Я – человек-выстрел

Мне хотелось вытащить голову из футболки, надеть ее как положено и сказать: «Все нормально, я не плачу». Но я не мог. Мне мешала гордость. Я переживаю футбол совсем иначе, нежели большинство игроков. Немногие заметили, но когда в марте я забил гол в нашей игре с «Манчестер Юнайтед», в которой мы выиграли со счетом 3: 0, я тоже плакал. Мои слезы были вызваны эмоциями. Если вы посмотрите на фотографии с той игры, вы увидите мои красные от слез глаза.

Я всеми силами старался скрыть, насколько мне плохо, но все и так могли представить. Мои слезы скрывала футболка, но мое тело сотрясали рыдания.

Я был на таком взводе, что если бы я не прорыдался тогда, в «Пэласе», вполне вероятно, что эмоции нашли бы какой-то другой способ выйти наружу. Возможно, я мог сделать что-то, о чем потом бы жалел, сорвался и разбил бы что-то в раздевалке, например. Я никогда ничего не ломал, разве что мог со злости стукнуть по какому-то предмету. Но сильно.

В раздевалке стояла абсолютная тишина. Никто не произнес ни слова. Ни единого слова в течение по меньшей мере двадцати минут. Никто не шевелился, никто не разговаривал, никто ничего не делал. Мы просто сидели.

Первым тишину нарушил Коло. Такой уж он, это в его характере. По правде говоря, кто-то из команды наверняка думал: «Коло, да заткнись ты». Но он хотел поддержать всех нас, и я ему искренне благодарен за то, что он для меня сделал, как помог мне уйти с поля. Не так-то просто встретить игрока, который будет тебя поддерживать, как это делал он в тот день. И что особенно важно, его поддержка не кончилась, как только мы покинули поле, где нас все видели, он и в раздевалке все время был рядом, и в автобусе по пути назад он подошел проверить, как я, и посидел со мной немного.

Но утешения это не приносило.

В следующее воскресенье был день, когда мы могли бы стать чемпионами. Мы не предполагали, что «Сити» может выиграть титул, не то чтобы мы категорически отрицали такую возможность, просто не думали о таком развитии событий.

Столько лет все об этом мечтали, и мы никогда не могли представить, что будем так близки к заветному титулу. Тогда я еще не знал, что это был мой последний шанс выиграть Лигу чемпионов. Мы подобрались так близко к победе, чтобы так бездарно ее упустить. У нас был уникальный шанс, и когда в матче с «Пэлас» мы выпустили его из рук, я был опустошен. Обессилен и опустошен.

Друзья и герои

В моем доме в Уругвае среди старых фотографий и вырезок из газет на стене гордо висит футболка Стивена Джеррарда с его автографом. Черной ручкой он подписал ее словами «лучшему, с кем я играл». Читать такие слова в свой адрес от одного из величайших игроков в истории «Ливерпуля» было невероятно. Я помню, как, будучи подростком и играя за «Насьональ», я всегда играл за него в PlayStation и смотрел по телевизору, как он забивает голы, когда я играл за «Гронинген» и «Аякс».

Стиви не первый из моих кумиров, ставший впоследствии моим партнером по команде. Первым был Себастьян «Сумасшедший» Абреу из «Насьоналя», которым я восхищался, а затем однажды оказался с ним в одной раздевалке перед моим первым матчем в основном составе. Для молодого игрока, каким я тогда был, целеустремленного, но еще не уверенного в себе, было невероятно услышать, как мой кумир говорит мне, что я очень хорош на поле и обладаю нужным характером, необходимым для достижения успеха.

«Сумасшедший» для меня как отец в футболе. Легенда «Насьоналя» и всего Уругвая. Он был моим кумиром и примером для подражания. Благодаря ему я обрел веру в свои силы. А еще у него было отличное чувство юмора. Когда-то в начале моей карьеры я играл против Альваро «Тата» Гонсалеса, который был хорошим другом «Сумасшедшего». Это был один из лучших моих матчей, я забил гол, которым и сейчас горжусь. Длинный пас, я обхожу одного игрока, а Тата летит мне наперерез, чтобы перехватить мяч. Но я резко ухожу от него влево и забиваю. После игры я отправился в гости к «Сумасшедшему», он хотел поздравить меня. На тот момент он играл в мексиканском клубе. Внезапно пришел и Тата Гонсалес. Я не был с ним знаком лично, только по игре. Когда он зашел и увидел меня, в его взгляде читалось: «А этот что здесь делает?» А «Сумасшедший» сказал ему: «Я его пригласил, чтобы ты мог увидеть его лицо, ведь во время игры ты только и видел, что его спину».

Для молодого игрока внезапно оказаться в одной команде с Себастьяном Абреу было просто невероятно. Я болел за «Насьональ» с детства и даже представить не мог, что когда-то буду делить раздевалку с одним из величайших футболистов. Первое время я постоянно молчал и не мог заставить себя произнести хоть слово. Он «усыновил» меня. У меня сложились с ним очень теплые отношения, несмотря на то что я гораздо более застенчив, чем он, а теперь я еще и крестный отец одного из его детей. Он научил меня общаться с людьми. Он привил мне социальные навыки, которых мне недоставало. Он очень общительный человек, и все его обожают. Он был настоящим героем «Насьоналя», и тот факт, что я приобрел в его лице хорошего друга, является бесценным подарком, который дала мне карьера в футболе.

Чрезвычайно ценно, когда кто-то из игроков, которыми ты привык восхищаться, лидеров команды, принимают тебя. Помню, как я первый раз играл за сборную Уругвая в одном составе с Диего Форланом, и он спросил меня, нравится ли мне в Голландии. Это одна из самых значимых фигур в истории уругвайского футбола, и он спрашивал, как у меня дела!

И Диего, и «Сумасшедший» дали мне важный урок того, как нужно вести себя по отношению к партнерам по команде. Мне неприятно видеть, как некоторые состоявшиеся игроки высокомерно ведут себя в отношении молодых игроков, только что пришедших из молодежной команды. В Уругвае и Голландии я неоднократно наблюдал, как знаменитые игроки ставили себя выше других. Конечно, и я могу раздражаться на какого-нибудь семнадцатилетнего парня в процессе тренировки, но я никогда не позволю себе на него нападать. На поле нет места превосходству. Если парень пришел тренироваться вместе с командой первого эшелона, а с ним кто-то плохо обращается, мне хочется думать, что я всегда в таких случаях стараюсь его защитить от нападок других. Не потому что я такой хороший, а потому что так правильно, на мой взгляд. У меня нет времени на игроков, которые убеждены, что могут демонстрировать свое превосходство. Я боролся с этим в Уругвае и буду бороться в любом другом месте.

В отношении меня таких проявлений, как правило, не было, но когда они случались, я не реагировал на них. И в этом я вижу разницу между нами и новым поколением молодых футболистов: подростки сегодня не станут молчать, у них всегда наготове есть ответ. И когда они натыкаются на игроков постарше, которые не привыкли, что им отвечают, они начинают мучить молодежь на тренировке. Я неоднократно такое наблюдал. Огрызаться в ответ – плохое решение, лучше промолчать, но сделать так, чтобы впредь такое не повторялось.

В «Насьонале», например, старшие игроки по команде развлекались тем, что могли обрезать штаны новичка или выкинуть его одежду. Однажды выкинули и мои вещи, а в кармане лежал мой мобильный телефон. Тогда наличие собственного мобильного телефона казалось мне чем-то невероятным, а они его выкинули. Кто-то из игроков мог взять твою шляпу и положить ее на радиатор, чтобы она сгорела.

Я почти уверен, что теперь такие вещи уже не происходят, и, возможно, это как раз потому, что молодые игроки научились отвечать. Если это безобидная шутка – пусть. Ты выходишь на первую тренировку с командой, а они потом бреют тебе голову – о’кей, это часть футбольного посвящения. Но когда шутки превращаются в откровенную травлю, этого я не выношу.

Я старался помогать некоторым игрокам зарекомендовать себя в команде. Когда Николас Лодейро только пришел в «Аякс», он все время проводил на скамейке запасных. И я сказал Мартину Йолу, нашему тренеру в тот период: «Дай парню поиграть хоть немного». И Мартин ответил: «Конечно, без проблем». Я понимал, что стоит ему поиграть в команде 15–20 минут, и он будет абсолютно счастлив. Он приехал из Уругвая, а ему не давали играть. Я прекрасно понимал, через что ему приходится проходить. Команда показывала хорошую игру, и ему было важно стать частью этого. Более того, он обладал качествами, необходимыми для того, чтобы играть в «Аяксе». И я помог ему точно так же, как мне когда-то помог в «Гронингене» Бруно Сильва.

Первый, с кем я познакомился в «Ливерпуле», был Лукас Лейва, и он потрясающий друг. В «Ливерпуле» у нас сложился испаноговорящий костяк, и мы собирались вместе с нашими женами и подругами за пределами поля. Просто чтобы поужинать вместе и поиграть в «Монополию». Жульничал ли я? Бывало, но не могу сказать, что от этого был какой-то толк – жены оказались гораздо хитрее нас, и я не так уж часто выигрывал.

Но такие проявления дружбы за пределами поля скорее исключение. Сложно объяснить, почему в футболе сложно завести друзей, но я предполагаю, что сама игра накладывает отпечаток. Иногда твои партнеры по команде могут быть твоими главными соперниками, поэтому жизнь в футболе часто одинока. Я могу по пальцам рук пересчитать близких людей из футбольной сферы. У меня было и есть много отличных партнеров по команде, но найти настоящего, хорошего друга – задача не из легких. Нередки истории, когда твой близкий друг является таковым, пока у тебя все хорошо, но как только ситуация меняется на 180 градусов, этот же друг будет злорадствовать твоей неудаче с тем же энтузиазмом, с каким когда-то праздновал твой успех.

Строить отношения с людьми в футболе тяжело. Мы все конкурируем друг с другом в некотором роде, поэтому соперничество и зависть могут сыграть свою роль, но я бы не сказал, что меня можно уличить в зависти, и тем более я бы никогда не допустил того, чтобы моя личная дружба или отсутствие таковой сказались на взаимоотношениях с партнером по команде. Дружба может повлиять и на ваше взаимодействие в игре, иногда на подсознательном уровне. Представьте такую ситуацию: на поле три игрока: вы, ваш друг и просто партнер по команде. И тут ваш друг упускает в игре хорошую возможность. Вы скорее всего подумаете: «Эх, как обидно, что у него не получилось». Но если возможность упустит просто ваш партнер, с которым вы не близки, вы вряд ли за него станете переживать. Это понятная человеческая реакция. Иногда совершенно невозможно не перенести дружбу за пределы стадиона на поле, и это проявляется в таких вот незначительных моментах.

Мой опыт игры в Голландии и Англии показывает, что голландцы и англичане менее склонны общаться за пределами работы, чем аргентинцы или уругвайцы. По понятным причинам группы чаще образуются по принципу общего языка и культуры, но это не основополагающий принцип. На самом деле все значительно проще: в каждой команде есть те, с кем ты ладишь лучше и с кем хуже, и если вас объединяет не язык, то должно быть что-то еще.

Партнеры по команде не всегда становятся друзьями, но если вы сдружитесь, то это будет дружба на всю жизнь. А если ваш друг еще и ваш кумир – это вдвойне здорово.

8

Это был «Энфилд»

Мои партнеры выигрывали матчи и набирали все эти важные очки. И они могут продолжить без меня.

Нет слов, чтобы описать горькую радость от моего последнего сезона в «Ливерпуле», когда мы проиграли тем вечером «Челси» со счетом 0: 2. Я поехал в отель Grosvenor House Hotel, чтобы забрать награду, но единственная награда, которую я на самом деле желал, ускользнула у меня из-под носа.

Этот вечер должен был стать гордостью моей карьеры. И я должен был играть со своим капитаном Стивеном Джеррардом, но мне пришлось бороться одному.

Прошлым летом, когда я говорил, что хочу покинуть клуб, когда я метался и не знал, куда обратиться, никто не дал мне лучшего совета, чем Стиви. Он больше других повлиял на мое решение остаться на еще один сезон. Теперь я ехал забирать награду игроку года по версии футболистов ПФА. Он должен был быть рядом со мной, но он не смог. И я хорошо понимал почему.

Мы были в раздевалке «Энфилда», думая о последствиях поражения от «Челси». Это был грустный день, но в тот день была церемония. Я спросил его: «Нам переодеться в костюмы или идти в обычной одежде?»

Стиви ответил: «У меня ничего нет».

Мы проиграли матч, в котором нам нужна была всего лишь ничья, но он допустил ту самую ошибку. Я не виню его – не виню за ошибку и за то, что он не хотел идти на церемонию. Я понимал его, потому что сам не хотел идти.

Все было готово. Наши вещи перенесли в автобус, который должен был довезти нас в аэропорт. Ботинки начищены, а костюмы висят на борту самолета. Нужен был кто-то, кто пойдет и приведет за собой остальную команду. Все мы должны были идти вместе: Стиви, Рахим, Дэниэл, я и тренер, но до самолета добрался лишь я один.

Я понимал, что должен показаться из уважения к игрокам, которые за меня голосовали. Я не знал этого на тот момент, но это был мой последний сезон в Премьер-лиге, и, несмотря на все трудности, я могу честно сказать, что по большей части я находил в ней море удовольствия. Это замечательная лига с тем стилем футбола, который подходит мне больше всего. Стать лучшим игроком чего бы то ни было – огромная честь для меня.

Это была зловещая поездка с Бренданом, несколькими руководителями и Софи. Большую часть пути мы провели в тишине. У нас было столько надежд еще утром, а теперь мы словно оцепенели.

Но когда я добрался до отеля, я стал искать программку со списком игроков, которые были представлены к этой награде ранее, и я начал догадываться, насколько это исключительная привилегия. Чувство «какого черта я тут делаю» начало стихать. Теперь я был горд тем, что я здесь нахожусь; горд, что я в списке среди таких футболистов, людей, которые вошли в историю Англии.

Софи сказала мне: «Подумай, почему ты здесь. Это важное достижение, и многие игроки мечтают оказаться на твоем месте». А я подумал: «А она права». Многие игроки хотели бы получить эту награду. Я голосовал за Яя Туре в своей категории и за Люка Шоу, который шел после Эдена Хазарда, как за лучшего молодого игрока – оба они были бы достойными победителями. Я подумал обо всех игроках в сезоне и о решении, что я был лучшим в Премьер-лиге. Я чувствовал гордость.

Футболисты всегда благодарят своих партнеров за такие награды, но моя благодарность была особенно искренней. Я вспомнил тот разговор со Стиви перед началом сезона и как он заставил меня поверить в то, что мы сможем пройти в Лигу чемпионов. «Тоттэнхем» потерял Гарета Бэйла, а мы знали, что он был стержнем команды. Они подписали новых игроков, но всегда требуется время на то, чтобы привыкнуть к Премьер-лиге. Мы знали, что если «Арсенал» не примет новых игроков, то они продолжат прозябать на тех же строчках, и мы сможем с ними соревноваться. У «Манчестер Юнайтед» был новый тренер. Мы были уверены, что «Манчестер Сити» и «Челси» станут лидерами, но другие соперники теперь были в зоне нашей досягаемости.

Конечно, даже Стиви не мог представить, насколько хорошо пройдет сезон. Целью было прорваться в четверку лидеров, и мы с этим справились. В предыдущем сезоне мы были седьмыми, сражаясь за титул, проиграв всего одну игру из последних девятнадцати. На двадцать пятую годовщину Хиллсборо мы почти что одержали победу в чемпионате.

Я закончил сезон с чувством, что мы сможем добиться того же еще раз. То, что клуб снова был в Лиге чемпионов после стольких лет, было просто замечательно. Я знаю, что некоторые игроки были подавлены, потому они не очень много играли и даже подумывали, что пора двигаться дальше. Я общался с некоторыми из них и пытался убедить, что сейчас худшее время, чтобы покинуть клуб, особенно для тех, кто долгое время провел в «Ливерпуле», пережив трудные времена, когда клуб оказывался седьмым или восьмым и даже не сражался за что-то. По возвращении в Лигу чемпионов будет новый оборот игроков; будет больше матчей, и те же самые игроки не смогут играть каждую неделю. Тогда я не мог знать, что именно я стану одним из тех, кого отговаривал.

Надеюсь, что те великие футболисты, которых я покинул, продолжат двигать клуб вперед. Такая близкая победа в лиге в этом сезоне должна мотивировать поднажать. Несмотря на великую историю, в последнее время «Ливерпулю» было тяжело привлекать новых игроков, учитывая, что они не входили в Лигу чемпионов. В том сезоне мы упустили Мохамеда Салаха и Виллиана – обоих «Челси». Но теперь с перспективой снова играть в Лиге чемпионов, учитывая богатую историю, сила привлекательности клуба должна быть больше, чем когда-либо.

Должно пройти время, прежде чем клуб сможет двигаться вперед и понять, что нет смысла излишне анализировать предыдущий сезон. Упущенный чемпионский титул, когда он был так близко, – это очень больно, но совершенно мучительно думать «если бы мы победили здесь» или «если бы мы забили гол там». В этом нет никакого смысла, потому что если ты обращаешься таким образом к каким-то из матчей, ты должен сделать то же самое и с остальными играми. Ты возвращаешься к самому первому матчу и думаешь, что если бы Симон Миньоле не спас ворота в том пенальти против «Сток Сити», то мы бы так не сражались восемь месяцев спустя. Или если бы «Сандерленд» не победил «Челси» и ему не выпал «Манчестер Сити», то мы бы вообще не боролись за титул. Но мы боролись. Мы сражались всю дорогу до самого финиша.

Когда меня спрашивают: «Что было бы, если бы ты играл в каждом матче?», я обычно отвечаю: «Мы бы выиграли по количеству голов». В наших первых трех матчах мы победили «Сток», «Астон Вилла» и «Манчестер Юнайтед», но во всех трех со счетом 1: 0. Я шучу, конечно. Но все эти «если» и «но» не приводят ни к чему хорошему. Было тяжело смотреть те матчи в самом начале сезона, когда я был дисквалифицирован, но мы победили в большинстве из них, и команда играла превосходно. Не думаю, что все сильно бы изменилось. Футболист может выиграть матч или несколько, но лигу выигрывает команда. «Ливерпуль» – команда. Мои партнеры выигрывали матчи и набирали все эти важные очки. И они могут продолжить без меня.

По окончании сезона был командный ужин после финального матча с женами и семьями всего тренерского штаба. Брендан произнес речь, в которой он поздравлял нас с отличным проведением кампании. Мы должны гордиться тем, чего добились, говорил он нам. И несмотря на всю нашу боль, мы гордились. В спорте тебя учат тому, что первый – значит лучший, а второй – значит ничто. Но когда ты из ничего добираешься до второго места, все иначе.

Как повторял мне мой уругвайский тренер Оскар Табарес: «Победы не всегда подразумевают награду. Цель – это путь к ней». Кроме того, мы начали сезон с целью и добились ее. Мы знали, чего мы достигли. «Ливерпуль» вернулся в Лигу чемпионов. В этом смысле сезон был невероятно успешным.

Я вылетел на чемпионат мира, зная, что Рахим Стерлинг и Джордан Хендерсон тоже будут здесь. Их сезоны тоже были знаком того, как хорошо мы отыграли. Некоторые говорят, что годом ранее они были не так уж хороши, но оба они оказались в английской команде, которая ехала в Бразилию. Я позаботился о том, чтобы позвонить обоим и поздравить с тем, что они вошли в команду. Они заслуживали этого не только как футболисты, но еще и потому что они были просто хорошими людьми, и я безмерно счастлив за них.

Глен Джонсон и Дэниэл Старридж ждали меня в Сан-Паулу. По итогам жеребьевки Англия попала в ту же группу, что и Уругвай. Это дало мне шанс обменяться футболками со Стиви, который сыграл огромную роль в том, что я остался в клубе, пообещав мне, что мы вернемся в Лигу чемпионов. Он был верен своему слову. Настолько верен, что мы почти победили в лиге.

Предматчевая речь Брендана перед последней игрой сезона в основном крутилась вокруг того, что он хочет должным образом попрощаться с болельщиками. Мы сделали это, победив «Ньюкасл» на «Энфилде», а затем вернулись на поле после игры. Это был волнующий круг почета, но не настолько эмоциональный, как если бы я знал, что это последнее, что я сделаю в клубе.

Я закончил сезон с 31 голом, этого было достаточно, чтобы получить «Золотую бутсу». Болельщики «Ливерпуля» приветствовали меня с «бутсой» так, будто она настолько же ценна, как и их ливерпульская ежегодная награда лучшему игроку сезона, «Золотая самба». Я выигрывал ее уже второй год подряд. Их поддержка всегда была потрясающей. Я буду скучать по их песне «Luis Suárez – I just can’t get enough», и больше всего – по тому чувству, которое я испытывал, выходя из крошечной раздевалки и занимая свое место в узкой «подтрибунке» под табличкой «This Is Anfield», зная, что в любую минуту я услышу один из самых выдающихся гимнов в футболе: «You’ll Never Walk Alone». Эти болельщики всегда делали все, чтобы мне не приходилось быть одному, и моим единственным желанием было покинуть их, оставив титул чемпиона, который они заслуживали.

Тренеры

Я понимаю тренеров.

Время от времени.

Их работа, должно быть, очень трудная. Всю неделю ты работаешь над подготовкой к матчу, проигрываешь, и у тебя даже нет времени, чтобы об этом погоревать, зализать раны, подвести итоги или сбежать от поражения, ища укрытия в семье. А если ты выигрываешь, то у тебя нет времени насладиться победой. Ты немедленно начинаешь готовиться к следующему матчу. Ты сразу же снова начинаешь смотреть видео, планировать, пытаясь выработать самый лучший способ прийти к победе.

У футболиста бывает три-четыре дня перерыва между матчами, когда он может расслабиться, остыть, отключиться… или поныть по поводу тренера. Игроки много говорят о тренерах, и мы говорим разные вещи. Но потом ты думаешь: «Нет, нет, как я мог такое о нем сказать? Это неправда». Иногда нам трудно и даже тошно от тренеров, это правда. Обычно такое бывает, когда ты чем-то взвинчен, и тогда ты даешь волю критике. Позже ты вспоминаешь это и думаешь: «Как я мог такое сказать?» В иных случаях мы остаемся равнодушными. Тренер получает по первое число, а мы просто идем дальше.

Тренерам приходится с этим справляться. Иногда они принимают решения, которые не только радуют игроков, но и улучшают команду. Как игрок, ты смотришь на это и думаешь: «Почему он вводит этого парня в игру?» Ты никогда не скажешь такого тренеру, но это все равно вертится в голове. Представьте, что вы тренер: у вас два игрока, которые любят играть на одной и той же позиции, оба они забивают голы, один получил травму, а второй, занимающий место предшественника, забивает голы, и тогда возвращается старый, и что делать? Он пропускал матчи только из-за травмы, это не его вина, и он забивал в ворота. Но теперь у вас двое таких игроков. Нужно найти способ ввести в игру их обоих. Возможно, вам понадобится полностью изменить состав команды, чтобы встроить их как следует. Тренер должен думать: «Мне придется выкинуть кого-то, чтобы выпустить его на поле… а он разозлится».

Нет, это совсем не просто. И я совершенно точно уверен, что я никогда не стану тренером. Думаю, настанет время, когда я захочу просто убраться. Атмосфера, обстановка, в которой живут футболисты, очень сложная. Если ты выходишь из футбола в конце своей карьеры, думаю, очень трудно вернуться назад. А если продолжаешь заниматься футболом, то тебя окружает игра, агенты, с которыми бывает тяжело, постоянная конкуренция, как внутренняя, так и внешняя, давление и чужие интересы. Что еще хуже, как тренер ты должен со всем этим управляться и поддерживать баланс. Когда я перестану играть, думаю, я хочу уйти из футбола, по крайней мере с этого начать. Уже сейчас я предпочитаю находиться дома. Собрания игроков убивают меня. Я предпочел бы быть со своей семьей. После стольких лет путешествий, отелей, матчей я не захочу снова к этому возвращаться. Если мой друг станет тренером и захочет, чтобы я был ассистентом или что-то в этом духе, тогда может быть. Говорят, что ассистент – это мозг команды…

9

Англия, моя Англия

Ты всегда хочешь большего. Так всегда было с Уругваем, и так всегда было со мной.

Уолтеру Феррейра диагностировали рак в январе 2014-го, когда ему было 62 года. Он страдал от лимфомы Ходжкина и был вынужден уйти с любимой работы, чтобы противостоять болезни. Химиотерапия измучила его, у него стали выпадать волосы; он все еще боролся с раком летом 2014-го, когда полетел в Бразилию на чемпионат мира. Мы полетели 9 июня, всего через две недели после его последнего сеанса химиотерапии, и врачи были против его перелета вплоть до момента шестью днями ранее. Ему еще не дали отбой, и ему нужно было продолжать лечиться в Бразилии: на самом деле за день до нашего первого матча анализ крови показал низкий уровень эритроцитов. Это были тяжелые дни. Но он был с нами. И вместо того чтобы переживать за себя, он переживал за нас.

Уолтер был физиотерапевтом в «Насьонале» так долго, что никто уже и не помнит, сколько. Мы впервые там встретились десять лет назад. Каждый игрок проходил с ним реабилитацию, и ему не было равных. Его прозвище «Святые Руки». Уолтер был с уругвайской сборной целую четверть века. Из-за рака он больше не мог быть официальным членом штаба, но он поднялся на борт самолета со всеми нами, и каждый из нас был счастлив его видеть. Он был здесь ради меня, а я – благодаря ему.

Когда в конце сезона лиги мне сказали, что у меня в колене травма мениска, я точно знал одно: я хочу, чтобы мне помог Уолтер. Я даже мысли не допускал, что пропущу чемпионат мира, и он мне не позволил. Уолтер присматривал за мной с самого первого дня, и однажды, перед самым турниром, и я спросил его: «Уолтер, ты поедешь со мной? Потому что если нет, то и я не поеду. Я верю в тебя. Я не уверен, что справлюсь без тебя».

Он подумал и в итоге согласился.

День, когда меня оперировали, был невероятным. По чистой случайности хирург, который меня оперировал, был братом Энцо Франческоли, одного из величайших футболистов в истории Уругвая. Операция, по его словам, прошла успешно, но все же оставались некоторые сомнения. До чемпионата мира оставалось меньше месяца. Я выкатился из больницы на коляске, и меня встретило столько народу, что мне пришлось продираться через толпу к машине «Скорой помощи», которая в итоге отвезла меня домой. Возле моего дома за пределами Монтевидео меня тоже ждали люди – болельщики, доброжелатели и журналисты. Они ждали и ждали меня со своими камерами на холоде. Не уверен, что они думали, что я выйду на улицу и дам им интервью.

Расположение и забота были изумительными, их дополняло то, насколько значимым событием был ЧМ-2014 для Уругвая. Я прилетел сюда из «Ливерпуля», и здесь чемпионат мира казался мне гораздо более значительным, чем он был в Англии, – он затмевал здесь все остальное. Повсюду были флаги и баннеры. На каждом канале крутилась тема чемпионата мира. В каждой рекламе – тоже. Люди говорили о судьбе команд, все были одержимы чемпионатом. Мы направлялись обратно в Бразилию, где наша страна пережила величайший момент в своей истории футбола, победив хозяев в финале 1950 года. Каждый мечтал о том, чтобы это повторилось. Прошлое никуда не исчезает даже для тех, кто слишком молод, чтобы об этом помнить. Мы будто рождались уже с этим знанием. И мы знали, что Бразилия не хочет с нами столкнуться: в нас было что-то, что их беспокоило, будто бы и для них прошлое никуда не исчезло. На проспекте Авенида Бразил в Монтевидео с тех пор изменили все номера домов так, что теперь каждое здание шло под номером 1950.

Уругвай ждал этого момента больше пятидесяти лет. Никто не говорил ни о чем другом, и казалось, что все только и говорят о моей травме. Казалось, я был в самом центре этого события; каждый день были новые подробности. Я постоянно слушал истории о мениске. С тех пор, как я получил травму мениска, каждый стал врачом или физиотерапевтом. У каждого был свой диагноз и прогноз. Рассказывали, что у меня разрушено все колено и крестообразная связка. Это было глупо, правда. Ожидания были очень большими, а СМИ отчаялись в попытках узнать, что же на самом деле происходит. Нам приходилось тренироваться вдали от объективов камер, потому что мы знали, что в один прекрасный день они скажут: «Сейчас он чеканит мяч, но он все еще выглядит неважно». А потом скажут: «Суарес бегает!» Они могут нагнетать обстановку и даже производить ложные представления о происходящем.

Я видел статьи, в которых было сказано, будто я договорился с некоторыми игроками «Ливерпуля», что я точно буду готов к игре против Англии, хотя на самом деле я не говорил ничего подобного. Все, что я сказал, было: «Увидимся на чемпионате». Но казалось, будто все одержимы интерпретациями каждого моего чиха.

Однажды я поехал в «Complejo Celeste», тренировочный лагерь Уругвая в пригороде Монтевидео, чтобы встретиться и пообедать с остальными игроками. Я еще не мог с ними тренироваться, но мне хотелось быть частью команды. Я чувствовал себя оторванным и хотел проводить с ними время, успокоиться самому и помочь успокоиться им. На следующий день газеты пестрели фотографиями того, как я там «нормально хожу». Но фотография была сделана два года назад. Они меня не видели. Если бы видели, то они бы знали, что на самом деле я хромал.

Все спрашивали одно и то же: «Суарес поправится?» И я задавался тем же вопросом. Тогда я, возможно, не осознавал этого, и на поверхности я был сильным и уверенным, но напряжение нагнеталось все сильнее с каждым днем.

Ожидания были огромными, нарастала ответственность – игроки знали, что наши болельщики были уверены в нашей победе на чемпионате. И несмотря на то, что мы хотели вступить в соревнование тихо и скромно, мы были убеждены, что это будет замечательный чемпионат мира. Мы далеко продвинулись в Южной Африке в 2010-м, а спустя четыре года стали лучшей командой; мы не хотели, чтобы нас запомнили по прошлому чемпионату, а хотели отметиться в нынешнем. Наше поколение действительно могло оставить след в истории. Казалось, это уникальная возможность. Атмосфера единства команды, бывшая четыре года назад, теперь была сильна как никогда. Мы чувствовали себя настоящими претендентами. Это был именно тот чемпионат мира. У нас была команда, которая могла дать отпор остальным. Все было замечательно, кроме моего колена.

После долгих лет неудач сборной на международной арене Оскар Табарес все изменил. Маэстро стал главным тренером национальной сборной в 2006 году. Он написал работу о состоянии футбола в Уругвае, и она стала ориентиром для нас и футбольной ассоциации, которому мы скрупулезно следовали. Он изменил совершенно все, начиная с молодежной команды и заканчивая основным составом сборной. Он заслуживает целой главы, посвященной лично ему в истории уругвайского футбола, потому что именно он все расставил на свои места во всей системе, координировал все с тренерами и прокладывал путь, по которому следовали остальные. Это касается не только старшей команды: они приложил руку к успеху юношеских команд до 17 и до 20, каждая из которых добралась до финала чемпионата мира в 2009 и 2013 годах соответственно. Это было нечто большее, чем просто футбольный проект, – это была философия, метод бытия.

Он провел нас в полуфинал чемпионата мира в 2010 году и к победе на Кубке Америки в Аргентине в 2011-м. ЧМ-2014 в Бразилии казался кульминацией его карьеры.

Маэстро не любит дурную дисциплину. Он всегда был очень строг по поводу того, как мы себя ведем и как мы должны играть. Это была одна из вещей, изменившихся под его влиянием. Он хотел, чтобы мы не теряли боевой дух, разделяющий нас, но хотел, чтобы мы направили его в нужное русло. Табарес постоянно настаивал на том, что нам необходим контроль. Долгие годы Уругвай страдал от того, что игроков удаляли с поля за агрессивное поведение, и ему это не нравилось – а когда ему что-то не нравится, он это ясно дает понять. Он всегда отличался прямотой, честностью и своевременностью.

Со временем мы научились лучше его понимать, научились, как нам себя вести и играть. Он всегда очень хорошо к нам относился; он знал, что нам нужно, и всегда нас поддерживал. Его работа отражена в моей карьере: он очень, очень важен для меня; он наставлял меня на правильный путь и сражался за меня. Это сделало еще тяжелее тот момент, когда я его подвел.

Казалось, что пришло наше время, и мое в том числе. Я знал, что это был мой чемпионат мира: из-за возраста, из-за ожиданий, из-за того, как я играл в предыдущем сезоне в «Ливерпуле». Это было самым болезненным в последствиях нашего матча с Италией: это было наше время. Но что было, то прошло. Вы могли видеть, насколько сильно команда была подавлена после моей дисквалификации за укус Джорджо Кьеллини. Им было хуже некуда. Никто не хотел этого говорить, но это было видно. Нам всем было больно и обидно, не только мне. Если бы это была дисквалификация на пять или десять матчей, то ладно. Но из-за того, как это произошло, из-за резонанса, последствий, из-за того, как меня выставили из отеля сборной и выгнали с чемпионата мира, это причинило боль команде. И причинило боль мне. Меня заставили оставить их одних. Им все еще нужно было играть в чемпионате мира, но все говорили лишь обо мне одном.

Я находился дома в Монтевидео после своего удаления с чемпионата мира и смотрел пресс-конференцию по телевизору, на которой Табарес объявлял, что оставляет пост в Стратегическом комитете ФИФА в мою поддержку. С момента игры против Италии я находился в депрессии. Я был в шоке и оцепенении. Меня захлестнуло уныние. Я смотрел на него, и по моему лицу снова потекли слезы. Я не мог поверить, что он делает это ради меня. Эта пресс-конференция была проведена до игры, и единственный, о ком он говорил, – это я. Он защищал меня. Это разбило мне сердце. Видеть, как сильно он меня любит, видеть, что происходит и каковы последствия того, что я натворил, – это выматывало мне душу. Я чувствовал свой долг перед ним, чувствовал благодарность за его поддержку и ужасную печаль по поводу своего поступка.

Мои партнеры тоже меня поддерживали. Я написал им всем и поблагодарил их за то, что они на моей стороне, но в целом мне было нечего им сказать. Я вышел на балкон своего дома, чтобы поблагодарить людей, собравшихся здесь ради меня. Некоторые считали, что это было ошибкой, что таким образом я попал в центр всеобщего внимания, но мои намерения были прямо противоположными. Была холодная зима, а они долго стояли на улице. Я хотел поблагодарить их, но на самом деле я желал, чтобы они меня забыли и вернулись к нашей национальной сборной – чтобы они их подбадривали криками, а не сокрушались от того, что я не с ними. Уругвай одержал важную победу и выбил из чемпионата Колумбию, и впереди была Бразилия. Матч против Бразилии в Бразилии – снова, спустя шестьдесят лет. Но для меня все кончилось. Мне было очень жаль.

Никто из моих партнеров не винил меня, но я уверен, что они задавались вопросом: «Зачем?» Практически все в Уругвае поддерживали меня, но некоторые винили меня в том, что мы вылетели из турнира, и это было особенно больно. Я был опустошен. Это было несправедливо по отношению к моим партнерам, и все, кто меня знает, понимают, что я прошел, чтобы быть вместе с ними. Я отчаянно стремился на чемпионат мира. Я люблю Уругвай. Я рисковал своей карьерой. Я мог ухудшить состояние своего колена и остаться вне игры на 4–5 месяцев. Если бы с ним что-то случилось, кто знает, что было бы дальше. Даже когда колено пошло на поправку, я все равно не знал, что принесет следующий день. Если бы оно опухло, то все было бы кончено.

С виду могло показаться, что я настроен позитивно и готов к чемпионату. Я никогда не жаловался по поводу операции. Я уверенно говорил, что буду на чемпионате, и благодаря Уолтеру я убедил себя в том, что действительно на него попаду. Я подавлял страх, чтобы он не вырвался наружу. Жена говорила мне, что не знала, что я такой сильный. Я сказал себе, что все так и должно быть. Травмы колена – это не только вопрос физического состояния, хотя это и важно, но и вопрос психологии. Если ты думаешь: «О, нет, я не справлюсь», «Не могу терпеть», «Как больно», «Я никогда не пойду на поправку», то становится только тяжелее. С самого начала моя задача была мне ясна: быть сильным эмоционально и физически.

Будучи ребенком 12–13 лет, я попал в несчастный случай: мою ступню переехала машина. Я сломал пятую плюсневую кость и даже этого не понял. Мне наложили гипс, но я продолжил играть в школьном дворе. Когда пришло время снимать гипс, оказалось, что пятка протерта до дыр, и врач был в бешенстве. Еще через неделю я участвовал в настоящем матче. В итоге у меня была куча травм, порезов и царапин, но я продолжал играть через боль. Боль редко влияет на то, как ты играешь. Я был неразрушим; меня никто не мог остановить. Я отчаянно желал играть в футбол, невзирая ни на что. Уолтер сказал, что со мной все нормально. Врачи, проводившие операцию, и доктора Барселоны, с которыми я успел пообщаться, говорили, что обычно подобные травмы означают, что футболисту нельзя играть два месяца. Но я играл против Англии ровно через четыре недели после операции.

В первые несколько дней я просто сидел дома, не напрягая колено. Я даже не мог поднять детей или поиграть с ними. Все носились вокруг меня. Мне пришлось сидеть с ногой на диване. Я чувствовал себя глупо. Но скоро мы приступили к реабилитации, и тогда боль стала неотступной. Целью были чемпионат мира и Англия. Все это значило для меня очень многое.

Основной задачей было быстрое восстановление силы квадрицепсов, и из-за этого мне приходилось выкладываться по полной. Часть оборудования была установлена дома; реабилитация проходила двадцать четыре часа в сутки. Уолтер дал мне уверенность и развеял мои страхи. Я боялся перейти к следующему этапу, но он меня заставил. Я говорил ему, что боюсь, но он повторял:

«Оставь костыли… Иди!»

«Нет, Уолтер…»

«Выброси их!»

Он на меня нападал, подгонял. Он заставил меня сделать следующий шаг. Уолтер быстро избавил меня от костылей, и с каждым новым шагом я все больше убеждался, что со мной все будет в порядке.

Он говорил: «Нет-нет, с квадрицепсом все в порядке… Лучше, чем вчера. Ты справишься».

А через несколько дней признавал:

«По правде говоря, твои квадрицепсы внушали опасения на прошлой неделе. Они были ни к черту».

«Но ты сказал…»

«Я сказал это, чтобы тебя мотивировать, чтобы ты начал двигаться. Твои ноги в ужасном состоянии. Но теперь с ними и правда все в порядке».

Каждый день утром и днем мы с Софи проделывали путь из дома в пригороде Монтевидео в Прадо, где жил Уолтер. Он был слишком болен, чтобы выходить из дома. И мы с Уолтером работали без продыху. По три тренировки ежедневно. Каждый день начинался и заканчивался одинаково: с огромным пакетом со льдом, примотанным к моему колену.

Ливерпульские доктора говорили: «Не торопись, будь осторожен, не усердствуй… есть риск, что появятся осложнения». Уолтер просто говорил: «Продолжай работать».

И когда ливерпульские доктора нанесли мне визит на чемпионате мира, они были поражены тем, насколько поправилось мое колено, как увеличилась амплитуда движений, и тем, что оно не опухло. Они подумали, что это невероятно, сколько работы мы провели к тому моменту и какую нагрузку я давал на колено. Их информировали обо всем, что мы делаем, им отсылали рентгеновские снимки и тренировочный план, но, конечно, они были заинтересованы и никак не могли ожидать такого стремительного прогресса. Работа Уолтера была невероятной, это было чудо.

Каждый день Софи проводила часы с Кармен, женой Уолтера. Кармен всегда говорила, что это идет на пользу и мужу: у него было предназначение, цель, что-то, что захватывало Уолтера в его собственной борьбе. Ему становилось лучше, мы боролись вместе. «Сейчас, с Луисом, он сильнее», – говорила Кармен.

Мы с Уолтером много разговаривали. Я спрашивал его, как он себя чувствует. Тогда у него были длинные волосы, он съедал все до крошки. Теперь он почти ничего не ест, и почти все его волосы выпали. Но тогда ему было лучше, и он ни разу не проявил нерешительности. У него стойкий характер, он решителен и целеустремлен. Помогать людям поправляться – это то, что он делает лучше всего, и это помогало ему улучшать и свое состояние. А когда пришло время, он приехал в Бразилию. Я думал про себя: «Луис, все усилия, которые прикладывает Уолтер, его борьба, его болезнь… Он борется за свое здоровье, но он приехал в Бразилию, и он здесь ради тебя».

Он всегда был оптимистичен.

Каждый раз я спрашивал его:

«Уолтер, я успею к чемпионату мира?»

«Да, успеешь. Вот увидишь».

***

Это была последняя часть первого матча Уругвая. Происходящее не сулило ничего хорошего еще с того момента, как таможенники конфисковали командные запасы нашей любимой вареной сгущенки – 120 килограммов – по прибытии в Бразилию. Теперь мы еще и проигрывали Коста-Рике, и я все больше и больше заводился. Я был почти готов самостоятельно добраться до резервного судьи и сделать замену. На это было трудно смотреть. Я чувствовал, что наша победа уже ускользала от нас, а говорили, что этот матч будет «простым». Я всегда настаивал на том, что матч ни в коем случае не будет простым, но никак не ожидал, что будет настолько тяжело: если мы не побеждали в этой игре, нам придется победить Англию и Италию. Казалось, уже наступило дополнительное время, и против нас две сильнейшие команды. Нам нужно было этого избежать. Я вышел размяться, но я так и порывался дернуться обратно к скамейке и сказать: «Маэстро, я выхожу на поле». Я отчаянно желал играть. У Маэстро был другой план.

Я всегда знал это. На мгновение меня охватила злоба. Но я знал, что на самом деле не выйду на поле. У Табареса не было планов на меня, в том числе чтобы я сидел в запасе, о чем он мне уже говорил. В итоге он включил меня в состав команды на тот матч только для того, чтобы я сидел на скамейке запасных и пугал своим видом Коста-Рику. Это также позволило мне чувствовать себя частью команды после почти полной изоляции в течение целого месяца. Но я не был готов. По правде говоря, я не был готов отыграть и пяти минут, не говоря уже о влиянии на игру. Я знал, что он оказывает мне услугу, не выводя меня на поле. Колено было в неплохом состоянии, и я усилил квадрицепсы, но недостаточно. Я чуть-чуть тренировался с партнерами несколько раз, но мы просто перекидывались мячом. Я уверен, что если бы меня выпустили на поле против Коста-Рики, я бы только все ухудшил. Я мог бы нанести себе вред. Я был в недостаточно хорошей форме. Даже не считая Коста-Рику, я уж тем более был не готов играть с Англией.

Но это была Англия. Для меня это была особенно важная игра. Самый важный матч во всем чемпионате мира. И теперь не было других вариантов: нам нужно было победить. Я видел, как мы проиграли 1:0 Коста-Рике, и теперь на очереди была Англия, моя Англия. Я мечтал об этом; у меня крутилось это в голове очень долго. Мне нужен был этот матч. Я знал английских игроков, а они знали меня. Заголовок одной из газет гласил: «Поправляйся Медленно, Луис». Я знал, что они меня уважают; даже казалось, что меня боятся. Я не играл в нормальных матчах уже больше месяца, с тех пор как играл против «Ньюкасл», и теперь я был на чемпионате. И будто на тот случай, если я был недостаточно мотивирован, Рой Ходжсон заявил перед матчем, что я не игрок мирового уровня до тех пор, пока не выйду на поле во время чемпионата, как будто я недостаточно доказал всем, на что способен, во время Премьер-лиги. Будто я не играл на чемпионате мира в 2010-м. Будто он не видел Кубок Америки 2011-го.

Я не стану называть это возмездием, но его комментарии меня задели и вселили в меня решимость. Мне нужно было доказать им; позже я сказал: «Это для тех, кто во мне сомневался». Я никогда не считал себя спасителем. Но я думал о нашей ситуации: мы были на грани и против Англии. И я решил: «Я должен немедленно взяться за дело».

За два дня до игры колено опять начало ныть. Я чувствовал боль внутри его. Не со стороны мениска, а с другой, где проходят сухожилия. Я почувствовал это на тренировке, но я стремился играть и работал, не обращая внимания на боль. У меня были проблемы, и ко мне стал возвращаться страх. Я боялся, что я прошел весь этот путь зазря. Я попытался забыть это и уснуть. Но на следующий день боль не прекратилась. В отеле я говорил с женой по телефону, и когда я сел в ванной, я почувствовал, как боль нарастает.

«Я тебе перезвоню», – сказал я и повесил трубку.

Я направился прямо к Уолтеру.

«Сделай что-нибудь, Уолтер. У меня болит колено, а мне завтра играть».

Он дал мне обезболивающее и успокоил: «Ничего страшного. Завтра все будет в порядке».

Но на следующий день боль не утихла. Он снова вколол мне обезболивающее. Но колено болело даже во время разминки.

«Уолтер…»

Он не мог вколоть мне еще одну дозу, не теперь. Он с силой втер в колено какой-то крем.

«Ну все, все», – приговаривал он, обтирая мою ногу. Но боль не прошла.

Я был в ужасе, и мне было больно. Я боялся за мениск, с одной стороны, и чувствовал боль в сухожилиях, с другой. Но это была Англия, я не мог пропустить этот матч, и я доверился Уолтеру.

Когда началась игра, я чувствовал себя странно. Я всегда предполагал, что в английской защите есть уязвимости, которые мы сможем использовать, но я не ожидал такого. Я играл против Гэри Кахилла и Фила Ягелки много раз, и обычно успешно. Я был уверен, что я смогу доставить им неудобства. Но я никогда не чувствовал от них такого уважения, как в тот день. Возможно, они думали, что я не в форме, но мне казалось, что это скорее уважение. В матчах Премьер-лиги они не давали мне завладеть мячом и не разворачивались так, как делали это в Бразилии. Они были особенно осторожны. В других матчах они были прямо за мной. Я думал: «Странно, они дают мне слишком много пространства». Мне казалось, что они волнуются, и со временем я чувствовал себя все комфортнее.

Мы хорошо играли, наша уверенность росла, и наконец случился гол – ко мне летел мяч справа, я немного поднажал и отправил мяч головой туда же, откуда он прилетел, за Джо Харта. Когда он коснулся сетки, я направился к скамейке. Я не планировал этого, даже не думал об этом. Но на этой волне адреналина ко мне стало возвращаться все, через что мы с Уолтером прошли. Он встал со скамейки, чтобы дать воды защитникам, и не видел, как я к нему бегу, чтобы обняться. Он дал мне все, переступив через собственную болезнь, поэтому я схватил его и держал, указывая на него.

Следующий гол был странным. Англия сравняла счет на 70-й минуте, и я думал, что наши шансы на победу испарились. Мне было очень тяжело. Я не мог бегать. Судороги прострелили обе икроножные мышцы. Я взглянул на скамейку, и ко мне вернулась идея попросить замену, но что-то остановило меня. Физически я был убит; эмоционально я больше не мог этого вынести. Я был в штрафной, измученный и уставший, и думал: «Мы проиграем, так все и будет». Мы не создавали моменты. И тогда неожиданно мяч начал пролетать мимо меня и оказался в свободном пространстве прямо передо мной, вне досягаемости Стивена Джеррарда.

Я не мог бежать, но я бежал за ним. Все, что я мог сделать, – это закрыть глаза и пнуть мяч. Я был поражен, когда увидел, что он влетел в ворота. Я просто ударил по нему, я даже не думал. Честно, я поверить не мог своим глазам. Все было как в тумане, это невозможно объяснить. Один журналист дал мне фотографию. На ней я на коленях, руки раскинуты, вокруг меня гигантский стадион. Я не мог в это поверить. Я видел высоко на трибунах свою семью во время второго тайма и теперь снова на них взглянул. Все сходили с ума. Софи позже говорила мне, что Дельфи, которая весь прошлый сезон смотрела за Джорданом, Гленом, Рахимом, Дэниэлом и Стиви, повернулась к ней и спросила: «Мам, почему ты радуешься тому, что «Ливерпуль» проигрывает?»

«Нет, нет, – говорила Софи, – папочка победил. Уругвай победил».

Мне было жаль Стиви. Мяч отскочил ко мне от него, и было довольно тяжело потом говорить с ним и с Гленом. Мы прошли через нечто подобное в «Ливерпуле», а Стиви знал, что это его последний чемпионат мира. Не очень хороший способ его закончить; это ужасно, что это произошло именно с ним, но то, что это произошло дважды, было еще хуже. Он этого не заслуживал. После первого тайма я обменялся футболками с Гленом, но после игры я уже ни с кем не обменивался. Позже я отдал футболки Джордану Хендерсону и Стиви, но мне казалось это неуместным, учитывая их огорчение. Я мало с ними говорил; я обнял их, и на этом все. Конечно, я был рад победе над Англией. Для меня это было особенно важно после всего, через что мне пришлось пройти. Но я действительно им сочувствовал.

Я искренне люблю английский футбол, но Англия вылетела из очередного чемпионата мира, и вот-вот должны были начаться споры и анализ матча. Когда люди говорят о недостатке ресурсов, это вызывает у меня смех. Если уж в Англии, стране первого мира, недостает ресурсов, учитывая качество и количество их футболистов, условия, в которых они тренируются, экономическую поддержку футбола, миллионы игроков, то что останется у остальных? Что останется для Уругвая?

Думаю, что причины кроются в другом. Я не скажу, что у меня есть ответ, но как сторонний наблюдатель я вижу некоторые вещи, которые наверняка незаметны для других, и мне кажется, что английскому футболу недостает зимних каникул. Я понимаю, что рождественские и новогодние планы отличаются от других, но если дать игрокам пятнадцати- или двадцатидневный перерыв после них в январе, чтобы они могли передохнуть физически и эмоционально, это могло бы дать свои плоды. Но вместо этого появляется еще один лишний чемпионат, втиснутый в и без того плотный график.

Еще одна вещь, которую нужно принять во внимание, – это то, что дело даже не в количестве матчей в Англии, а в интенсивности каждой игры. Если вы сравните интенсивность в Бундеслиге, Ла Лиге и Премьер-лиге, то вы увидите, что в английской лиге труднее. Иностранные футболисты еще отчетливее видят различия в интенсивности. По-моему, это видно не только по сборной, но и по Лиге чемпионов.