Помоги проекту - поделись книгой:
Роже Сензиг и Марсель Гэ по этому поводу пишут:
«Не получая удовлетворительных объяснений от «официальных» историков… мы склоняемся к аргументам «батардистов» (batardisants)».
И все же назвать всю эту историю иначе, чем анекдотом, невозможно. На самом деле, все обстояло гораздо проще. Объяснение дает нам Анри Гийемен:
«Невозможно представить, что Жанна продвигалась одна; ее, без сомнения, сопровождали; скорее всего, это была королева Иоланда; и поэтому она направилась туда, куда ее повели, то есть прямо к Его Величеству».
Историк Робер Амбелен считает, что сопровождал Жанну Луи де Бурбон, граф Вандомский, главный церемониймейстер королевского двора, принц крови и кузен дофина Карла.
Судя по поведению Жанны в королевском дворце, версия о ее крестьянском происхождении в очередной раз не выдерживает никакой критики. Прежде всего, удивляла ее образованность. Жанна была знакома с правилами этикета и весьма непростыми обычаями двора, разбиралась в политике, была обучена географии и верховой езде.
Вот лишь одно из свидетельств ее первого появления во дворце. В хронике Жана Шартье, историографа Карла VII, сказано:
«Жанна предстала перед королем, поклонилась и, как подобает в присутствии короля, сделала реверансы, как будто она была воспитана при дворе».
Деревенская пастушка по всем правилам делает реверансы, ну не смешно ли? Странно, что сторонники традиционной версии истории о Жанне д’Арк не придают подобным фактам никакого значения.
Жанну поселили на втором этаже донжона дю Кудрэ, то есть в самом престижном месте Шинонского замка. Сразу по приезде она обзавелась пышным гардеробом, куда входила очень богатая мужская и женская одежда. Внимание привлекали цвета тканей, из которых она была сшита: это были цвета Орлеанской династии. Робер Амбелен утверждает:
«Все было оплачено из Лондона герцогом Карлом, поэтом. Это означало, что он признал ее как члена названной династии. Ее обычным головным убором был голубой капюшон, украшенный золотыми лилиями. Таков был обычный головной убор принцев из французского королевского дома».
Жанне определили личный штат и военную свиту. Историк Поль Руэлль отмечает, что такой чести могли быть удостоены лишь представители домов, способных подтвердить свое дворянское происхождение со времен Крестовых походов!
У «простой пастушки» появилась почетная фрейлина. Ею стала Анна де Беллен (Anne de Bellin), муж которой был советником Карла Орлеанского. Кроме того, у нее появился паж Луи де Конт (Louis de Contes), отец которого был камергером Карла Орлеанского, и оруженосец Жан д’Олон (Jean d’Aulon). А еще в ее свиту вошли капеллан, которым стал монах-августинец брат Жан Пакерель (Jean Pasquerel), дворецкий, два герольда, два секретаря (одним из них стал монах Николя де Вутон, кузен той самой женщины, что официально значилась матерью Жанны) и казначей.
О Жане д’Олоне, пожалуй, стоит сказать несколько слов особо. Писатель Марк Твен в своем романе «Жанна д’Арк», написанном в 1895 году, назвал его «старый воин д’Олон, доблестный офицер, человек весьма надежный и честный». Со всеми этими определениями можно согласиться, кроме слов «старый воин». Ну какой же он старый, если в 1429 году Жану д’Олону было всего 39 лет? Лучше было бы сказать не старый, а опытный или много на своем веку повидавший. Короче говоря, Жанна получила в подчинение очень хорошего оруженосца из числа тех, что не бросают своего «хозяина» в опасности.
Ко всему прочему, Жанне пожаловали двенадцать строевых лошадей и предоставили право иметь свой боевой стяг, что было привилегией только очень знатных сеньоров, чуть ли ни командующих армиями. В центре этого стяга был вышит герб Франции (три золотых цветка лилии).
Ко всему прочему, дофин Карл предоставил Жанне еще одну привилегию — право помилования. Впервые за всю историю Франции такой исключительной привилегией владела нецарствующая особа и, более того, девушка, которая даже не исполняла обязанностей регента.
И все эти почести были оказаны «простой пастушке» из Домреми? Вопрос этот не требует ответа, все и без того ясно.
Надо сказать, что Жанна сразу начала оправдывать «оказанное ей высокое доверие». Когда во время первой встречи в Шиноне Жанна «узнала» дофина, он отвел ее в сторону и они о чем-то долго и тихо разговаривали. После этого Карл отошел от Жанны, и все заметили, что у него было веселое лицо, а улыбался он редко. Как свидетельствовал бывший в это время в Шиноне председатель Королевской счетной палаты Симон Шарль (Simon Charles), «побеседовав с ней, король выказал радость».
Судя по свидетельствам очевидцев сцены этой первой аудиенции, Жанна во всеуслышание назвала дофина истинным и законным наследником престола.
— Мессир хочет, чтобы дофин был королем, и вопреки всем своим врагам он им будет. Я это сделаю, — сказала Жанна.
— Кто такой этот мессир? — спросили ее.
— Царь небесный, — ответила Жанна.
После этого Жанна попросила Карла сделать ей подарок, и когда тот согласился, потребовала у него французское королевство. Карл очень удивился, но не захотел отречься от своего обещания. Тут же была составлена соответствующая дарственная запись, заверенная четырьмя королевскими нотариусами, и Жанна, указывая на Карла присутствующим, заявила:
— Вот сейчас перед вами беднейший рыцарь во всем королевстве Франции!
А немного погодя такой же дарственной записью она передала полученное в дар королевство Богу, а от Бога — обратно Карлу.
У историка Робера Амбелена по этому поводу читаем:
«На второй день по прибытии в Шинон Жанна потребовала от Карла, чтобы он принес ей в дар свое королевство… Король повелел королевскому нотариусу составить акт о таком даре. Тогда Жанна торжественно вручила королевство Франции «царю небесному», от имени которого она затем передала его Карлу. Эта по меньшей мере удивительная сцена разыгралась в присутствии герцога Алансонского и де ля Тремуйя… Если учесть религиозные верования того времени, Жанна тем самым узаконила положение «Буржского короля»! Отныне Карл располагал своим королевством по «божественному праву», и, даже если он был рожден в прелюбодеянии, его положение стало неоспоримым».
Потрясающе! В течение нескольких минут Жанна фактически являлась королевой Франции!
Но почему она послушно делала все это? Почему она предпочла Карла VII, например, Карлу Орлеанскому, имевшему гораздо больше оснований быть наследником престола, или тому же малолетнему королю Англии? Все объясняется очень просто: Карл Орлеанский был лишь ее сводным братом (по отцу), и мать короля Англии была лишь ее сводной сестрой (по матери). В отличие от них Карл VII был ей братом и по отцу (во всяком случае, Жанна так считала или ей «настоятельно порекомендовали» так считать) и по матери. По словам Робера Амбелена, «комплекс незаконнорожденности породил солидарность тех, кто являлся его жертвами».
Д.С. Мережковский пишет:
«Кто Карл VII — сын ли короля Карла VI или герцога Орлеанского — этого никто не знал, наверное, ни даже он сам. «Так называемый дофин» — позорный титул несчастного Карла в государственных грамотах, подписанных королевой-матерью: «так называемый» значит «ненастоящий». Год рождения Карла, 1403, совпадает с тем годом, когда прелюбодеяние матери его с герцогом Орлеанским было в наибольшем разгаре. Страшное оружие в руках англичан — то, что не только для них, но и для самих французов Карл VII — сомнительный сын короля Франции Карла VI, а колыбельный младенец Генрих VI — несомненный сын английского короля Генриха V и внук французского короля, следовательно, единственный законный наследник обоих соединенных престолов, английского и французского».
На наш взгляд, невозможно со стопроцентной достоверностью утверждать, что Карл был сыном именно Людовика Орлеанского (он с такой же вероятностью мог быть и ребенком Луи де Буа-Бурдона). Конечно же, не могла это доказать и Жанна. Самое смешное, что точно этого не знала и сама Изабелла Баварская, ведь в год рождения Карла она одновременно «общалась» и с Людовиком Орлеанским, и Луи де Буа-Бурдоном. Все это лишний раз доказывает, что легко поддающуюся внушениям Жанну тщательно подготовили к выполнению ее задачи. Как заключает Робер Амбелен, «ей было прекрасно известно, какие взгляды ей надлежало защищать».
В Шиноне включившаяся в предложенную ей игру Жанна впервые встретилась с герцогом Жаном Алансонским (Jean d’Alengon). Этот человек — ближайший сподвижник дофина Карла, его кузен и крестный отец его сына Людовика — займет в ее жизни очень важное место.
Об их первой встрече стоит рассказать особо. Когда Жанна появилась в Шиноне, герцог Алансонский находился на охоте в Сен-Флоране близ Сомюра. Узнав о приезде Жанны, он бросил все и примчался в Шинон. О встрече с Жанной он сам рассказывал так:
«Я увидел Жанну, разговаривающую с королем. В тот момент, когда я подошел, Жанна спросила, кто я, и король ответил, что я герцог Алансонский. Тогда Жанна сказала: «Добро пожаловать, чем больше людей королевской крови соберется вместе, тем будет лучше».
Удивительное свидетельство и не менее удивительная реакция «простой пастушки»!
Трактовать эту вошедшую в историю фразу можно по-разному, но первое, что приходит в голову, это констатация Жанной факта своего королевского происхождения. Вроде бы нас тут было двое, теперь — стало трое. И чем больше людей королевской крови соберется вместе, тем лучше.
С этого момента Жан Алансонский и Жанна стали близкими друзьями. Жанна называла его не иначе, как «мой милый герцог», а Жан уже на следующий день после знакомства подарил ей красивую лошадь. Известно также, что Жанна неоднократно встречалась с матерью и женой герцога Алансонского.
Отметим, что Жан Алансонский в первом браке был женат на дочери герцога Карла Орлеанского. Карл Орлеанский и Жанна были сводными (по отцу) братом и сестрой, следовательно, Жан Алансонский и Жанна были родственниками (Жанна была сестрой его тестя). Известно также, что однажды Жанна спасла Жану Алансонскому жизнь, попросив его во время боя встать на другое место. Юный герцог перешел на другое место, и в ту же минуту пушечное ядро поразило человека, занявшего его место. Это объясняет если не все, то очень многое.
Уже с первых шагов Жанны в Шиноне стало ясно, что для осуществления задуманного плана она является идеальной кандидатурой.
Но, по средневековым представлениям, для осуществления своей воли Господь мог избрать лишь девственницу, и только ее не мог превратить в свое орудие дьявол. Поэтому-то Жанну в Шиноне встретили и подвергли обследованию две дамы, и не кто-нибудь, а две королевы — Мария Анжуйская и ее мать Иоланда Арагонская.
Совершенно очевидно, что сословные различия и предрассудки в средневековой Франции были столь велики, что удостоиться чести стать спасительницей нации и практически святой простая пастушка не могла ни при каких обстоятельствах. Не по силам было незнатной провинциалке добиться свидания с дофином, и уж тем более убедить его предоставить в ее распоряжение войско. Все это — не более, чем легенда, но именно на нее и делалась ставка.
Жанна оправдала оказанное ей доверие и успешно прошла «медосмотр». Как сказано в древней летописи, она была «обследована в самых потайных местах ее тела». «Потайные места» однозначно подтвердили, что она «доподлинно и ненарушимо» девственна. Иного, как мы уже знаем, просто-напросто и быть не могло.
Берроуз Данэм в своей книге «Герои и еретики» отмечает:
«Среди поразительных качеств Жанны ее девственность казалась самым необычайным. Это был сам по себе исключительный факт, так как крестьянские девушки рано выходили замуж или дарили какому-либо первому счастливому любовнику то, что с помощью поэтического эвфемизма именуется бутоном юности. Но девственность Жанны представляла собой нечто большее, чем социальную редкость. Тесно связанная с сознанием высокой миссии, которой Жанна преданно служила, эта девственность сближала ее вопреки ее собственным намерениям (так как Жанна была очень скромна) с богородицей Девой Марией».
Не правда ли, еще один веский довод в пользу непростого происхождения Жанны?
Теперь решающее слово в определении ее дальнейшей судьбы должна была произнести святая церковь. Для этого Жанну отправили в Пуатье, где в то время находились парламент (верховный суд) и университет. Там она предстала перед авторитетной комиссией, составленной из пятнадцати ученых-богословов и юристов. Этой комиссии предстояло определить природу «сверхъестественного вдохновения Жанны» и дать заключение относительно возможности допуска Жанны к войскам.
Около трех недель допрашивали Жанну члены комиссии. Чуть ли ни ежедневно ее подвергали продолжительным допросам, засыпая множеством трудных, подчас каверзных вопросов. Жанна отвечала на них с большим достоинством. Один из участников допроса, дворянин Альбер д’Урш (Albert d’Ourche), отметил впоследствии, что Жанна «говорила очень хорошо», и ему хотелось бы иметь «столь достойную дочь». Адвокат парламента Жан Барбэн (Jean Barbin) пошел в своих оценках Жанны еще дальше. Он сказал, что «отвечала она весьма осмотрительно, как если бы она была хорошим ученым», что ученых-богословов «повергли в изумление ее ответы» и т. д. и т. п.
Трудно поверить, что такое впечатление на экзаменаторов могла произвести 16-летняя деревенская девчонка, приехавшая из далекой провинции. Право же, так бывает только в сказках про Золушку.
Протоколы допросов Жанны в Пуатье сейчас недоступны, но некоторые эпизоды словесных поединков известны из воспоминаний самих членов комиссии.
— Бог хочет помочь французскому народу избавиться от бедствий, — заявил Жанне как-то профессор теологии Гийом Эмери, — но если Францию освободит сам Бог, то зачем же тогда нужны солдаты?
— Солдаты будут сражаться, и Бог пошлет им победу, — последовал быстрый ответ.
Другой богослов, монах-доминиканец брат Сеген (Seguin), стал требовать от Жанны, чтобы она продемонстрировала некое знамение, подтверждающее, что она действительно послана Богом, а не является тривиальной самозванкой, способной лишь погубить доверенных ей солдат. Тут Жанна уже не на шутку рассердилась:
— Я пришла в Пуатье вовсе не для того, чтобы давать знамения и творить чудеса. Отправьте меня в Орлеан, и я вам покажу там, для чего я послана. Пусть мне дадут любое количество солдат, и я пойду туда.
Если бы комиссия в тот момент захотела признать Жанну еретичкой, то в ее словах она нашла бы для этого сколько угодно поводов. Но люди, которые допрашивали Жанну, были верными слугами дофина. Они отлично понимали, что девушка в это трудное время может оказаться очень полезной Карлу. К тому же они не могли не видеть, как с каждым днем росла популярность Жанны среди простого народа.
О народе, пожалуй, стоит сказать особо. Народ, как известно, любит слушать рассуждения о величии отдельно взятых личностей и дел. Народу нужна надежда. Нужна так называемая национальная идея. Так было всегда и везде.
Еще до того, как комиссия в Пуатье вынесла свое решение, простые французы с готовностью признали в Жанне будущую освободительницу своей страны. Толпами собирались они у дверей ее дома, подолгу ждали ее появления, а когда она показывалась, приветствовали ее радостными криками. Вести о Жанне быстро разнеслись и по другим городам. Народное признание — вот в чем был секрет успехов Жанны. Народное признание, которое очень скоро стало беспокоить самих авторов этого проекта.
Комиссия, работавшая с Жанной в Пуатье, не обнаружила в ней, как и следовало ожидать, ничего такого, что внушало бы подозрения. Члены комиссии написали Карлу:
«Мы считаем, что ввиду крайней необходимости и учитывая грозящую городу Орлеану опасность, Ваше Высочество может воспользоваться помощью этой девушки и послать ее в названный Орлеан».
Короче говоря, это была идеальная кандидатура, в бесспорной девственности которой, на всякий случай, еще раз убедились специально обученные женщины, доверенные лица Иоланды Арагонской.
Глава третья
Триумф Жанны
Радостная покидала Жанна Пуатье. Она успешно сдала первый экзамен, и впереди ее ждало множество интересных и важных дел…
Она ловко вскочила в седло и поехала в город Тур, находившийся в 90 км к северу, на берегу Луары. Там ее ждали недавние провожатые Жан де Новелонпон и Бертран де Пуланжи. Первому из них, финансировавшему путешествие Жанны из Вокулера в Шинон, королевский казначей уже выдал 100 ливров компенсации. Теперь они вступили в войско дофина и готовились к предстоявшему походу на Орлеан.
Жанне нужно было позаботиться о снаряжении. Что за воин-освободитель без соответствующего снаряжения? Дофин Карл приказал сделать ей «доспехи, подходящие для ее тела», то есть по меркам, и один турский оружейник изготовил ей шлем с поднимающимся забралом, панцирь, защищающий грудь, наплечники, нарукавники, перчатки, набедренники, наколенники и ботинки. Все было выполнено из чистейшей стали, с богатой серебряной отделкой, расписано выгравированными девизами и отшлифовано, как зеркало. Понятное дело, доспехи эти весили порядочно.
Если придерживаться канонической версии о том, что Жанна родилась в 1412 году, то в 1429 году ей было всего 16–17 лет. Вопрос, могла ли девушка в столь юном возрасте выдержать на себе подобную тяжесть, является риторическим и не требует ответа.
В качестве ответа лучше привести мнение историка Марселен Дефурно, который пишет:
«XV век стал периодом, когда применение доспехов, которые приблизительно к 1380 году вытеснили кольчугу прежних времен, достигло апогея. Боевые доспехи отличались от турнирных лишь меньшей роскошью, хотя встречались порой рыцари, которые на поле боя выезжали в том же великолепном снаряжении, что и на арену. Цилиндрический шлем исчез, или, вернее, изменил форму, став коническим и скошенным, чтобы по нему скользил меч. Подвижное забрало, которое в минуты отдыха поднималось, в час битвы прикрывало лицо, и его заостренная форма придавала всаднику удивительное сходство с хищной птицей. Щит, с усовершенствованием доспехов сделавшийся ненужным, теперь использовался лишь во время турниров. Что касается наступательного оружия, под ним, как и в прежние времена, подразумевались длинное копье и меч, к которым иногда прибавлялись палица и боевой цеп, предназначавшиеся для того, чтобы взбивать железную броню поверженного наземь противника.
Непомерный вес всего этого снаряжения (для того, чтобы подсадить воина на коня, животное тоже заковывали в металлические пластины, которые прикрывали ему грудь и голову, иногда использовали горизонтальный ворот) отдавал выбитого из седла всадника в полное распоряжение врага. Сойдя же с коня добровольно, человек в доспехах рисковал оказаться прикованным собственным весом к земле или же, если перед тем прошел дождь, увязнуть в грязи».
Удивительно, но «традиционалистам» эти соображения почему-то в голову не приходят. В своих сочинениях они преспокойно одевают девочку-тинейджера в рыцарские доспехи и усаживают ее в седло. Хотя на самом деле, что говорить о «Жанне-пастушке», если не всякая лошадь могла нести на себе рыцаря в полном боевом снаряжении. Доподлинно известно, например, что лошадь, на которой Жанна приехала из Вокулера, на это не годилась.
За доспехи Жанны казначейство дофина Карла заплатило целых 100 ливров (4000 франков). Для сравнения можно сказать, что доспехи герцога Алансонского, кузена дофина, стоили только 80 ливров.
Кроме того, Жанна была награждена «золотыми шпорами», которые могли носить только рыцари, получившие традиционное посвящение в это звание. И вручил их ей лично дофин Карл, хотя сам он в то время еще не был посвященным рыцарем. Историк Робер Амбелен задается вопросом:
«Кто, когда, где совершил это предварительное посвящение Жанны? Вероятно, Жан де Новелонпон… а также Бертран де Пуланжи».
Как видим, с самого своего прибытия в Шинон Жанна не стеснялась в средствах и любила говорить:
— Когда моя шкатулка пустеет, король пополняет ее.
И, наконец, самый поразительный факт: меч, подаренный Жанне в Вокулере Робером де Бодрикуром, теперь не представлял для нее никакой ценности, и она потребовала себе меч, якобы некогда принадлежавший знаменитому коннетаблю Франции Бертрану дю Геклену.
Сторонники версии о том, что появление Жанны было на самом деле результатом заговора с целью вовлечь ее в политические интриги того времени, указывают, что «голоса», якобы позвавшие Жанну из Домреми, обладали весьма странной осведомленностью. Примером этому может послужить история с мечом, который Жанне было сказано найти в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа.
Монах аббатства Сен-Дени и летописец Жан Шартье в своей «Хронике» рассказывает, что во время подготовки к походу на осажденный врагами Орлеан Жанна неожиданно потребовала, чтобы послали людей в церковь Сент-Катрин-де-Фьербуа с письмом к тамошним священникам, в котором она объясняла, что за алтарем этой церкви хранится меч. Удивленные священники действительно обнаружили там меч и передали его Жанне.
История эта, по меньшей мене, удивительна. Дело в том, что первая встреча Жанны с дофином Карлом состоялась 6 марта 1429 года в парадном зале Шинонского замка в присутствии многочисленных придворных.
В это время меч, который был у Жанны, уже не представлял для нее ценности, и она потребовала себе меч самого Бертрана дю Геклена.
Как говорится, потребовала — получила.
Позже, на судебном процессе в Руане, ее спросят о том, как она узнала, где был спрятан меч, и запротоколируют следующий ответ Жанны:
— Этот меч лежал в земле, весь проржавевший, и на нем было выгравировано пять крестов. Я узнала, что меч находится там, от своих «голосов»… Я написала священнослужителям этой церкви, чтобы они были так любезны отдать мне этот меч, и они мне его послали. Этот меч был неглубоко зарыт в землю. Как только меч был найден, священнослужители потерли его и ржавчина легко отпала.
На поиски меча отправился один оружейных дел мастер из Тура, а священнослужители церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа подарили Жанне ножны, равно как и жители Тура. Таким образом, у нее было двое ножен: одни из алого бархата, другие из золототканой материи. Позже Жанна заказала себе еще одни ножны — из крепкой кожи, очень массивные.
Отметим, что супер-меч из Фьербуа был при Жанне до того дня, когда она ушла из-под Парижа, то есть до 8 сентября 1429 года.
И все же, кому именно принадлежал меч, который Жанне доставили из Фьербуа, неясно. В старых работах его объявляют мечом Карла Мартелла, «спасителя Европы от арабов» в битве при Пуатье (732 год), в новых — предполагают, что речь может идти о мече знаменитого полководца Бертрана дю Геклена.
Согласно одной из версий, этот чудесный меч, ставший своеобразным талисманом Жанны, символом ее воинской удачи, в 732 году был оставлен Карлом Мартеллом после великой победы над арабами в часовне, которую он построил в Фьербуа в благодарность Святой Екатерине за помощь в этом событии.
Сторонник другой версии, историк Робер Амбелен, пишет:
«Вначале этот меч принадлежал Бертрану дю Геклену, коннетаблю Карла V. Умирая, коннетабль завещал его герцогу Людовику Орлеанскому. После того как этот последний был злодейски убит, Валентина Висконти, его вдова, вручила его Клинье де Бребану, одному из офицеров, находившихся на службе у Орлеанского дома».
Как бы то ни было, возникает вопрос: Жанна потребовала для себя меч, некогда принадлежавший не кому-нибудь, а легенде Франции, так как и Карл Мартелл, и Бертран дю Геклен были легендарными полководцами, прославившимися многочисленными подвигами. Возможно ли, чтобы такая реликвия попала в руки простой крестьянки? Более того, возможно ли, чтобы такой меч она получила сразу же после прибытия в Шинон, то есть задолго до всех своих легендарных побед.
Понятно, что приведенные рассуждения, по сути, относятся к череде аргументов в пользу королевского происхождения Жанны д’Арк.
Кстати сказать, куда делся этот чудесный супер-меч Жанны, неизвестно. Считается, что в сентябре 1429 года она проезжала через Ланьи-сюр-Марн, что в 20 км к востоку от Парижа, и там совершила чудо, на которое потом указывали сторонники ее канонизации: она воскресила младенца, умершего 3 дня назад, для того, чтобы провести обряд его крещения.
Об оживлении младенца сама Жанна потом рассказывала на суде следующее:
«Ребенку было 3 дня. Он лежал перед образом Госпожи нашей Девы Марии. Они сказали мне, что молодые девушки собрались перед этим образом, и попросили присоединится к ним, и также просить Бога и Госпожу нашу дать жизнь этому младенцу. Я пошла и молилась с ними. Наконец, жизнь возвратилась к ребенку, который зевал три раза, и его окрестили; вскоре после того он умер и был похоронен в освященной земле. Прошло 3 дня, они сказали, с тех пор, как жизнь покинула ребенка; и он был черен, как мой камзол; когда он зевнул, цвет начал возвращаться к нему. Я была там с другими молодыми девушками, прося и становясь на колени перед Госпожой нашей».
Поделиться книгой: