Помоги проекту - поделись книгой:
И все же мне не доводилось становиться вратарем в профессиональных матчах. Однажды была возможность, когда я играл за «Ливерпуль». Пепе Рейна был удален с поля незадолго до конца матча с «Ньюкаслом» в апреле 2012-го, и мы уже истратили все замены. Я попросил Кенни Далглиша поставить меня, но он сказал, что вратарем будет Хосе Энрике. Он был прав, ведь мы проигрывали со счетом 2: 0, и я нужен был на другом конце поля. Но если при других обстоятельствах мне выпадет такая возможность, я с удовольствием предпочел бы надеть вратарские перчатки.
Итак, когда я увидел, что мяч летит мимо меня в матче против Ганы, я автоматически отошел назад за линию ворот. Я видел, как вратарь Фернандо Муслера вышел встретить мяч, а ганский игрок пробил головой. Я находился на линии и отбил мяч коленом. Затем мяч снова отлетел в меня, я не успел опомниться и вынес его рукой.
Прямо передо мной был партнер по команде, поэтому я подумал: «Никто этого не видел». Но судья дал свисток. Не то чтобы Хорхе Фусиле был похож на меня, но он тоже был темненький, и мы стояли совсем рядом, кроме того, у него уже была желтая карточка и он понимал, что ему не играть следующий матч в любом случае, поэтому я повернулся в судье и стал показывать ему, что это был не я, а Хорхе. Я должен был попытаться.
Рефери не купился. Красная карточка.
Я вышел с поля подавленный. Я плакал, а в голове была только одна мысль: «Мы вылетели из чемпионата мира, мы вылетели из чемпионата мира…» Меня удалили, мы возвращаемся домой. Гьян вот-вот будет бить пенальти, и он уже забил пару таких голов в чемпионате, реализовав каждый из ударов безупречно, поэтому я был уверен, что и на этот раз он не промахнется. У нас не было шансов. Я дошел до туннеля и подумал: «Ну, я все равно посмотрю». Я направлялся в раздевалку в сопровождении представителя ФИФА, но остановился посмотреть на удар. Я видел, как мяч пролетел над перекладиной. Он промахнулся. То чувство, ощущение высвобождения, было схожим с тем, будто мы забили. Невероятно.
Себастьян Эгурен встал со скамейки и крепко меня обнял. Это были сильные объятия, полные благодарности и надежды. Я никогда их не забуду. Тогда я понял, что я сделал; тогда я понял, что мой вылет из матча был оправдан. Я предотвратил гол, он не забил пенальти, и у нас все еще есть шансы.
Одна южноафриканская газета назвала это «Рукой Дьявола», изобразив меня с рогами, но я все еще не считаю, что то, что я сделал, было чем-то действительно ужасным. Я не забил гол рукой, как это сделал Диего Марадона в 1986 году. Я предотвратил гол и заплатил за это сполна. Я лучше буду наказан за игру рукой, чем отправлен с поля за то, что кого-то травмировал. Я никому не навредил. Я сыграл рукой, получил красную карточку, и у противника был шанс забить пенальти. Гораздо хуже кому-то навредить и уйти с поля из-за этого, но травма игрока уже никуда не денется. Гьян промахнулся, но все говорили, будто я сделал что-то ужасное. Или что я поступил эгоистично. Но я остановил гол рукой, потому что у меня не было другого выбора. На самом деле это был даже не выбор – это была спонтанная реакция.
Благодаря моей игре рукой Уругвай вышел в полуфинал. Я не чувствовал, что кого-то обманул, скорее, я принес себя в жертву, и это точно не могло быть эгоистичным поступком. Я отдал все ради своей страны и своей команды. Так это видят в Уругвае. В моем доме рядом с Монтевидео есть комната, в которой я храню свои трофеи и памятные вещи. Один из болельщиков подарил мне небольшую статуэтку вратаря, блестяще спасающего свои ворота, с одним словом, нацарапанным на дне:
Иногда меня спрашивают: «Ты поступил бы так же еще раз?» И я постоянно отвечаю, что мой поступок даже рядом не стоит с тем, чтобы травмировать другого профессионала. Я не говорю: «Да, определенно, я сделал бы то же самое», но я говорю, что в ту тысячную долю секунды практически любой футболист в мире сделал бы то же самое. Это происходило бесчисленное количество раз, когда игрок на линии ворот выбивает мяч рукой, потому что это естественная реакция. Его удаляют, назначают пенальти, вот и все. Но это был плей-офф чемпионата мира. Мы были в Южной Африке. Мы уже выбили ЮАР из турнира и знали, что хозяева поддерживают Гану, единственного представителя Африки, все еще остающегося в турнире. Поэтому люди воспринимали произошедшее еще негативнее. Я не был готов к таким последствиям и к тому, что обо мне будут говорить потом.
Один из игроков Ганы Мэтью Амоа в следующем сезоне играл в Голландии за НАК. Когда мы играли с ними, я пошел в раздевалку, чтобы поздороваться и сказать, что мне очень жаль, что четвертьфинал прошел именно так, и мы пожелали друг другу удачи на предстоящей игре. Мне было жаль его и Гану, но я не чувствую своей вины за произошедшее. В этом нет ничьей вины.
Я чувствовал бы себя виноватым, если бы это мне нужно было пробить пенальти и я бы промахнулся. Или если бы рефери не увидел эпизод, не назначил пенальти и не удалил меня.
Иногда мне встречаются люди из Ганы, когда я бываю в Барселоне, и они просят с ними сфотографироваться. Они говорят мне: «Ты тот самый парень, который сыграл рукой», – и смеются. Они не держат на меня зла.
Я пропускал полуфинал, но если бы я не сделал этого, наша команда туда бы вообще не прошла. И конечно, никто не говорил об огромной ответственности моих партнеров по реализации пенальти. Забивать пенальти на чемпионате мира требует огромной отваги. Наш голкипер Муслера был великолепен. Он изучил всех игроков и к турниру подошел в отличной форме. Он был героем.
Возвращаясь в раздевалку, зная, что я пропущу полуфинал, я снова задумался о Софи и Дельфи. Я пропущу наш важнейший матч на чемпионате мира и рождение моей маленькой дочки. Было замечательно, что Уругвай прошел в полуфинал, но Дельфина должна была вот-вот родиться, и я рисковал этого не увидеть. Софи была в Барселоне, нервно наблюдая за моей игрой, с этой красной карточкой и серией пенальти. А ведь после матча с Францией мы думали, что увидимся уже через неделю. Иногда Софи, может быть, даже хотела, чтобы мы вылетели и я поехал домой. Когда мы победили, она, конечно, была действительно счастлива, но и наш проигрыш не стал бы для нее худшим, что могло бы произойти. Думаю, что она в любом случае оставалась в выигрыше.
Тренерский штаб помог нам сконцентрироваться на том, что нам предстояло. «Сегодня развлекайтесь, но завтра мы тренируемся, потому что через три-четыре дня у нас полуфинал». Празднования были недолгими. Мы знали, что еще будет время порадоваться, когда закончится чемпионат мира, но сейчас нам нужно было поспать. Правда, я не мог заснуть. Я поговорил с Софи и попытался расслабиться, но это не помогло. В тот момент, лежа в кровати, я думал о том, что не смогу играть в полуфинале, и спрашивал себя: «Зачем я сделал это? Зачем я сыграл рукой? Может быть, можно было сыграть головой?»
На самом деле, когда я потом пересмотрел запись, я увидел, что мои руки были перед лицом, и я точно мог бы сыграть головой. Если бы я только выбил мяч головой! Я не вытягивал руки. Но у меня была лишь тысячная доля секунды, чтобы среагировать, и я уже устал от двух часов матча.
В полуфинале мы играли с Голландией, страной, где я играл на клубном уровне. Мой партнер по «Аяксу», Мартен Стекеленбург, после жеребьевки написал мне сообщение. Он подумал, что мы попали в сложную группу.
«Какая досада, придется тебе вернуться домой пораньше», – написал он.
«Да, так же, как и тебе», – ответил я.
Теперь наши команды должны были сыграть в полуфинале.
Думаю, голландцы вздохнули с облегчением, узнав, что не увидят меня в команде соперника: я отлично играл, отлично знал голландский футбол и его игроков. Или по крайней мере думал, что знал. Помню, как я сказал некоторым своим партнерам, что я знаю Джио ван Бронкхорста, знаю, что ему тридцать четыре или тридцать пять, поэтому ему иногда можно давать мяч. Джованни был уже не тот, что раньше. Ну и конечно, в итоге он забил невероятный мяч с сорока метров. Мои партнеры после игры говорили мне: «Как здорово, что Ван Бронкхорст уже не тот».
Как уругваец, играющий в Голландии, я очень хотел бы сыграть с ними в полуфинале. Было обидно, но это смягчал тот факт, что моя команда могла сыграть против них отчасти благодаря моей игре рукой. Матч я наблюдал с трибуны прямо за скамейкой запасных, и это было ужасно. Я сгрыз ногти до такой степени, что грызть было уже больше нечего. Я был на нервах и в то же время бессилен. Поле было так близко, но я ничего не мог поделать с тем, что на нем происходит.
Перед матчем я вышел на поле и пообщался с некоторыми игроками голландской сборной. Но я не чувствовал свою сопричастность. Я смотрел на игру с трибуны вместе с Фусиле, который тоже был дисквалифицирован. Он был рядом со мной на линии ворот, а теперь сидел рядом со мной на трибуне и смотрел полуфинал. Я снова задумался: «Почему мяч не полетел в него? Почему не он отбил мяч рукой?» Он мог бы стать героем, а я бы смог играть в полуфинале. Он ведь все равно пропускал следующий матч.
Еще тяжелее становилось от того, что стояло на кону, к тому же Диего Форлан, наш лучший игрок, был не в лучшей своей форме. Я был нужнее на поле, нежели на этой проклятой трибуне! Все игроки играли превосходно. Голландия была фаворитом, но мы уступили в равной борьбе со счетом 2: 3 и боролись до последнего, как всегда, почти сравняв счет. Было бы невероятно выйти в финал, но было невероятно уже то, чего мы добились, – пройти так далеко.
Мы узнавали, какова была реакция у нас дома, разговаривая с семьями, через журналистов и сообщения в СМИ. Софи рассказывала мне, как праздновали уругвайцы в Барселоне, и я думал: «Что ж, если все так в Испании, то что тогда происходит в Монтевидео или Сальто?»
В голове родилась мысль: «Почему они не поддерживали нас так всегда?» Но тогда я подумал, что мы не всегда заслуживали их поддержки; мы плохо отыграли в квалификации. До меня долетали слухи, что названия улиц, оканчивающихся на «Суарес», болельщики переименовывали, добавляя «Луис» перед фамилией, что меня очень радовало.
Матч за третье место в плей-офф, возможно, значил для нас гораздо больше, чем для Германии. Странные ощущения: тебе тяжело, но ты играешь за честь своей страны. Для меня это было важно, потому что я пропустил полуфинал; я не хотел, чтобы игра рукой была последним, что я сделаю на чемпионате мира. Уругвай никогда раньше не занимал третье место, и мы могли за это бороться; мы так давно не добивались таких результатов, что хотели закончить чемпионат эффектно. Германия играла вполсилы, было видно, что мыслями они в другом месте, но это была сильная команда, и они все равно победили нас со счетом 3: 2.
Мы играли свой матч в субботу, а финал должен был состояться в воскресенье. Другими словами, мы должны были остаться вплоть до конца чемпионата. Мы смотрели финал чемпионата мира из отеля сборной. Ты ничего не можешь поделать, кроме как сидеть и думать: «Этот матч должны были играть мы». Но затем ты оглядываешься и вспоминаешь все то, чего добился ты и твоя команда, и понимаешь, что тебе есть чем гордиться. Когда игроком чемпионата назвали Диего Форлана, это стало для нас сюрпризом, потому что хоть он и был звездой, он всегда вел себя так же, как любой другой игрок, кроме того, мы заняли четвертое место. Но мы были счастливы: эта награда была радостью не только для Диего, но и для всех нас. Диего будто наделал копий этой награды и раздал всем в сборной. По его словам, он взял ее благодаря всем нам. Это была общая награда. Будто бы и он, и мы были награждены за достижение чего-то невероятного и выдающегося. Диего заслуживал ее; он отчаянно боролся за каждого из нас.
Меня не очень интересовало, кто победит в финале. Я выступал в Голландии, в составе были мои друзья, это был мой дом на то время, но испанцы просто лучше играли. В Испании жила Софи, это был наш второй дом. Я был очень рад за Андреса Иньесту – я уже встречался с ним через своего агента Гвардиолу, также представлявшего и его, и я всегда им восхищался.
Мы вернулись в Уругвай ночью, а на следующий день был намечен парад по улицам Монтевидео в автобусе с открытой крышей. Еще мы встретились с президентом Хосе Мухикой, который вручил нам медали.
Мухика всегда был близок к национальной сборной. Он – очень типичный представитель уругвайской провинции, и его биография завораживает. В него стреляли, четырежды сажали в тюрьму, ему приходилось скрываться. Он сражался против диктатуры, будучи повстанцем, и был наконец выпущен на свободу после возвращения демократии в 1985 году. Он рассказывал истории о своей жизни и трудностях в тот период, когда он был политическим заключенным. Я слушал его и не мог поверить во все это. Некоторые игроки также были очень впечатлены. Он сражался и выжил в тяжелый период истории Уругвая.
Нас великолепно встретили в Уругвае, и я с большим удовольствием вспоминаю то время. Но, сказать по правде, в тот момент я уже был на грани. Перед поездкой в Уругвай я планировал сразу же лететь в Барселону, но мои партнеры убедили меня: «Луис, ты должен быть с нами». Это был важный день для нашей страны, но я был готов лезть на стену. Люди были действительно счастливы и гордились тем, чего достиг Уругвай, они были благодарны мне за мою игру рукой. Мои партнеры говорили мне: «Было бы неправильно, если бы тебя не было рядом с нами».
И конечно, они были правы. Уехать раньше у меня никак не получалось. Больше всего я хотел вернуться домой, чтобы увидеть Софи, но поскольку Испания вышла в финал, свободных рейсов не было, и сколько бы я ни пытался, где бы я ни искал, я не мог найти билет. Софи была беременна уже 8 месяцев и могла родить в любой момент. Я боялся этого больше всего. Мне пришлось ехать в Уругвай на празднование сборной. Я улетал от Софи.
Парад с огромным количеством людей, и старых, и молодых, с россыпью детей – был просто невероятным. Мы вышли на сцену, и все пели песню, посвященную эпизоду с моей рукой:
(«Это не рука Бога, это рука Суареса, долгих лет жизни той матери, что дала ему жизнь!»)
Это было потрясающее, невероятное чувство. Но в то же время я не мог думать ни о ком, кроме Софи. Я думал: «Когда уже это закончится, поскорее бы!»
На следующий день я, наконец, вылетел в Испанию. Я не мог спать, а в голове крутилась всего одна мысль: «Подожди». Когда я добрался до Барселоны и увидел, что у Софи все еще есть животик, я вздохнул с облегчением.
Но на этом все не закончилось. Я добрался до Барселоны 15 июля, а 28-го мне нужно было играть в квалификационном раунде Лиги чемпионов в команде «Аякса» против ПАОК. Только я приехал, как мне снова нужно было уезжать на предсезонную тренировку. Я позвонил тренеру, Мартину Йолу: «Прошу, мне нужно немного времени. Дайте мне десять дней здесь, в Барселоне, и я смогу потренироваться пару дней перед игрой 28-го. Я в достаточно хорошей форме после чемпионата мира».
Он дал добро. Я провел несколько дней с Софи в Барселоне, а затем вылетел в Амстердам на первую игру, которую мы сыграли вничью 1: 1 с моим забитым голом. Ответная встреча должна была состояться 4 августа в Греции, но 2 августа Софи сказала мне: «Я только что вернулась от врача, и он предупредил, что 5 августа я должна быть в больнице в полдень. Если ребенок не родится сам, они будут вызывать роды».
Я подумал: «Как я смогу быть здесь к полудню 5-го числа, если я буду играть в Греции вечером 4-го?»
Я встретился с руководством и рассказал о своей ситуации. Я не играл на выходных, потому что меня удалили из игры за Суперкубок Голландии против «Твенте», поэтому я знал, что мне не обязательно присутствовать в Амстердаме на выходных. Но я мог пропустить рождение своего ребенка, потому что задержусь в Греции до позднего вечера 4-го числа.
Тогда «Аякс» пошел мне навстречу и организовал рейс лично для меня, на котором я сразу после игры вылетел домой. В клубе даже не знали, пройдем ли мы квалификацию Лиги чемпионов, но сделали все для меня, и я всегда буду им за это благодарен. Если бы я купил обычный билет, я бы ни за что не добрался до Барселоны к полудню.
Мы сыграли вничью со счетом 3: 3 и смогли пройти дальше благодаря мячам, забитым на чужом поле. В том числе и моим. Я обязан был это сделать для них. А затем я со всех ног помчался в аэропорт.
В Барселону я прибыл в два часа ночи, а в 2.30 попал домой и увидел истощенную Софи. Я сказал ей: «Поверить не могу, завтра у нас родится ребенок». Мы болтали с ней об этом, радуясь и в то же время переживая, и уснули примерно в 3.30 ночи. В 4.30 у Софи отошли воды.
После всего этого, после чемпионата мира, квалификационных раундов Лиги чемпионов, после всей нервотрепки и переживаний, после моего отсутствия, телефонных звонков и сообщений, перелетов и путешествий, серии пенальти, игры рукой, парада и давления, я успел. В последний момент. В 9.16 утра родилась Дельфина.
Она меня дождалась.
Дельфи был уже почти год, когда Уругвай пошел еще дальше и стал чемпионом Кубка Америки в Аргентине.
Уругвай и Аргентину разделяет эстуарий Ла Плата, пересечь который можно было буквально за пару часов. Можно добраться на лодке от Монтевидео до Буэнос-Айреса, и в тот июльский день 2011-го многие уругвайцы так и сделали. Они тысячами перебирались через реку. Это было похоже на вторжение или миграцию.
Год спустя после чемпионата мира мы вышли в финал Кубка Америки, где играли против Парагвая. Матч проходил на стадионе «Монументаль» клуба «Ривер Плейт», и трибуны были под завязку набиты уругвайцами. Здесь было больше фанатов Уругвая, чем Парагвая, и, возможно, даже больше, чем Аргентины. Они проводили соревнование, но мы выбили их из четвертьфинала со счетом 5: 4 в серии пенальти.
Между Уругваем и Аргентиной нет ненависти, но каждый наш матч – это серьезная схватка на футбольном поле. У меня всегда были очень хорошие отношения с Аргентиной, но азартному соперничеству это не мешало.
Мы всегда говорим им, что все то, чем хвастаются аргентинцы, на самом деле принадлежит уругвайцам, например, самая лучшая говядина, вареная сгущенка и даже легендарный певец танго Карлос Гардель; они же всегда говорят, что Уругвай – это небольшой городок Аргентины.
Для аргентинцев была кошмаром сама мысль о том, что Уругвай может выиграть Кубок Америки у них дома, как это произошло в 1916 году на первом Кубке Америки, проходившем в честь столетия Аргентины, и в 1987-м, когда Энзо Франческоли играл против Рубена Соса. Более того, у нас теперь было 15 титулов – больше, чем у них. Это еще больше добавляло нам удовольствия. Аргентинские СМИ были в ярости; они думали, что они – фавориты. Они должны были ими быть. Но мы их обыграли. И теперь мы были в финале, завоевав их стадион в их день.
Слушать, как болельщики поют национальный гимн Уругвая на стадионе «Монументаль», было просто невероятно. Он начинается с призыва к свободе и заканчивается словами: «Героически мы исполним (свой долг)». Это удивительный гимн, и не только потому, что я так считаю: я где-то видел, что его признали вторым среди самых лучших гимнов по всему миру, сразу после «Марсельезы». У меня мурашки по коже, когда я пою его, а когда игроки слушают, как его поет целый стадион, это производит неизгладимое впечатление. Думаю, он вдохновляет еще больше, когда ты слушаешь его в чужой стране.
Софи всегда смеется надо мной, когда я начинаю говорить о патриотизме, но я очень горжусь Уругваем. У нас небольшая страна, в которой очень немного проблем, особенно по сравнению с другими странами Латинской Америки. Уругвай – скромная страна, но очень дружная и счастливая. В 2013 году журнал
Внутри сборной была схожая атмосфера, что и годом ранее, с тем же чувством единства и сплоченности. Но были и отличия: мы жили в отеле, а не в закрытой ото всех базе, так что мы могли видеться с семьями каждый день. Время пролетало быстрее – происходило больше событий. Дети футболистов играли вместе. Софи была вместе со мной с Дельфиной. Я давал интервью перед турниром: «Мне нравится идея, что моя дочь сможет сказать: “Мой папа выиграл Кубок Америки”». И даже говорить об этом было для меня очень волнующе. Кроме того, это меня мотивировало: это стало едва ли не обещанием, которое я должен был сдержать.
Мы прибыли на чемпионат действительно в хорошей форме: уверенные, подготовленные, собранные. Мы вышли из группы, сыграв вничью с Перу и Чили и обыграв Мексику. Затем мы встречались с Аргентиной, хозяевами чемпионата, и подумали: «Ну вот, опять». Год назад мы играли в Южной Африке, в 2010-м, а теперь встречались с Аргентиной у них дома. Нам удалось избежать матча с ними в 2010-м, но годом позже нам все же пришлось с ними играть. Тогда мы чувствовали давление; мы знали, что нам придется постараться и приложить все усилия, чтобы одолеть их.
Уругвай выбил Аргентину из Кубка Америки в 1987-м, и многие люди нам об этом напоминали, утверждая, что это больше не повторится. Я намеревался доказать им обратное. Меня переполняла мотивация. Возможно, даже слишком. Я боролся за каждый мяч, спорил с судьей, носился по полю. Табарес в перерыве высказался: «Луис, либо ты успокоишься, либо я сниму тебя с поля». Я не мог продолжать так безумно, так бесконтрольно. К концу игры я нарушил правила 13 раз – я отчаянно вожделел победу.
Во втором тайме я был более собран и стал играть лучше.
Игра окончилась со счетом 1: 1, голы смогли забить Диего Перес и Гонсало Игуаин, у обеих команд были и шансы, и нереализованные возможности, и красные карточки с обеих сторон. Наконец мы победили 5:4 в серии пенальти. Забили Месси, Форлан, Бурдиссо и я. Тогда Фернандо Муслера отразил пенальти Карлоса Тевеса. Мы сходили с ума, но старались держать себя в руках, как и команда Аргентины. Впереди был еще долгий путь, а напряжение нарастало с каждым ударом. Скотти… Пасторе… Гаргано… Игуаин – забил каждый из них. Все решал удар Мартина Касереса, и именно он вывел нас вперед. Невероятно, мы были только в полуфинале, а чувство от того, что нам удалось выбить их из чемпионата, было нереальным, и то, как мы это сделали, подводило некий итог. Это была наглядная демонстрация того, что такое Уругвай.
Когда мы обыграли Аргентину в серии пенальти, Бразилия проиграла в матче с Парагваем, и мы подумали: «Вот и все, Кубок Америки наш».
В полуфинале мы встречались с Перу. Я забил оба гола всего за пять минут, и мы одержали победу со счетом 2: 0. Первый я забил с острого угла на добивании после удара Диего Форлана; второй – когда обыграл голкипера возле линии штрафной. Это были невероятные ощущения – то мгновение, когда гол еще не случился, но ты уже знаешь, что забьешь; ворота пустые, а болельщики сходят с ума.
Впереди нас ждал финал. Впервые с 1999 года наша страна добралась до финала, но мы были уверены, что одержим победу. Парагвай дважды в своих матчах играл дополнительное время; в отличие от чемпионата мира игры проходят каждые 3–4 дня, а не 4–5; кроме того, шел дождь. Их ноги устали, а в каждом матче играли одни и те же игроки. Мы знали, что мы в лучшей физической форме. И как оказалось, мы были лучшими во всех отношениях – уже с того момента, когда начали петь национальный гимн. Вымотанные парагвайцы падали на землю в судорогах, с травмами. Они так старались, чтобы пройти в финал. Думаю, они смирились с тем, что им нас не обыграть.
Я забил первый гол уже через 11 минут – подсек к себе мяч правой ногой, практически остановившись, и, пропустив мимо себя защитника, забил левой. Я побежал к углу поля, чтобы отпраздновать гол с болельщиками «Монументаля». Диего Форлан забил второй. За один год мы дошли до полуфинала чемпионата мира, а теперь выиграли Кубок Америки.
Постоянно спрашиваешь себя: четвертое место в чемпионате мира или Кубок Америки? Трудно определиться. Эмоции совсем разные. В Аргентине я играл очень хорошо, забил 4 мяча и был признан лучшим футболистом чемпионата. Здесь были Софи и Дельфи. И мы победили. Победа в Кубке Америки – это настоящая часть истории. Игра в чемпионате мира тоже дает положительные эмоции и, может быть, является большим достижением с большим международным резонансом, но особые ощущения переживаешь, когда поднимаешь над головой кубок и знаешь, что твои дети смогут сказать: «Мой папа – чемпион Америки».
Слава
Иногда мне кажется, что я был известен всегда. Я был капитаном школьной команды; я был одним из немногих ребят, игравших в Baby Football; меня выбрали играть за «Насьональ» и пригласили праздновать столетие клуба; а когда мне было 11, я даже представлял школу в детской телевизионной передаче, транслировавшейся в прайм-тайм. Ее вела Ноэлия Кампо, а называлась она «Aventujuegos». Это было большое событие, хотя я должен признать, я понятия не имел, что такая программа вообще существует. Я был слишком занят футболом, чтобы смотреть телевизор, но мой одноклассник Маркос был поклонником этого шоу и хотел в него попасть.
Маркос был самым умным мальчиком в классе и смотрел все такие школьные передачи. От имени школы он писал, что хочет участвовать в шоу, и его одобрили. Учитель сказал, что он будет представлять наш класс, но организаторы ответили, что не все так просто. В студию должны были поехать два мальчика и две девочки, которые примут участие в чем-то вроде просмотра. Все четверо учеников должны были пройти тест, и тот, кто готов физически лучше всех остальных, будет участвовать в шоу.
У учителя возникла проблема: как выбрать второго мальчика? Мы провели масштабную жеребьевку. Мы собрали номера в большой шляпе, и тот, чей номер вытянет учитель, должен был ехать на шоу. Вытащили мой номер – мне улыбнулась удача. Затем выбрали еще двух девочек, и мы вместе с Маркосом поехали на просмотр. Когда мы прошли несколько тестов, организаторы сказали: «Мы решили, что тот, кто имеет лучшую физическую подготовку и быстрее справится с заданиями, а потому лучше подходит для шоу, – это Луис».
Бедный Маркос был раздавлен. Это он отправил письмо, ему было 9 лет, и он хотел попасть на телевидение. Я украл у него его минуту славы. Он начал плакать, а я чувствовал себя ужасно… но не настолько, чтобы упустить свой шанс выиграть.
Итак, я прошел на шоу. В одном из конкурсов нужно было заполнить тележку вещами из списка, который дают в самом начале, на время. И все, что ты наберешь в тележку к концу игры, ты оставляешь себе. Ты можешь забрать все это домой.
Я думал: «Здорово, вот это я отдам брату… это маме… а это оставлю себе». Это было замечательно. Я насобирал 3 или 4 большие сумки с подарками. Но у учителя были плохие новости: «Я решил, что все эти вещи должны достаться Маркосу, потому что именно он написал письмо в передачу».
Теперь уже был раздавлен я.
В конце концов я понял, что я участвовал благодаря ему, и поскольку мы так здорово справились, был шанс, что меня снова позовут на передачу.
Через два дня администратор шоу позвонила и пригласила нас на следующий раунд, и я уже был уверен, что моя следующая тележка уйдет мне и моей семье, а не кому-то еще. Кажется, я прошел раунд еще быстрее, чем в первый раз. В итоге я участвовал в шоу четыре раза. После второго выступления все подарки я забрал домой, а после третьего и четвертого я передал их школе. Было здорово попасть на телевидение. Я рассказал об этом семье, и все смотрели мое выступление. Никому не разрешали переключать каналы. По итогам года наша школа заняла седьмое место среди школ, участвовавших в соревновании.
Но это был не последний мой поход в супермаркет, освещенный в СМИ. Есть фотография, на которой я закупаюсь в Ливерпуле и выхожу из супермаркета с тележкой, полной пива. Подняли шумиху, будто я развлекаюсь на полную катушку, но это не так. Моя семья тогда прилетела из Уругвая, семья Софи – из Барселоны, а еще были семьи Лукаса Лейва и Филиппа Коутиньо. Была толпа народу, 40 человек или больше, и все пришли к нам домой в гости. Мы с Филиппом пошли докупиться, и, конечно же, он шел позади с тележкой с безалкогольными напитками, а впереди я – с пивом. Люди, должно быть, думали: «Посмотрите, как живет этот парень!» К тому же я только что подписал новый контракт.
Не сказал бы, чтобы подобные фотографии мгновенно попадают в газеты: не так давно обо мне написали историю, как я играю в футбол в местном парке с ребенком с синдромом Дауна, и представили это как свидетельство того, что я изменился и встал на путь исправления. На самом деле я играл с ним почти год назад, примерно когда получил дисквалификацию за укус Ивановича.
Это обратная сторона славы: внимание может быть чрезмерным. Ты идешь в торговый центр за покупками, и тебя окружает 20 человек. Ты психологически готовишься к походу в супермаркет: «Готовься, Луис, они будут повсюду».
Я понимаю это: я тоже был ребенком, и когда видел известного футболиста, я делал то же самое. К счастью, Ливерпуль настолько мал, что многие люди уже видели меня ранее, поэтому в какой-то мере привыкли. Но если я со своими детьми и ко мне подходят люди на улицах, я чувствую, что мне действительно необходимо больше личного пространства.
За несколько недель до начала чемпионата мира я провел в супермаркете полчаса, и двадцать пять минут из них я подписывал автографы, пока Дельфи плакала. Иногда кажется, что у тебя нет права на личную жизнь.
Я всегда говорил себе, что жизнь в новой стране будет другой. Время покажет, но в первые недели в Барселоне вокруг дома родителей Софи были толпы фанатов и телевизионщиков.
Тогда, в Ливерпуле, все дошло до того, что мне постоянно приходилось ходить в толстовке с капюшоном. Но иногда это только усугубляло ситуацию. Ты идешь в торговый центр, все одеты нормально, но тут появляется подозрительный парень в капюшоне…
4
Вперед к Семи
На мою презентацию в «Ливерпуле» никто не пришел. Я только что присоединился к новому клубу за 22,8 млн фунтов, сделка была наконец завершена, и я начал уже фантазировать, как меня представят. Я думал, что на «Энфилде» соберется огромная толпа, и я в красной форме буду чеканить мяч в центре поля.
«Надеюсь, что не выставлю себя дураком», – сказал я Софи.
Я зря переживал. Мне не пришлось жонглировать мячом на глазах тысяч фанатов и под объективами телекамер.
Мне сказали: «Возвращайся через неделю. Будет пресс-конференция с Энди Кэрроллом, тебе зададут пару вопросов, сделают пару фотографий, и на этом все закончится».
Было бы здорово, если бы в честь меня провели все с полным размахом, но в Англии так не делают. Никто не собирает полный стадион хлопающих болельщиков, пока ты не проявишь себя. И, я полагаю, это правильно. Так и должно быть.
И именно так обстоят дела в «Ливерпуле». В нем есть что-что особенное. Меня сразу же особенно поразило в «Энфилде» то, насколько это небольшой и традиционный стадион. Зайдите в раздевалку и сразу все поймете. У нас не то чтобы не было все этих современных шкафчиков, – у нас их вообще не было. Вы открываете дверь в раздевалку и видите, что она… ну, нормальная. Очень обычная. Никаких излишеств. Низкий потолок, белые стены, длинная деревянная красная скамейка по периметру комнаты и напоминание английской Премьер-лиги перед дверью о том, что нужно обматывать кольца и снимать драгоценности перед игрой, а также о том, во сколько мы должны быть готовы к выходу. Лавка физиотерапевта в самом центре. Маленький телевизор на стене и крючок, чтобы повесить футболку. Вот и все.
Думаю, так и будет всегда. Люди, навещавшие меня, всегда удивлялись. В этой раздевалке все находятся рядом друг с другом. Дискомфорта нет, но ты чуть ли не сидишь на голове у своих партнеров. Мне это нравилось и в какой-то степени мотивировало. Некоторые могут подумать, что раздевалку стоило бы увеличить, но вы не найдете футболиста, который бы сказал что-то подобное. Если вы ее измените, то она перестанет быть частью «Энфилда». Она всегда будет такой.
На некоторых стадионах раздевалки просто огромные; вы в десяти метрах от ближайшего партнера, а «база» физиотерапевта вообще в другом месте. В «Энфилде» мы в прямом смысле были вместе. Мы могли общаться друг с другом, и, думаю, это одна из вещей, отличающих этот клуб от других. Сразу, как только я перешел в клуб, мне это пришлось по душе; именно этого я и хотел.
Идти до поля тоже недолго. Открываешь дверь, и сразу за ней туннель с командой соперника. Гостевая раздевалка еще меньше. Я бывал в ней раз или два, и, думаю, она по крайней мере на пару метров меньше. Зато дверь больше. Должен признаться, я не замечал, но, кажется, дверной проем в домашней раздевалке был намеренно сделан меньше, чтобы игроки, выходящие из раздевалки, казались больше. Не уверен, что это работает, но идея неплохая.
Перед спуском по лестнице свободного места не много, собраться там тяжеловато. Ступеньки узкие, места едва хватает, чтобы спускались две команды бок о бок; иногда приходится друг друга пропускать. В конце дверь: обычная красная дверь с маленьким окошком, ничем не примечательная, за исключением того, что по ту сторону находится одно из самых известных футбольных полей мира.
В раздевалке не слышно фанатов, потому что обычно звучит музыка. Диджеи раздевалки постоянно меняются. Сперва это был Пепе Рейна, потом Дирк Кейт. Потом кому-то пришла идея, что каждый футболист выбирает по две песни, и их загружали в iPod. Игроки Южной Америки собрались и выбрали несколько мелодий. Я не хотел выбирать много уругвайских песен, потому что думал, что иначе меня выгонят из раздевалки. Потом в клуб пришел новый массажист Педро Филиппу, который очень любит музыку, поэтому он взял эту обязанность на себя.
Иногда меня раздражала настолько громкая музыка, что я не слышал собственных мыслей, когда пытался сосредоточиться на предстоящей игре. Все готовятся к игре по-своему, и у них должна быть возможность это делать без музыкальных «бум-бум-бум».
Обычно после поражений и ничьих в знак взаимоуважения мы не ставили привычную музыку. Или ставили, но тогда я не хотел ее слушать, вставал и выключал ее или делал потише к удовольствию остальных игроков. Должно быть, так во мне просыпался старина Ворчун. Но мне нравится немного подумать после игры. Если мы выиграли и все рады, то ладно, включайте свою музыку, но даже тогда я бы предпочел поговорить со своими партнерами о том, что произошло на поле.
Перед матчами я любил слушать шум толпы, когда дверь в раздевалку оставляли открытой. Он подбадривал и становился все громче с каждым шагом. И это касалось не только больших матчей, а каждой нашей игры. Я всегда хотел добраться до поля как можно скорее.
В туннеле над игроками, конечно, висит знаменитая табличка «This Is Anfield». Мой тесть объяснил мне, насколько она важна, когда навещал меня, и сказал, что хочет сфотографироваться рядом с ней. Он встал под табличкой и произнес: «Это легендарно». Иногда я допрыгивал до таблички, иногда нет. Когда я только пришел в клуб, я заметил, что многие игроки пытаются ее коснуться. Что касается меня, то тут все зависело от того, в каком я настроении, потому что я очень суеверен.
Многие стадионы очень похожи друг на друга, поэтому правильно, что подобные вещи стараются сохранить. «Ливерпуль» должен отличаться от других клубов. В нем потрясающее чувство истории. Здесь также присутствуют чувство важности болельщиков и идея сплоченности. Не думаю, что есть подобные клубы. Ливерпуль – это особенный город с характером, отличающим его от других: суровый, но теплый, гордый и сплоченный. Особенно в Ливерпуле почитают «Битлз» – я приехал в Ливерпуль в аэропорт имени Джона Леннона, размышляя о том, какая между ними связь. А Софи вам скажет, что музей «Битлз» – один из очень немногих музеев, в которых мне довелось побывать. На самом деле мне настолько понравилась выставка, что я был там несколько раз.
Однажды мне даже выпал шанс взять «интервью» у Пола Маккартни. Я не встречался с ним напрямую, но мы провели «виртуальное интервью», в котором записывали вопросы и ответы друг другу. Это произошло после его концерта в Уругвае, после которого он представил меня аудитории. Перед его повторным визитом в Монтевидео организаторы тура связались со мной и все подготовили. «Встреча» на экране начиналась с того, что мы играли роли гидов.
«Привет, Пол. Посоветуй, куда мне сходить в Ливерпуле?»
«Привет, Луис. Чем бы заняться в Уругвае?»
Потом я узнал, что он болеет за «Эвертон». Тем не менее это не помешало уругвайскому «Ливерпулю» сделать его почетным членом клуба.
Каждому футболисту, переходящему в «Ливерпуль», важно осознать масштаб трагедии «Хиллсборо» для клуба, фанатов и всего местного сообщества. Я сразу понял это, хотя в полной мере ощутил, естественно, со временем. Годовщина проходила через пару месяцев после моего вступления, рассказывали истории и показывали видео. В апреле «Энфилд» и весь Ливерпуль переживают сильные эмоции, и хотя я не могу в полной мере оценить, через что пришлось пройти семьям, я все равно оставался под сильным впечатлением. Чем больше я узнавал о трагедии, тем лучше я понимал, что чувствуют семьи и почему борьба за справедливость должна продолжаться. Мое восхищение ими также росло.
Тренировочная база в Мелвуде похожа на «Энфилд». Она гораздо современнее, недавно ее реконструировали, а у игроков было все необходимое, но ничего нарочитого там нет. И я могу со всей честностью утверждать, что наша раздевалка скромная во всех смыслах слова: я не встречал здесь футболистов, которые считали бы, что они чем-то лучше других. Я сразу это понял по тому, как они общаются, как они одеты и как они относятся друг к другу. Отчасти это исходит от таких людей, как Стивен Джеррард и Джейми Каррагер – людей, которые провели в «Ливерпуле» всю свою жизнь; ливерпульцев, знающих о клубе все. Каждому клубу нужны такие люди. Кроме них, были сотрудники, работавшие на благо клуба многие и многие годы. Все в Мелвуде и клубе относились к игрокам с добротой, от Кэрол и Энн до Рэя и Джейн. Они всегда интересовались, как поживает моя семья, мои дети: «Когда ты их приведешь?» Благодаря им я чувствовал себя дома, они помогали мне, когда я был не в духе; это могла быть всего лишь улыбка, но ценность их эмоциональной поддержки для меня и других игроков трудно переоценить.
Чувство единства распространялось и на фанатов. Иногда я поражался, как много клуб занимает в жизни людей. Это отражалось и на шумовой поддержке, и на особой атмосфере, которую они создавали, и в усилиях, приложенных для того, чтобы посмотреть игру команды. Все это было настолько особенным, что игроки понимали: «Энфилд» отличается от других. «Энфилд» играл ключевую роль в том, что «Ливерпуль» стал великим и успешным клубом, а коллективное единство было основополагающим. Напоминание об этом мотивировало их каждый день и убеждало их в том, что они действительно команда.
Пройдя через стеклянные двери на входе в Мелвуде, первое, что вы увидите, – Кубок европейских чемпионов. На другой стороне бюст Билла Шенкли с его цитатой:
На стенах повсюду висели фотографии и высказывания других футболистов и руководителей. Было также множество цитат от оппонентов, рассказывающих об особой атмосфере «Энфилда» и его фанатах. Были цитаты Стивена Джеррарда, но и Джона Терри, Тьерри Анри и следующая цитата Йохана Кройффа:
Эту историю знают люди по всему миру. И это одна из причин, почему, когда меня пригласили в клуб, мне не пришлось думать дважды; я быстро ощутил ту глубокую атмосферу, окружающую клуб. В вопросе смены клуба деньги всегда важны для любого футболиста, как и для любого специалиста, переходящего на новую работу, – ты всегда стараешься улучшить свое финансовое положение. Но всегда есть другие причины, по крайней мере в моем случае – точно. «Астон Вилла» и «Тоттенхэм» тоже хотели заполучить меня. Хотя, думаю, «шпоры» сомневались с самого начала, что я был для них достаточно хорош – они больше склонялись к варианту с Рафаэлем ван дер Ваартом, – но когда «Ливерпуль» обозначил свой интерес, «Тоттенхэм» обратился в «Аякс» и предложил ту же сумму денег. Клуб также был готов предложить мне ту же зарплату, что и «Ливерпуль», но как только мой агент Пере подтвердил, что «Ливерпуль» хочет меня приобрести, все было решено. Я хотел играть за них. Я мог бы получать те же деньги со «шпорами», но для меня «Ливерпуль» слишком много значит в плане футбола и истории. Время показало, что это было верное решение.
Первые беседы состоялись в «Мелвуде» с Дамьеном Комолли, и мне ясно дали понять, что и он, и главный тренер Кенни Далглиш настаивали на моем вступлении и хотели видеть меня в команде. Некоторые сомневались во мне, поскольку я был выходцем из лиги, которая считается более слабой, но эти двое во мне не сомневались, и я буду всегда им благодарен за их уверенность во мне.
В «Аяксе» некоторые считали, что «Ливерпуль» на тот момент не был для меня шагом вперед, – «Ливерпуль» тогда не играл в Лиге чемпионов и не занимал достаточно высокую позицию в чемпионате. Они знали о моих амбициях добиться успеха в действительно хорошем клубе, и, по их мнению, «Ливерпуль» не подходил под это описание, несмотря на то что своим трансфером я улучшал свое финансовое положение.
Я знал, что моя новая команда давно не побеждала в чемпионате, и в предыдущем сезоне клуб под руководством Роя Ходжсона переживал не лучшие времена, но совсем скоро они вышли в финал Лиги чемпионов, к тому же я знал об уровне и истории клуба. На тех первых встречах они не пытались впарить мне истории об их великом прошлом; напротив, мне представляли будущее. Тогда у меня не осталось никаких сомнений, что клуб будет пытаться выкупить лучших игроков и что за ним стоит огромная поддержка от многочисленных болельщиков, которая поддержит нас в борьбе за титулы. Я знал, что такое «Ливерпуль», и уже хотел вступить. Теперь я был убежден окончательно.
Всегда чувствуешь себя странно, когда ждешь окончания оформления сделки. В «Гронингене» я был уже готов возвращаться домой в Уругвай, когда трансфер, наконец, был завершен. В этот раз у меня не было сомнений, что сделка будет завершена, но мне все равно пришлось ждать. В течение трех дней проходила череда предложений и контрпредложений. В конце концов, когда я был дома, Пере позвонил мне сообщить, что все готово: было всего несколько мелочей, с которыми оставалось разобраться. Казалось, что все наконец закончилось: я стану футболистом клуба «Ливерпуль».
Поделиться книгой: