наши позиции сильнее, чем поражение с «Челси». Возможно, потому что теперь наступила обреченность, возможно, потому что это просто произошло.

Команда уровня «Ливерпуля», с таким уровнем игры, в отсутствии объективных проблем, лидируя со счетом 3: 0, не могла допустить того, что случилось. Можно потерять преимущество в три гола, играя против «Челси», «Арсенала», «Манчестер Сити», но не против «Кристал Пэласа» и не при таком раскладе, когда мы настолько их опережали в турнирной таблице, а им в принципе не за что было биться. Это была наша ошибка. Это только на нашей совести.

При счете 3:0 мы продолжали бороться, мы хотели забивать еще. Когда я забил третий гол, я побежал в ворота за мячом. Мы поддались эйфории и решили, что нам нужно больше, еще больше голов. Теперь, во всяком случае, идея обойти «Манчестер Сити» по общему количеству голов казалась вполне реальной, и в наших головах крутилась одна мысль: голы, голы, голы. Атмосфера на трибунах была заразительной. Болельщики ревели и призывали нас идти вперед. На мгновение нам показалось, что у нас все получится.

Когда я думал об этом несколько дней спустя, я осознал, насколько глупы мы были в своих иллюзиях. Да, мы могли обойти «Сити» по количеству голов, но для этого должно было случиться чудо. С преимуществом 3:0 наше общее количество голов составляло 53 против 59 у «Сити». Даже если бы мы забили еще 3 мяча за последние 10 минут того матча, мы бы все равно отставали от них. При этом у нас оставалась всего одна игра, хотя у них их оставалось две. Это была невыполнимая задача. Сыграв вничью, мы окончательно проиграли битву за чемпионство.

Мы знали, что в случае победы над «Пэлас» «Сити» будет необходимо именно выиграть, а это поставило бы их в стрессовую ситуацию. Поражение в игре с «Челси» было трагичным, возможно, фатальным, потому что если бы мы выиграли или даже сыграли вничью, мы бы могли взять чемпионский титул, ведь мы были намерены обыграть «Пэлас», да и против «Ньюкасла» на домашнем стадионе мы имели отличные шансы. Но и проиграв в матче с «Челси», мы продолжали думать, что все еще может быть, ведь «Сити» может потерять очки в своих трех финальных играх, учитывая то, какое давление на них легло. Та ничья в «Пэлас» положила конец всем нашим иллюзиям. Дело даже не в количестве очков, а в том, что градус давления на «Сити» заметно снизился. Они могли сыграть вничью и все равно стать чемпионами.

От этого еще больнее. В некотором смысле, мне кажется, лучше проиграть Лигу чемпионов по количеству очков, чем по общему количеству голов. Если вы прошли групповой этап, не выиграть в Лиге чемпионов кажется неприемлемым. Впереди должен быть плей-офф, финальные матчи за титул чемпионов. Почему они должны стать чемпионами? Из-за небольшого перевеса в количестве голов? Ну уж нет. Давайте сыграем финальный матч. Если бы мы проиграли в финале по количеству голов, поражение было бы еще более драматичным.

Мы проиграли практически в шаге от заветного титула, но, несмотря на боль от поражения, было и то, чем мы могли гордиться. Это то, какую игру мы показывали на протяжении всего сезона: мы были командой, атакующей соперников. Но боль от этого не меньше. Помню, тогда, в игре против «Кристал Пэласа», я думал, что они не смогут сравнять счет, но когда они забили третий мяч в наши ворота, мне хотелось умереть.

После финального свистка я не мог сдерживать слезы. Я натянул футболку на голову и хотел провалиться и исчезнуть. Я знал, что рядом со мной Стиви и Глен. Я чувствовал и слышал их рядом с собой, но не видел их. Я также помню, что Коло подошел ко мне и увел с поля. Он вел меня и постоянно говорил со мной. В «Селхерст Парк» туннель, ведущий к раздевалкам, был в одной стороне поля, я же находился в прямо противоположной. Казалось, что мы идем туда целую вечность. Коло вел меня как слепого. Я не показывал лица из-за футболки, я не хотел, чтобы кто-то увидел, как я плачу. Слезы текли ручьями по моему лицу, и я не хотел, чтобы люди это видели.