Помоги проекту - поделись книгой:
Данное впечатление относительно материальных условий жизни норвежцев в лагере сложилось у нас еще до начала интервьюирования, а впоследствии постоянно укреплялось с появлением новых материалов. Мы включили эту тему в интервью вовсе не для получения фактических сведений. Мы предполагали, что точки зрения по этому вопросу, возможно, будут разными у членов обеих групп – экстремальной и контрастной.
В отношении жилья и еды ответы на вопросы можно представить следующим образом:
Соотношение высказываний о плохих и хороших условиях:
Данных немного, но общая тенденция ясна. Члены экстремальной группы более склонны жаловаться на условия жизни и менее склонны хвалить их, в то время как члены контрастной группы из первой партии менее всего склонны жаловаться и больше всего склонны хвалить эти условия. Вторая партия контрастной группы находится в промежуточном положении. Такое же соотношение складывается в отношении еды.
Самое естественное объяснение различий между двумя группами в первой партии заключается в том, что члены контрастной группы в большей степени, чем члены экстремальной группы, идентифицировали себя с сербами.
Таким образом, у них сложились иные критерии оценки материальных условий жизни. Вряд ли можно объяснить данное различие тем, что члены экстремальной группы «привыкли к более хорошим условиям», иными словами, принадлежали к более обеспеченному социально-экономическому слою общества.
Естественно предположить, что данное различие в референтной группе тесно связано с тем, как различные категории охранников помогали сербам.
Нет необходимости подчеркивать умозрительный характер данных размышлений.
Членов обеих групп систематически спрашивали об условиях их работы, в особенности, о длительности рабочего времени. Однако результаты опроса вряд ли поддаются количественному изображению. Приведем некоторые примеры высказываний, которые позволяют получить некоторое впечатление по данному вопросу.
Так, А 5 отвечает следующее на вопрос о свободном времени: «Если они приходили посреди ночи, нам было все равно. У нас была такая тяжелая работа, что мы не просыпались. Слишком сильно уставали».
А 6 отвечает на этот же вопрос следующее:
«Свободного времени было мало – один день в месяц. Вставали мы около шести часов. В семь часов было построение с принесением присяги, а заключенные приходили с половины восьмого до восьми. У заключенных был обеденный перерыв, когда они могли развести костер и сварить кофе, мы же должны были нести вахту все время, примерно до половины четвертого. Потом каждый вечер мы по два часа дежурили на вышке, а ночью у нас было четыре часа свободного времени. Так что мы могли выспаться только в единственный свободный день в месяце. И так мы трудились до самого отъезда».
А 7 дает общую характеристику условий жизни, которая также подкрепляет позиции различных категорий охранников насчет материальных условий:
«В лагере Ботн после дождя сразу же становилось очень слякотно. Наши бараки были наихудшими среди всех, имевшихся у немцев – с маленькой печуркой и без чердака. На нас были кожаные ботинки, которые совсем прохудились. Нам было хуже чем заключенным, потому что у тех были деревянные башмаки. Мы почти все время были промокшими, и немцы постоянно на нас кричали. Они нас терроризировали. Их цель состояла в том, чтобы нас поработить. Нас было тридцать норвежских охранников, и мы жили в трех комнатах. Свободного времени у нас почти не было. Нас гоняли как собак. Нам даже в наш единственный свободный день не давали покоя, если кто-то совершал малейшую провинность. Тогда наказывали всех вместе. В свободное время мы почти все время отсыпались. Покоя никогда не было. Да еще плохая еда. Суп только для вермахта. Немцы крали много еды, и особенно табак (!)»
Одно из высказываний А 16 указывает однако на то, что ситуация со свободным временем постепенно улучшалась:
«Вначале мы несли вахту с утра до вечера. Случалось также, что ставили в караул и ночью, а на следующее утро, как только рассветало, ставили на дежурство на вышку. Потом мы спали один день и одну ночь. Но случалось нередко, что после ночного дежурства приходилось идти и охранять заключенных во время работы. По ночам мы ходили в дозор. Два часа дежурили и два часа отдыхали. Но чаще всего мы только охраняли заключенных днем, а потом отдыхали».
В целом у нас сложилось мнение, что у первой партии охранников продолжительность рабочего дня была больше и времени для сна меньше, чем у второй. Частично это объясняется тем, что вторая партия находилась в Северной Норвегии в середине зимы, когда там было так холодно, что заключенные могли работать лишь несколько часов в день.
АТМОСФЕРА в лагерях характеризовалась целым рядом различных факторов, в том числе тем, что мы уже упомянули в данной главе. Приведем еще несколько цитат, чтобы показать, как охранники воспринимали эту атмосферу.
Так А 6 говорит следующее в продолжение того высказывания, которое мы приводили в предыдущем разделе в качестве ответа на вопрос о том, употребляли ли они специальные возбуждающие таблетки во время дежурства (как это указывалось в одном из документов):
«Некоторые из нас отказывались нести охрану без перерыва, ссылаясь на усталость. Тогда комендант пригласил нас к себе и дал нам таблетки, которые не позволяли уснуть. Это произошло после нескольких месяцев службы. Я сказал, что мы принимали такие таблетки, и суд счел это отягчающим вину обстоятельством. Другие же не признались в этом, хотя тоже принимали таблетки. Что касается спиртного, то нам выдавали одну бутылку в месяц. Красного вина было вдоволь. Оно было горячим. Я вырос в религиозной семье и никогда ранее не пил спиртного. Но здесь была настоящая пьянка. Мы страшно уставали за день и хотели вечером кутнуть. И еще стопка оставалась на утро, чтобы прийти в норму».
А 12 отвечает на вопрос о том, откуда бралось спиртное:
«Этим нас немцы снабжали. Мы выпивали, бывало, в день по пол-литра водки и несколько бутылок вина».
А 14 отвечает на вопрос об отношениях между норвежцами: «Отношения между пожилыми и молодыми были неважными. Мы были более агрессивными и исполнительными, чем пожилые. Один из них все время клевал носом, и нам пришлось его запугать. Мы пили слишком много водки, и из-за этого молодым приходилось дежурить в два раза больше».
– А откуда бралась водка?
«Многие не пили, так что остальным доставалось больше. Рацион составлял полбутылки водки в неделю плюс еще одна бутылка в месяц. А, кроме того, еще две бутылки крепленого вина в месяц. Обычного плохого немецкого вина мы могли купить сколько хотели».
– Так было во всех лагерях?
«Нет, за распределение отвечали немцы. Кифер (комендант лагеря) мог выпить сколько угодно и не пьянел. Он был у нас начальником в Бейсфьорде, и нам ни капли водки не доставалось, но пустых бутылок все равно было много. Он был тот еще скотина. Если бы он мне после войны попался, то я бы ему показал».
В 27 рассказывает следующее:
«Норвежцы получали одну бутылку водки на четверых время от времени. А еще некоторые выкупали чужой рацион, так что им больше доставалось. Тогда в бараке находиться было просто невозможно. Вначале было лучше, но в последние месяцы стало совсем невыносимо. Мы все злились друг на друга».
Другие охранники не имели столько спиртного. Так, А 16 говорит следующее:
«Все было плохо – и еда, и обувь, и одежда. Немцы воровали товары, поступавшие в лавку. Черти окаянные! Как-то в ночь на Ивана Купалу комендант сказал нам, что ему не в чем нас упрекнуть, и что мы можем купить по бутылке пива. Но никто не купил. Тогда каждому дали по маленькой бутылочке водки. Мы ведь не знали, что нам положено, а что нет».
А 21 подобным же образом отвечает на вопрос о том, часто ли они выпивали:
«Не так уж часто. Ну, по наперсточку водки время от времени. Или кислое рейнское вино. Нам оно не нравилось».
Другие обстоятельства также имели значение. А 2 говорит следующее на вопрос об отношениях между немцами и норвежцами:
«Мы попали между молотом и наковальней. Мы должны были охранять заключенных, полиция – патруль – следила за нами, а за ними уже СС. Хороших отношений и не могло быть, когда они таким образом растрачивали человеческий материал и заставляли нас так много трудиться. По прибытии нас встретил сам Дольф (комендант лагеря). Он был небрежно одет и похож на ковбоя, орал истеричным голосом, здесь неизбежно должны были возникнуть противоречия».
А 16 на вопрос, как он сам расценивает свое поведение, говорит между прочим следующее:
«Немцы, которых направили туда на Север, были совершенные психи. Кифер, к примеру, настоящий дьявол во плоти. Сунул нам кулак под нос сразу же, когда мы приехали. Мы должны были исполнять приказ, в противном случае нас ждала виселица. 15–16-летние парни так долго там находились, что думали, что так и должно быть».
В 10 отвечает на тот же вопрос так:
«Там в лагере на Севере каждый начинал думать, как остальные. Все проходило в непрерывной гонке, начиная с подъема в пять часов утра. Ты предоставлен сам себе только один час вечером, на размышления не было времени. Реакция на происходящее наступила у нас лишь впоследствии. Мы там были не в себе».
В 4 говорит следующее в ответ на вопрос об отношениях между немцами и норвежцами:
«Отношения были напряженными. Большинство из нас были разъярены. Во всяком случае, таковы были отношения между нами и офицерами. Мы были страшно возмущены их криком и ревом».
А 15 отвечает на вопрос о том, как он относился к сербам:
«Мы были настолько ошеломлены, что ничего не понимали. Везде лежал снег, было холодно, и местность была совершенно непроходима. Бараки были рассохшиеся. Заключенные смотрели на нас исподлобья и также подозревали неладное. Немцы вели себя совершенно непредсказуемо. Комендант лагеря Кифер попал сюда из психбольницы в Германии. (Разумеется, это, возможно, было и не так, но все равно интересная характеристика). Он постоянно носил с собой кнут, которым стегал нас и заключенных. Лично меня он ударил в лицо. В пьяном виде он был совсем невыносим. Почему вы оттуда не сбежали, спрашивали меня потом. Я не знал, где нахожусь и только примерно ориентировался в направлении. Вокруг был снег, лед и горы, куда ни глянь».
А 26 отвечает на вопрос об условиях, в которых он находился:
«Условия были разные. Мы жили почти так же плохо, как сербы. Разумеется, еда была несколько лучше, но бараки были совсем не для зимы. Мы приехали в лагерь Усен в июле, но почти все время лили дожди. Было сыро и грязно, одежда была плохая. Сначала мы приехали в Нарвик и строили там бараки. Из всех, кто работал на немцев, никто так не вкалывал, как мы. Еды почти не было, а работа жутко тяжелая. Потом работали 14 дней в лагере Бьёрнефьелль – переносили различные стройматериалы. Еда была лучше, но от работы мы так уставали, что вечером валились с ног. Затем нам внезапно приказали двигаться дальше – дали четыре минуты на сборы, и мы конечно половину вещей забыли. Плыли из Нарвика до поселка Эльсфьорд на открытой рыбачьей шхуне под проливным дождем. По прибытии на место топали целую милю пешком ночью[33], а затем сразу на службу. Жили в холодных бараках с маленькой печуркой, денег почти не получали, хотя работали мы исправно».
А 28 говорит следующее:
«Зимой в Финнмарке было жутко холодно. Как-то ночью температура опустилась до 52 градусов мороза. Заключенные почти все время сидели в бараках. Стояла тьма. Было очень тяжело».
Один охранник из первой партии, которого многие свидетели характеризовали как человека очень доброго и мягкосердечного, в своих свидетельских показаниях дает общее описание атмосферы в лагере:
«Охранникам было строго запрещено садиться во время службы. Несмотря на запрет, я как-то сел, поджидая заключенных, которые шли по дороге. Не успел я и глазом моргнуть, как на меня из лесу выскочил немец – начальник охраны. Он разразился страшнейшими ругательствами и ударил меня по лицу наотмашь. По окончании вахты всех норвежцев построили, меня поставили в стороне и заставили стоять навытяжку, пока немец – комендант лагеря ругался и всячески поносил меня и мое поведение.
Однажды немцы казнили 38 сербских заключенных за то, что двое сербов во время дорожных работ убили одного немца и сбежали. Сербов заставили самих копать себе большую братскую могилу под охраной норвежцев. Под громкие стенания и крики заключенных немцы расстреляли 38 человек, по пять за раз. Всех остальных сербов заставили смотреть на казнь, а немцы наугад отбирали тех, кого собирались расстрелять. Отбором занимался сам комендант лагеря. Немцы построили их, связали цепью и застрелили. Затем остальных сербов заставили тащить своих товарищей к братской могиле. Во время этой экзекуции всем норвежцам дали команду в ружье и поставили на вахте. Насколько я могу судить, большинство норвежцев были в шоке от происходящего, а я несколько дней в себя не мог прийти и жаждал только как можно скорее сбежать оттуда. Как я уже показывал ранее, мне удалось досрочно освободиться от этой работы. Все это был сущий ад, который мне хочется забыть… Когда я уволился с этой караульной службы в лагере Корген, меня, как и других норвежцев, заставили подписать заявление, что я никому ничего не расскажу, что я там видел и слышал…»
В общем и целом атмосфера в лагерях была тяжелая. В некоторых лагерях большую роль играли алкоголь и возбуждающие средства. Мы не знаем точно, насколько это было распространено, поскольку эти факты скрывались. Нет, однако, сомнения в том, что общая атмосфера в лагерях была тяжелой. Немцы все время давили на охранников, материальные условия были плохими, в особенности для первой партии.
Отношения между группами
С самого начала мы обращали внимание на возможные образования групп в лагерях. Мы хотели проверить гипотезу о том, что самые жестокие охранники держались вместе и составляли одну группу и что их поведение частично можно объяснить желанием соответствовать группе, и что добрые охранники точно также составляли другую группу, и их хорошее поведение частично объясняется желанием соответствовать группе. Мы также хотели проверить гипотезу о том, что существовали противоречия между самими жестокими и добрыми охранниками. Мы хотели также раскрыть некоторые другие типы групповых отношений, в особенности, вопрос о позитивной идентификации с немцами, с одной стороны, и гуманных охранниках, с другой.
Однако нам пришлось оставить эти попытки в связи с трудностями, возникшими в ходе данного исследования. Единственное, что удалось выяснить, это вопрос о взаимоотношениях между норвежцами во всех контрольных группах, а также об отношениях между норвежцами и немцами. Всем членам экстремальной группы был задан вопрос о взаимоотношениях между норвежцами и немцами. Чтобы выяснить взаимоотношения между норвежцами, мы задавали следующий вопрос: «С кем вы проводили свободное время и почему?» Сходный вопрос мы задавали и членам контрастной группы.
Нам совершенно ясно, что ответы на эти вопросы не могут ни подтвердить, ни опровергнуть наши основные гипотезы. Принимая во внимание невозможность использования социометрических методов из-за трудностей при взятии интервью, мы все же полагаем, что наши немногочисленные выводы могут представлять некоторый интерес – во всяком случае, для описания атмосферы в лагерях.
Отношения между норвежцами:
Бросается в глаза сходство оценки отношений членами экстремальной и членами контрастной групп первой партии. По мнению контрастной группы отношения между норвежцами во второй партии были лучше.
Что касается причин плохих отношений, то они таковы:
Взаимоотношения между немцами и норвежцами:
Существовало распространенное мнение о том, что эти отношения были плохими. Это мнение подтверждается данными из следующей таблицы.
Рассмотрев подробнее указанные причины плохих отношений, мы можем составить следующую таблицу.
Оценка социальным работником и социологом пограничных случаев между первой и второй альтернативой при указании причин плохих отношений не вызвала особых трудностей. Высказывание, которое можно было отнести как к первой, так и ко второй причине, они отнесли к первой. Из приведенных ниже примеров видно, на каком основании они так поступали.
Поделиться книгой: