Помоги проекту - поделись книгой:
В 1800 году сплетни получили печатное «подтверждение»: некий Жан-Жозеф Реньо-Варен опубликовал четырёхтомный роман «Кладбище Мадлен», посвящённый чудесному спасению дофина. Художественное произведение было написано в псевдодокументальном стиле: текст изобиловал солидно выглядевшими документами, на самом деле придуманными автором. Правительство на всякий случай пыталось запретить роман, что уверило многих в его правдивости. В 1814 году французский престол наконец-то занял Людовик XVIII, тот самый граф Прованский, дядя узника Тампля. С первых дней Реставрации из разных уголков страны стали поступать сведения о людях, объявлявших себя спасшимися дофинами. Власти жёстко их преследовали: ведь претенденты на престол, насколько бы дурацкими ни были их притязания, подрывали легитимность восстановленной королевской власти.
Ещё одна вспышка лжедофинства случилась после Июльской революции 1830 года, когда называть себя спасшимся Луи-Шарлем стало безопасно. Всего историки насчитали более сотни самозваных Людовиков XVII, появлявшихся в разных концах Европы и даже в Америке. Самой яркой фигурой из толпы лжедофинов был некий Карл Вильгельм Наундорф, немецкий часовщик, объявивший себя Людовиком в 1825 году. Он плохо говорил по-французски, жаловался на частичную амнезию и рассказывал путаные, фантастические истории об обстоятельствах своего спасения, зато явно знал детали жизни королевской семьи в Версале. Благодаря этому он заставил поверить в свою историю даже старую кормилицу Луи-Шарля, которая частенько выводила на чистую воду лжедофинов. Укрепило акции Наундорфа и то, что король Нидерландов, чтобы отомстить Франции за признание независимости Бельгии, официально объявил о своей уверенности в спасении Людовика XVII и разрешил немцу на территории Голландии именоваться Бурбоном. После смерти Наундорфа безутешная семья написала на его могильной плите просто: «Король Франции и Наварры». Кстати, потомки Наундорфа заявляли о своих правах на Францию вплоть до 1919 года.
К тому времени вопрос о спасении дофина оставался предметом спора лишь историков и любителей конспирологии. Точка в этих спорах, казалось бы, была поставлена в 2000 году. Дело в том, что проводивший вскрытие тела дофина в июне 1795 года хирург Пелетан позаимствовал, заспиртовал и сохранил сердце маленького короля. В начале XXI века ДНК, извлечённое из этого органа, сравнили с ДНК из пряди волос Марии-Антуанетты. Экспертиза установила их идентичность. В 2004 году сердце Людовика XVII было торжественно захоронено в королевской усыпальнице в аббатстве Сен-Дени. На церемонии присутствовали представители всех королевских домов Европы.
Однако сторонники спасения дофина не успокоились. Они усомнились в подлинности сердца – вдруг оно принадлежало не Луи-Шарлю, а его старшему брату? – и заказали собственную экспертизу, сравнив ДНК потомков Наундорфа с генетическими образцами, взятыми у живых представителей семейства Бурбонов. Результаты опять совпали.
Сегодня принято считать, что Людовик XVII всё-таки умер в Тампле и именно его сердце покоится в Сен-Дени. А Карл-Вильгельм Наундорф, судя по всему, – результат связи Людовика XVI с одной из версальских служанок, поэтому он и знал кое-что о жизни во дворце. Однако любители конспирологии не сдаются, и тайна малолетнего узника Тампля, о которой написано уже тысячи томов, наверняка будет и дальше привлекать исследователей.
Бомбардировочная авиация Александра I
При Бородине русский император и Кутузов готовились громить французскую армию с воздуха
Накануне и в первые дни войны 1812 года в русском обществе царили шапкозакидательские настроения. Но рискнувшего объявить войну России Бонапарта готовились закидывать не только головными уборами. Перед самой войной в обстановке строжайшей секретности под Москвой началось изготовление воздушной флотилии из полусотни управляемых аэростатов «в форме огромных рыб», которые должны были засыпать французскую армию бомбами и разрывными снарядами.
В начале XIX века полёты на воздушном шаре перестали быть фантастикой, но оставались диковиной, чем-то вроде ярмарочных чудес. Практического применения воздухоплаванию пока не придумали. Делались первые робкие попытки использовать монгольфьеры в военном деле. В 1794 году Жан-Мари-Жозеф Кутель, подняв аэростат на недосягаемую для ружейных выстрелов высоту, подробно зарисовал позиции австрийских войск. Генерал Бонапарт делал попытки использовать Кутеля во время египетского похода, но корабль с частями воздушного шара был так повреждён во время Битвы при Ниле, что аэростат даже не смог подняться в воздух. Разочарованный Наполеон навсегда затаил недоверие к практической пользе воздухоплавания.
Именно поэтому, когда в 1811 году немецкий изобретатель музыкального инструмента панмелодиокона Франц Леппих предложил французскому императору создать воздушный флот из 50 огромных аэростатов, команды которых могли бы сбрасывать разрывные снаряды на неприятеля, Бонапарт выгнал его взашей. Мало того, он запретил оказывать Леппиху какую бы то ни было помощь и распорядился выслать его за пределы Франции.
Неудивительно, личность прожектёра вряд ли могла расположить к себе императора. Франц Леппих родился в 1778 году в семье немецкого крестьянина. Из монастырской школы его выгнали за «бессмысленные трюкачества». Он подался в плотники, а потом под фамилией Смит в 1805 году завербовался в английскую армию. По его собственным рассказам, там он за три с небольшим года дослужился до чина майора, что вызывало у окружающих справедливые сомнения. Вернувшись в Германию, Леппих женился на богатой дворянке и на её средства увлёкся изобретательством. Напридумывал он много чего, но действующим оказался только панмелодиокон. Его чарующие звуки не впечатлили тестя Леппиха, и после смерти дочери он выгнал изобретателя из дома. Вместе с композитором Конрадином Крейцером Леппих отправился в турне по Европе. В Париже Франц демонстрировал своё изобретение в салоне императрицы Марии-Луизы, где и улучил возможность заинтересовать Наполеона своими совсем немузыкальными идеями по поводу боевого воздухоплавания.
Вернувшись после неудачной аудиенции в родной Вюртемберг, Леппих стал строить аэростат самостоятельно. Пытаясь заручиться поддержкой местного короля Фридриха I, Леппих писал, что «через 4 месяца 50 летательных аппаратов будет более чем достаточно, чтобы сделать Германию независимым государством и сделать полноправным сюзереном того, кто пожелает воспользоваться его изобретением». Но Фридрих опасливо косился в сторону могущественного Парижа. И попыткам поднять немецкую силу на недосягаемую в прямом смысле слова высоту помощи не оказал. Вместо этого он прислал комиссию из трёх университетских профессоров оценить перспективность изобретения. Учёные осмотрели предварительные работы Леппиха и четырёх его подмастерьев и пришли к выводу, что они заслуживают внимания. Леппих, по его собственным словам, «после многих поисков нашёл, что птицы маханием крыльев своих делают пустоту в атмосфере, которая принуждает их стремительно расширяться в облегчённом пространстве». Эта не очень ясно сформулированная мысль натолкнула его на идею создания искусственных крыльев, которыми, как вёслами, будут управлять находящиеся в гондоле «гребцы».
Многочисленным французским агентам, имевшим большой вес при дворе Фридриха, размах замысла показался опасным. По их настоянию изобретателя несколько раз вызывали в полицию и запретили ему строить шар. Но Леппих не расстраивался. К тому времени он уже заинтересовал своим проектом русского посланника Давида Алопеуса. С не свойственным финскому дворянину восторгом тот докладывал в Петербург, что шар Леппиха «невступно в три часа полёта в различных направлениях, как вперёд, так и назад, по ветру и против ветра, подымаясь и опускаясь по своему произволу, сделал 45 французских миль»… В действительности никакого полёта не было. Но Леппих рассказывал о нём так убедительно, что заворожил не только Алопеуса, но и Александра I.
1 мая 1812 года Франц Леппих и его подмастерья с выданными русским правительством поддельными паспортами пересекли границу Российской империи. 8 мая они прибыли в Москву, где поступили в распоряжение генерал-губернатора князя Ростопчина. Немцам выделили участок в деревне Воронцово, окружённый высоким забором и охранявшийся солдатами. Местным жителям объявили, что там-де будут производиться сельскохозяйственные машины, а когда за забор потекли подводы с тафтой для изготовления оболочки шара (её закупили пять тысяч аршин), версия изменилась – теперь в Воронцово началось производство пластырей.
Секретные работы кипели. Самым сложным было изготовить вёслокрылья и пружинные рессоры для облегчения махания ими. Металлические вёсла ломались после нескольких пробных взмахов. Леппих потребовал лучшее английское железо. Ростопчин закупил требуемое количество импортного металла. Вёсла ломались по-прежнему. Тогда Леппих потребовал сверхпрочную сталь, из которой делались математические инструменты. Скупили по Москве все циркули и астролябии и переплавили их на вёсла. Они всё равно ломались. Пока решили сосредоточиться на самом шаре.
Пока же Ростопчин оптимистично докладывал Александру: «Большая машина будет окончена к 15 августа. Через 10 дней [Леппих] произведет небольшой опыт с крыльями. [Члены экипажа], прежде нежели отправятся к войскам, могут заранее поупражняться и приобрести навык в действиях с крыльями». Воодушевлённый такими реляциями император писал о планируемых действиях авиации Кутузову. За четыре дня до Бородинской битвы главнокомандующий планировал применить в ходе сражения русское «оружие возмездия» и писал Ростопчину: «Государь говорил мне об еростате, который тайно готовится близ Москвы. Можно ли будет им воспользоваться, прошу мне сказать, и как его употребить удобнее».
Стремясь поднять боевой дух москвичей как минимум на высоту полёта боевого аэростата, 22 августа Ростопчин писал в своих расклеенных по городу афишках: «Здесь мне поручено было от государя сделать большой шар, на котором 50 человек полетят куда захотят, по ветру и против ветра, а что от него будет, узнаете и порадуетесь. Если погода будет хороша, то завтра или послезавтра ко мне будет маленький шар для пробы. Я вам заявляю, чтобы вы, увидя его, не подумали, что это от злодея; а он сделан к его вреду и погибели».
Но столичные жители зря в назначенные дни пялились в небо. И Кутузов зря ждал помощи с воздуха.
Никакой шар, даже самый маленький, в воздух не поднялся. «…С прискорбием извещаю ваше величество о неудаче Леппиха, – докладывал Ростопчин за три дня до оставления Москвы. – Он построил шар, который должен был поднять 50 человек, и назначил час, когда должен был подняться… Прошло 5 дней, и ничего не готово. Вместо 6 часов он употребил целых 3 дня, чтобы наполнить газом шар, который не поднимал и двух человек… Большая машина не готова, и, кажется, надо отказаться от возможности извлечь из неё ту пользу, которую ожидали. Менее всего можно пожалеть об 148 тысячах рублей, потраченных на изготовление шара. Леппих – сумасшедший шарлатан…»
Тем не менее изобретателя, всю его команду и разобранный шар эвакуировали под Петербург в Ораниенбаум. Захватившие Воронцово французы обнаружили за секретным забором обгоревшие остатки каких-то устройств и приняли их за «поджигательные машины». По обвинению в поджогах Москвы они расстреляли 16 жителей ближайших к Воронцово деревень.
Александр I не слишком легко расставался со своими иллюзиями. В конце ноября 1812 года он несколько часов ждал в Таврическом саду в очередной раз обещанного Леппихом прилёта шара. Не дождался. Тем не менее опыты немца уже под присмотром Аракчеева продолжались ещё год. Он опять твердил, что буквально завтра или послезавтра его аэростат полетит, куда скажут, что его команда будет состоять из сорока человек, двадцать из которых станут «грести», а остальные, сквозь отверстие в днище гондолы, – кидать на неприятельские полки разрывные бомбы и ящики с порохом.
Терпение императора лопнуло только осенью 1813-го. За два года на немецкое «изобретение» Россия потратила более 300 тысяч рублей. За эти колоссальные деньги можно было построить и вооружить трёхпалубный военный корабль. В ноябре 1813 года Леппих покинул пределы России и купил роскошное поместье в Баварии (видимо, часть бюджетных средств к его рукам всё-таки прилипла). Там он пытался заинтересовать местных коммерсантов возможностью перевозки товаров с помощью своих вёслокрылых аэростатов. Но те оказались настроены более реалистично, чем Александр I, и финансировать этот прожект отказались. Последними деяниями разностороннего изобретателя стали полученные им патенты на машинку для обработки ногтей и на гвозди особой формы. В 1819 году Леппих уехал в Австрию, где его следы затерялись.
По оценкам современных учёных, кое-что ценное в проекте шара Леппиха было. Нет, не крылатые вёсла, он придумал первый в мире полужёсткий дирижабль. Если бы мысль изобретателя двигалась в этом направлении, возможно, из неё что-нибудь путное и получилось бы. Но российскому императору хотелось разбомбить войска своего французского коллеги, и он готов был щедро финансировать сбычу своих мечт. Спрос породил предложение, и талантливый, по всей видимости, изобретатель угробил два года своей жизни и сотни тысяч бюджетных рублей на бессмысленное прожектёрство.
Пётр Котляревский, забытый победитель забытой войны
Пока Наполеон брал Москву, русские войска завоевали Азербайджан. Но кто об этом помнит?
В 1812 году Россия и вся Европа следили за сражениями при Смоленске, Бородине и Березине. В это же время на Кавказе чудеса героизма совершали русские войска под командованием генерала Котляревского. Но им досталось гораздо меньше славы, чем сподвижникам Кутузова. А потомки о них и вовсе почти забыли.
Один из самых блестящих российских полководцев начала XIX века Пётр Степанович Котляревский ныне почти забыт. Нет ни памятников ему, ни музеев, посвящённых его удивительной судьбе. Большинство тех, кто помнят его фамилию, знают о нём лишь по миниатюре Валентина Пикуля «Воин, метеору подобный» – художественному произведению, автор которого весьма вольно обращался с историческими фактами и своеобразно расставлял идеологические акценты. Между тем жизнь Котляревского не нуждается в приукрашивании – она фантастична сама по себе.
Петя Котляревский родился в Харьковской губернии в семье сельского священника из обедневших дворян. Отец позаботился об образовании сына и отправил его учиться в Харьковский коллегиум. Зимой 1792 года в село Ольховатка, где десятилетний студент гостил у отца, завернул, чтобы переждать снежную бурю, подполковник Иван Лазарев. Непогода затянулась на неделю. И за это время офицер успел сдружиться с мальчиком. В благодарность за гостеприимство Лазарев предложил священнику своё покровительство его сыну, если тот будет зачислен в армию.
В марте 1793 года в Ольховатку прибыл сержант, который увёз Петю в Моздок. Там квартировал Кубанский егерский корпус, в четвёртый батальон которого в звании фурьера был записан отрок Котляревский. Командовал этим батальоном, естественно, Лазарев. Тяжёлую армейскую науку мальчик постигал так же быстро, как и риторику в коллегиуме. В 1794 году он дослужился до сержанта, а ещё через два года, в 14 лет, впервые понюхал пороха, участвуя во взятии крепости Дербент. Сержантскую лямку юный вояка тянул шесть лет. В 1799 году Лазарев был назначен шефом 17-го егерского полка. Сразу же туда был переведён и Котляревский, получивший одновременно с этим офицерский чин поручика. Лазарев, ставший к тому времени генерал-майором, взял его к себе в адъютанты.
В ноябре 1799-го русские войска, по просьбе царя Георгия XII, вошли в Грузию, чтобы защитить её от персидских притязаний. Котляревский, находившийся при командовавшем экспедиционным корпусом Лазареве, исполнял не только военные, но и дипломатические, в том числе секретные, поручения. Три тысячи русских солдат охраняли порядок в Грузии, отражали набеги лезгинских племён и наголову разбили вторгшегося в страну Омар-хана Аварского. За это сражение Котляревский получил свой первый орден Св. Иоанна Иерусалимского и чин штабс-капитана. 16 февраля 1801 года Грузия была, по завещанию Георгия XII, официально присоединена к России. Два десятка наследников умершего царя были этим недовольны, что закончилось вероломным убийством. 18 апреля 1803 года вдовствующая царица Мариам заколола Лазарева кинжалом прямо в своих покоях. Новый командующий войсками в Грузии князь Цицианов предложил Котляревскому продолжить службу его адъютантом, но Пётр Степанович предпочёл армейскую службу и принял под своё начало роту 17-го егерского полка.
3 января 1804 года русские войска начали штурм крепости Гянджа, предупреждая намерения тамошнего правителя Джават-хана захватить Кахетию. Рота Котляревского была на острие атаки. Во время штурма крепостной стены штабс-капитан был ранен в ногу. Из-под огня его вынес молодой офицер Михаил Воронцов, будущий всесильный начальник всего юга России. Спустя 30 лет кавказский наместник князь Воронцов установит в Гяндже обелиск в честь Котляревского. Сам Пётр Степанович получил за этот штурм чин майора.
Летом 1804 года Персия объявила России войну, которая затянулась на девять лет. Многие её сражения связаны с именем Котляревского. Летом 1805 года его рота в составе отряда полковника Карягина из 600 человек участвовала в сражении с двадцатитысячной персидской армией в урочище Кара-Агач-баба. Вырвавшись из окружения, отряд, по предложению Котляревского, взял штурмом крепость Шах-Булах, где выдержал 13-дневную осаду. Позднее Котляревский успешно оборонял крепость Мухрат. Неподалёку от Мухрата произошёл героический эпизод, воспетый поэтами и художниками. На пути к крепости дорогу русскому отряду преградил глубокий ров. Налаживать мост было некогда – на пятки наседали персы. Тогда егеря стали бросаться в ров, создавая мост из собственных тел. По людям лошади протащили пушки и прошёл весь остальной отряд. Живыми изо рва встали всего двое. Когда 15 июля к Мухрату подошли основные русские силы, в строю осталась всего сотня его защитников.
В 1806 году Котляревский отличился в сражении при Хонашинском проходе, в 1808-м – при деревне Кара-баба, участвовал в штурме Нахичевани. В 1809 году новый командующий войсками на Кавказе генерал Тормасов поручил 27-летнему полковнику Котляревскому оборону всего Карабаха от персидских войск Аббас-Мирзы. 14 июня 1810 года русский отряд, состоявший из 400 пеших и 40 конных воинов, штурмом взял считавшуюся неприступной и обороняемую двухтысячным гарнизоном горную крепость Мигри. Потери Котляревского при этом составили всего 7 человек. Разгневанный Аббас-Мирза приказал отбить Мигри и бросил на это дело пятитысячное войско. Но Котляревский сам напал на лагерь персов, наголову его разбив. Русских было так мало, что они получили приказ пленных не брать, а все трофеи сваливать в Аракс. Персы в ужасе бросались в реку, но на другой берег Аракса смогли выбраться лишь две с половиной тысячи воинов. За это сражение Котляревский был пожалован золотой шпагой с надписью на клинке «За храбрость».
В 1811 году силу Котляревского испытали на себе уже турки. Перед его отрядом была поставлена задача овладеть крепостью Ахалкалаки на юге Грузии. Несмотря на отчаянное сопротивление турок, крепость пала, причём при штурме погибли всего 30 русских. В 29 лет за действия в Грузии Котляревский получил чин генерал-майора.
Тем временем Аббас-Мирза вторгся в Карабах. Петру Степановичу вновь поручили защиту уже знакомых ему мест. Фамилия Котляревского производила волшебное действие: узнав о его прибытии в Карабах, персидское войско в страхе бежало за Аракс, унося с собой награбленное.
Начавшаяся война с Наполеоном заставила Россию искать мира на Кавказе. Аббас-Мирза, почувствовав слабину, начал затягивать переговоры, нападая при этом на дружественные русским города и селения. Котляревский, понимая, что персы уважают только силу, нарушил приказ начальства и начал боевые действия против Аббас-Мирзы. 19 октября 1812 года 2221 человек под командованием Котляревского атаковали 30-тысячный персидский лагерь. Заметивший приближение противника, Аббас-Мирза самодовольно заявил английским советникам, что «русские сами лезут ко мне на нож». Спустя двое суток ожесточенного боя от его самодовольства не осталось и следа. Персы в ужасе бежали, потеряв весь обоз, всю артиллерию, 537 человек пленными и около девяти тысяч убитыми. В победной реляции Котляревский, чьи потери составили всего 28 убитыми и 99 ранеными, записал, что у противника погибло полторы тысячи человек. На вопрос офицеров, почему эта цифра явно не соответствует количеству вражеских трупов, Пётр Степанович вздохнул: «Всё равно ведь не поверят». За такое успешное «невыполнение приказа» Котляревский получил звание генерал-лейтенанта и орден Святого Георгия третьей степени.
В новогоднюю ночь 1 января 1813 года войска Котляревского атаковали крепость Ленкорань – опорный пункт персидских сил в Азербайджане. Мощные стены крепости защищалась сильным гарнизоном. В самом начале штурма русские потеряли почти всех офицеров. На стены Ленкорани своих солдат повёл сам генерал Котляревский. Не обращая внимания на ранение в ногу, он с обнажённой наградной шпагой направлялся к приставным лестницам, когда две персидские пули попали ему в голову. Воодушевлённые командиром русские солдаты после яростной рукопашной схватки на стенах, овладели крепостью. Тело генерала только днём нашли в груде трупов. Неожиданно Котляревский открыл уцелевший глаз и очнулся… Выходившему его полковому лекарю Пётр Степанович до самой своей смерти будет выплачивать пенсион из собственных средств.
За взятие Ленкорани генерал Котляревский был удостоен ордена Святого Георгия второй степени. Потеря крепости заставила персидского шаха начать мирные переговоры. 24 октября 1813 года был подписан Гюлистанский мир, по которому Персия признала вхождение в состав Российской империи Восточной Грузии и северной части современного Азербайджана, Имеретии, Гурии, Менгрелии и Абхазии. Пётр Степанович на подписании мирного договора не присутствовал – ещё с 9 июля он числился в бессрочном отпуске до полного исцеления многочисленных ран. Однако сам генерал прекрасно осознавал свой и своих солдат вклад в этот крайне выгодный для России мир. Понимали значение подвигов Котляревского и современники: вместе со 107 трофейными знамёнами наполеоновской армии в Казанском соборе в Санкт-Петербурге в 1813–1814 годах были выставлены два персидских штандарта, захваченных отрядом Котляревского в Ленкорани. В то же время генерал понимал, что подвиги его егерей останутся в тени событий на европейском театре военных действий. «Кровь русская, пролитая в Азии, на берегах Аракса и Каспия, не менее драгоценна, чем пролитая в Европе, на берегах Москвы и Сены, а пули галлов и персиян причиняют одинаковые страдания», – писал Котляревский.
В 1814 году Пётр Степанович на 50 тысяч рублей, подаренных ему Александром I, купил село Александрово в Екатеринославской губернии. В обширное имение 32-летний отставной генерал перевёз своего престарелого отца. Семейная жизнь Котляревского не удалась. В 1816 году он женился на 17-летней Варваре, дочери своего сослуживца майора Енохина, но через год молодая супруга умерла при родах. Не выжил и младенец. Раны доставляли генералу постоянную мучительную боль. Он не мог сам управлять имением, и всеми делами заведовал его боевой товарищ, подполковник Иосиф Шультен.
В 1826 году в связи с началом новой русско-турецкой войны Николай I присвоил Котляревскому чин генерала от инфантерии, рассчитывая назначить его командующим кавказской армией. Но ветеран от этой должности отказался, сославшись на непроходящую боль от ран. Он физически не мог переносить холодов и с середины осени до мая даже не выходил на улицу. Из-за этого в конце 1820-х Котляревский перебрался в тёплую Феодосию, купил дачу «Добрый приют» и проводил на ней время, общаясь с жившими в Крыму старыми боевыми товарищами.
В 1850 году умер Иосиф Шультен. Его похоронили на старом кладбище недалеко от «Доброго приюта». В октябре 1851 года пришёл черёд и самого Котляревского. Перед самой кончиной он попросил посадить себя в кресло. Сел, выпрямился и умер. Похоронили его рядом с могилой Шультена. Во время похорон на рейде Феодосии выстроилась эскадра кораблей Черноморского флота с приспущенными траурными флагами. Генерал от инфантерии Котляревский был навечно зачислен в списки Грузинского гренадерского полка. На ежевечерней перекличке фельдфебель первой роты первого батальона выкликал: «Генерал от инфантерии Пётр Степанович Котляревский». Правофланговый рядовой отвечал: «Умер в 1851 году геройской смертью от сорока ран, полученных им в сражениях за Царя и Отечество!» Эта традиция сохранялась до расформирования полка в 1918 году.
Начавшиеся новые времена оказались неблагодарными к герою кавказских войн. Обелиск в Гяндже был снесён властями Советского Азербайджана, строительство мавзолея-часовни, которую спроектировал друг генерала по Феодосии Иван Айвазовский, так и не завершилось, а в 1930-х усыпальницу и вовсе сравняли с землёй. Даже могила Котляревского затерялась. По некоторым сведениям, она безо всяких опознавательных знаков находится на территории военного санатория «Феодосийский», который до 2014 года принадлежал Министерству обороны Украины. Сейчас санаторием владеет Минобороны Российской Федерации, но на состоянии могилы генерала Котляревского это никак не отразилось.
Сержант Бертран, любовник смерти
Поклонник хорошеньких женских трупов внёс солидный вклад в мировые науку и культуру
Любовь бывает разной. В жизни встречаются любовь мужчины и женщины, любовь народа к партии, любовь к отеческим гробам. Французский сержант Франсуа Бертран предпочитал последний вид любви. Правда, чувства он испытывал не к самим гробам, а к их содержимому. И нравились ему не отеческие домовины, а женские.
В 1848 году Париж взбудоражили слухи об ужасах, происходивших на городских кладбищах. Периодически сторожа натыкались на извлечённые из свежих могил расчленённые трупы, чаще всего женские. Газеты строили самые нелепые предположения, рассуждали о вампирах и оборотнях. Так как больше всего расчленённых тел находили на кладбище Монпарнас, неизвестного осквернителя могил прозвали Вампиром с Монпарнаса.
Кладбищенские смотрители сбились с ног, но таинственного злодея не то что поймать, даже увидеть никому не удавалось. Наконец, в начале весны 1849 года, после сильных дождей, по следам грязи на стене удалось установить, где именно маньяк перелезал через стену погоста. Рядом с этим местом установили растяжку – тонкую проволоку натянули поперек единственной тропинки, привязав её конец к спусковому крючку маленького пистолета. В ночь с 7 на 8 марта грянул выстрел, но поспешивший на шум сторож вновь остался ни с чем. Правда, судя по следам крови, Вампир с Монпарнаса был-таки ранен.
Несколько месяцев парижских покойников никто не тревожил. Однако июльской ночью сторож кладбища на Монпарнасе заметил в темноте прихрамывающую фигуру. Неизвестного удалось задержать. Им оказался военный инженер 74-го полка, сержант Франсуа Бертран. Военнослужащий был обвинён в осквернении могил и привлечён к суду. Протоколы допросов подсудимого и его бесед с психиатрами быстро утекали в газеты. Пресса смаковала подробности.
Будущий маньяк родился в 1823 году в деревушке в Верхней Марне. Маленький Франсуа был ребёнком физически здоровым, но замкнутым. С восьми лет его стали одолевать эротические фантазии. Он воображал комнату, набитую обнажёнными женщинами, которых он истязал и мучил. При этом он непрестанно самоудовлетворялся. Несмотря на явную сексуальную озабоченность (а может быть, благодаря ей), Франсуа решил посвятить себя служению церкви и поступил в семинарию, откуда был призван в армию.
Подобно многим маньякам, в общении с противоположным полом Бертран был страшно застенчив. Он страстно желал обладать женщинами, но, к счастью для прекрасного пола, стеснялся с ними даже заговорить. Сперва для удовлетворения своей похоти он искал трупы собак, искромсав которые саблей или штыком, успокаивался. Вскоре этого показалось ему недостаточно, он стал сам убивать несчастных животных. В поисках очередной четвероногой жертвы Бертран ночью забрёл на кладбище, где наткнулся на не до конца засыпанную свежую могилу. И вдруг Бертрану страшно захотелось разрезать на куски человеческое тело. Он тут же осуществил задуманное, затем сложил расчленённые останки обратно в гроб и закопал его. Испытанное им удовольствие не шло ни в какое сравнение с чувствами от издевательства над животными. Теперь парижские барбосы могли не опасаться за свою жизнь – Франсуа Бертран начал многомесячную охоту за трупами их хозяев.
Далеко не все его деяния были запротоколированы. Чаще всего, найдя свежую могилу, он прямо руками, не замечая боли в ободранных пальцах, раскапывал захоронение, отдирал крышку гроба и разрубал труп на части саблей. Куски тела он снова зарывал, поэтому полиция знала только о тех его «подвигах», когда кто-то или что-то спугивало маньяка. В июле 1848 года Бертран выкопал тело шестнадцатилетней девушки. Впервые его охватило страстное желание совокупиться с трупом. Маньяк давно уже перестал сопротивляться призывам своего больного сознания… С тех пор он выискивал женские имена на свежих могилах. После любовных утех с трупом непременно следовало его расчленение. Извращённый секс был всего лишь прелюдией к главной цели – разрубанию женского тела на куски.
Неизвестно, до каких ещё деяний довел бы Франсуа Бертрана его помутившийся разум, если бы не мартовская растяжка на кладбище Монпарнас. Тяжелораненый сержант смог ускользнуть с погоста и доплёлся до полкового врача Маршала де Кальви. Рассказывая об обстоятельствах ранения, Бертран был вынужден доложить лекарю и кое-что о своих подвигах. По неясной причине де Кальви согласился сохранить тайну своего пациента, мало того, попросил подробно описать все его действия и фантазии. Возможно, доктор хотел использовать этот случай для научной работы или ему просто хотелось поперечитывать эти записи в уютной домашней обстановке. В любом случае он видел в действиях сержанта мало дурного – ведь живым людям Бертран не причинял зла.
Арест маньяка и процесс над ним произвёл эффект разорвавшейся бомбы среди его однополчан. Они никак не ждали от своего замкнутого, но исполнительного сослуживца ничего подобного. Настоящий фурор вызвала поимка сержанта и среди парижских психиатров. Арестанту сразу поставили массу медицинских диагнозов, в том числе вампиризм и ликантропия, то есть оборотничество. Расспрашивавшие Бертрана врачи обратили внимание на его рассказы о том, что, насытив свой сексуальный голод, маньяк на некоторое время прямо возле рассечённого трупа забывался тяжёлым сном, во время которого он видел и слышал всё, что происходило вокруг. Научные светила предположили, что в периоды этого странного сна военный инженер превращался в волка. К огромному сожалению учёных, никаких реальных подтверждений этой блестящей теории найдено не было и от неё пришлось отказаться. Зато история Франсуа Бертрана стала первым научно описанным случаем некрофилии – полового влечения к трупам. Этот термин в 1850 году предложил бельгийский врач Жозеф Гуислейн, также беседовавший с Бертраном.
Военный суд смог предъявить сержанту только нетяжёлую статью «осквернение могил» и приговорил его к году тюремного заключения. По поводу дальнейшей судьбы Вампира с Монпарнаса нет единого мнения. Одни утверждают, что после года отсидки Бертрана поместили в психиатрическую лечебницу, где он пробыл до самой смерти, случившейся в 1878 году. По другим сведениям, из больницы он вышел в 1856 году и после этого работал почтальоном, клерком и смотрителем маяка. Согласно французским источникам, Бертрана вообще не лечили. Отсидев год, он продолжил военную службу в Африке, строя дороги в Алжире. И только после отставки в 1856 году занялся мирными профессиями. Известно, что маньяки практически неизлечимы, особенно при тогдашнем развитии психиатрии. Страшно представить, что происходило на кладбищах Алжира в то время, когда неподалёку тянул службу сержант Бертран.
Его «подвиги» многократно описаны не только психиатрами. Франсуа Бертрана упоминают в своих книгах француз Ги де Мопассан, американец Гай Эндор и россиянин Александр Скоробогатов. Среди отечественных меломанов до сих пор популярна песня екатеринбургской группы «Апрельский марш» – «Сержант Бертран», написанная ещё в конце 1980-х.
Императрица Евгения: красавица-жена и несчастная мать
Холодна и сухощава, но умна и величава
Евгения Бонапарт была императрицей Франции 17 лет. За это время она успела преобразить Париж, перевернуть женскую моду, родить наследника, дать мужу несколько ценных советов и втянуть страну в войну, разрушившую её трон.
Мария Евгения Игнасия Августина Палафокс де Гузман Потртокарреро и Киркпатрик де Платанаца де Монтихо де Теба – таково было полное имя девочки, родившейся в 1826 году в знатной испанской семье. Красотой она пошла в мать, урождённую Марию Киркпатрик. Эта полушотландка-полуфранцуженка славилась на всю Европу своим фривольным поведением. Она предпочитала жить в Париже и вращаться в богемных кругах, подальше от мужа – испанского гранда. Поговаривали даже, что отцом маленькой Евгении был знаменитый писатель Проспер Мериме, подозрительно близко друживший с её матерью. Как бы то ни было, девочка получила достойное воспитание в элитном католическом парижском пансионе, окончила колледж в Британии.
В середине 1840-х юная графиня де Монтихо начала блистать в свете. Её биограф писал: «Она носила вечерние платья, непременно пошитые в лучших ателье, с огромным декольте, в котором красовались очень женственные, мягко ниспадавшие плечи… В манере вставать или садиться, прохаживаться по салону, слегка наклонившись, в умении отвечать на комплименты, раскрыть или сложить веер она выказывала столько грации и несомненного достоинства, что нельзя было не изумиться». Тем не менее рой поклонников, вившихся вокруг юной красавицы, был сравнительно невелик: она была слишком стройна по меркам пышнотелой моды середины XIX века. В 1849 году среди тех, кто смог оценить очарование и грацию молодой графини, оказался президент Французской республики, племянник императора Бонапарта Луи-Наполеон.
Главному наследнику покойного императора Франции к тому времени было уже за 40. В парижских политических кругах он пользовался репутацией неудачливого авантюриста. В 1836 году он попытался провозгласить себя императором, организовав в Страсбурге армейский мятеж, но был схвачен солдатами. Неудавшийся заговорщик покаялся в письме королю Луи-Филиппу, и тот выслал его в Америку. За океаном Луи-Наполеон выдержал всего год, вернулся в Европу и начал плести новые заговоры из Швейцарии и Англии. В 1840-м он предпринял ещё одну попытку стать императором. На этот раз решив взбунтовать гарнизон Булони. Мятеж не продлился и получаса, и Луи-Наполеона приговорили к пожизненному заключению. Бессрочный срок закончился в 1846 году, когда з/к Бонапарт сбежал из тюрьмы, переодевшись плотником.
Только после революции 1848 года Бонапарту удалось заняться легальной политической деятельностью. Французскому народу надоели короли и революции, он истосковался по славным временам Империи. Наследник великого Наполеона с лёгкостью избрался сначала в депутаты Учредительного собрания, а в декабре 1948-го, набрав 75 % голосов на всеобщих выборах, стал президентом Французской республики. Несмотря на клятвы верности идеям свободы, равенства и братства свежий президент втайне мечтал об императорской короне. 2 декабря 1851 года его войска устроили переворот, разогнав депутатов Законодательного собрания, а ещё через год Франция вновь превратилась в наследственную империю во главе с Наполеоном III.
Ещё готовясь к этим событиям, холостой Луи-Наполеон всерьёз задумался о браке и наследнике – требовалось основать династию. Его попытки посвататься к представительницам пускай захудалых, но королевских родов успеха не имели. Уж больно репутация у жениха была незавидна. К тому времени известный всей Европе ловелас Луи-Наполеон уже имел нескольких незаконных детей, а его окружение британские газеты называли сборищем «паразитов, сводников и проституток».
Не найдя невест за пределами Франции, президент решил поискать спутницу жизни поближе к дворцу Тюильри. Сперва он сделал очаровавшей его юной графине Евгении де Монтихо непристойное предложение стать его любовницей, а затем, удивлённый отказом, официально посватался к ней. Высшим сановникам государства он так объяснил свой выбор: «Дама, которую я избрал, благородного происхождения. Будучи набожной католичкой, она возносит к небу те же молитвы о благе Франции, что и я. Я отдал предпочтение женщине, которую люблю и уважаю, ценя независимость, сердечную привязанность и семейное счастье выше династических предрассудков». Близко знавший Луи-Наполеона писатель Александр Дюма-сын утверждал, что это решение было абсолютно искренним и стало «торжеством любви над предубеждением, красоты над традицией, чувства над политикой».
Венчание состоялось 30 января 1853 года в соборе Парижской Богоматери, через два месяца после коронации императора Наполеона III. Уже в день свадьбы невеста показала свой характер. Она отказалась принять в подарок от мэрии Парижа бриллиантовое колье ценой в 600 тысяч франков: «Вы сделаете меня гораздо счастливее, передав предназначенную сумму на благотворительные цели. Я не хочу, чтобы моя свадьба стала бременем для страны, которой я теперь принадлежу». Мгновенно узнавшие об этих словах парижане устроили новой императрице овацию.
Семейную жизнь венценосной пары трудно было назвать идеальной. Император и после свадьбы не собирался отказываться от холостяцких привычек и частых связей на стороне. Близким друзьям он жаловался, что Евгения слишком холодна и заботится не об удовлетворении сладострастного супруга, а о делах государственной важности – зачатии и рождении наследника престола. Оскорбленная таким отношением императрица на публике не показывала виду, будто что-то в их семье не так. До поры до времени она старалась держаться в тени мужа, всячески подчеркивая, что прежде всего она его подданная, а уже затем – жена и императрица. В первые годы супружества её больше интересовала проблема возвращения Парижу утраченного статуса мировой столицы.
Миллионы туристов, ежегодно посещающие Париж, восхищаются его красотой. Не все знают, что эта красота отражает вкус императрицы Евгении. Широкие бульвары, Опера Гарнье, мосты через Сену, новые фасады Лувра – всё это спроектировано и осуществлено префектом бароном Османом в тесном взаимодействии с его высочайшей покровительницей.
В середине XIX века Париж вновь начал задавать тон не только в архитектурных стилях, но и в женской моде. Худощавая Евгения смогла превратить свою отталкивающую мужские взгляды сухопарость в несомненное достоинство: она ввела моду на женскую стройность. Молодые придворные дамы императрицы все как одна были худы, но зато грациозны и обворожительны. Новости о том, как выглядела императрица Евгения на вчерашнем балу, уже на следующий день телеграф доносил до всех концов света. Модницы Филадельфии и Санкт-Петербурга заказывали себе платья a-la Евгения и дружно худели, чтобы ещё больше походить на главную парижскую красавицу.
Евгения ввела моду на отдых на океанском побережье. Специально для неё муж построил в Биаррице грандиозную виллу «Евгения», позже переименованную в Отель-дю-Пале. Императорская чета приложила руку, а точнее ногу, к популярности во Франции фигурного катания. Коронованная пара каждую зиму с увлечением выделывала па на льду озера в Булонском лесу, привлекая толпы парижан. Танцы на коньках мгновенно стали модным великосветским развлечением.
16 марта 1856 года родился наследник престола Наполеон-Эжен. Евгения погрузилась в материнские хлопоты, не забывая, однако, и про государственные дела. Быстро старевший супруг на шестом десятке вроде бы нагулялся и стал внимательнее прислушиваться к разумным советам жены по вопросам внешней и внутренней политики. С 1859 года императрица присутствовала почти на всех заседаниях кабинета министров. Евгения быстро набирала государственный вес, что никак не сказалось на её стройной фигуре. Дошло до того, что, покидая страну в 1859 году для похода в Италию и в 1865-м для поездки в Алжир, Наполеон доверял жене управление государством, оставляя её фактической регентшей.
Благодаря влиянию жены на императора Франция в 1859 году вышла из непопулярной войны с Австрией за контроль над Северной Италией. Правда, уже через несколько лет Евгения посоветовала мужу обратить внимание на дела в далёкой Мексике, что стало причиной втягивания страны в затяжную и непонятную народу военную авантюру.
В 1865 году в Париже вспыхнула эпидемия холеры. В перепуганном городе назревал бунт. Монаршая чета, отдыхавшая в Биаррице, срочно вернулась в столицу. Наполеон стал учреждать карантины и усиливать уголовную ответственность за мятежи, а Евгения пошла другим путём. Она лично посетила все холерные бараки и, оставив свиту на улице, поздоровалась за руку и пожелала выздоровления каждому больному. Как ни удивительно, но народ успокоился, и эпидемия сошла на нет. Через год вспышка холеры повторилась в Амьене, и Евгения отправилась туда и вновь пообщалась с каждым из больных. Местный архиепископ и маршал Вайян заявили, что негоже императрице так рисковать собой. Священнику Евгения посоветовала помолиться о его собственном здоровье, а маршалу сказала: «Вот так ведут себя женщины под неприятельским огнём». После этих поступков репутация Испанки, как называли Евгению французы, вознеслась до небес.
В 1870 году разразилась фатальная для Второй империи франко-прусская война. Доля вины в её начале лежит и на Евгении: поводом к войне стала борьба за испанский престол, а императрица запретила мужу идти на компромиссы с Пруссией в вопросах, касавшихся её родины. Наполеон отправился в армию, вновь оставив на хозяйстве жену. Вместе с парижанами Евгения пережила ужас разгрома французской армии при Седане, когда император попал в плен, сентябрьскую революцию, вновь провозгласившую Францию республикой, и ужасы осады пруссаками столицы, когда голодные горожане съели всех кошек, собак и даже животных из зоопарка. Восхищенный её поведением Бисмарк назвал Евгению «единственным мужчиной в Париже».
После подписания мира императорская чета была вынуждена покинуть Францию и перебралась в Англию. В 1873 году, после неудачной операции по дроблению камней в почках, умер Луи-Наполеон. Смыслом существования Евгении стал 17-летний сын, мать надеялась, что французы в очередной раз наиграются в республику и позовут на царство Эжена-Наполеона. Этим мечтам не суждено было сбыться. В 1879 году наследник Бонапартов в составе английских войск отправился в Южную Африку и погиб в стычке с зулусами. Безутешная Евгения похоронила мужа и сына в аббатстве Св. Михаила в английском Фарнборо, приготовила рядом место для собственной могилы и стала ждать смерти. Она прожила ещё 41 год…
Печальные дни и годы бывшая императрица проводила в Англии, Испании и на Лазурном берегу. Одной из немногих радостных для неё новостей стало известие о поражении Германии в Первой мировой войне. Франция вернула себе Эльзас и Лотарингию, потерянные после франко-прусской войны, виновной в которой считала себя Евгения. «Я на коленях благодарю Господа, что дожила до этого дня!.. Он вознаградил меня за всё… Теперь я могу умереть с поднятой головой, примирившись с Францией, которой нечем меня больше упрекнуть…» – сказала она в ноябре 1918 года.
Бывшая императрица Евгения Бонапарт скончалась в 1920 году в возрасте 94 лет. Как она и хотела, её похоронили рядом с двумя Наполеонами: её мужем и её сыном.
Матильда Кшесинская – фуэте в постели с наследником престола
Она любилась с великими князьями и судилась с Лениным
Балетное будущее младшей дочери польского танцовщика Феликса Кшесинского было предрешено заранее. Но никто не предполагал, что красивые стройные ножки заведут девочку не только на вершину театрального Олимпа, но и в высшие сферы государственной власти России.
Судьба была благосклонна к юной выпускнице Императорского театрального училища Матильде Кшесинской. Весной 1890 года, на выпускном просмотре, балерина так понравилась императору Александру III, что он на торжественном ужине посадил её рядом со своим старшим сыном – 22-летним наследником престола Николаем. «Я не помню, о чём мы говорили, но я сразу влюбилась в наследника. Как сейчас вижу его голубые глаза с таким добрым выражением. Я перестала смотреть на него только как на наследника, я забывала об этом, всё было как сон. Когда я прощалась с наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения», – вспоминала о том застолье Кшесинская в своих мемуарах.
18-летняя балерина страстно желала продолжения многообещающих отношений. Однако флегматичный цесаревич то ли был слишком стеснителен, то ли чересчур занят государственными делами. Более года он почти не давал о себе знать. Только в начале 1892 года прислуга доложила балерине о визите какого-то «гусара Волкова». На пороге стоял Николай. Их первая ночь была бурной. Встречи стали регулярными, о визитах «гусара Волкова» к Матильде знал не только весь высший свет, но даже петербургские извозчики. Тайная полиция, естественно, тоже была в курсе их отношений. Однажды в будуар Кшесинской ввалился сам градоначальник: императору срочно понадобилось увидеть сына, и губернатору пришлось выковыривать наследника престола из постели его любовницы. Театральная карьера Кшесинской резко пошла вверх. Несмотря на то что её танец не очень нравился главному балетмейстеру Морису Петипа, он был вынужден давать ей главные партии – покровительство наследника распространялось на весь Мариинский театр, и огорчать такого благодетеля никому не хотелось.
Как бы не преувеличивала в своих мемуарах Кшесинская любовь к ней Николая Александровича, судя по развитию событий, он не терял головы. В 1894 году перед официальной помолвкой с принцессой Алисой Гессенской, будущей императрицей Александрой Федоровной, он простился со своей пассией. Наследник престола прекрасно понимал, что юношеские забавы – это одно, а супружеская верность – совсем другое. Любовник балерины стал прекрасным семьянином.
Матильда горевала, но не очень долго. Нового партнёра (причём не по балетной сцене) она нашла опять-таки среди членов правящей династии. 25-летний великий князь Сергей Михайлович приходился её бывшему любовнику двоюродным дядей. Он испытывал к балерине очень сильное чувство, которое прошло испытание временем и ветреностью Матильды. Она была весьма любвеобильна, хотя её увлечения редко выходили за пределы императорской фамилии. В 1901 году у неё завязалась интрижка с великим князем Владимиром Александровичем, а чуть позже с его сыном – Андреем Владимировичем, который был на семь лет младше Кшесинской. Завязав отношения с «Андрюшей», Матильда не прерывала отношений с «Сережей», искусно маневрируя между двумя великокняжескими семьями и получая щедрые подарки с обеих сторон.
В конце того же 1901 года, путешествуя по Франции, Кшесинская обнаружила, что беременна. Кто отец будущего ребёнка, она могла только догадываться, а тестов на отцовство тогда ещё не существовало. Да он и не требовался в данном случае – признать родившегося 18 июня 1902 года мальчика своим сыном были готовы оба великих князя. Кшесинская сначала хотела назвать сына Колей, но это могло не понравиться уже ставшему императором Николаю II. Поэтому мальчик стал Владимиром Сергеевичем. Похоже, отца ему она выбрала просто по старшинству.
В 1904 году Кшесинская ушла из труппы Мариинского театра, но продолжала танцевать на его сцене главные партии по отдельным контрактам с рекордными гонорарами. Никто в балетном мире не смел ей перечить. Её конфликт с директором Императорских театров князем Волконским из-за какого-то костюма кончился личным разносом князю от самого императора с последующей отставкой.
Поделиться книгой: