Помоги проекту - поделись книгой:
После этого военные действия пошли вяло, и в принципе Карла даже начало устраивать его формальное положение владыки южной половины Франции. В любом случае, половина лучше, чем ничего…
Однако в 1427 году герцог Бэдфорд решил возобновить наступление и отнять у Карла южные области государства. Ключом к южной Франции был Орлеан.
Обеспокоенный Карл начал мучительно искать выход из положения, которое воистину было ужасным. После долгих раздумий он решил, что его может спасти только чудо. Но только где его взять, это чудо?
И вот тут-то верные сподвижники подсказали Карлу решение, которое показалось дофину гениальным.
Как-то раз за ужином разговор в очередной раз зашел о новых военных операциях герцога Бэдфорда. Карл в очередной раз начал жаловаться на нехватку солдат, на отсутствие у них боевого духа и веры в возможность победы над англичанами. Если сказать честно, Карл и сам слабо верил в эту возможность.
И вот тут Карлу предложили план, заключавшийся в следующем. К дофину якобы придет простая деревенская девушка, к которой являются святые и пророчествуют, что после того как Карл будет провозглашен королем, Франция вновь станет единой. После этого войска, верные Карлу, должны будут нанести несколько ощутимых ударов по замкам французских феодалов, плативших подати англичанам. «Божественная» девушка непременно будет находиться среди солдат — людям это понравится и они с готовностью пойдут «под знамена». Но самое главное: французские феодалы, пресмыкающиеся перед Англией, увидят, что Карл популярен в народе, и завтра их замки сожгут, если они ему не подчинятся.
Предложенный план Карлу понравился, и он тут же принялся его развивать. Правда, развивать — это громко сказано, развивать Карл ничего не умел, однако он все же догадался обратиться за советом к своей любимой теще Иоланде Арагонской, которую почитал больше родной матери.
И было, за что. Мудрая королева Иоланда быстро смекнула, что в предложенном плане заложен огромный потенциал, о котором сами авторы плана даже и не подозревали. Иоланда Арагонская хорошо знала старую истину: чудеса — там, где в них верят, и чем больше в них верят, тем чаще они случаются.
К тому времени положение французов, а особенно блокированного Орлеана, этого последнего серьезного форпоста, препятствовавшего продвижению англичан на юг страны, было столь скверным, что хуже и быть не могло. Поэтому даже в случае неудачи с «божественной» девушкой сам Карл ничего не терял.
Вопрос стоял лишь в том, где взять эту девушку, которая воодушевит людей на борьбу против англичан и возведет Карла на престол? Кто совершит все эти чудеса?
Нужна была очень надежная кандидатура, и тут-то королева Иоланда и напомнила Карлу про существование его сестры Жанны, которая, по слухам, жила где-то на севере Франции. Вот она-то, принцесса по крови, вполне могла бы сыграть роль ниспосланной Богом Девы. Если ее хорошо подготовить, она вполне могла бы вдохнуть боевой дух во французских солдат. Кроме того, с ней был связан еще один важный момент, который показался Иоланде Арагонской просто чудесным стечением обстоятельств.
Жанна была таким же незаконнорожденным ребенком, как и сам Карл. Отцом Жанны был Людовик Орлеанский, об этом знали многие при дворе покойного короля Карла VI Безумного. Но чьим сыном был сам дофин Карл — Людовика Орлеанского или простого дворянчика Луи де Буа-Бурдона?
В первом случае за его «легитимность» еще можно было побороться, все-таки Людовик Орлеанский был младшим братом короля; во втором же — никоим образом. Вот тут-то на сцену и должна была выйти Жанна — несомненная принцесса крови. Ей следовало чудесным образом явиться и подтвердить, что тот, кого многие за глаза называли «сыном прелюбодеяния» и «воплощенным грехом своей матери», является дофином, то есть законным наследником французского престола.
Историк Робер Амбелен по этому поводу пишет:
«Был составлен целый сценарий, цель которого заключалась в том, чтобы расположить страну в пользу Карла VII».
От всего этого Иоланда Арагонская пришла в восторг. Неплохая вырисовывалась интрига. Если все хорошенько продумать, если все предусмотреть, то одним выстрелом можно, как говорится, убить сразу несколько зайцев…
И вот эта предельно простая идея и должна была быть впоследствии украшена рассказами про «Жанну Деву», про «божественные голоса», про «спасение Франции», про «национальное самосознание» и т. п.
Майкл Байджент, Ричард Лей и Генри Линкольн в своей книге «Священная загадка» констатируют:
«Действительно, именно Иоланда постарается оказывать минимум поддержки болезненному и бесцветному дофину; именно Иоланда быстро становится покровительницей Жанны, несмотря на всеобщее колебание; именно Иоланда убеждает дофина видеть в Жанне спасительницу, на роль которой она претендует; наконец, именно Иоланда устраивает свадьбу дофина со своей собственной дочерью. А Иоланда — не кто иная, как мать Рене Анжуйского…
Чем дальше мы углубляемся в эти подробности, тем менее естественной представляется нам карьера Жанны д’Арк, как если бы кто-то снова в тени дергал за ниточки Истории и извлекал выгоды из народной легенды о «Лотарингской девственнице», ловко играя на психологии толпы, организовал «миссию» Орлеанской Девы».
Основу задуманной интриги составляла мысль о том, что французскому народу для поднятия боевого духа была нужна легенда о Деве. Откуда же пошло представление о том, что Франция будет погублена женщиной, а возрождена девой?
Старинное пророчество, на которое решили опереться Иоланда Арагонская и ее зять Карл, было основано на традиционном противопоставлении женщины и девы. Исследователь феномена Жанны В.И. Райцес, автор книг «Процесс Жанны д’Арк» (1964) и «Жанна д’Арк: факты, легенды, гипотезы» (1982), изучавший этимологию этого пророчества, утверждает, что оно восходило «к фундаментальной христианской антитезе «Ева — Мария». Как говорится, Ева погубила, а Мария спасла.
Относительно женщины-губительницы — тут все понятно. Речь могла идти только о матери Карла Изабелле Баварской. Всеобщая молва (во всяком случае, на землях, признававших Карла) уже давно возлагала на нее главную вину за постигшие Францию бедствия. Это она переметнулась к англичанам, она признала права на трон своего английского внука, поддержав тем самым вражескую оккупацию половины страны (они якобы пришли, чтобы поддерживать порядок в «своем» королевстве).
Относительно Девы-спасительницы — все обстояло несколько сложнее.
В.И. Райцес пишет:
«Предсказание прихода Девы-спасительницы — явление весьма сложное по своей генетической природе. В нем, конечно, сказался общий рост мистических настроений на почве непрерывных бедствий, военных неудач, социальных катаклизмов, разорения страны, эпидемий, голодовок и т. п. Безусловно также, что это предсказание было связано с широко распространенным в народной среде культом спасительницы всего человеческого рода — Девы Марии».
Кроме того, приход Девы был предсказан пророчествами знаменитого волшебника Мерлина, персонажа множества легенд и рыцарских романов, жившего в VI веке при дворе не менее знаменитого короля Артура. Согласно Мерлину, Дева должна была явиться «на спинах лучников», а после того, как она «возьмет крепости и своим дыханием иссушит источники зла», она будет убита «оленем с десятью рогами».
Все эти пророчества были хорошо известны и, основываясь на них, можно было разыграть хороший спектакль. В принципе, Жанна прекрасно подходила на эту роль. С одной стороны, она была «своим» человеком, с другой — она не была «простой девушкой». В общем-то, это было и неплохо, так как с обыкновенной крестьянкой не стали бы считаться дворяне. Но как тогда быть с пророчеством о том, что «Богу угодно действовать через простую Деву» (по латыни — Simplex Puella)? Но выход был найден и тут, ведь под «простотой» можно понимать не «низкое» общественное положение, а комплекс нравственных качеств, то есть простодушие, чистоту помыслов, целомудрие. Ведь Господь часто избирает своим орудием именно таких «простых» людей, карая тем самым людскую гордыню.
Кроме того, ставшее общеупотребительным клише, слово «Дева» (по-французски — la Pucelle) имело одним из значений понятие «служанка», которое вполне можно было трактовать, как «служанка Господа Бога».
Вывод В.И. Райцеса очевиден:
«Еще до появления Жанны д’Арк на исторической сцене замысел грандиозной мистерии был в общих чертах ясен, и главная роль ждала свою исполнительницу».
Сказано — сделано. Через своих надежных приближенных и родственников королева Иоланда Арагонская навела справки у некоторых знающих людей, и они подтвердили, что незаконнорожденная дочь королевы Изабеллы Баварской действительно живет на севере страны, в Домреми, в доме Жака д’Арка.
По совету тещи Карл быстро снарядил гонца по имени Коле де Вьенн (Colet de Vienne), дал ему в сопровождение шотландского лучника Ричарда и направил их обоих в Вокулер, ближайший от Домреми город, где командовал его вассал Робер де Бодрикур. Коле де Вьенн вез с собой достаточно четкие инструкции по поводу Жанны.
Ну, а дальше, собственно, и началась в высшей степени легендарная история так называемой Жанны д’Арк.
В январе 1429 года в Домреми прибыл королевский гонец. Он быстро переговорил с местным капитаном де Бодрикуром. После этого капитан сформировал эскорт, который возглавили два его офицера — Жан де Новелонпон (Jean de Novelonpont), которого еще называли Жаном из Меца, и Бертран де Пуланжи (Bertrand de Poulangy). Кроме того, в эскорт вошли оруженосцы Жан и Жюльен, шотландский лучник Ричард и Коле де Вьенн, привезший письмо от дофина и теперь возвращавшийся ко двору. Все эти люди должны были сопровождать Жанну в Шинон, где ее с нетерпением ждали: офицеры с оруженосцами и лучник должны были охранять ее, а королевский гонец — показывать дорогу. Мнения самой Жанны при этом никто и не спрашивал.
13 февраля 1429 года маленький отряд покинул Вокулер. Большая толпа проводила Жанну, переодетую в специально сшитую для нее мужскую одежду, и ее спутников до ворот. Среди провожавших был и сам Робер де Бодрикур. Отправляя Жанну в путь, он подарил ей меч (право же, весьма странный подарок в случае, если бы Жанна была простой крестьянской девушкой) и сказал:
— Ну, Жанна, ступай, и будь, что будет!
Ни о каких «божьих голосах» в тот момент не было и речи, все это появится значительно позднее.
Госпожа де Бодрикур при прощании обратилась к Жану де Новелонпону со словами:
— Поклянитесь, что вы довезете ее до указанного места в целости и сохранности!
Историк Робер Амбелен не может удержаться от иронии по поводу этой сцены:
«Тревога супруги де Бодрикура о «жалкой пастушке» все-таки весьма удивительна».
Иронизирует Робер Амбелен и вот еще по какому поводу: «Жанна была очень близка с Бодрикуром. Говоря с ним, она употребляет обращение «мой добрый Робер». Она говорила своим сопровождающим: «Мне нужно поговорить с Робером…». Признаем, что простая крестьянка не такими словами обращалась к тому, кто управляет городом от имени короля».
Необходимо отметить и такой удивительный факт: перед отъездом в Шинон Жанна на несколько дней заехала в город Нанси, где она о чем-то совещалась с герцогами Карлом Лотарингским и Рене Анжуйским. По словам историка Пьера Дюпарка, Жанна поехала туда «совершенно открыто» и «по приглашению» двух герцогов. Анри Валлон также подчеркивает, что герцог Лотарингский «хотел ее видеть».
Остановимся поподробнее на этом факте. Почему-то никто из сторонников канонической версии истории о Жанне д’Арк не задается вопросом, а зачем двум высокопоставленным дворянам было приглашать к себе какую-то «пастушку» из Домреми.
Прежде всего, разберемся, кто такие были Карл Лотарингский и Рене Анжуйский?
В книге «Жанна д’Арк» Режин Перну можно найти такие сведения: дофин Карл был женат на Марии Анжуйской, дочери герцога Анжуйского Людовика II и Иоланды Арагонской, а Мария Анжуйская имела младшего брата Рене. А этот Рене был женат на Изабелле Лотарингской, дочери герцога Карла Лотарингского.
Если рассмотреть этих двух герцогов с точки зрения родства с дофином Карлом, то получается, что Рене Анжуйский был братом его жены, а Карл Лотарингский был тестем брата его жены. С точки зрения же родства с Иоландой Арагонской, Рене Анжуйский был ее сыном, а Карл Лотарингский был тестем сына.
Историк Робер Амбелен по этому поводу уточняет:
«Если Жанна — дочь Людовика Орлеанского и Изабеллы Баварской и сестра (или сводная сестра) Карла VII, то, в какой-то степени, она — свояченица Рене Анжуйского».
Совершенно очевидно, что прием, устроенный Жанне в Нанси, не был случаен. Та же Режин Перну вскользь упоминает такой факт:
«Прибыл гонец из Нанси от герцога Лотарингского и привез Жанне охранную грамоту».
Анри Валлон также отмечает, что герцог Лотарингский «отправил ей охранную грамоту».
Следовательно, Жанна была специально приглашена на встречу, ведь именно с этой грамотой Жанна и прибыла в Нанси.
Вывод напрашивается сам собой: полностью довериться простому капитану Роберу де Бодрикуру королева Иоланда не могла, и она написала о своих планах относительно Жанны сыну и его тестю. И только после наставлений, организованных Жанне в Нанси, Робер де Бодрикур (кстати сказать, друг Рене Анжуйского), как простой исполнитель королевской воли, отправил ее в Шинон. Во всяком случае, историк Анри Гийемен отмечает, что «Рене Анжуйский находился в постоянном контакте с Бодрикуром», и они взаимно консультировались «о Жанне и ее возможном использовании». При этом 19-летний Рене Анжуйский, в свою очередь, консультировался по этому вопросу со своей матерью Иоландой Арагонской, находившейся вместе с дофином Карлом в Шиноне.
Как видим, все это были элементы хорошо продуманного плана.
Кстати сказать, имеется вполне достоверная информация о том, что в Нанси Жанна не просто получала «ценные указания», но и «в присутствии знати и народа Лотарингии» приняла участие в рыцарском турнире, причем была вооружена боевым топором, которым имели право пользоваться исключительно посвященные рыцари. Этот боевой топор был специально изготовлен для нее, ибо на нем была выгравирована буква «J» (первая буква ее имени), увенчанная короной.
По этому поводу историк Робер Амбелен восклицает:
«Приходится согласиться, что для дочери землепашца не самая обычная вещь на свете — обладать инициалом, увенчанным короной… И геральдика весьма закономерно наделяет такой короной не «детей Франции» (то есть детей короля), а «принцев крови».
Известно, что участвовать в рыцарском турнире могли исключительно рыцари. Совершенно невозможно представить себе, чтобы к участию в таком турнире допустили «простую пастушку». Маловероятно даже, чтобы этой чести удостоилась и дочь разорившихся дворян «среднего пошиба». А ведь Жанна тогда еще не была признана божественной посланницей (признание это произошло гораздо позже, после встречи с королем и заключения комиссии из Пуатье).
Зато принцесса королевской крови вполне могла участвовать в рыцарском турнире без какого-либо специального разрешения. По словам Робера Амбелена, Жанна «воспользовалась феодальной привилегией, в то время совершенно недоступной для дочери крестьянина, и случилось это потому, что при лотарингском дворе было известно, что она — принцесса королевской крови. Иначе, какой бы рыцарь или простой оруженосец благородного происхождения потерпел бы необходимость меряться силами с простой пастушкой?»
О том, как выступила Жанна в рыцарском турнире, мы не знаем, но совершенно точно известно, что по его итогам герцог Лотарингский подарил ей великолепного черного коня, а вот Анри Валлон указывает на то, что он дал ей еще и денег.
Прежде чем попасть в Шинон, где базировался тогда дофин, Жанне и ее спутникам предстояло проехать через Шампань, в которой хозяйничали англичане, а также через территорию союзной Англии Бургундии. Кругом шла война, и отряду нужно было постараться проехать незамеченным.
За одиннадцать дней отряд Жанны преодолел около 150 лье (более 600 км). Города, занятые бургундскими гарнизонами, приходилось объезжать. Копыта лошадей обертывали войлоком, чтобы они не стучали по мерзлой земле и камням.
Как отмечает Режин Перну, «всю дорогу Жанна постоянно подбадривала своих спутников. Первую ночь они провели в аббатстве Сент-Урбен-ле-Жуэнвиль, хотя затем, насколько это было возможно, старались совершать переходы ночью, дабы избежать неприятных встреч с шайками англичан и бургундцев, от которых всего можно было ожидать».
Проезжали в среднем по 50–60 км в день. Это значит, что Жанна на протяжении длительного времени по многу часов не слезала с седла, и при этом не только не высказала ни одной жалобы, ни малейшего признака упадка духа, но и даже подбадривала мужчин. Не кажется ли это нереальным в случае, если бы речь шла о юной крестьянке, не имевшей навыков верховой езды?
Все та же уважаемая Режин Перну замечает, что Жанна «сидит на лошади, как настоящий воин», и что ей «наверняка уже много раз приходилось сидеть верхом».
После наставлений, организованных ей в Нанси, Жанна прекрасно отдавала себе отчет в том, куда и зачем она едет. Ее спутник Бертран де Пуланжи впоследствии вспоминал:
«Мы ехали одиннадцать дней, чтобы попасть к королю, в то время дофину. Нас одолевали большие сомнения, но Жанна повторяла, что не нужно бояться, потому что когда мы приедем в Шинон, благородный дофин встретит нас с радостным лицом».
Как видим, Жанна не только не сомневалась в результативности своей поездки, но и была уверена, что в Шиноне ее ждут. Это же, кстати говоря, подтверждает и такой факт: сразу же после посещения Жанной Нанси жители Орлеана получили от Орлеанского Бастарда письмо, в котором содержалось извещение о том, что ждать осталось недолго, и что Дева, пришедшая с Лотарингских рубежей, вскоре освободит город.
По этому поводу Робер Амбелен не может удержаться от вопроса и сам же на него отвечает:
«И можно ли утверждать, что все это не было подстроено заранее? Едва ли».
По прибытии в Шинон (это произошло 6 марта 1429 года) Жанну незамедлительно приняла королева Иоланда Арагонская.
Об этой незаурядной женщине стоит, пожалуй, рассказать несколько подробнее. Ей было под пятьдесят, и она была дочерью короля Арагона Хуана I и Иоланды де Бар, внучки французского короля Жана II Доброго. Выйдя замуж за своего дядю Людовика II Анжуйского (тоже внука Жана II Доброго), она стала королевой Сицилии и Неаполя. Как видим, по матери и по мужу она была родственницей Карла VI Безумного и его брата герцога Орлеанского.
После того как Иоланда Арагонская встретилась с королевой Изабеллой Баварской, чтобы сосватать свою старшую дочь Марию за принца Карла, Изабелла поспешила избавиться от нелюбимого сына и быстренько оформила помолвку. Таким образом, Карл был отдан на воспитание Иоланде Арагонской, которую он всю оставшуюся жизнь почитал как родную мать.
В апреле 1417 года после смерти старших сыновей короля Франции и Людовика Анжуйского королева Иоланда попала в сложнейшую ситуацию: владения покойного супруга требовали твердого управления, а королева Франции вдруг потребовала назад своего сына Карла, который теперь (после смерти старших братьев) стал котироваться на место дофина.
С управлением королевством Иоланда справилась самостоятельно, а Изабелле Баварской она ответила письмом в весьма резком тоне:
«Женщине, которая живет с любовниками, ребенок абсолютно не нужен. Не для того я его кормила и воспитывала, чтоб он умер под вашей опекой, как его братья, или вы сделали из него англичанина, как вы сами, или довели до сумасшествия, как его отца. Он останется у меня, а вы, если осмелитесь, попробуйте его у меня отобрать».
Отобрать у нее своего сына Карла Изабелла Баварская не решилась, а мудрая Иоланда Арагонская сумела заключить мир с англичанами, которые обязались не нападать на ее владения. Изабелла Баварская, как мы уже знаем, в мае 1420 года способствовала подписанию договора в Труа, по которому Карл лишался права наследовать французский престол. Свои ставки она сделала на англичан и их сторонников Бургиньонов. Иоланда же Арагонская после совершения «скандального предательства» в Труа стала активно защитить права своего зятя Карла.
С 1422 года ее роль при дофине Карле стала очень значительной, а Королевский совет, в сущности, оказался разделен на ее сторонников (анжуйцев) и противников. Фактически, единственными, кто мог соперничать с ней по степени влияния на Карла, были его советники Реньо де Шартр (Regnault de Chartres) и Жорж де ля Тремуй (Georges de la Tremouille).
Многие историки совершенно справедливо связывают появление Жанны в Шиноне именно с деятельностью Иоланды Арагонской. Анри Гийемен, в частности, пишет о ней так:
«Мы знаем, до какой степени она была вовлечена в государственные дела. Поэтому именно в политику, причем в большую политику, она подразумевала втянуть эту странную девушку».
Вовлечена в политику — это еще слабо сказано: и оборона Орлеана во многом осуществлялась на ее деньги, и последующее подписание столь важного для Франции мира с герцогом Бургундским было организовано ею.
Для расширения сфер своего влияния эта умная женщина не гнушалась использовать проверенные веками методы: она повсюду расставляла своих фрейлин в качестве любовниц, а также использовала широкую шпионскую сеть монахов-францисканцев. По слухам, именно она позаботилась о «продвижении» красотки Агнессы Сорель при дворе короля Карла VII, и это притом, что он был мужем ее родной дочери.
Так вот, именно эта удивительная женщина встретила в Шиноне прибывшую из Вокулера «странную девушку» и подвергла ее «моральному экзамену». Этот красноречивый термин употребляет историк Анри Гийемен. По всей видимости, под этим следует понимать личный «инструктаж», как говорится, с глазу на глаз.
Первое свидание Жанны с дофином Карлом состоялось 6 марта 1429 года в парадном зале Шинонского замка в присутствии многочисленных придворных.
Существует известный анекдот о том, что, желая подвергнуть девушку испытанию, дофин спрятался за спинами придворных, а его место занял один из его пажей. В общем, разыграли сцену, более уместную на подмостках самодеятельного театра во время представления фарса с переодеванием, нежели в официальной резиденции государя. Ждали, как поведет себя Жанна. Сумеет ли она опознать истинного дофина, повинуясь лишь внутреннему чувству? Если бы она обманулась, ее непрочная еще репутация «посланницы небес» оказалась бы безнадежно погубленной, и кое-кто из окружения дофина на это рассчитывал.
Но надеждам этих людей не суждено было сбыться. Войдя в зал, освещенный неровным пламенем факелов, Жанна сразу же нашла дофина и приветствовала его низким поклоном:
— Приветствую вас, любезный король!
— Я не король, — настаивал на своем дофин Карл. — Вот король.
При этом он показал на своего пажа, но Жанна уверенно приветствовала именно его.
— Именем Господа, вы — король, а не кто-то другой.
На присутствующих и, прежде всего, на самого Карла, это произвело потрясающее впечатление.
Очень красивая легенда, не правда ли?
Действительно, как деревенская простушка из провинциального Домреми могла узнать короля, которого она никогда до этого не видела и видеть не могла?
Поделиться книгой: