Охранники концентрационных лагерей. Норвежские охранники «Сербских лагерей» в Северной Норвегии в 1942-1943 гг. Социологическое исследование

Интервью с членами контрастной группы не удавалось провести наедине с ними. Это происходило либо по причине их жилищных условий – отсутствие свободной комнаты, чтобы уединиться, – либо из-за членов семьи, настаивавших на своем присутствии. Мы каждый раз пытались провести интервью наедине с бывшим охранником, но уступали, если такая просьба вызывала возражения. Так, одно из интервью происходило в помещении, в котором большую часть времени находилось восемь человек, включая участников интервью. Во время другого интервью на колени к интервьюеру прыгнула кошка, и спокойствия ради ему пришлось ее там оставить. Одновременно он должен был развлекать разговорами мать бывшего охранника, которая все время пыталась заглянуть в его записи, а также играть с его умственно отсталой сестрой, чтобы та не мешала работать. Кроме того, в комнате находились невеста охранника и его брат со своей невестой. Все они проявляли интерес и комментировали происходящее. И, само собой разумеется, что в обоих описанных случаях в комнате было включено радио на полную мощность.

Мы составили следующую таблицу, чтобы продемонстрировать различные условия проведения интервью.

В этом отношении интервью с мучителями и/или убийцами проходили в лучших условиях. Что касается интервью с членами контрастной группы, то с двенадцатью из них мы вообще не были наедине, а с восемнадцатью были наедине большую часть времени или даже все время. Таким образом, даже для большинства членов контрастной группы интервью проходили в благоприятных условиях.

В общем и целом у нас сложилось впечатление, что большинство бывших охранников из обеих групп положительно восприняли наши объяснения. В некоторых тюрьмах и лагерях у бывших охранников возникли сомнения относительно участия в наших интервью. Однако тот факт, что только четверо из 34 охранников, осужденных за жестокое обращение или убийство, отказались от интервью, свидетельствует о том, что нас не подозревали в скрытых намерениях.

Значение фактора нахождения в заключении или на свободе

Фактор нахождения бывшего охранника в заключении имеет значение по целому ряду соображений. Мы полагаем особо важным указать на то, что люди, находящиеся в заключении, контактируют друг с другом и оказывают друг на друга влияние, так что мы нередко получали похожие ответы. Однако не следует забывать следующие моменты:

1) интервью проводились в пяти различных тюрьмах и лагерях; 2) каждое интервью продолжалось несколько часов, и поэтому трудно было запомнить подробно его содержание и пересказать другим; 3) сама тема интервью не представляла интереса для остальных заключенных – кроме сербских охранников, – что не способствовало открытому ее обсуждению в бараке.

Фактор нахождения в заключении мог также вызвать ложные ответы у тех, кто собирался подавать ходатайство о помиловании и не поверил нам, что наше исследование является анонимным и никак не сможет повлиять на рассмотрение такого ходатайства.

Тем не менее, трудно понять, каким образом у охранников довольно быстро сформировалось представление о том, что можно считать «правильным» ответом – с точки зрения тюремного руководства. Может быть, социолог и психолог, проводящие интервью, способствовали появлению у них такого представления. А может быть, мы задавали им наводящие вопросы? Достаточно, однако, прочитать руководство по проведению интервью, чтобы понять, что это не так. Нам представляется, что большинство вопросов нельзя назвать наводящими, однако некоторые вопросы оказались неудачными. Например, такие, как «Думаете ли вы, что серб мог бы поступить так, как нам представляется недопустимым?» или «Как вы думаете, возникли бы у серба угрызения совести, если бы он поступил дурно и сознавал это? А швед или итальянец?» Возможно, само построение вопросов располагает к утвердительному ответу на них. В результате могла возникнуть тенденция к «ложным» ответам, отражающим более негативное представление о сербах.

С другой стороны, существует вероятность того, что у тех, кто почувствовал этот нюанс, легко могло бы возникнуть представление, приведшее к противоположному результату. Вот возможный ход их рассуждений: «Исследователи явно придерживаются идеологии, направленной против расовых и групповых предрассудков. Об этом свидетельствует один только факт, что им разрешили проводить такое исследование». «Правильным» ответом с их точки зрения было бы поэтому дать более позитивную характеристику сербам. Лично мы считаем, что возможность такой погрешности более вероятна, чем предыдущего «ложного» ответа, однако ей не следует придавать большого значения. У нас установился такой хороший контакт во время интервью с охранниками в заключении, что мы полагаем, что такое представление могло возникнуть лишь у двух-трех опрашиваемых.

Фактор нахождения на свободе связан в основном с тем, что мы не могли в течение всего интервью остаться наедине с респондентом. В 12 случаях мы вообще не были наедине с ним во время интервью, и лишь в 11 случаях нам удалось провести интервью наедине с респондентом.

Здесь не следует забывать о том, что присутствие членов семьи, возможно, побуждало респондента высказываться не так, как он сделал бы без них, поскольку он старался придерживаться тех разъяснений, которые уже ранее давал своим близким, или не хотел признаваться в чем-то в их присутствии. Мы не уверены в этом до конца, но полагаем, что это имело место в отдельных случаях. Наиболее вероятный результат – более негативное описание сербов и упор на опасность, которую они представляли.

В целом следует отметить, что фактор нахождения в заключении или на свободе не имеет решающего значения в том смысле, что мог бы объяснить возможные различия в результатах исследования. Даже если не делать предположения о том, что наводящие вопросы могли бы одинаково сильно повлиять на обе группы, мы полагаем, что держим под контролем все упомянутые возможности ошибок в отношении мнений и позиций. Мы полагаем также, что эти погрешности скорее могли бы способствовать большей схожести в ответах и результатах опроса членов обеих групп. Объяснение различий следует искать в другом месте.

Значение фактора времени

Фактор времени означает, что интервьюирование проходило соответственно осенью 1949 г. и весной 1951 г., тогда как события, лежащие в основе нашего исследования, имели место в 1942–1943 гг.

Здесь необходимо учитывать исключительное давление в направлении избирательности воспоминаний – так, некоторые вещи сознательно или несознательно подавляются в нашей памяти, а другие изменяются так, чтобы удовлетворить нашим потребностям.

В особенности это относится к мучителям и/или убийцам, находившимся в заключении, поскольку сама их ситуация может считаться крайне тревожной и напряженной. Сербы были одной из причин этой фрустрации – в первую очередь потому, что они были объектами действий респондентов, а также потому, что они после окончания войны во многих случаях давали против них показания на громких процессах. Эти показания имели решающее значение для получения ими длительных сроков лишения свободы. По этой причине вполне понятно, почему члены экстремальной группы высказались в отношении сербов в 1949 г. еще более негативно, чем в 1943 г. Это негативное представление основано как на сдвигах в памяти, так и на потребности дать выход агрессии – или даже жажде мести, – а также на осознанном желании смягчить суждение о себе – как свое собственное, так и других людей – с помощью уменьшения ценности объекта, по отношению к которому они вели себя так недостойно. С другой стороны, нет оснований полагать, что такая реакция принципиально отличается от той, что имела место в сербских лагерях, когда надо было защитить себя от отрицательной оценки тех, кто не одобрял подобное поведение, или облегчить путь к поведению, которое поощрялось другими группами. Мы еще вернемся к этому вопросу в разделе «Отношение к сербам».

Что касается членов контрастной группы, то они, сидя в тюрьме, также пережили фрустрацию, хотя к моменту интервью воспоминания об этом были уже не такими свежими. Следует также учитывать тот факт, что у членов этой группы само начало интервью вызывало еще большую фрустрацию, которая могла быть в одинаковой степени направлена как против сербов, так и против лиц, проводивших интервью. В этом отношении мы на зыбкой почве. С другой стороны, члены этой группы пережили менее драматичный судебный процесс и не столкнулись с неблагоприятными свидетельскими показаниями сербов, кроме общих письменных свидетельств о плохом обращении норвежцев с заключенными. Нередко сербы характеризовали отдельных охранников как «хороших и добрых». В целом есть основания предположить, что контрастная группа имела меньшую мотивацию, нежели экстремальная, чтобы через несколько лет после войны исказить представления о сербах в негативную сторону.

Оценка исследования в целом зависит от оценки вышеизложенных пунктов. Вот наши общие выводы:

1) Согласно самой осторожной оценке, результаты исследования отражают представления о сербах у двух групп охранников в 1949–1951 гг., находившихся соответственно в заключении и на свободе.

2) В то же время мы полагаем, что результаты ясно иллюстрируют отдельные мнения и представления, существовавшие у охранников как до, так и после их работы в лагерях. Эти точки зрения и позиции защищали их от неодобрительного отношения со стороны других и стимулировали поведение, одобряемое другими охранниками. Очень маловероятно, чтобы бывшие охранники выразили в интервью совершенно иные точки зрения и позиции, нежели те, которые они имели, работая в лагерях[25].

3) Мы полагаем также, что результаты нашего исследования не говорят о том, что между членами группы мучителей и/или убийц и членами контрастной группы имелись четкие и ясные различия в представлениях о сербах в 1942–1943 гг. до того, как они проявили различное поведение. Мы считаем вероятным существование подобных различий в представлениях охранников до того, как они повели себя как мучители и/или убийцы и до того, как такое поведение было осуждено, но не имеем достаточно информации, чтобы быть уверенными в этом[26]. Наше мнение в этом пункте в большей степени основано на догадках, чем это имеет место в пунктах 1-м и 2-м.

IV. Поведение норвежских охранников в сербских лагерях

Мучители и/или убийцы

Из 47 членов экстремальной группы 21 охранник был осужден за убийство заключенных или жестокое обращение с ними, что послужило причиной смерти 25 человек. Еще трое охранников не были осуждены, но совершенно очевидно, что один из них лишил жизни двух человек, а двое других виновны в убийстве одного человека каждый. С учетом этих троих получается, что 24 охранника лишили жизни 29 заключенных. Один охранник из осужденных за убийство или жестокое обращение, был осужден также за участие в казни – содействие преднамеренному убийству – троих заключенных, из которых он застрелил одного человека. Еще шестеро охранников были осуждены за участие в казни. Четверо норвежцев вместе с еще двоими, которые не были осуждены за это, застрелили двоих сербов, один норвежец застрелил вместе с двумя, которые не были осуждены, одного серба, и еще один норвежец вместе с тремя, не осужденными за это, застрелил еще одного серба. Итак, принимая во внимание, что шестеро охранников, осужденных за участие в казни, застрелили четверых человек, а тот, который был осужден за содействие преднамеренному убийству, застрелил одного человека, получается, что 30 норвежских охранников виновны в лишении жизни 34 заключенных.

Что касается жестокого обращения, то за такое поведение были осуждены всего 29 человек. Добавим к этому числу еще двоих охранников, которые были явно виновны в таком поведении, хотя осудить их за это не оказалось возможным. Таким образом, число норвежцев, проявивших жестокое обращение к сербам, увеличивается до 31 человека. Многие члены данной группы были, разумеется, осуждены как за жестокое обращение, так и за убийство, и многие оказались виновными в неоднократном проявлении такого поведения.

Учитывая цели нашего исследования, мы сочли в некоторых случаях целесообразным разделить охранников данной группы, выделив три различных типа поведения. Ясно, однако, что подобное разделение имеет ряд недостатков, поскольку в качестве критерия было взято впечатление, полученное нашей исследовательской командой от точки зрения суда на поведение, достойное порицания, по этим делам.

А. ЯРКО ВЫРАЖЕННОЕ ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ Данная группа состоит из 37 человек. Все они виновны в уголовных деяниях по отношению к сербам. Речь идет о жестоком обращении или убийстве без видимой причины или же по мотивам, которые суд в большинстве случаев счел отягчающими обстоятельствами. Приведем несколько примеров.

Окружной суд считает доказанным виновность охранника номер А 33 в жестоком обращении и убийстве:

«Обвиняемый был охранником в лагере Корген и проявлял крайнюю жестокость в отношении заключенных. Он неоднократно бил заключенных прикладом винтовки и палкой, пихал их ружейным стволом, бил кулаком по лицу и пинал ногами. Обвиняемый выстраивал в ряд заключенных, изможденных до такой степени, что они не могли работать так быстро, как он требовал, и угрожал расстрелять их, если они не ускорят темп работы. Он целился в них из винтовки и спускал предохранитель. Один раз он бил ногами заключенного, который потерял сознание от истощения и лежал в болоте. Другие охранники сочли, что он зашел слишком далеко, и приказали заключенным отнести жертву на горку. Неизвестно, что было дальше – возможно, обвиняемый продолжал издеваться над заключенным.

После убийства немецкого охранника в июле 1942 года немцы применили целую серию наказаний. Так, они построили заключенных в шеренгу и заставили их стоять лицом к солнцу в течение нескольких часов. До этого заключенных накормили испорченной едой, и они едва держались на ногах. Тех, кто не смог сдержать испражнений, вывели из шеренги и по приказу коменданта лагеря Дольфа особо наказали. Дольф велел обвиняемым номер 1 и номер 4 (А 33 и А 6), которые стояли рядом и смотрели на происходящее, принести из барака скамью, положить на нее заключенных и бить их палками до потери сознания. Каждый из них получил, по меньшей мере, 25 ударов. Когда немцу показалось, что они били недостаточно сильно, он выхватил палку и показал, как это надо делать.

В другой раз обвиняемый вместе с одним немцем издевался над одним заключенным в течение целого рабочего дня. Немец бил его по лицу хворостиной и всячески к нему придирался. К концу рабочего дня обвиняемый застрелил заключенного, и тот умер на месте. Суд не принял объяснение обвиняемого, что он застрелил заключенного из сочувствия, однако не исключил возможность того, что это было сделано по приказу немца».

Окружной суд счел доказанным в отношении номера А 6 следующее:

«Обвиняемый и другой охранник (А 39) несколько раз ударили по ногам заключенного, который нес тяжелое бревно. В результате серб упал, и бревно накрыло его. Обвиняемый и немец тотчас же накинулись на серба и колотили его прикладами, пока он не взвалил бревно на плечи.

… Не подлежит сомнению, что обвиняемый, будучи охранником в лагере Усен, славился своей безжалостностью. Его боялись даже норвежцы, которые работали на строительстве дороги вместе с заключенными. Возникло, однако, впечатление, что в последнее время он вел себя несколько лучше по отношению к заключенным. Хотя издевательства над узниками происходили не ежедневно, все же они случались достаточно часто и в особенности во время транспортировки заключенных к месту работы и обратно… Как-то раз летом 1942 г. четверо узников под надзором обвиняемого копали землю и увозили ее на тачках. Обвиняемому показалось, что они работают недостаточно быстро, и он начал бить их прикладом и пинать ногами, так что трое из них упали навзничь… В другой раз обвиняемый разрешил заключенному, вероятно больному, пойти справить нужду. Ему показалось, что тот делает это недостаточно быстро, и он начал колотить его и пинать ногами. Однажды, когда заключенные катили большой камень, чтобы убрать его с дороги, он засунул сзади одному из них промеж ног метлу и начал водить ею туда-сюда.

В начале июля 1942 г. один из заключенных во время работы упал без сознания на груду камней. Обвиняемый взял метлу и начал тыкать ее в глаз заключенному. Потом он засунул метлу ему в рот и стал вращать ее там. Заключенный не реагировал. Возможно, он издевался над этим человеком и еще как-то…

Как-то в первой половине июля 1942 г. обвиняемый надзирал за группой заключенных, работавших на строительстве дороги недалеко от лагеря. Когда один из заключенных чуть спустился с дороги, обвиняемый выстрелил ему в спину с расстояния в 30 м. Заключенный был убит наповал. Обвиняемый признает, что застрелил заключенного, но утверждает, что тот совершил попытку бегства и находился на значительном расстоянии от дороги. Суд побывал на месте преступления и полагает, что, судя по обстоятельствам, речь в данном случае не может идти о бегстве заключенного. Суд полагает также, что обвиняемый не имел оснований думать, что заключенный собирается бежать. Суд считает, что обвиняемый действовал обдуманно и преднамеренно, и что таким образом налицо отягчающие вину обстоятельства. Суд принимает во внимание также, что речь идет о беззащитном и изможденном заключенном, и что обвиняемый не смог привести иного объяснения своего поступка, кроме как пресечь попытку к бегству, а это объяснение суд не принимает.

Летом 1942 г. обвиняемый вместе с другим норвежским охранником (А 39) сопровождал группу заключенных с места работы в лагерь. Один из заключенных был настолько слаб или болен, что двое других несли его на самодельных носилках, сооруженных из двух жердей. Около барака, в котором жили норвежские дорожные рабочие, он свалился на землю. Товарищи попытались вновь водрузить его на носилки, но в этот момент к ним подскочил обвиняемый и несколько раз ударил больного по голове своим обитым железом сапогом. За этим из окон барака наблюдали несколько норвежских рабочих, которым было больно смотреть на такую жестокость. Они показали, что заключенный вряд ли мог выжить после такого обращения. После этого другие заключенные положили его на носилки и унесли. Нам неизвестно, однако, умер ли он от побоев. Как-то летом 1942 г. обвиняемый надзирал за заключенными, занятыми на дорожных работах, и ударил штыком одного из них, чтобы заставить его работать быстрее. Удар пришелся в ногу возле колена, и из раны полилась кровь. Нам неизвестно, однако, умер ли этот заключенный от потери крови (как это утверждается в обвинительном заключении)».

В отношении охранника номер А 23 окружной суд счел доказанным, среди прочего, следующее:

«Он жестоко обращался с заключенными и регулярно избивал их толстой палкой, гонялся за ними и ругался. Как норвежские рабочие, так и заключенный серб Маркович охарактеризовали его как жестокого охранника. Случалось, что он так сильно бил заключенных, что они падали. Особенно жестоко он бил палкой одного серба. Над этим узником также часто издевался комендант лагеря Дольф. Однажды один заключенный оказался на расстоянии около одного километра от других, в месте, откуда носили доски для бараков. Он был доставлен обратно другим охранником, и обвиняемый избил его палкой, а затем заставил в одиночку тащить тяжелое бревно. Обвиняемый погонял его, когда тот тащил бревно в гору, но мы не знаем, бил ли он его при этом. Когда один из норвежских рабочих попросил обвиняемого более сдержанно относиться к заключенным, тот ответил, что убийцы и разбойники не заслуживают сдержанного обращения. В другой раз в середине июля 1942 г. обвиняемый прицелился в заключенного, вышедшего из шеренги, чтобы взять свою одежду. После этого обвиняемый рассказал норвежскому рабочему Юхану Онвику, что убил бы заключенного, если бы винтовка не дала осечку. Он показал Онвику патрон со следом осечки».

В отношении охранника номер А 15 окружной суд счел доказанным, среди прочего, следующее:

«Этот охранник в августе 42 г. поймал сбежавшего серба вместе с обвиняемым номер 2 (А 17), который также был охранником в лагере. В поисках этого заключенного принимали участие как немецкие, так и норвежские охранники. Обвиняемый номер 1 (А 15) ударил заключенного палкой и прикладом винтовки. Обвиняемый номер 2 (А 17) также избил его. Обвиняемый номер 2 ударил его по лицу с такой силой, что выбил ему глаз и сломал руку. После побоев у заключенного все тело было в синяках и кровоподтеках. В побоях принимали участие и другие охранники. Потом немцы отнесли заключенного в лагерь.

В сентябре 1942 г. он бил заключенных прикладом, когда они везли провизию от причала на берегу фьорда.

По возвращении в лагерь он принимал участие в наказании заключенных и нанес одному из них 25, а другому 50 ударов палкой.

В сентябре 1942, утром, когда заключенные собирались на работу, им приказали зайти в воду фьорда. Обвиняемые номер 1 и 2 вместе с другими норвежскими охранниками надзирали за заключенными во время похода к месту работы. У обоих обвиняемых были винтовки с насаженным штыком, и оба били заключенных ногами и прикладом. Один из заключенных был ранен ударом штыка, однако, неизвестно, был ли удар нанесен одним из обвиняемых. Когда заключенные достигли места работы, им приказали лечь на землю, и оба обвиняемых били их корнями деревьев. Неизвестно, однако, умер ли кто-либо из заключенных от этих побоев. Однажды в сентябре 1942 г. заключенные переносили в лагерь мешки с картофелем. Обвиняемый номер 1 надзирал в числе других за заключенными. Когда серб Никола Рокич проходил мимо него с мешком на спине и не мог поэтому снять шапку и поздороваться с ним, тот с такой силой ударил его хворостиной, что мешок с картофелем свалился на землю. Рокич поднял мешок и понес его, держа перед собой до ограды. Обвиняемый последовал за ним и продолжал избивать его хворостиной, нанося удары по всему телу и в затылок.

В конце сентября или в начале октября 1942 г. обвиняемый преднамеренно застрелил одного серба на стройплощадке в лагере Ботн, недалеко от дома Рагнхильд Петтерсен. Мы не располагаем более конкретными сведениями о причинах этого поступка – имело ли это место при попытке бегства или по приказу немцев. Заключенный умер».

Вряд ли стоит продолжать перечисление примеров поведения членов этой подгруппы, которая является самой большой внутри «экстремальной группы». Примеры наглядно показывают, как они издевались над заключенными и убивали их. Мы не стремились описывать самые вопиющие случаи, например в отношении охранника А 20, который признался в том, что застрелил четырех сербов, а полагаем, что приведенные нами примеры дают достаточное представление о поведении подобного рода. Вот номера членов данной группы: А 4, 5, 6, 7, 8, 9, 11, 12, 13, 14, 15,17, 18, 19, 20, 22, 23, 25, 26, 27, 29, 30, 31, 33, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47.

Б. МЕНЕЕ ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Данная группа представляет собой промежуточную категорию и состоит из четырех человек. Все эти охранники стреляли в сербов, но во всех случаях имеются смягчающие обстоятельства. Приведем несколько примеров:

В отношении охранника номер А 24 суд счел доказанным следующее согласно главе 22 Уголовного кодекса:

«Во время дежурства данного охранника на пулеметный пост поступила информация от немцев, что один из заключенных сумел выбраться за ограду и бежал. Обвиняемый увидел, как заключенный бежит зигзагами по направлению к дороге. Немец, который дежурил вместе с обвиняемым, приказал ему стрелять, и обвиняемый бросился к пулемету и хотел дать очередь. Однако раздался лишь один выстрел, так как заклинило патрон в ленте. Одновременно он услышал несколько выстрелов с дежурного поста перед лагерными воротами. Заключенный упал и остался лежать. Сразу же после этого из дежурки прибежал немец – начальник охраны и добил бежавшего выстрелом в затылок. Суду не удалось выяснить, был ли заключенный убит выстрелом, сделанным обвиняемым… Суд считает, что данное убийство следует рассматривать в совокупности, и даже если невозможно установить, что именно выстрел обвиняемого послужил причиной смерти заключенного, он все равно участвовал в данном убийстве вместе с двумя другими охранниками. Тем не менее суд не находит, что обвиняемый действовал преднамеренно или что налицо имеются особо отягчающие обстоятельства».

В отношении охранника номер А 16 суд счел доказанным следующее:

«Как-то вечером в ноябре 1942 г. обвиняемый дежурил на сторожевой вышке у ворот концентрационного лагеря Рогнан. Немцы избили сербского заключенного и поставили его перед обвиняемым с приказом застрелить его, если тот пошевелится. Простояв целый час, заключенный упал и жалобно застонал. По приказу немца обвиняемый выстрелил в него три раза с расстояния четырех метров. Серб получил ранение в грудь и умер на месте… Суд считает, что обвиняемый совершил преднамеренное убийство. Тот факт, что он действовал по приказу, не освобождает его от ответственности… Тот же свидетель показал, что обвиняемый (А 16) хорошо относился к заключенным (в противоположность четырем остальным обвиняемым) и свидетель сожалеет, что этому охраннику пришлось убить заключенного… При определении меры наказания для обвиняемого номер 3 в сторону ужесточения было принято во внимание то обстоятельство, что он оказался виновным в убийстве. Однако очевидно, что обвиняемый с неохотой выполнил приказ убить серба. В тот момент обвиняемый нес вахту на сторожевой вышке у ворот и поэтому попал в трудное положение, получив приказ застрелить серба. Он понимал, что отказ охранника на вахте выполнить приказ об убийстве заключенного будет рассматриваться как серьезное нарушение дисциплины»…

Два остальных случая в данной группе носят примерно такой же характер, как приведенные примеры. Один из охранников счел, что на него нападают, а другой застрелил заключенного при попытке к бегству. Во всех четырех случаях данный поступок был единственным и не повторялся. В нескольких случаях у нас имеются ясные свидетельские показания о том, что данные действия не соответствовали обычному поведению вышеупомянутых охранников. Номера членов данной группы – А 2, 16, 21, 24.

В. КАЗНИ

Всего шесть человек осуждены за участие в карательных взводах. Они были направлены в карательные отряды в лагере в г. Карашок, и ни один из них не был осужден за иные виды жестокого обращения с сербами или их убийство. Номера членов данной группы А 1, 3, 19, 28, 32, 34.

В общем и целом можно сказать, что большинство членов экстремальной группы охранников в сербских лагерях проявили чрезвычайную жестокость. 37 членов данной группы оказалась виновными в зверском уголовном поведении по отношению к заключенным-иностранцам, за которыми они должны были надзирать. Они поступили так без видимых причин или по мотивам, которые суды сочли отягчающими вину обстоятельствами. Что касается четырех членов небольшой группы, виновных в упомянутом поведении, то их поступки носили единичный характер, и мотивы были таковы, что суд счел их смягчающими обстоятельствами. Шестеро человек были откомандированы в карательные отряды. Если объединить две последние группы, мы получим материал, разделенный пополам, о котором можно сказать следующее:

Тридцать семь человек проявили личную инициативу в нанесении вреда сербам.

Они оказались виновными в убийствах и жестоком обращении, не получая на это приказов, без видимых причин или же исходя из мотивов, которые суды сочли отягчающими вину обстоятельствами.

Десять человек оказались виновными в убийстве сербов или в содействии такому убийству, однако, в данных случаях это были единичные поступки, совершенные по приказу немцев или в порядке самозащиты.

Контрастная группа

Членство в контрастной группе означает отсутствие экстремального поведения, то есть такого поведения, которое суды охарактеризовали как жестокое обращение или убийство. Это не означает ничего более того, ибо члены контрастной группы, видели, как заключенные валятся с ног от голода, и не пошевелили при этом пальцем, чтобы помочь несчастным. Они возможно в глубине души ненавидели заключенных, однако по различным причинам не показывали этого. Возможно, они ежедневно досыта наедались, не заботясь о том, что заключенные каждый день умирают от голода. И все это не только возможно, но и очевидно верно для многих из них.

Мы не имеем веских оснований для осуждения поведения членов данной группы. Мы должны придерживаться общих показаний свидетелей, а также впечатления, полученного нами во время беседы с каждым из них.

ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

Свидетельские показания в подавляющем большинстве касаются охранников, виновных в жестоком обращении с сербами и/или их убийстве. Однако иногда мы находим и вот такие вещи:

«Один из этих охранников, мужчина лет 55, хорошо относился к заключенным. Он давал мне сигареты и снабдил норвежским словарем».

Вот, например, слова Р. Р., вызванного в Норвегию в 1947 г. для дачи свидетельских показаний. В его зачитанных и одобренных показаниях о лагере значится следующее:

«Норвежских охранников можно разделить на три группы:

Члены первой группы, примерно 20 человек, были очень плохими. Они были не лучше СС, даже возможно в некоторых случаях и хуже.

Члены второй группы, около 30 человек, следили за тем, чтобы никто не сбежал, но они были не такие рьяные и не предпринимали самостоятельных действий.

Члены третьей группы, около 10 человек, были дружелюбно настроены по отношению к заключенным. Они давали им еду и сигареты».

Свидетель L. L. приводит в своих зачитанных и одобренных показаниях более однозначное мнение о норвежских охранниках из другого лагеря:

«Норвежских охранников было около 50 человек, и с заключенными они обращались так же плохо как и немцы».

Другие свидетели разделяют норвежских охранников по следующим категориям:

Добровольно принимали участие в убийствах и жестокостях.

Соблюдали правила, но слишком усердствовали.

Соблюдали правила.