Я – человек-выстрел

Первое, о чем я подумал, – перспектива играть плечом к плечу со Стивеном Джеррардом и Фернандо Торресом. В течение всех тех лет, что я играл в Голландии и смотрел по телевизору, как эти двое забивают голы, все то время, когда я играл за «Ливерпуль» на PlayStation, я никогда не мог представить, что буду играть среди этих игроков на самом деле.

Когда пришло время перебираться в Ливерпуль, я хотел, чтобы Софи и Дельфи поехали со мной, но все пошло немного не так. Пере остался у нас на ночь, мы проспали и чуть было не упустили свой рейс. Нам пришлось оставить Софи и Дельфи дома и мчаться в аэропорт.

Но на этом все не закончилось. Нужно было еще 3–4 дня на окончательное официальное подтверждение трансфера из-за разногласий в плане того, каким образом будут перечислены деньги, но я знал, что Кенни Далглиш хочет заполучить меня к себе в команду, что немного сгладило мой период ожидания; я не сомневался, что все пройдет гладко.

Я оставался в отеле «Hope Street Hotel», где, по сути, был заперт. Софи и Дельфи прилетели чуть позже. Я постоянно проверял телефон и ждал сообщения о том, что все готово. Я не мог появиться на людях или рассказать своей семье о том, что происходит, пока все не будет готово, но я испытал замечательное чувство вечером 30-го, когда мне наконец позвонили: я могу идти подписывать контракт. На следующий день у меня была моя первая тренировка, а затем – мой дебют в «Ливерпуле».

Когда ты переходишь в новую команду, на первой тренировке всегда обращаешь внимание на своих новых партнеров, чтобы понять, какие качества есть у команды, а каких нет. Еще ты прекрасно осознаешь, что каждый из них в свою очередь пристально следит за тобой. Чувствуешь себя египетской мумией – только и делаешь, что двигаешь глазами влево и вправо! Ты знаешь, что если где-то допустишь ошибку, то это увидят все. Представляешь, как они скажут: «Уфф, только посмотрите на него». Во время этих первых тренировок ты чувствуешь, как тебя не покидают чужие взгляды. Но как только ты себя чем-то зарекомендуешь, все меняется.

В самом начале Далглиш представил меня команде: «У нас новый партнер. Это Луис».

Я немного стеснялся, особенно когда ко мне стали подходить и представляться игроки. Думаю, даже самые известные из них чувствовали себя неловко. Меня очень тепло встретили, и даже несмотря на то что я не понимал, что мне говорят, я чувствовал, что меня принимают дружелюбно. Но все же было немного странно, кроме того, я не мог провести с ними чуть больше времени. В тот день мне нужно было ехать в Дублин, чтобы получить разрешение на работу. Получить его в Лондоне так скоро было невозможно, поэтому нам пришлось ехать в Ирландию сразу после тренировки. В следующий раз я увиделся со своими новыми партнерами уже в раздевалке «Энфилда» – я ждал, когда я смогу спуститься в туннель и впервые в жизни пройду мимо таблички «This Is Anfield».

***

«Ливерпуль» переживал серьезные изменения – Фернандо Торрес покидал клуб, велись переговоры с Энди Кэрролом, которого принимали в клуб вместе со мной. Слишком многие приходили и уходили. Я не ожидал продажи Фернандо. К счастью, я мог заселиться в его дом, но меня привлекала перспектива поиграть вместе с ним, и я очень расстроился, узнав, что нам даже не доведется потренироваться вместе. Я мог бы с гордостью говорить своим детям: «Я играл с Фернандо Торресом». Многие болельщики с тех пор говорили мне, как здорово было бы посмотреть на нашу с ним игру. Он был и остается великим футболистом, который многое сделал для «Ливерпуля».

В разговоре со мной Фернандо говорил, что я вступал в великий клуб и переезжал в великий город. Он был уверен, что я буду здесь счастлив, но сам все же принял решение уйти. Помню, я посмотрел его статистику в «Энфилде» и подумал, что будет очень тяжело следовать по его стопам. Болельщики обожали его; будет очень трудно сделать так, чтобы люди не начали всегда сравнивать меня с ним, причем не в мою пользу.

Мне повезло. Как только Фернандо был продан, в клуб пришел еще один сильный игрок. Я впервые встретился с Энди Кэрроллом в отеле, пока ждал завершения сделки по своему трансферу, и хотя не высказал ему этого, я думал: «Как же здорово, что ты тоже здесь». Если бы «Ливерпуль» продал Торреса и купил только меня, то все бы говорили: «Суарес пришел заменить Торреса». Энди был моим живым щитом. Он стоил больше меня, поэтому все говорили, что это он пришел заменить Торреса. Меня уже так активно не обсуждали.

Погода в Ливерпуле была прохладной и пасмурной, но я привык к этому еще с тех пор, как играл в Голландии, и теплое отношение людей скрашивало ненастье. Ливерпульцы относились ко мне и моей семье с добротой и уважением – именно об этом мне говорил Фернандо.

Торрес также представил меня соседям, и его друзья стали моими друзьями. Когда я только переехал в этот район, Пепе Рейна и аргентинец Макси Родригес жили совсем рядом. У Макси была маленькая дочка, так что в этом у нас с ним было что-то общее. Фабио Аурелио и Лукас Лейва тоже жили неподалеку.

Пепе очень много помогал мне в первое время. Он постоянно говорил, что у меня есть необходимые качества для достижения успеха в «Ливерпуле». Еще мы поладили с Дирком Кюйтом. Я сразу понял стиль игры Дирка, поскольку мы оба прошли голландскую школу. Мы были с ним на одной волне, когда нужно было сыграть в «отдал-открылся», отдать пас в одно касание и так далее. Он даже понимал меня за пределами поля благодаря тому, что я выучил язык в Голландии.

Еще один игрок, с которым мне удалось сыграться и который сильно меня впечатлил, был Глен Джонсон. Я знал, что он хороший игрок, поскольку он играл за сборную, и «Ливерпуль» заплатил за него большую сумму. И все же я был сильно удивлен тем, насколько же он был хорош. В нем сочетались физическая сила, мощь и ум, которые, как мне кажется, в Англии недооценивали. Редко встречаются настолько атлетичные и умные одновременно футболисты, и он был одним из них. Я постарался наладить с ним взаимопонимание на поле. Знаю, что крайним защитникам непросто найти форварда, который будет пытаться тебя страховать и стараться прикрыть, когда команда теряет мяч. Возможно, его недооценивали потому, что он не был типичным английским защитником. Он настолько технически развит, что, будучи правшой, он бьет левой еще лучше.

Глен немного говорит по-испански, что несколько упрощало наше общение. Он отличается от других. Это не типичный англичанин. Он понимает испанцев и латиноамериканцев, то, как мы живем, наши шутки, чувство юмора, характер. Со временем все мои ливерпульские партнеры стали меня понимать, но ему это удалось практически сразу. Благодаря ему я чувствовал себя комфортно, он всегда мне помогал и тепло относился, часто разговаривал со мной наедине, был очень честен и прям.

Я никогда не спрашивал Глена, откуда он знает испанский, но он всегда старался улучшить свое знание языка. Если кто-то говорил по-испански, он внимательно слушал, и если не понимал чего-то, спрашивал, как это переводится. Затем, через несколько дней, мы слышали от него ту самую фразу, о которой он спрашивал. Я думал: «Ну у него и память, он помнит все!» Он уходил, искал слова в словаре и оттачивал свое знание языка.

Он проявлял к этому искренний интерес, поэтому мне и другим испаноговорящим было очень приятно.

У Глена трое детей, и двое из них уже умеют говорить по-испански, несмотря на то что они еще очень молоды. С ними можно говорить по-испански и ждать, что они тебе что-нибудь ответят. Все благодаря Глену. Он утверждает, что он англичанин, но я в этом не уверен.

Было даже время, когда Глен говорил по-испански лучше, чем я по-английски, но теперь это не так. Клуб назначил мне учителя английского языка, и я стал медленно учиться. Было тяжело, поскольку у меня были друзья и их семьи, говорящие по-испански, я много встречался с ними, и это не шло на пользу моему обучению.

Поначалу мне очень тяжело давалась английская речь – на самом деле это все еще было для меня проблемой даже к концу моего пребывания в «Ливерпуле». В Голландии все было по-другому: я был обязан учить язык, и за пределами поля по крайней мере Бруно всегда старался говорить со мной по-голландски, переводя и объясняя вещи, которые я не понимал. Так как я был капитаном «Аякса», мне пришлось приложить большие усилия к изучению языка, в то время как в «Ливерпуле» было проще понять друг друга даже без хорошего знания английского. В Голландии все говорили по-английски, и если бы я начал учить его еще тогда, возможно, мне бы проще далось общение в «Ливерпуле».

Сейчас я, наверное, говорю по-английски немного лучше, чем по-голландски, потому что уже забыл многое, но, по правде сказать, тогда я достиг более высокого уровня знания голландского, хотя я все время совершенствовался.

Когда я только переехал, я общался с Дирком, мешая слова; я смотрел на игроков и думал: «Этот парень ни слова не понимает из того, что я говорю». Все потому, что половина слов, которые я использовал и думал, что говорю по-английски, на самом деле были голландскими.

Я учил английский дома. Вначале все здорово, но однажды приходит понимание, что ты достиг той точки, когда лучше меньше учиться на уроках и больше общаться со своими партнерами на поле. Для меня все усложнялось тем, что я говорил по-голландски, смешивал в голове слова и делал кучу ошибок. Эти языки не одинаковые, но достаточно схожие, чтобы запутаться. Кроме того, в голландском языке есть слова, которые пишутся так же, но произносятся по-другому. В голландском языке есть гортанный звук «ghhhh», будто ты отхаркиваешь мокроту, а в английском такого нет.

Иногда достаточно жестов, а язык футбола не меняется в зависимости от того места, где ты играешь. Ты очень быстро выучиваешь новые слова, хотя и не так быстро, как ругательства. Они всегда оскорбительны, но ты никогда не знаешь, насколько. Все дело в том, что люди, которые тебя им научили, конечно, считают, что это очень забавно. Обычное дело.

В Голландии со мной случилось нечто подобное. У меня был сербский партнер по команде, Горан Ловре, который весь день повторял одну и ту же фразу, которую я хоть и не понимал, но знал, что это оскорбление, причем довольно серьезное. У норвежца Эрика Невланда тоже были любимые ругательства на норвежском. И когда эти игроки начинали изучать испанский язык, то первые слова, которые они узнавали, были, конечно же, ругательствами.

Самым важным в наших уроках английского было научиться отвечать на вопросы, которые могут задать журналисты после игры. Я смотрел на иностранных партнеров по команде и думал: «Как они смогли добиться такого высокого уровня знания английского?» Ответ был прост: они знали, какие вопросы им зададут, и были к ним готовы. Поэтому я стал делать так же. К интервью можно подготовиться так, чтобы скрыть изъяны в знании языка. Я понял, что в интервью всегда спрашивают одно и то же, поэтому можно отвечать одинаковыми фразами. И это было здорово, потому что можно было запомнить одну фразу и все время ее повторять.

Кажется, первое интервью на английском я дал после игры против «Эвертона» на «Гудисон Парк» – журналист задал мне пару вопросов, один из которых был мне очень знаком. После этого учитель сказал мне: «Видишь?» Это был именно тот вопрос, который, по его словам, мне станут задавать, и ответ был уже готов. «Ты ответил безупречно», – сказал мне преподаватель. Конечно, я ответил безупречно – мы достаточно часто к нему возвращались. «Самое главное – это три очка»… «Мы знали, что это будет трудный матч, поэтому готовились к нему всю неделю»… «Мы очень рады, но теперь мы должны сконцентрироваться на нашем следующем матче». Каждый раз – одно и то же. Профессиональная хитрость.

В Голландии была подобная ситуация, но иногда тебе задавали более сложные вопросы: не собираешься ли ты уходить, задавали более конкретные вопросы по игре. В конце концов я стал давать на эти вопросы полноценные ответы.

***

Я рассматривал фотографии на стенах в «Мелвуде» и задался вопросом, будет ли здесь когда-нибудь и мое фото. Кенни Далглиш был на многих из этих фотографий, но тогда я еще не знал, насколько он важен для истории «Ливерпуля» и насколько значима футболка, которую он надевал. В «Аяксе» я всегда был под номером 16 – дата нашей свадьбы, – но номер 16 уже был занят. Пере сказал мне, что я могу выбрать 7-й, 11-й или 15-й. Я ответил: «Либо 7-й, либо 11-й. Давай 7-й». Так я и получил свой номер. Ничего особенного.

Я понятия не имел, какое значение у футболки с номером 7, но вскоре узнал. Люди тоже говорили Пере об этом, и вскоре он позвонил мне: «Ты понимаешь, насколько это серьезно?» Он рассказал мне о Кевине Кигане и Кенни Далглише и о том, чего они добились. Рассказал о титулах в Кубке чемпионов и чемпионате Англии, о том времени, когда «Ливерпуль» был лучшей командой в мире. Я, конечно, помнил Стива МакМанамана, но не о них. Я не думал, что все будет настолько серьезно, но люди постоянно рассказывали мне о Кенни. Я уже начинал ощущать нарастающее давление и осознавать, как глубоко его уважают.

В конце концов вышло, что я не зря взял футболку с номером 7. Когда Сусо ушел в аренду, мне предложили сменить футболку на номер 16, но я уже выбрал номер 7. Это подтолкнуло меня в ближайшем будущем лучше приглядеться к фотографиям и посмотреть несколько видео с Кенни Далглишем. Теперь это был мой тренер.

Каким-то образом, несмотря на давление, это заставило меня почувствовать себя лучше. Я думал про себя: «Если человек, которым так восхищаются болельщики, привел меня сюда и поверил в мой успех, это ведь хороший знак, верно?»

Когда я перешел в «Ливерпуль», было ощущение, что Кенни вернулся в клуб, чтобы помочь ему. Это было непростое время, и он многое изменил в своем первом сезоне после Ходжсона. Мы были далеки от попадания в еврокубки, когда я только пришел, но мы провели большую беспроигрышную серию и к последнему матчу знали, что если одолеем «Астон Вилла», а «Тоттенхэм» проиграет, мы пройдем в Лигу Европы. К сожалению, мы проиграли «Вилле» со счетом 1: 0, но это уже было неважно, поскольку «Тоттенхэм» обыграл «Бирмингем» со счетом 2: 1 и своей победой уже обеспечил себе попадание в Лигу Европы.

Идея Кенни – как мы должны играть – была основана на том, как он сам играл в свое время. Мы хорошо играли, но добиться какого-то успеха не могли. Некоторые говорили, что он не понимает современных реалий футбола, но я считаю иначе. На самом деле он уже не был так вовлечен в работу, как это было поначалу, или, возможно, именно так традиционно работали менеджеры в «Ливерпуле» в отличие от тренеров. Кенни нечасто общался с футболистами, и это было для меня в новинку. У меня за плечами были Голландия и Уругвай, где тренеры разговаривают с тобой постоянно. Когда он приходил что-то сказать, то обычно он был тобой недоволен или хотел, чтобы ты изменил что-то в своей игре. Он всегда долго думал, прежде чем что-то сказать. Кроме того, нам мешал языковой барьер. Если ему нужно было что-то сказать мне во время тренировки, он говорил это Пепе или Лукасу, а они переводили это на испанский. Он часто наблюдал за тренировками издалека, предоставляя работу по их проведению своим помощникам.

С нами работал Стив Кларк, который до этого был в «Челси» с Жозе Моуринью. Это было странно, потому что иногда мы тренировались в одной манере, оттачивая одно-два касания, или играли тем составом, который выйдет на поле в выходные, но в день игры внезапно в составе происходили 2–3 изменения. Было трудно угадать, в каком составе Кенни выпустит команду на поле.

Стив хорошо понимал тактическую сторону процесса. Он работал над нашей игрой в стандартных положениях и проводил тренировки. Его методы были очень современны; он делал то, чего я привык ожидать от тренера. Меня поражало, что Кенни говорил гораздо меньше, чем я ожидал, но, возможно, он достиг такого этапа карьеры, когда думал, что не будет из кожи вон лезть на тренировках, если у него есть очень способный тренер, который сделает все за него.

Думаю, еще одной причиной было то, что он хотел, чтобы его ассистенты чувствовали свою причастность к процессу. Многие тренеры ведут себя так, что их помощники вообще ни на что не влияют, но Кенни не был таким. У него не было большого эго. Он собирал команду, и мы играли так, как он того хотел. Он решал, что мы будем делать на тренировках, но не руководил ими – большая часть повседневной работы была возложена на его штаб. Однако речь перед матчами тем не менее входила в его «обязанности».

Нужно начать с того, что одно дело для него поговорить со мной, а совсем другое – мне понять, что он мне говорит. Помню, был один матч с «Арсеналом». Я провел несколько игр подряд в стартовом составе и перед своей речью для команды он сказал мне: «Ты сегодня не играешь (left out. – Прим. перев.)».

Я ответил: «Ну ладно, ладно». Я подумал: «Хорошо, я уже играл слева (on the left. – Прим. перев.)» – и пошел слушать речь.

Я сказал Хосе Энрике, левому защитнику: «Кое-кто сегодня будет тебе помогать, Хосе».

Дирк Кюйт услышал разговор и спросил меня:

«В каком смысле?»

«Я сегодня играю слева, так что, видимо, ты будешь справа».

Когда Кенни огласил состав команды, оказалось, что я остаюсь на скамейке запасных. Хосе Энрике и Дирк Кюйт, сбитые с толку, озадаченно смотрели на меня.

После предматчевой речи они спросили:

«Что он тебе сказал перед речью?»

«Не знаю. «Слева» (left out. – Прим. перев.), кажется. Я думал, что я буду играть слева, нет?»

Они были в истерике.

Дирк спрашивал: «Он сказал “left out” (не участвуешь), или «out on the left» (играешь слева), или «outside left» (левый нападающий)?»

«Нет, нет, точно “left out”. Он сказал очень быстро, но это точно было “left out”».

Тогда Дирк произнес по слогам: «Left. Out. Ты остаешься вне состава. Не играешь».

Тогда все стало ясно. Я понял, зачем Кенни поймал меня перед предматчевой речью. Наверное, он удивился, почему я остался таким довольным.

Я был немного взвинчен, когда до меня, наконец, все дошло, но было уже поздно как-то реагировать.

В конце концов я привык к акценту босса, но поначалу было тяжело, и предматчевые речи могли меня серьезно озадачить. Кенни был не похож на многих нынешних тренеров, которые обычно сопровождают оглашение команды графикой. Этот метод, не требующий особого ума, отлично подходит игрокам, которые еще не выучили язык: на большом экране видно весь состав команды и запасных, расположенных под стартовыми одиннадцатью игроками, а еще ниже те, кто не попал в команду. Но Кенни просто доставал листок и зачитывал состав.

Через два дня после моего трансфера он огласил основной состав и запасных на матч против «Сток Сити», и я подумал: «Меня здесь нет; обидно, я даже не запасной».

Я рассчитывал попасть на скамейку запасных, выйти на замену и дебютировать, но меня даже не включили в состав. Возможно, в связи с тем, что сделка была завершена слишком близко к дате проведения матча, и включать меня в состав было рискованно. Но когда мы ехали на автобусе в «Энфилд», Рэй Хоутон, сотрудник по связям, поздравил меня, и я спросил Пепе Рейну: «Тренер действительно сказал «Суарес»?»

Пепе ответил: «Да, он сказал «Суарес». Не так, как обычно это делаем мы. Он произнес твою фамилию так, как никто раньше ее не произносил, но да, он ее назвал. Ты в запасе».

Я был очень доволен. Я перешел в «Ливерпуль» всего два дня назад и совсем скоро буду дебютировать на «Энфилде».

Я вышел на замену и забил прямо на глазах у болельщиков «Ливерпуля». Думаю, в тот момент, когда я обводил голкипера, я переживал больше, чем когда-либо еще, и, пересматривая видео, мне всегда кажется, что защитник на линии сейчас остановит мяч, но этого никогда не происходит. На этот раз стадион был полон болельщиков, и все они аплодировали.

***

Но не все так просто. Помню, как я впервые получил мяч на стадионе «Энфилд». Я обработал его, поднял голову, и… он пропал.

Это была миллисекунда, не больше.

Что произошло? Так быстро?

Я сказал себе: «Луис, здесь у тебя не будет лишней секунды, чтобы подумать. Ты должен все делать быстро». С самого начала я понял, что я должен ускориться во всем. И только тогда, может быть, можно будет снова замедлиться, сделать несколько касаний, выдержать паузу, возможно, даже немного подумать. Но начать нужно с этого: быстрее, быстрее. Этот момент стал настоящим «Добро пожаловать в Англию». Здесь сильный, жесткий, быстрый футбол. Хорошо, что я пережил это сразу же, потому что тогда у меня уже не было сомнений в том, что от меня требуется. Первое касание мяча стало для меня первым уроком.

На тренировках я тоже это замечал. Поначалу я опасался Мартина Шкртела и Дэнни Аггера, поскольку они очень агрессивные защитники. Мартин иногда даже бывает грубым. Даже спустя пару сезонов, если он смещался на мою сторону поля, я старался уйти от него на другую сторону, чтобы не сталкиваться с ним. То же самое касается Дэнни.

Я говорил им на нескольких первых тренировках: «Не беспокойтесь. На тренировках я не переусердствую, и вы тоже не переусердствуйте». Но когда я пробросил мяч между ног одного из них, причем не специально, все началось по-серьезному.

«Я думал, ты не собирался усердствовать? Ладно, тогда и мы будем играть по-настоящему». Не думаю, что они мне после этого верили.

Но наша борьба на тренировках всегда была с позитивным оттенком, мы боролись по-партнерски. Единственным партнером, с которым я мог разгорячиться, был Джейми Каррагер. Думаю, он был огорчен, что играл не так уж часто, приближался конец его карьеры, поэтому иногда случались острые моменты, но в конце тренировок мы всегда жали друг другу руки.

Мы никогда не конфликтовали на поле и за его пределами, но мне нужно было привыкнуть к тому, как он ведет себя на тренировках. Я никогда не тренировался в щитках и всегда задавался вопросом: «Как партнер может войти в такой раж на тренировке, что дело дойдет до нанесения травмы?» Некоторые другие игроки говорили мне: «Таков уж Карра, так что постоянно двигайся, иначе он тебе здорово наваляет». Я ожидал подобного от Мартина и Дэнни, но не знал Карру в достаточной степени, поэтому мне пришлось быстро усваивать. Я тоже достаточно агрессивен на тренировках. Но я не дохожу до того, чтобы травмировать коллег. Я понимаю, что защитникам сложнее – они должны действовать жестко, чтобы показать тренеру, что именно они нужны команде, и поэтому иногда они нарушают зыбкий баланс между одним и другим.

Как мне уже сказали, таков был Карра. Он кричал и выражал недовольство даже больше, чем Стиви Джеррард. Он всегда требовал большего – это был типичный жесткий, агрессивный защитник. Он играл на матчах с таким усердием, которого я не видел больше ни у одного защитника, – он буквально жил игрой.

Мне нравилась его преданность игре. Иногда, когда он летел на мяч сломя голову, я думал про себя: «Как можно идти в такую стычку?» Но я не думаю, что он бы добился настолько многого, если бы не его характер. Именно характер руководил им и позволял ему развиваться как футболисту. Все дело в характере.

Не скажу, что я сильно скучал по нему в своем последнем сезоне. У нас никогда не было с ним близких отношений; мы были скорее партнерами, чем друзьями. Но мне не хватало того, как он разговаривал, как руководил нами, я им восхищался. Каждый раз, когда он начинал говорить, я внимательно слушал.

Он был ближе к Стиви и сотрудникам клуба, чем некоторые его партнеры. Он был в «Ливерпуле» уже так долго, так многое сделал для клуба, в то время как другие футболисты приходили и уходили. Командам нужны такие игроки – футболисты, которые провели в них всю жизнь, знающие клуб изнутри, которые врубаются в происходящее и готовы вести за собой других. Именно такие игроки поддерживают самобытность клуба. Люди, подобные Джейми Каррагеру, и есть клуб.

Думаю, у «Ливерпуля» уже есть новый Каррагер – это Джон Фланаган. Он очень, очень похож на Джейми. У него тот же характер, он так же агрессивен на поле. Возможно, он несколько ограничен в плане техники, но он об этом знает и старается использовать свои сильные стороны. Когда Карра играл в роли крайнего защитника, если он продвигался в атаку, то он точно знал, что ему нужно делать, а что не нужно. Фланаган действует точно так же. Он точно знает. У него есть тот же боевой дух, тот же голод, что и у Карры, те же амбиции выжимать из себя талант до последней капли. У него впереди длинный путь. У таких футболистов всегда впереди длинный путь. Некоторые скажут: «У него нет этого, у него нет того», но такой футболист, как он, обязательно добьется успеха. И на тренировках противостоять ему очень непросто.

Со временем начинаешь лучше понимать английский футбол и извлекать выгоду из полученных знаний. Скорость игры в Премьер-лиге предполагает, что на поле больше свободных зон. Первая волна давления действительно очень мощная, но если ты с ней справишься, впереди откроется масса возможностей. Ты знаешь, что противник будет тебя прессинговать, но если ты не можешь сбросить его с себя, то, развернувшись, ты увидишь свободное пространство, где можно разыграться. Если ты избавишься от того, кто тебя опекает, ты свободен.

Скорость и агрессия иногда маскируют недостатки. В Премьер-лиге есть команды, которые, откровенно говоря, тактически достаточно слабые. Например, я понял, что если я начинал смещаться с позиции центрфорварда глубже в центр, то оба центральных защитника начинали двигаться за мной, чего я не ожидал и что означало, что мой партнер может пробежать в открытое пространство и оказаться один на один с голкипером. Или я мог посмотреть на четверку защитников противника и быстро понять, что один из крайних защитников часто играет слишком высоко на поле и никогда не возвращается назад или, например, оба крайних защитника активно подключаются к атаке и можно изолировать двух центральных защитников. Но чтобы воспользоваться таким преимуществом, нужно привыкнуть к скорости игры и научиться преодолевать первую, самую жесткую волну давления. Мне пришлось адаптироваться к английскому образу мыслей и стилю игры, хотя некоторые составляющие моего игрового стиля всегда будут теми же, и это значило, что я должен привыкнуть к жесткой игре, в которой попытки перехвата следуют одна за другой.

Но английский стиль игры еще и странный, его трудно предугадать: иногда судья мог назначить тебе штрафной ни за что, а иногда не свистел при очевидном фоле. В целом судьи дают играть, что, на мой взгляд, хорошо, хотя это может быть опасно. Иногда мне это было выгодно. Помню свой гол «Кардиффу», когда защитник Хуан Торрес Руис требовал фол. Он был прав, это был бы фол в любой точке мира, но я сделал то же самое, что футболисты Англии делают постоянно: первым подставил корпус и с силой оттолкнул его от мяча.

Руис – испанец, и он сказал: «В Испании это был бы чистый фол».

Но я уже знал, что мне ответить: «Но это Англия».

В каждой стране своя интерпретация того, где есть нарушение, а где нет. В Премьер-лиге очень много толчков и стыков в штрафной площади, которые остаются безнаказанными. Если фиксировать фол каждый раз, то будут назначаться сотни пенальти. Очень много физических противостояний. Все это принимают и уважают, но иногда защитники могут действовать так жестко, что становится страшно.

В каждой стране свой футбол. То же самое касается «нырков». Симуляции – это часть культуры, как и реакция на них. Я сразу заработал себе репутацию «ныряльщика», но в Англии за все время я получил около 20 желтых карточек, из которых 15 были за протесты, жестикуляцию, слова, которые не должен был говорить, и оспаривание решений. Не за «нырки». За «нырки» я получил всего две карточки.

Я «ныряю». Да, я «ныряю». Люди видят это на повторах. Но иногда я чувствую, что они чаще склонны замечать это за мной, будто бы количество моих «нырков» было преувеличено. Признаю, иногда это меня раздражало: почему обо мне говорят, как о «ныряльщике»? Что, другие этого не делают? Мне говорили: «Откуда тебе знать, что за «нырки» у тебя всего две карточки?» Что ж, на меня навесили ярлык «ныряльщика», поэтому, естественно, мне нужно было их подсчитать. Я не только был уверен, что «ныряю» не больше остальных, меня поражало, что симуляции обсуждали даже больше, чем некоторые фолы. Я видел невероятные нарушения в матчах Премьер-лиги, когда футболистов били жестоко и намеренно, видел травмы игроков, после которых они выбывали из игры на полгода и больше. Почему это никто не критикует? Это правда, что игрок «ныряет», чтобы обмануть судью, но он не наносит травмы оппоненту. Думаю, я за это тоже заплатил сполна. Поскольку у меня такая репутация, дошло до того, что в тех случаях, когда был фол, его не давали, хотя некоторые «нырки», которые так обсуждают, по моему мнению, совсем ими не являются: ты падаешь, но только потому, что был фол – ты почувствовал контакт. Почему бы тебе не заработать пенальти? Иногда судья не назначает заслуженный пенальти, потому что ты устоял на ногах. Через пару месяцев ты снова видишь того же судью, и споришь с ним по поводу какого-то незафиксированного нарушения, и говоришь: «Это уже во второй раз…»

А он отвечает: «А когда был первый?»

И ты рассказываешь ему. К счастью, когда ты ему обо всем расскажешь, он может спокойно ответить: «Да, ты прав». По крайней мере он осознает, что допустил ошибку. А ты признаешь, что тоже допускал ошибки, когда обжаловал те ситуации, которых на самом деле не было. Взгляните на защитников: они всегда поднимают руки и апеллируют, даже когда знают, что форвард не был в офсайде.

На поле все происходит очень быстро, и часто у тебя даже нет времени, чтобы подумать, находишься ты в штрафной или нет. Ты просто знаешь, что ты находишься в той позиции, когда можешь причинить противнику неудобства. Иногда ты видишь, что защитник вытянул ногу и ты двигаешься прямо на нее. В таких ситуациях это не всегда происходит сознательно: ты видишь возможность и стараешься ее не упустить.

Я очень хорошо помню случай, когда была симуляция в обидном ничейном матче на «Энфилде» против «Сток Сити» в октябре 2012-го. Иногда ты доходишь до отчаяния: твоя команда не может победить, ничего не получается, и в итоге ты уже готов на все. Думаешь: «Пенальти будет очень кстати». Но потом задаешься вопросом: «Как можно было там «нырнуть»? Защитника и близко не было». Именно так я себя ощущал после матча со «Сток» – виноватым. И потом иногда думаешь: «Я поступаю неспортивно по отношению к другой команде, хотя они не сделали ничего плохого». Правда в том, что хотя ты и переживаешь из-за того, что делаешь, но на поле все происходит очень быстро, и ты просто чувствуешь, что должен сделать хоть что-то.

После игры со «Сток» мои партнеры мне ничего не стали говорить, но это сделал тренер команды-оппонента Тони Пулис. На самом деле он был прав: когда позже я увидел все в записи, я подумал: «Луис, с чего ты стал тут «нырять»?» Рефери не выдал мне тогда карточку, но должен был. Я ее заслуживал.

На поле мои партнеры по «Ливерпулю» тоже пытались апеллировать по поводу пенальти, даже несмотря на то что на него не было оснований. Так делают все футболисты во всех клубах. И никто ни разу не сказал мне, чтобы я перестал «нырять». Партнеры знали, что я пытался симулировать, чтобы получить преимущество, и принимали это. Но на тренировках я иногда падал ради забавы, и они говорили: «Ничего не было, он, как всегда «ныряет»!» Или «нырял» другой игрок, и в ответ кричали: «А ну вставай! У Суареса научился!»

Однажды Дэнни Аггер пришел на тренировку с пятилетним сыном. Я спросил мальчика, хочет ли он стать футболистом, когда вырастет, и он ответил: «Да». В раздевалке в «Мелвуде» у нас лежат записи всех наших игр на DVD, так что я взял один из дисков и отдал ему, пошутив: «Вот, можешь поучиться».

Дэнни высказался: «Нет, нет, он хочет быть футболистом, а не олимпийским прыгуном в воду».

Многие футболисты делают это, но я думаю, что разница между нами в том, что я заработал себе такую репутацию, от которой теперь сложно избавиться. Есть игроки, которые «ныряют» гораздо больше меня. Кроме того, трудно измениться, как бы ты ни пытался. Должен признать, я обожаю, когда тренер противника меня критикует, а потом один из его собственных игроков делает на поле то же самое. И говорит ли он что-нибудь в таком случае? Конечно же, нет.

Подобное случилось с «Челси». Жозе Моуриньо раскритиковал меня, но 4 или 5 его игроков уже имели карточки за симуляции. Перед матчем против «Эверетона», спустя пару недель после споров о «Стоке», Дэвид Мойес жаловался, что я «ныряльщик», а его капитан Фил Невилл получил в том матче желтую карточку за симуляции. Они рады меня критиковать, зная что их футболисты тоже «ныряют». Им известно, что в голове игрока стоит установка «помочь своей команде победить». После этого они должны извиниться за сказанное. Я никогда не смотрел английское телевидение и никогда не интересовался, кто про меня что говорит, но, конечно, время от времени я читаю газеты, и люди пересказывают мне чужие слова, и комментарии Моейса меня поразили. К тому же он сказал об этом за день до матча, поэтому, когда я забил, я «нырнул» прямо перед ним.

Я знал, что сделаю это, если забью. Можно жаловаться после игры, как это сделал Пулис, если я «нырнул» в матче с твоей командой. У тебя есть на это право. Но он жаловался еще до игры: сказал, что надеется, что игроки вроде меня не станут пытаться обмануть арбитра. Это было обидно. Поэтому я решил: «Считаешь, что я «ныряю»? Я покажу тебе «нырок» – крупным планом».

Все произошло не совсем правильно: я не хотел падать так, как это сделал. Но в итоге все получилось. Мне понравилось. Я подумал, что таким образом скажу: «Да, разговаривай после матча. Но перед матчем лучше помалкивать». Никто не знал, что я собираюсь это сделать: ни мои партнеры, ни даже моя жена.

Забавно то, что мне даже не отдали должное за гол. В итоге его записали как автогол Лейтона Бейнса, потому что мяч срикошетил от него. И все же я праздновал его как свой (и куда неприятнее было то, что мой «победный» мяч в итоге ошибочно отменили из-за положения вне игры). Софи смеялась, когда смотрела; думаю, что многие другие тоже. Даже Мойес сказал потом, что это было круто и что он, возможно, сделал бы то же самое. Мойес встал со скамейки, чтобы сказать мне что-то, но я не мог его расслышать, потому что в тот момент прибежали мои партнеры и стали на меня наваливаться. Он нормально отреагировал после игры, пускай и сказал, что мне придется «нырять» перед многими тренерами, если я буду так относиться к каждому, кто обвинит меня в симуляциях.

Он мотивировал меня. Меня всегда мотивирует, когда тренер критикует меня или говорит необдуманные вещи. Я подумал: «Как можно говорить так об игроке, который пытается победить точно так же, как и ты, а тем более еще до того, как началась игра?»

Никто не тренирует «нырки»; ты не можешь отточить этот навык, чтобы лучше применять его во время матча. Но действительно случается, что ты видишь это по ТВ и думаешь: «Как же скверно я здесь «нырнул»! Нельзя так делать в следующий раз».

Нападающий всегда старается добиться преимущества. Не люблю, когда защитники приходят со своих позиций и начинают упрекать за что-то подобное, а в следующем эпизоде, когда ты подпрыгиваешь, чтобы отбить мяч головой, они вскидывают руки и валятся на землю. Я думаю: «Вы делаете то же самое, на что недавно жаловались, и я ничего вам об этом не говорю».