Помоги проекту - поделись книгой:
Я всегда буду благодарен «Ливерпулю» за то, как он меня защищал. Люди тогда говорили: «Они защищают его, потому что он хороший игрок и потому что не могут позволить себе вести себя по-другому». Нет. Они защищали, потому что знали меня. Знали, что я за человек. Знали, каков я в раздевалке. Знали, каков я с семьей. Знали, каков я за пределами футбольного поля.
Они знают меня. Знают, что я не расист.
Состояние
Когда я еще был в «Аяксе», голландский журнал опубликовал статью, в которой утверждалось, будто я самый высокооплачиваемый игрок в Голландии. Это не только было неправдой, но они еще и заявляли, что я зарабатываю в два раза больше того, что я зарабатывал на самом деле. Я опроверг эту статью, но я не могу опровергать каждую историю, которая исходит от СМИ, потому что придется реагировать на них постоянно, и в конце концов это сведет меня с ума.
Когда я был в «Ливерпуле», была опубликована еще одна статья, в которой заявлялось, будто мне выдали громадный бонус, когда я пересек отметку в двадцать голов за сезон для клуба. Снова ложь. На этот раз я обратился к руководству клуба, чтобы они могли официально опровергнуть эту информацию, потому что я не хотел, чтобы болельщики «Ливерпуля» думали: «А, сейчас он забил свои двадцать мячей, поэтому не будет сильно париться, если больше ничего не забьет».
В преувеличениях нет необходимости, потому что правда о деньгах в футболе и без того шокирующая. Реклама в футболе развилась настолько, что вывела его на новый уровень доходов, принося огромные количества денег. Прибыли колоссальные. Можно задаться вопросом: «Как государство может заплатить команде 3 миллиона евро за то, что она сыграет в одном дружеском матче?» Но они получат свои деньги обратно с матча и со всего, что будет с ним связано, – для них оно того стоит. Сейчас лучшие футболисты зарабатывают за неделю больше, чем Пеле или Марадона зарабатывали за год, потому что в футболе сейчас очень много денег.
И сколько бы ни было людей, готовых дать денег игрокам, всегда найдутся такие, кто захочет их отнять.
Деньги текут рекой к парню, который пришел в основной состав ведущего или даже небольшого клуба. Этот парень внезапно получает кучу денег и начинает притягивать плохих людей и компании. Людей, готовых помочь тебе потратить твою зарплату, когда ты еще молод, наивен и щедр, всегда в избытке.
Вымогатели видят в футболистах легкую мишень: у них есть деньги, и часто у них нет необходимого образования, чтобы понимать, как лучше ими распорядиться. Эти жулики также считают, что футболиста не беспокоит, сколько денег он потратит и на что, и иногда они правы. Они размышляют так: «Бизнесмена, врача или юриста надуть непросто, но можно развести наивного молодого футболиста с закрытыми глазами». Они предлагают инвестировать деньги во что угодно. Игрокам предлагают купить земельные участки, на которых позже будет застроена недвижимость. Когда ты отдаешь деньги, оказывается, что получить разрешение на строительство невозможно, а твои деньги потеряны.
Есть люди, которые пытаются войти в твой близкий круг общения, а ты не понимаешь почему. Сперва ты думаешь: «Наверное, он думает, что я хороший парень», но потом ты начинаешь сомневаться. Со временем иллюзии развеиваются. Некоторых людей привлекают деньги и слава, а вовсе не дружба с тобой. Это причиняет много боли. Я ненавижу это. Они видят в тебе нереализованные возможности. Ты понимаешь: «Он пришел ко мне, потому что я футболист и он может сделать мне то или иное предложение или получить за мой счет какую-то выгоду». К этому привыкаешь, но поначалу ты даешь себе отчет в происходящем; на этом этапе ты легкая мишень. Такова часть мира, вьющегося вокруг футбола.
Мне повезло, что когда я был молод, люди пытались мной воспользоваться, и я усвоил урок. Это горький опыт, но я все понял. И я действовал. И тогда быстро разносилась новость: «Не пытайтесь к нему обращаться: он не хочет ни в чем участвовать». Думаю, сейчас люди видят во мне того, кто закрывает перед ними дверь. Они говорят: «К нему трудно подобраться». Сейчас люди не обращаются ко мне, потому что знают, каков я. Не знаю, предупредили ли их, но, думаю, теперь уже всем ясно, что я не стану легкой добычей, и мне это пошло на пользу. У меня много партнеров, к которым все еще пытаются обращаться люди, пытаются подобраться к ним поближе, а им уже по тридцать. И если это все еще происходит с ними, возможно, они более доступные или люди слышали, что они такие; все считают, что смогут найти способ к ним подобраться и извлечь из них выгоду. Но они знают, что не смогут проделать это со мной.
Думаю, все началось с того, что я переехал в Европу в столь раннем возрасте и видел, как здесь все происходит. Я бы не хотел, чтобы семнадцати-восемнадцатилетние ребята жили так, как жил я. Я вкладывал деньги, которые мне больше не суждено было увидеть. Когда тебе 21, к тебе подходят и говорят: «Если ты инвестируешь деньги сейчас, то через три-четыре года все окупится сполна». Может быть, у тебя будут партнеры, которые тоже инвестируют, и это часть плана: привлечь одного и ожидать, что за ним потянутся и остальные. Или они могут показать тебе видео, и ты подумаешь: «Ого, невероятно, удивительно». В моем случае это была земельная собственность. Я вложил деньги. Прошло семь лет, и я все еще жду…
В Латинской Америке, если ты молодой футболист, твоя самая большая дилемма – продавать твои права агенту или нет. Это идеальная схема для того, чтобы разбогатеть здесь и сейчас, но в долгосрочной перспективе ты продаешь свои права на то, чтобы он вершил твою судьбу в одностороннем порядке или полностью получал всю прибыль от всего, что будет с тобой происходить в будущем.
Буквально за одну ночь для тебя как молодого футболиста проблема отсутствия денег может обратиться в проблему наличия такого количества денег, что ты понятия не будешь иметь, что с ними делать.
Когда мне было двенадцать, два агента из «Дефенсора» и «Данубио», двух крупнейших клубов Монтевидео, стучали мне в дверь и предлагали мне деньги. Я ответил им, что не хочу подписывать контракт с кем-либо на тот момент. Уилсон Перес и Хосе Луис Эспозито, два руководителя «Насьоналя», сильно помогли мне, когда я, будучи подростком, начал привлекать к себе внимание. Они знали о трудностях, которые пыталась преодолеть моя семья. Знали, что мои родители разведены, и поэтому поддерживали меня финансово. Было непросто отказываться от денег, которые мне предлагали в других клубах, но Уилсон и Хосе Луис дали мне серьезные основания для того, чтобы я мог отклонять их предложения. Мне повезло, что рядом со мной были такие хорошие люди.
Я испытывал все больше давления, когда мне было семнадцать, восемнадцать, когда я стал зарабатывать чуть больше денег, перейдя в основу «Насьоналя». И тогда вокруг меня действительно начали кружить стервятники. Агент пришел к моему отцу, с которым я тогда жил, и предложил ему $25 000 за то, чтобы я сократил срок контракта на двадцать процентов и перешел к нему. У меня уже была неформальная договоренность с Даниэлем Фонсекой, но мы еще ничего не подписали.
Было тяжело отвергнуть все эти деньги. В «Насьонале» я зарабатывал около 4000 песо в месяц. Это около сотни франков.
Помню, как я думал: «Ого, 25 000 долларов! Я буду богат. Нужно соглашаться».
Отец говорил мне: «Это куча денег, Луис, прими их».
Но Софи сказала: «Нет, нет, нет. Если ты ничего никогда не подписывал с Фонсекой, то с чего ты решил подписываться теперь? И если ты доверяешь Фонсеке, почему ты решил его предать?»
Так я пропустил эту возможность. Снова меня спас мудрый совет моей Софи, но все же было непросто отказаться.
У себя в голове я уже начал делить деньги, думая, какую часть я отдам маме, а какую сестре; я знал, что могу изменить их жизнь. Или по крайней мере я так думал на тот момент.
В конечном итоге ты должен кому-то всецело доверять, и когда ты видишь, что два бывших футболиста, которые были твоими кумирами все детство, готовы прийти тебе на помощь, то ты с большой долей вероятности им доверишься. Фонсека и Карлос «Эль Пато» Агилера взяли меня под свое крыло в «Насьонале». Они были партнерами. Агилера и Фонсека были игроками сборной Уругвая и оба играли в Итальянской футбольной лиге, которую я смотрел по телевизору все детство. Я был готов переехать из Уругвая к Софи в Европу, и здесь проблема приобрела еще более срочный характер.
Когда они меня принимали, они обещали мне частные уроки итальянского языка, стандартную продуктовую корзину раз в месяц для моей матери, 100 долларов в месяц и все, что я заработаю в «Насьонале», что я не считал, потому что у меня никогда не было никаких гарантий, что они заплатят футболистам в конце месяца.
Позже Фонсека и Агилера прекратили сотрудничество, и мне пришлось выбирать между ними. Один говорил мне одно, второй – другое. Я решил довериться Фонсеке. Я чувствовал его полную поддержку, хотя у меня никогда не было проблем с Эль Пато, и я все еще здороваюсь с ним при случае. Он знает, что мне просто пришлось выбирать между ними. Я никогда действительно не подписывал никаких соглашений с Фонсекой. Не знаю почему. Кажется, я говорил ему пару раз: «Если я даю тебе слово, значит, ты можешь мне доверять».
Скоро я понял, что из всех игроков Фонсеки он платил мне меньше всех остальных. Я был последним в очереди, кто получит новые бутсы. Все, что я зарабатывал, я делил с семьей и мог иногда немного поддерживать отца, потому что он тогда переживал непростые времена.
Было много обещаний по поводу моего будущего. Каждый раз при встрече он рассказывал мне, что произойдет вот это и вот то – каждый раз очень убедительно. У него была большая машина, а сам он жил в Италии. Казалось, дела идут хорошо. Я разговаривал с другими молодыми футболистами, работавшими с ним, и мы обсуждали его машину и дом. Ты не думаешь: «В один прекрасный день у меня будет все то же, что у него», скорее ты думаешь, что раз у него все есть, значит, он успешен, то у него есть какие-то качества. Он что-то из себя представляет. И ты можешь стать таким же.
Когда я перешел в основную команду «Насьоналя», все 100 % прав на меня принадлежали клубу; но в Уругвае, если ты переходишь в другой клуб, то 20 % от суммы сделки перечисляется футболисту. Поэтому если Фонсека собирался меня приобрести у «Насьоналя», ему нужно было заплатить миллион долларов «Насьоналю» и 200 000 долларов полагались мне. Фонсека сказал, что я должен отказаться от 200 000, чтобы он заплатил «Насьоналю» только 800 000. Он сэкономит на трансфере, но мне полагались бонусные 200 000 долларов с моего первого большого контракта в Европе. В тот момент я отчаянно рвался в Европу, поэтому думал: «Ладно, пусть будет так. Я просто хочу уехать». Пусть эти деньги будут включены в мой контракт, замечательно. Сейчас они мне не нужны. На этот раз я оказался слишком доверчивым, и когда я понял свою ошибку, было слишком поздно.
Проблемы с агентами очень запутанные. Родители часто стараются поступить как лучше, забирая деньги для своих сыновей при первой же возможности, но на самом деле это несет в себе больше вреда способностям ребенка заработать гораздо больше в будущем. Мне удалось избежать большинства потенциально опасных сделок. Я много времени провел на улицах и был осведомлен о всевозможных уловках и ловушках, которые меня ждали.
Иногда давление на тебя может оказывать даже твоя собственная семья. Я люблю родителей, братьев и сестер и хочу им помогать, но я ввел правило, что если они не хотят помогать себе сами, то ничего не будет. Мы все жили в одном мире; все мы были ограничены в возможностях, и нам всем приходилось мириться с трудностями. Мне ничего не доставалось даром. На некоторое время я перестал общаться с отцом, потому что он решил, что ему больше не нужно работать, потому что он отец Луиса Суареса. Я спросил его: «Кто из нас играет в футбол, ты или я?»
Конечно, я буду помогать ему, ведь он мой отец, но и он должен в свою очередь что-то делать. Какое-то время мы с ним спорили по этому поводу, и это было ужасно, но мне удалось найти для него работу. Сейчас он работает на ней уже больше года, и он счастлив. У моей мамы своя пекарня, она продает хлеб прямо из своего дома. У меня шесть родных братьев и сестер, много племянников и племянниц, и я хочу, чтобы они видели во мне брата или дядю, а не известного футболиста.
В такой большой семье, как у меня, всегда у кого-то есть проблемы, но большинство семейных проблем нельзя решить деньгами. У тебя есть деньги, но проблема остается либо ты решаешь для них проблему, а затем они возвращаются к тебе со своим дядей или братом дяди, у которого тоже есть проблема. Меня обвиняли в том, что, дескать, «мой брат играет в футбол и никогда мне не помогает», но я не буду помогать тем, кто не хочет помочь себе сам.
Они могут считать меня скупердяем, но в глубине души они осознают, что тут идет речь о том, что нужно уметь правильно оценивать вещи. Я помогу им, если они способны ценить и оценивать то, что имеют. Это вопрос самоуважения. У меня строгая трудовая этика – возможно, потому что я знаю, через какие трудности мне пришлось пройти: бесконечные поездки на автобусе, долгие пешие переходы, попытки наскрести денег на то, что другим доставалось даром. Я буду относиться так же к своим детям. Они получат все, что я смогу им дать, но они должны будут научиться правильно относиться к жизненным ценностям.
Я не собираюсь покупать особняки для своих братьев и сестер. Они не переедут из съемной квартиры в огромный особняк, потому что это не наш путь, мы не такие. Они не станут счастливы, им не будет комфортно. Они из других кварталов. Моя семья принимает это и принимает то, каков я, но люди, которые каким-то образом связаны с семьями футболистов, этого не понимают. Если семья перестает работать из-за того, что сын или брат зарабатывает много денег и играет в Европе, то я этого не одобряю.
Я сказал своему отцу, когда переезжал в Европу, что он может перестать работать. Это была моя ошибка, о которой я позже пожалел. Сперва я подумал: «Ему будет хорошо». Но потом поймал себя на мысли: «Зачем я ему это сказал?» Он знал себе цену благодаря своей работе, он работал на ней годами, это была часть него. Это давало ему самоуважение, он мог чувствовать себя личностью. Если твой отец не хочет работать, то это проблема. А люди вокруг него будут говорить: «Это отец Луиса Суареса». Но у него своя жизнь, свои ценности и достоинства. Мне пришлось сказать ему: «Я не стану тебе помогать до тех пор, пока ты не начнешь ценить то, что имеешь, то, кто ты есть и что делаешь». Было трудно его убедить, но в конце концов я пришел к своей цели. На самом деле проблема была не в нем, а в людях, его окружавших, которые говорили: «Ты ведь отец Суареса, тебе следует то-то и то-то». Твой сын может помочь тебе, облегчить какие-то трудности, но он не станет разруливать за тебя всю твою жизнь. Ты должен уважать себя, у тебя своя жизнь, и она в твоей власти. Иначе все на тебя будут смотреть по-другому. Они скажут: «А, мужик разбогател, потому что его сын футболист. Легко ему живется». Если ты ценишь и уважаешь себя, ты не должен такое принимать.
Нельзя переставать ценить то, что имеешь, и забывать то, как ты этого добился. Помню, когда мне было десять или одиннадцать, партнер моего старшего брата пришел к нам домой и принес вещи из секонд-хенда. Я все еще помню радость на лице моего младшего брата. Семья и друзья никогда не скажут, что я изменился, добившись успеха, потому что это не так. Я никогда не стану покупать кучу роскошных машин. Я не против этого, если ты этого хочешь, но я никогда не понимал подобного. Я не такой.
6
Революция Роджерса
Был момент во время первого настоящего, глубокого разговора с Бренданом Роджерсом, когда я посмотрел на него, и до меня дошло: «Он прав». Мы какое-то время говорили, он объяснял, как, по его представлению, должна играть команда, и все вставало на свои места. Все, что он говорил, обретало смысл, я был абсолютно убежден в его правоте.
Когда ушел Кенни, пошли слухи о том, кто сможет его заменить. Все это может нервировать игрока, потому что ты сам знаешь не больше остальных, ты немногим отличаешься от фанатов, читающих новости из газет. Вскоре появилось имя «Брендан Рождерс», он считался фаворитом. Он не был менеджером с громким именем, и я знал о нем немного, но команда «Суонси Сити» была выдающейся благодаря привлекательной технике игры; а для команды, всего сезон назад пробившейся в Премьер-лигу, это было особенно неожиданно.
Одна из наших последних игр 2011/12 была в Суонси. Я наткнулся на Брендана в коридоре после матча, и он сказал по-испански: «Ты отличный игрок, мои поздравления».
Я помню, что подумал: «Забавно, менеджер «Суонси» говорит по-испански».
Наш первый разговор состоялся в Мелвуде, вскоре после его назначения новым тренером «Ливерпуля». Разговор не был долгим, так – приветственная чушь. Но он также хотел поговорить со мной, поскольку были предположения, что у меня есть шанс перейти в «Ювентус». Я успел отыграть в Премьер-лиге всего полтора сезона, и мне не очень хотелось куда-то переходить. Когда появляется новый тренер, всегда хочется посмотреть, как дальше будут развиваться события, поэтому я сказал ему, что я, конечно же, остаюсь в «Ливерпуле».
Брендан говорил со мной по-испански и попросил меня дать ему время, дать ему шанс, что мне понравится, как мы будем играть дальше. Меня это устраивало. Он сказал, что мы выведем мяч низом, будем удерживать его и играть в атаке. Я помню, как он сказал: «Ты знаешь, не так уж и сложно вывести мяч низом».
Когда он позже детально объяснил мне, что он имел в виду, я начал понимать, что скоро все изменится. Если вкратце, то его план был таков.
Четверо игроков играют в защите, и есть еще вратарь, в то время это был Пепе Рейна, хорошо управлявшийся с мячом ногами. Есть два центральных нападающих за пределами штрафной и центральный полузащитник, который может завладеть мячом. Если он закрыт, то мячом может завладеть второй. Если от голкипера до полузащитника 30 м и игроки хорошо управляются с мячом, в этом случае игроки другой команды могут давить на вас двумя игроками. Больше никто вперед не пойдет. Если хорошо пасовать мяч, если расстановка игроков удачна, то противникам невозможно забрать у вас мяч. Почему? Потому что у вас будет численное преимущество и потому что у вас всегда будет открытое пространство, чтобы пасовать мяч.
Полузащитник занимает пустоту, которую открывает центральный защитник, а голкипер становится полевым игроком, и так вы ведете мяч вперед.
Я завороженно слушал. Все это казалось таким простым, но никто раньше не объяснял мне ничего подобного. Я подумал: «Он прав. Учитывая расстояние в 30 метров, учитывая игроков в нашей команде, навыки контроля мяча Пепе Рейна, у противников не будет шанса отобрать у нас мяч». Только если мы не допустим какой-нибудь глупой ошибки, конечно.
Первые несколько недель эта идея была в основе наших тренировок с Брэндоном – первыми кирпичиками фундамента нового подхода в игре. Это было убедительным с самого начала. В этом был смысл. И хотя показатели были не очень хорошими, я видел, что мы стали играть лучше. Я был вдохновлен. Подход Брендана состоял в том, чтобы играть низом, владеть мячом и в случае его потери оказывать давление вплоть до его возвращения. Не паникуй, не играй так быстро, как ты играл в предыдущем сезоне, вовремя ищи пустые позиции.
Но если я был вдохновлен, то остальные переживали. И нет, не из-за того эпизода с конвертами, появившегося в кадрах документального фильма о нашем клубе. Над тем эпизодом мы просто подшучивали, но методы тренера действительно работали.
Для тех, кто не видел документального фильма: Брендан собрал всю команду во время предсезонки сразу после того, как стал тренером, и показал нам три конверта. Он сказал, что внутри каждого конверта лежит листок бумаги, на котором он написал имя кого-то, кто приведет команду к поражению во время грядущего сезона. По его словам, наша задача заключалась в том, чтобы не допустить того, чтобы именно наши имена были в конвертах. В конце года он откроет конверты и покажет нам, кто был внутри. Я никогда не видел, чтобы тренер делал что-то подобное, и, конечно же, впоследствии многие игроки говорили об этом.
В раздевалке сидело несколько игроков, и Глен Джонсон зашел к нам и сказал: «А я знаю, кто в конвертах. Я знаю, что написано на трех листках».
«Кто? Что?»
«“Номер три”… “Хосэ”… и “Энрике”».
Мы покатились со смеху.
Хосе Энрике протестовал: «Нет, нет, нет, нет,
«Ага, я тебя там видел!»
Мы так и не узнали, что было написано в тех конвертах. Это было необычно, и я должен признать, что на мгновение я задумался: «Как можно еще до сезона думать о том, кто подведет команду? А если в одном из конвертов имя игрока, который хорошо отыграл, а ты в нем сомневался, что тогда?»
Но мне было ясно, что на самом деле он вообще об этом не думал. Уверен, что там вообще не было имен, это был просто способ нас мотивировать; уловка, благодаря которой мы выкладывались. И по правде сказать, мы очень скоро обо всем забыли.
Гораздо больше я был заинтересован тем, как мы будем играть. Другие – по разным причинам. Бывает страшно так играть, это большая нервотрепка. Некоторые центральные защитники предпочитали не получать мяч часто. Они предпочитали не рисковать, чтобы их не застали врасплох. Иногда защитники оказывались под слишком большим давлением и хотели дать длинную передачу, но Брендан продолжал настаивать, и со временем они привыкли. Медленно они привыкли выводить мяч. Мы приспособились. Дэнни Аггер и Мартин Шкртел делали большие успехи. С технической точки зрения они были хороши, и они добавили опыта к своим навыкам. Они стали лучшими игроками, чем были. Раньше это были бы два паса и длинная передача, но Брендан все изменил. Чтобы это работало, голкипер должен был играть как еще один полевой игрок, и с самого начала их стали тренировать по-другому. Уверенность приходила с повторениями.
Также мы работали над координацией давления для возврата мяча. Преследование игрока довольно бессмысленно, если ты делаешь это один; если же вы делаете это вместе, это может быть очень эффективно.
Новый стиль подходил мне. В Англии, где все центральные защитники высокие и сильные, мне были неудобны длинные высокие передачи, а вот быстрые передачи низом мимо защитников были как раз по мне. В большинстве случаев мне подходили нижние передачи, и Брендан знал это и работал со мной над приемами, которыми я мог бы изолировать защитников. Он был уверен, что если я смогу вывести их на борьбу один на один, я с большой вероятностью их обыграю. Он стремился играть от моих сильных сторон, и мой стиль игры ему подходил.
Он знал, что я во многом полагаюсь на инстинкты, играю на интуиции. Он также знал, что если он поставит меня как статичную девятку, чтобы я ждал поперечного паса от бокового нападающего, то ни к чему хорошему это не приведет. Не просто не приведет ни к чему хорошему, но еще и приведет к плохому – меня там не будет. Он знал, что я подвижный форвард и большую часть времени я нахожусь в поисках пространства, в движении. Я не стал бы хорошей целью для поперечного паса от крайних форвардов.
А вот Энди Кэрролл стал бы. Но каждый тренер хорошо разбирается в своих игроках, и, учитывая манеру игры Кэрролла, естественно, что тренер не стал включать его в свои планы.
Энди – высокий, сильный – хорошо играл в воздухе. Но я думаю, что люди были не правы в отношении него: все-таки у него была очень хорошая техника. Он мог очень точно посылать мяч левой ногой, да и с огромной силой к тому же. Меня всегда поражала на тренировках его мощь. Очень жаль, что из-за его травм мы так мало играли в нашем первом сезоне в «Ливерпуле».
И все-таки для коротких пасов он не очень подходил. Энди хотел играть за сборную, поэтому ему нужно было постоянно практиковаться, и он перешел в «Вест Хэм» по аренде. Тренер был с ним честен, что, на мой взгляд, лучше всего: если ты не собираешься выпускать игрока, так ему и говори.
Нечто подобное было и с Чарли Адамом. У Чарли был хороший пас, но он был заточен под долгую игру, а Брендану же были нужны более короткие и точные передачи и быстрые движения. Эта смена тактики выразилась и в подписании Джо Аллена из «Суонси».
Брендан описывал его как «Валлийского Хави». Это оказалось не совсем так, но Джо великолепно играл первые десять игр или около того, и я решил, что его трансфер был правильным решением. Брендан знал его очень хорошо по «Суонси», и на первых играх Джо был невероятным. Он очень хорошо контролировал мяч, вписывался в новую тактику тренера и в обороне тоже был невероятно хорош. Кроме того, он понимал, чего ждет тренер, пока Стиви и Джордан только подстраивались под его стиль.
Со временем привыкли и они. В случае с Джорданом это произошло в последнем сезоне. Он так сильно изменился. Возможно, раньше он слишком суетился, но он неглуп и многому научился у Брендана в первый год, хотя играл не так уж и часто. Уже в следующем сезоне Джо делал передачи всякий раз, когда видел возможность. Шло время, и он становился спокойнее, умнее. Он научился лучше понимать движения Дэниела, да и мои тоже, а игра в одно касание его устраивала. Еще он возмущался критикой: возможно, они раскрыли в нем часть личности, о которой мы не подозревали.
Брендан изменил его, он изменил нас всех.
Я вспоминал «Ливерпуль» Рафы Бенитеса: это была команда, сильная в защите и стремящаяся к прорыву, но я не воспринимал новый «Ливерпуль» как попытку восстановить былое величие, но скоро об этом стали поговаривать.
Я слышал, как фанаты обсуждали технику Рафа «пасуй и двигайся» – то, как играл великий «Ливерпуль» семидесятых и восьмидесятых.
С моей точки зрения, в Джо действительно было что-то от Хави. Не скажу, что мы играли как «Барселона», потому что невозможно повторить их скорость, контроль и технику передач того времени. Но в работе Брендана можно было увидеть испанское влияние. Его интересовала Испания, он учился там, и там он научился тому, что стало основой нашей игры: передачи, натиск, быстрые движения, стремление добежать до цели вместо ожидания, движение вглубь с широких позиций.
Конечно, все не так просто. Всегда приходится приспосабливать позаимствованное. Например, «Барселона» играла бы совсем по-другому в английской лиге. В Испании больше позволяют импровизировать. Защитники и полузащитники могут выходить вперед, но это отчасти потому, что им это позволяют. Противник будет атаковать по центру поля, но не более того. В Англии же противник давит агрессивнее, он гораздо настойчивее давит на тебя. «Барселоне» пришлось бы адаптироваться под новые условия. Точно так же, если бы вы поставили «Ливерпуль» в испанскую лигу, он играл бы совсем иначе. Когда мы видим, как испанская команда играет против английской, все становится ясно: да, виден натиск испанцев, но не такой интенсивный. Англичане же бегают больше, но не столь толково. Вообще англичане гораздо хуже организованы. Брендан же выделялся: его тактика была необычной, в то время как его противники мало внимания уделили этой стороне.
Брендан быстро показал, что он тоже может приспосабливаться. Происходили изменения в зависимости от противника. Если противники выставляли в нападении только одного игрока, то наш новый тренер оставлял в защите трех, а не четырех игроков и использовал защитников, чтобы сделать атаку шире и глубже. Он также знает, что важно уметь слышать игрока – как тому комфортнее играть, и в этом он исключителен.
«Ливерпуль» в надежных руках, пока во главе Брендан Роджерс. Его методы тренировок в мое время были впечатляющими, и я уверен, что те методы работы, которые я считаю такими эффективными, будут применяться и дальше. Все, что делает Брендан, направлено на улучшение механики игры и внесение корректив для предстоящего матча или выполнения определенной цели. Хотя не было никаких особенных инструкций, когда я шел на тренировку во вторник, я уже знал, что упражнения будут составлены с учетом следующей игры в выходные. Это могли быть небольшие упражнения, во время которых мы еще не могли разобраться, над чем мы работаем, но это всегда шло на пользу нашей игре на предстоящем матче. Если мы отрабатывали упражнения, в которых конусы стояли шире, чем обычно, мы догадывались, что на выходных он попросит нас играть на поле шире. Еще один пример: было упражнение, на котором четыре больших шеста соединялись линиями, и мы играли в три или четыре касания, при которых последний пас уходил игроку, который находился за пределами шестов, – значит, будет два форварда и два полузащитника, пасы будут идти следующим образом: раз, два, три, передача в разрез… Опять же он не говорил это явно, но повторение упражнения обычно происходило потому, что нам предстояло встретить защиту, продвигающуюся единой линией. Правильно исполни комбинацию, и ты выходишь один на один.
Он не повторял игрокам раз за разом о планах на игру – это может утомить, и игрок перегорит. Если бы на тренировке во вторник он начал рассказывать, как будет играть левый защитник противников, и не останавливался бы до пятницы, мы бы сошли с ума. Так мы не спеша тренировались, а ближе к игре, в четверг или в пятницу, он говорил: «Здесь их слабое место» или «Они уязвимы в этой области». Затем инструкции становились более точными: «Смотрите, если они двинутся сюда, то вы можете опередить их, если срежете угол»; «Они всегда держат линию, и мы легко сможем их обойти» или «Осторожнее с левым защитником, он медленно реагирует и не уходит вперед, не уходя в офсайд. Он выжидает и не подключается так быстро, как другие защитники».
Иногда наши тренировки еще больше зависели от противника. Когда мы вновь играли против Энди Кэрролла, Брендан заметил, что «Вест Хэм» часто пасуют крайнему защитнику, после делавшему косые передачи Энди. Поэтому на тренировке Мартин Келли притворялся Энди, выполняя его роль. Мы тренировались в соответствии с теми приемами, которые будет использовать соперник. Брендан не был склонен объяснять тактику игры противников, но разрабатывал конкретные упражнения, через которые его идея откладывалась у нас в памяти.
То же было и с нашей половиной поля. В зависимости от противника мы тренировали разные пробежки. Так, например, тренируясь против «Вест Хэма», мы знали, что двое их защитников справа – для нас слева – более медленные. Один из пасов, которые мы отрабатывали, был рассчитан на то, что мы перехватывали мяч на той стороне поля и вклинивались между двух защитников, зная, что я быстрее их и они не смогут ответить так же быстро. Можно было видеть, как я смещаюсь на фланг с центра, потому что я знал, что центральные защитники не хотят следовать за мной, но наверняка им придется это сделать. И Брендан даже не говорил: «Они медленные». Мы просто тренировали эти приемы: передача верхом на открытое пространство, обработка, поворот, удар, беги.
У нас всегда были просмотры видео перед игрой. В них нам показывали, как играет соперник и каковы его слабости. Видео были длительностью 10–15 минут – дольше было бы неэффективно, как мне кажется, – и в них мы смотрели, где защита держит линию, когда их изолируют по зонам или индивидуально или какой их крайний защитник реагировал медленнее всех. Тогда Брендан говорил: «Так, смотрите, этот держит свой участок, но крайний нападающий может обойти его здесь, и форвард пробежит так…»
Еще перед игрой мы всегда отрабатывали положение вне игры. Многие команды из Премьер-лиги оказывались к ним неподготовленными. Да, они были готовы к разыгранным сценариям, но к быстрому свободному выбросу мяча из «вне игры», обрывавшему их стратегию, – нет. Кроме Брендана, есть и другие тренеры, учившиеся в Испании и привозившие с собой новую тактику, так что все меняется. Но хорошо продуманные шаги всегда выручают команды из Англии, что в других лигах не сработало бы. Например, в одном из первых матчей под руководством Брендана мы играли на своем стадионе против «Манчестер Сити». У «Сити» была зона, в которой только два или три игрока шли опекать наших. У дальней штанги был тогдашний защитник «Манчестер Сити» Коло Туре. Себастьян Коатес был в зоне, сделал рывок к мячу, затем остановился, и Туре был изолирован, а Мартин Шкртел добрался до ворот без опеки и забил гол.
Для нападающего есть еще одна опасность – вратарь. Некоторые стоят на месте, другие выбегают за мячом, и ты об этом знаешь. В «Ливерпуле» я смотрел видео либо тренерский состав рассказывал мне, чего ждать. Хьюго Льорис всегда выходит из ворот: он очень, очень быстрый за пределами вратарской. Ты понимаешь, что нужно реагировать мгновенно: либо он перехватит у тебя мяч, либо ты перекинешь через него мяч и забьешь, потому что ты знаешь, что он точно выйдет из ворот. Льорис, конечно, очень хорош – иногда слишком самоуверен, но у него редчайшие ловкость и скорость реакции. Это один пример. Кроме него, есть вратари, которые выбегают и широко расставляют ноги, так что ты знаешь, что можно пробить между них.
Я всегда внимательно изучаю вратарей и обсуждаю их с товарищами по команде. Обычно я знаю, в какую сторону они предпочитают прыгать, знаю их скорость, знаю, смогу ли я подобраться близко или лучше держаться от него с мячом подальше. Есть вратари, про которых ты знаешь, что если сделаешь ложный выпад, они прыгнут. Про других знаешь, что можешь обманывать их сколько угодно – они не пошевельнутся, поэтому приходится идти до конца. Конечно, вратари тоже часто следят за мной, но во время игры это обычно остается на периферии сознания. Дело не в том, что ты блефуешь или делаешь двойной обман, – это может сработать при пенальти. Штука в том, что ты можешь раз за разом представлять, как забиваешь, можешь бесконечно это анализировать, но когда доходит до дела, можешь все равно этого не сделать. Тут все дело в интуиции. Тебе остается только держать мыслительный процесс в тонусе, чтобы предоставлять интуиции нужную информацию на подсознательном уровне – об изученном материале и о вратаре перед тобой.
Хотя работа с Бренданом была приятной, результаты были удручающими. В первый день мы проиграли «Вест Бром» со счетом 3: 0, допустив серьезные ошибки, несмотря на то что неплохо начали, и мы не выиграли ни одного из пяти первых матчей. Когда мы проиграли стартовый матч, мы уже думали: «Это будет проблемой». Затем была ничья 2: 2 против «Манчестер Сити»: мы проигрывали 1: 0, затем свели счет к 2: 1 в нашу пользу, но потом пропустили гол от Карлоса Тевеса за десять минут до окончания матча. Когда мы вели 2: 1, Мартин допустил ошибку, и они выравняли счет. Потом нас обыграли в домашнем матче игроки «Арсенала», а потом «Манчестер Сити» со счетом 2: 1 в «Энфилде». Джоньо Шелви удалили с поля незадолго до конца первого тайма. До тех пор мы думали, что мы сильнее: мы были агрессивнее и часто атаковали.
Несмотря на то что нас стало десять, Стиви забил гол и вывел нас вперед через минуту после перерыва. Для него это был особенно эмоциональный момент. Бобби Чарльтон и Ян Раш выпустили 69 воздушных шариков в память о Хилсброу в знак того, что, несмотря на соперничество в футболе, есть борьба за справедливость, объединяющая людей, – и когда Стиви забил мяч, он праздновал, показывая на небо, в память о двоюродном брате, погибшем во время трагедии в возрасте всего десяти лет. Однако нам было тяжело удержать преимущество командой всего из десяти человек. Рафаэль выравнял счет, а затем Робин ван Перси забил пенальти ближе к концу, и это было знаком того, что они будут впереди нас весь год. От сезона прошло всего пять недель, но уже тогда было эмоционально тяжело. Я вернулся домой с мыслью, что впереди нас ждет трудный путь; мой преждевременный оптимизм пошатнулся.
Иногда удача играет свою роль, и казалось, что мы ничего не добьемся. Бывает трудно убедить игроков в том, что изменить стиль может быть хорошим решением, и эта задача усложняется еще больше, если результаты оставляют желать лучшего. После игры с «Юнайтед» мы были восемнадцатыми. Мы не побеждали, и люди начали сравнивать результаты команды с результатами под руководством Роя Ходжсона. Мы играли хорошо, стиль был отличный, но результаты – плачевными, и это ставит под удар твою уверенность в подходе. Я был уверен, что в долгосрочной перспективе мы поймем, как его применять, что стиль, анализ и усердный труд окупятся, но неизбежно закрадывались сомнения. Ты думаешь: «Уфф, будет
Следующим был «Норвич Сити», который мы обыграли со счетом 5: 2 на «Кэрроу Роуд», а я забил хет-трик. Это был второй матч подряд на этом стадионе, когда я забивал 3 мяча. Говорят, что я хорош против них, и задаешься вопросом: «Почему я забиваю такие отличные голы против «Норвич», а не против «Сити», «Челси» или «МЮ»?» Я помню, в тот год я сделал блестящий удар по воротам «Арсенала», который срикошетил от штанги – не в последний раз, – и сразу же подумал: «Этот мяч залетел бы против “Норвич”». Голкипер «Норвич» Джон Радди, наверное, тоже думал: «Да, ты бы забил этот мяч против меня».
Один из игроков «Норвич» сказал мне кое-что в последний раз, когда мы играли, от чего я рассмеялся: «Сегодня ты с другом лицом к лицу».
Но Радди хороший вратарь, это не его вина. Мне просто везет против него. Он сам мне говорил: «Опять ты! Слушай, в следующий раз и не вздумай являться на матч, хорошо?»
Это правда просто удача. Я забил уже на второй минуте матча и сразу же подумал: «Ладно, на этот раз все по-другому. Сегодня все пройдет гладко». Когда я забил первый гол против «Норвич» в тот день, я даже неточно ударил по мячу, но тогда все поменялось, я почувствовал, как по мне разливается уверенность. «Ну, если уж этот влетел, то влетит все, что угодно».
Иногда это срабатывает против тебя, но может потребоваться самая мелочь, чтобы тебя взбудоражить. В следующем сезоне в матче против «Норвич» в декабре 2013-го первые 10 или 15 минут я играл отвратительно: я терял каждый мяч. В определенный момент я бежал на защитника, спотыкался, ошибался и снова терял мяч. Я сказал себе: «Луис, ты влип, если не можешь обойти защитника “Норвич”». Не то чтобы я думал, что они плохие игроки, скорее, они должны были быть в моей команде.
Я начал отчаиваться. Я так на себя злился. Тогда я забил дальний гол с центра, затем с угла, затем еще один, и еще. Четыре гола! Необъяснимо. Я даже играл не очень хорошо, но внезапно удача оказалась на моей стороне. Внезапно я стал неостановим.
Бывает, кажется, что каждый удар закончится голом, но потом начинаются проблемы, форварды отчаянно пытаются забить, хотя должны были бы остановиться. Ты доходишь до момента, когда задумываешься: «Какого черта со мной происходит?» Начинаешь искать решения. Меняешь привычки. Меняешь бутсы. Выходишь на поле в другом порядке. Тренируешься по-другому. И в то же время понимаешь, что проблема не в тренировках: нельзя прийти на матч после недели отличных тренировок с мыслью: «Я в отличной форме», потому что это не так. Я предпочел бы не забивать всю неделю и запастить голами перед важным матчем. Правда, что почти сразу на матче ты понимаешь, будешь ли ты играть хорошо, хотя иногда случалось, что тренер подзывал меня во время перерыва, говорил что-то, чтобы изменить те вещи, на которые я обращал внимание, мой стиль игры, или просто давал сигнал к действию, чтобы я начал играть лучше: «Что с тобой происходит?»
И тогда почти случайно несчастливая серия неожиданно обрывалась. Я пришел к пониманию, что лучшее, что я могу сделать, – это не искать способы прекратить этот порочный круг, он закончится сам по себе. Со временем я осознаю, что мне нужно быть спокойнее. Иногда интуиция говорит мне, что у меня будет трудный период, еще до того, как это поймут остальные: иногда я просто знаю. Полезнее это понимать, чем отчаянно гнаться за голом. Лучше забыть об этом и играть, наслаждаться игрой, а не забитыми мячами. Когда я уверен, я забью с такой позиции, с которой никогда не мог; когда у меня не получается забивать мячи и у меня слабые шансы на гол, я лучше поищу возможность для паса. Уж лучше так, чем полностью фокусироваться на голах. А иногда это проходит, и я понимаю: «Луис, теперь удача тебе улыбнется».
Игра с «Норвич» стала для нас переломным моментом, доказательством того, что мы развиваемся, и с тех пор наши ожидания только росли. Действительно: мы выиграли всего один мяч из следующих пяти, но мы также и не проигрывали, сыграв вничью с «Эвертоном» (2: 2) и «Челси» (1: 1).
Думаю, мне больше нравились матчи «Эвертон» – «Ливерпуль», чем «Ливерпуль» – «Эвертон»: атмосфера стадиона «Гудисон» меня взбудораживала. Болельщики были близко к полю, сильно шумели, и мне нравилось чувствовать, что они против нас. В тот день я забил тот гол, который отпраздновал «нырком» перед Дэвидом Мойесом, и Стиви подумал, что он устроит для меня следующий гол в добавочное время. Его свободный удар принял на голову Себастьян Коатес, а я забил мяч в сетку. Судье на линии потребовалось время, чтобы поднять флаг из-за офсайда, и прежде, чем мы опомнились, Стиви уже побежал праздновать к ливерпульским болельщикам. Он был спиной к судье, поэтому понятия не имел, что гол отменили. Мы были в ярости, но все равно нам было немного смешно.
Казалось, все налаживается, но нам было нужно что-то еще. Команда нуждалась в новых игроках, несмотря на подписание Фабио Борини из Рима. Я знал, что если меня травмируют или удалят с поля, то не будет никого, кто смог бы меня заменить, и то же самое касалось Джо Аллена. У нас были Сусо и Рахим Стерлинг, но оба были слишком молоды, и у тренера больше никого не было. Мы знали, что если на матче что-то пойдет не так, у нас не будет замен, и мы в любом случае не сможем внести корректировки – у нас просто было недостаточно игроков. Мы говорили об этом между собой, но не было необходимости говорить это тренеру. Он сам это прекрасно знал. На самом деле он даже об этом говорил. Он рассказал нам, что в январе к нам присоединятся новые партнеры. Но мы не знали, кто именно.
Когда подписали Дэниэла Старриджа и Филиппе Коутиньо, мы были на седьмом небе. Они были не просто хорошими игроками – они будто бы пришли с намерением: «Мы здесь, чтобы вам помочь». На тот момент у них тоже все шло не очень гладко в их предыдущих клубах, поэтому они намеревались улучшить ситуацию в «Ливерпуле», чтобы доказать всем, на что они способны. Кроме того, в них верил наш тренер. Брендан сразу ввел их в игру.
Первая игра Дэниэла была ничья в кубке FA против «Мэнсфилд Таун» в январе, и он забил в том матче. Мы выиграли 2: 1, и я тоже забил – своей рукой. Это произошло абсолютно случайно, но тогда было время, когда что бы необычное со мной ни происходило, это вызывало бурный резонанс. Мяч попал мне в руку. Это было не нарочно. Когда я забил, я думал, что гол не засчитают, пока не посмотрел на арбитра и не увидел, что он направляется обратно к средней линии. Честно говоря, я сразу подумал: «Ну вот, опять». Я уже предчувствовал, что люди будут на меня нападать.
Тренер противника Пол Кокс все понял; он описал игру рукой как «инстинктивную». Он знал, что я сделал это ненамеренно, и сказал, что сам бы праздновал, если бы один из его игроков забил подобный гол. Также он признал, что не в мои обязанности входило оспаривать гол. Это была работа арбитра.
Говорят, что я праздновал гол поцелуем своей руки, тем самым нанеся дополнительные оскорбления, но я всегда так праздную. Я помню, когда был мальчиком, я смотрел на футболистов со своими фирменными празднованиями: Клаудио «El Piojo» Лопес, Марсело Салас, Роналдо или Бебето. И ты можешь сказать себе: «Мне хотелось бы когда-то праздновать по-своему». В то время я был в Голландии, скучал в отеле команды «Аякса» и разговаривал с Софи по телефону: «Знаешь что? Я подумал и решил, что мне нужно праздновать по-своему». Моя собственная фишка. Будучи ребенком, я хотел праздновать как Марсело Салас, но я не хотел никого копировать. Я стоял перед зеркалом и думал: «Что бы мне сделать?» Тогда я начал вилять пальцами вверх-вниз и подумал: «Да, не так уж плохо». Это не было движением стрелка, я не пытался быть «
Позже пришла привычка целовать мое обручальное кольцо – это посвящалось Софи. Тогда родилась Дельфина, и теперь я целовал не только безымянный палец, но и запястье, где вытатуировано имя Дельфины. Некоторые болельщики высчитали, что Дельфина – это анаграмма «Энфилда», и это запомнилось, хотя я ничего такого не подразумевал – это была просто случайность.
Когда родился Бенжамин, я не хотел, чтобы у меня была еще одна татуировка на том же запястье, но я должен был сделать что-то для него, поэтому собирался нанести его имя на другое запястье. Тогда я понял, что если я так сделаю, то я буду праздновать каждый гол по пять минут. Поэтому я сделал татуировку на той же руке, где уже была Дельфи. Клянусь, в конечном счете я сделал так из-за того, как я праздную: я не мог сначала целовать безымянный, потом одно запястье, а потом другое. Все слишком выходило из-под контроля.
Но именно поэтому я тогда праздновал свой гол против «Мэнсфилд», а не потому, что я забил его рукой.
После победы над «Мэнсфилд» мы попали против «Олдхэм Атлетик». Впервые я стал капитаном «Ливерпуля». По правде говоря, я был удивлен. Поскольку я не очень хорошо говорю по-английски, моя кандидатура не казалась мне идеальной. Когда Брендан сказал, что я буду капитаном, я отыскал его и сказал, что предпочел бы, чтобы повязка досталась кому-нибудь другому. Я думал, что для этой роли лучше подходит Мартин Шкртел, но Брендан заявил, что таково было решение тренерского штаба, поэтому я с благодарностью ее принял. Моей первой задачей как капитана было увидеть Мартина и объяснить ему, что произошло, так как я не хотел, чтобы он чувствовал, что его права попраны, и потому, что, надо признаться, я думал, что он лучший кандидат на капитанство, чем я. Он сказал, что не имеет ничего против. Конечно, я хотел быть капитаном «Ливерпуля», просто я не хотел проявлять неуважение к своим партнерам, которые больше этого заслуживают. Это была честь для меня.
На поле повязка мало что меняет, но теперь на меня возложили некоторые задачи, и нужно было внести несколько изменений. Когда я был в «Аяксе», я играл со скатанными гетрами и выправленной футболкой, но все изменилось, когда я стал капитаном: я стал заправлять футболку и подтягивать гетры.
В «Ливерпуле» все было так же, и теперь, конечно, я должен был вести команду. Это та еще проблема для суеверного человека, который всегда уходит с поля последним.
Были и другие задачи, о которых мне не было известно. Я сидел в раздевалке «Олдхэма», слушал музыку в наушниках, и ассистент тренера Колин Паско подошел и сказал: «Луис, нам нужно встретиться с арбитром». Ты идешь, говоришь с капитаном команды-соперника, арбитр говорит вам, к какому времени вы должны стоять в «подтрибунке» в полной готовности, и просит тебя позаботиться о том, чтобы твои партнеры сняли с себя всю бижутерию и обмотали кольца.
В отличие от того, что происходило в Голландии, мне не приходилось говорить предматчевую речь или что-то в этом роде. Я бы умер от стыда. Я даже не знал, как сказать «орел» или «решка». К счастью, арбитр принес свою монетку, на которой с одной стороны было солнце, я знал это слово, поэтому выпалил: «Солнце!» Я не мог бы сказать что-то еще, и если бы со мной начали разговаривать, я бы оказался в затруднительном положении. У меня не было достаточных знаний английского. Я был на нервах.
Когда дело дошло до игры, это было ужасно: я не об этом мечтал, когда хотел стать капитаном «Ливерпуля». Когда ты играешь за команду нижнего дивизиона Кубка, всегда присутствует риск. Трудно отказаться от мысли, что ты победишь. Но тогда игра шла медленнее обычного, мне было холодно, и все это время уверенность нашего соперника росла. Мы проиграли со счетом 3: 2. Было отвратительно вылететь из кубка из-за «Олдхэм». Я начал игру как капитан и закончил поражением.
Но в целом мы развивались. Наши новички, Дэниэл Старридж и Филиппе Коутиньо, делали огромный вклад.
Филиппе был невероятным. Он полностью нас изменил. Именно он дал нам уверенность в том, что мы будем контролировать мяч благодаря его выдающейся технике. Ты знал, что он его не потеряет, знал, что он может вытворить с ним что-то эдакое, что всегда выберет нужный пас. Он быстро уставал в первых матчах, и его нужно было заменять, потому что он перешел к нам из лиги, в которой не такое высокое качество физической подготовки, и он играл не очень часто, но было очевидно с самого начала, что он был особенным. Он нас впечатлил с самого первого дня.
Со временем Дэниэл стал, возможно, моим лучшим партнером за всю карьеру. Я видел, как Дэниэл играет в «Челси», хотя, сказать по правде, я даже не знал, что он играл в «Манчестер Сити». Я также понятия не имел, что его отец тоже был футболистом. Но я наблюдал за его игрой, и он мне очень нравился. Я понимал, что он может положительно повлиять на клуб. Когда я наблюдал за ним на тренировках, я все больше ценил его способности. Я знал, что он был быстрым, но то, насколько быстро он мог завершить атаку, повергало меня в шок. Каждый мяч залетал в цель. Каждый раз. У него был талант, и «Ливерпуль» дал ему возможности и целостность, которой у него не было в «Челси». У него было стремление показать всем, на что он способен, если ему дадут такую возможность.
Когда я впервые поговорил с Дэниэлом в «Мелвуде», я был удивлен, потому что он сказал мне: «Вместе мы сможем сделать что-то великое». Это естественно: когда игроки чувствуют, что в команду вот-вот придет новый игрок, он будет конкурировать со всеми за место в команде, и я не исключение. Не исключением был и Дэниэл.
Новичку не пристало быть таким самоуверенным, как Дэниэл, и на мгновение я подумал: «Зачем этот парень мне это говорит?» Но с самого начала он видел это так, что мы будем в команде вместе. Дэниэл имел право беспокоиться, думая про себя: «Луис – девятка, у меня здесь мало шансов, так же, как это было в “Челси”». Возможно, он думал, что поначалу ему придется ждать своего шанса, а не играть со мной все время. И вначале все было действительно так. Но Брендан хотел, чтобы мы оба были в команде, и Дэниэл знал, что нам нужна его помощь. Мы тоже это знали.
Однако наш совместный выход в состав подразумевал изменения, и у меня не было полной уверенности в том, с чего начать. Брендан спросил, могу ли я отыграть несколько матчей слева или справа или даже как десятый номер. Думаю, я играл десяткой чаще, чем где бы то ни было еще, и это было сделано для того, чтобы мы могли играть одновременно. Когда Брендан впервые попросил меня об этом, часть меня дернулась: «Погоди-ка, я девятка». Но он с умом подошел к этому вопросу, сказав: «Луис, нам нужен еще один форвард, чтобы мы не полагались полностью на тебя, а также для того, чтобы попытаться раскрыть перед тобой пространство». Меня устроили его доводы, и вскоре я увидел, что это помогает и мне, и команде.
Не всегда все проходило гладко. И когда я сказал: «Я девятка», на самом деле частично была проблема в том, что не совсем. Сперва Брендан хотел, чтобы я больше времени проводил в штрафной, но это не сработало так, как он хотел, в основном потому, что я не всегда мог добраться до площадки вовремя или я недостаточно ограничивал свои движения в тех областях, которые должен был контролировать. Я не могу играть на одном месте. Он показывал мне видео, чтобы объяснить, каким образом мне нужно двигаться, и я понял, чего он от меня хочет; проблема была в том, что я сам по себе не подходил для такой игры. Я не могу просто стоять и ждать мяча. Мы создавали моменты, но я не был в штрафной, чтобы их реализовать.
Мы мало об этом говорили. По правде, я подозреваю, что Брендан просто устал рассказывать мне, каких маневров он от меня ждет и где я должен находиться, и видеть, что я не могу изменить свой стиль игры. Дело не в том, что я был упертый или игнорировал его, не в том, что я думал, что лучше знаю – хотя игроки часто так думают, – но в том, что мой стиль – это мой стиль, и моя природа брала верх. Я мог находиться там, где он хотел, в штрафной площади, по десять-пятнадцать минут, держа в голове его указания, но в следующие двадцать пять минут я откатывался обратно к своей старой позиции, потому что инстинкты давали о себе знать. Он повторял мне, что я не должен уходить так глубоко или идти на фланг, поскольку хотел, чтобы я был в области штрафной, и потому что если ты теряешь мяч так глубоко, это ставит команду под удар. Но для меня это было слишком сложно.
Когда пришел Дэниэл и стал играть на центре, а я на несколько матчей сместился в сторону, я увидел, что я могу приносить пользу команде, и это меня устраивало. Но я не мог играть как крайний нападающий, у меня все равно была тенденция смещаться в центр. Могу сыграть пару-тройку матчей на фланге, но на четвертый раз мне надоест. Я не стану играть там весь сезон, потому что это не мое место. Стиль Брендана эволюционировал благодаря его игрокам, и одним из них был я. Он хотел, чтобы его футболистам было комфортно на поле, и когда он увидел, что мне удобнее всего смещаться с центра налево и затем вглубь, он стал искать способы извлечь из этого выгоду и поставить меня в выигрышное положение.
Брендан также понимал, что однажды я не смогу сопроводить защитника, что я могу не среагировать достаточно быстро в зоне обороны, поэтому стал искать способы, как ввести и меня, и Дэниэла в игру так, чтобы нам обоим было комфортно. Иногда решения принимаются в пользу того, чтобы игроки были довольны, а не только для воплощения определенной тактической задумки. Тренерам приходится непросто.
Брендан нашел выход. Мы, конечно, научились некоторым его тактикам, но мы непроизвольно выходили из позиций, которые должны были занимать. В итоге мы отлично друг друга дополняли. Защитникам приходится несладко, когда против них два подвижных форварда. Если в команде есть кто-то вроде Дэниэла, кто быстр и хорошо реализует моменты, то это дает мне пространство для маневра, и наоборот. Тренеры соперников думали: «Нужно опекать Суареса», но это развязывало руки Дэниэлу; выход из ситуации был для них неочевиден.
Подозреваю, что люди сомневались, что это может сработать: «Конечно, они иногда будут обмениваться пасами, но в глубине души они эгоистичны». Вот что я вам скажу: все нападающие эгоистичны. Каждый из них. Я не знаю ни одного, который бы не был таким. Но это не плохо и это не проблема – команда может извлекать из этого выгоду. Когда я говорю, что форварды эгоистичны, я подразумеваю, что они и должны быть такими. Случалось, что щедрые нападающие упускали моменты именно из-за того, что хотели отдать пас, который им не следовало отдавать; вопрос в том, хочешь ли ты победить.
Конечно, случается, что ты споришь на поле, но часто это следствие того, как ты видишь ситуацию в пылу момента, и ты не всегда прав. Иногда ты делаешь рывок, кричишь, чтобы тебе отдали пас, и ты уверен, что ты свободен, но тем временем твой партнер, ведущий мяч, видит тебя и понимает: «На нем двое опекунов». Ты говоришь ему что-то, а люди думают, что ты ругаешься или что вы не ладите, но это не так – на самом деле ты просто думал, что видишь шанс для удара по воротам, а он его не разглядел. Потом ты смотришь запись по телевизору и понимаешь, что он был прав. Или он может извиниться за то, что принял неверное решение, и объяснить это тем, что подумал, что тебя опекают, когда он на тебя взглянул.
Тогда через три-четыре матча он дает тебе пас каждый раз, и ты думаешь: «Сегодня он пасует мне?» Конечно – каждый матч отличается от другого, меняются обстоятельства и свободные пространства. Он может ошибаться, но он принимает решение по верным причинам в любом случае. Ты тоже можешь ошибиться. В этот раз он увидел, что пас тебе – это хорошая идея, а в прошлый раз – нет. Вот и все. Люди могут подумать, что ты что-то говоришь или кричишь, что открыт для паса, даже ругаешься, и делают вывод, что у вас с ним напряженные отношения, но на самом деле это не так.
К концу сезона 2012/13 я забил 23 мяча в матчах лиги. Я даже не шучу. Нам обоим нравится забивать мячи, но ни один из нас не стремится стать звездой или лучшим бомбардиром. Эгоизм присущ футболу. Это стремление забивать голы в матче, стремление побеждать. Это ни в коем случае не про то, что ты хочешь стать круче кого-то еще. Дело в том, как мы играем, чувствуем, что помогаем команде, а не в том, как наращиваем количество голов ради статистики.
Единственный раз, когда меня беспокоила статистика, был в «Ливерпуле» во время финала Премьер-лиги в последнем сезоне против «Ньюкасла», матче, который станет моей последней игрой в этом клубе. Я знал, что я заработаю «Золотую бутсу», если забью пару голов. Я не был одержим набиранием очков и никогда не ставил свои приоритеты над интересами команды, но, сказать по правде, в тот день я думал об этом. Я знал, что это станет для меня и «Ливерпуля» ценной наградой. Я сообщил Стиви о том, что хотел бы забить пенальти, если будет такая возможность. Когда мы побеждали, а игроки сигнализировали нам о том, чтобы мы просто вели мяч, я говорил обратное. Я хотел, чтобы мы атаковали, наступали. Я завелся. Я кричал: «Нет, нет, в атаку!» Я хотел забить сам, но не меньше хотел победы для команды. Да, правда в том, что я постоянно думал о себе. Но это случилось лишь однажды в том финале; мой личный счет голов никогда не был для меня движущей силой в течение сезона.
Если бы я хотел забивать голы ради голов, я бы попросил Стиви уступить мне возможность бить пенальти гораздо раньше, чтобы установить рекорд. Но со мной раньше не происходило ничего подобного, и с Дэниэлом тоже. В феврале того сезона мы победили «Суонси» со счетом 4:0 и получили пенальти. Дэниэл спросил Стиви, можно ли ему подойти к точке – не потому, что он хотел забить гол сам, а потому что это был хороший способ прекратить серию неудач и вернуться в колею. Стиви уступил, и Дэниэл забил – еще один пример того, какой он капитан.
Что касается меня и Дэниэла, наше партнерство вышло столь удачным, что люди стали называть нас «SAS». Кстати говоря, я должен признаться: я знал, что «SAS» означает «Старридж и Суарес», но я понятия не имел, кто такие эти SAS на самом деле.
Игровой день
К концу моего пребывания в «Ливерпуле» этот ритуал уже прочно закрепился. В конце каждой игры физиотерапевты подходили к нам в раздевалке и давали нам смузи.
– Луис, тебе с каким вкусом? Шоколадным или фруктовым?
Они всегда спрашивали, а иногда я даже отвечал.
Иногда это был «шоколадный», а иногда «фруктовый».
Но мой ответ не имел значения, и это стало нашей игрой: они знали, что, какой бы вкус я ни назвал, коктейль окажется в мусорном ведре. В «Ливерпуле» особым способом готовят смузи, как и в других клубах, и я точно знаю, что в «Барселоне» тоже так делают. Они нужны для того, чтобы помочь нам восстановиться, и тренерский штаб делал попытку за попыткой в стремлении заставить меня их пить, но в конце концов они просто сдались. Буквально все, что я пью, – это вода. Много-много воды.
Все началось в Голландии, и с тех пор ничего не изменилось.
Частично из-за нервов. Во время подготовки к матчу я постоянно пью воду. У меня в руке всегда бутылка с водой. Физиотерапевты не могли поверить своим глазам, увидев, сколько я пью. Перед игрой я могу легко выпить четыре или пять литров воды. Учитывая все это и еще и матэ, я потребляю очень много жидкости. Во время игры ты обо всем забываешь, но после нее это как удар для меня, и я постоянно ношусь в туалет и обратно. Потом я встречаю жену и практически сразу, как только ее увижу, говорю: «Погоди-ка, мне нужно сбегать в туалет».
Через двадцать минут: «Минутку, только схожу кое-куда».
Это удобно, когда дело доходит до допинг-контроля после игры. Большинству игроков нужна вечность, чтобы выдавить из себя образец на анализ, но я готов предоставить его моментально.
Это выводит из себя Софи и веселит моих партнеров – если мы в автобусе или летим на самолете, я всегда мчусь в уборную. Они смотрят на меня и думают: «Что? Опять?»
Кроме того, я мало что ем. Ливерпульские физиотерапевты и тренерский штаб уругвайской сборной спрашивали у меня одно и то же: «Как ты можешь столько пить, никогда ничего не есть и бегать столько во время матчей?»
Если мы играем в 15.00, я встану в 9.30 или 10.00 и выпью целый калебас матэ – это полтора литра воды. Тогда я перехожу к небольшим бутылочкам воды плоть до самого матча – я выпиваю по пять-шесть штук за примерно два с половиной – три часа. Последнее, что мне нужно, – это большая порция спагетти поверх всего этого.
Если мы играем до полудня, я съем небольшой тост и запью его матэ на завтрак, но ничего больше. Я сижу и смотрю, как футболисты жадно засовывают в себя кучи спагетти в десять утра, и не понимаю, как они это делают. В час или два после полудня еще куда ни шло, но они-то делают это в десять. Я к этому даже не прикоснусь. И даже в обеденный перерыв я мало что ем: никакой пасты, никаких шейков, только вода и немного салата.
Все физиотерапевты, диетологи, тренеры всех рангов пытались заставить меня есть больше, но в этом нет смысла. Они не понимают, почему я не получаю мышечных травм. Это идет вразрез с представлениями науки, но со мной это работает. Я не против того, чтобы пить диетологические смузи после матчей, если это помогает тебе восстановиться, но каждый раз, когда я их пил, мне становилось не по себе.
По мне только вода: вода перед матчем, вода в перерыве, вода после второго тайма. Это стало привычкой. Ко мне подходят и спрашивают: «Шоколадный или фруктовый»? Они никогда не знают, что я отвечу. Но они всегда знают, чем все закончится. Физиотерапевты «Барселоны», вас предупредили…
7
Так близко
Еще до того как Стивен Джеррард начал произносить свою речь, было видно, что он едва сдерживает слезы. Тогда мы в полной мере осознали и прочувствовали важность момента. Все было по-настоящему и очень эмоционально. Он не играл на камеру. На самом деле он даже пытался спрятать лицо, когда увидел наведенные на него телевизионные камеры. Это было 13 апреля 2014 года. Мы только что обыграли «Манчестер» со счетом 3: 2 и всерьез поверили в то, что сможем победить в Премьер-лиге. Стив собрал всех игроков в круг. Мы стояли на поле «Энфилда», обнявшись, совершенно обессиленные, но окрыленные, маленький кружок посреди торжествующих болельщиков и оглушительного шума. И тогда он произнес ту самую речь, от которой у меня и теперь мурашки.
Это было не в первый раз, когда его слова воздействовали на меня. Прошлым летом, когда я уже практически принял решение покинуть «Ливерпуль», именно разговор со Стивеном помог мне это решение изменить.
Поделиться книгой: