Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Жанна уезжала из Ланьи, меча, который все стали называть «святым мечом», при ней уже не было…
Считается, что она оставила его священнику местного аббатства Сен-Пьер, и тот спрятал реликвию. После этого он якобы и находился в Ланьи — либо в подземелье, либо в часовне.
Когда участники следствия в Руане засыпали Жанну вопросами об этом мече, она каждый раз отвечала, что не следует дознаваться, что она сделала с мечом, найденным в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа, что «это не имеет отношения к процессу, и сейчас она не будет отвечать на этот вопрос».
В любом случае, «святой меч» в Ланьи так и не был найден, что дало повод для множества слухов и версий его дальнейшей судьбы. Ни одна из версий не дала пока исследователям конкретных результатов. При этом в музее города Дижона выставлен меч, якобы принадлежавший Жанне д’Арк, но никто точно не может определить, что это за меч, ведь у Жанны, как мы знаем, их было несколько. Да и прикасалась ли к нему рука Орлеанской Девы…
Теперь, получив рыцарские доспехи и оружие, Жанна была готова к войне.
В сопровождении группы солдат она поехала в Блуа, ближайший к Орлеану город, не занятый англичанами. Туда же отряд за отрядом стали стекаться все войска, предназначенные для похода на Орлеан.
На этот раз к походу готовились очень тщательно. Был произведен набор солдат, закупили боеприпасы и продовольствие.
В конце апреля в Блуа собралось большое войско, насчитывающее около 7000 человек. Здесь были и остатки бывших разбитых англичанами отрядов, и вновь завербованные наемники — тем было все равно, с кем и где сражаться, лишь бы исправно платили жалование.
28 апреля 1429 года французская армия вышла из Блуа по направлению к Орлеану.
Жанна была просто счастлива. Ее миссия виделась ей вполне выполнимой. Война еще не началась, и ей все нравилось. Ей нравилось сидеть на красивой лошади, ей нравились ее красивые доспехи, ей нравились окружавшие ее воины, которые уже виделись ей славными боевыми товарищами.
В солдатской массе она была единственной в своем роде, и все обращали на нее внимание. Просто не могли не обращать. Анри Гийемен характеризует ее поведение так:
«Она постоянно смеялась, но и также легко начинала плакать. Она плакала в Вокулере, она много плакала в Шиноне и в Пуатье».
Слезы — это красноречие женщин, слезы — это кровь их души. Душа Жанны была преисполнена страха и восторга, и своими слезами она как бы пыталась сказать об этом всем вокруг. «Я Жанна Дева, на меня возложена великая миссия, и я справлюсь с ней! Я спасу Францию! Я возведу на престол дофина Карла, единственного человека на свете, достойного этого!»
Пержде, чем начать рассказ о действиях Жанны под Орлеаном, хотелось бы вкратце напомнить, что происходило вокруг этого города, и почему он оказался принципиально важным для французов.
Можно сказать, что так называемая Орлеанская эпопея началась в конце июня 1428 года, когда один из наиболее талантливых английских полководцев времен Столетней войны Томас де Монтагю, граф Солсбери (Thomas de Montagu, earl of Salisbury) в очередной раз пересек Ла-Манш и высадился в Кале с отрядом в 5000 человек, усиленным мощной артиллерией. Вскоре он прибыл в Париж, где разгорелись споры о том, какое направление для дальнейшего наступления является наиболее выгодным. Граф Солсбери настаивал на атаке в сторону Орлеана, регент Джон Бэдфорд предлагал захватить для начала лежащий значительно ниже по течению Луары Анже, подчеркивая, что владыка Орлеана (Карл Орлеанский) находится в плену и не представляет никакой опасности.
После долгих споров победили сторонники наступления на Орлеан, и в августе 1428 года войска графа Солсбери двинулись вперед. Сначала были захвачены крепости Рошфор-ан-Ивелин и Ножан, затем был взят Шартр и четыре близлежащих города, потом граф Солсбери взял Жанвиль и еще несколько небольших городов. Дойдя до Луары, англичане прошли на запад от Орлеана, легко взяли Менг (8 сентября) и после пятидневной осады — Божанси (26 сентября). После этого, оставив в этих городах сильные гарнизоны, граф Солсбери послал графа Саффолка (earl of Suffolk) вверх по течению Луары атаковать Жаржо. Жаржо пал после трехдневной осады, как и другой город — Шато-неф. После этого обе армии соединились в городке Оливье, южном пригороде Орлеана. Произошло это 12 октября 1428 года.
Именно с этого момента и началась осада Орлеана, которая длилась много месяцев. Английские войска насчитывали к тому времени от 4000 до 5000 солдат.
Гарнизоном Орлеана командовал опытный ветеран капитан Рауль де Гокур (Raoul de Gaucourt). Хотя гарнизон насчитывал лишь около 500 человек, из горожан была создано 34 отряда ополчения, ровно по числу городских башен.
Кстати сказать, историки очень существенно расходятся в оценке численности войск под Орлеаном. Марселен Дефурно, например, пишет:
«До прихода подкрепления, приведенного Жанной д’Арк, в Орлеане насчитывалось приблизительно 700 тяжеловооруженных всадников, которые в течение семи месяцев доблестно отражали все атаки англичан и даже сумели произвести несколько вылазок (правда, и в осаждавшей армии состояло на довольствии самое большее 3500 солдат). И ведь здесь речь идет об исключительном эпизоде, потребовавшем и от той, и от другой стороны весьма серьезных воинских усилий».
А вот Роже Сензиг и Марсель Гэ определяют число защитников города так — 2600 солдат и офицеров, из которых 560 человек были шотландцами. К ним они добавляют 5000 орлеанцев, «оснащенных и обученных для защиты города». Численность англичан эти авторы определяют в 5000–6000 человек.
Подобные расхождения в оценках связаны с тем, что полностью отрезать Орлеан от внешнего мира осаждавшим не удалось, так как ограниченная численность войск не дала им возможности окружить город со всех сторон. Как пишет Марселен Дефурно, «пример Орлеана, вокруг которого англичане сосредоточили в 1429 году почти все свои военные силы, весьма красноречив: город постоянно сохранял связь с окрестностями», а это значит, что осаждавшие не смогли помешать входить в город все новым и новым подкреплениям.
При этом заранее было заготовлено большое количество продовольствия и боеприпасов, на городских стенах размещена сильная артиллерия (более 100 орудий). Перед приходом англичан предместья города были сожжены, а их жители укрылись в городе.
Первоначальное нападение англичане предприняли с южной стороны, против форта Турелль, прикрывавшего мост через Луару и ворота дю Пон. После трех дней беспрерывной бомбардировки, 23 октября 1428 года, французы были вынуждены оставить эту важную в стратегическом отношении позицию, лишив город прямой связи с неоккупированной территорией. Отступая, они разрушили несколько арок моста и соорудили мощную баррикаду. Англичане быстро восстановили полуразрушенный форт и укрепили монастырь Святого Августина, расположенный чуть южнее Турелли.
24 октября при осмотре форта граф Солсбери был тяжело ранен в голову. Бургундский хронист Энгерран де Монтреле описывал это событие так:
«Он стоял, внимательно рассматривая подходы к Орлеану, дабы понять и сообразить, каким образом он мог бы взять и покорить этот город. И вот, когда он находился у окна, вдруг из названного города прилетел камень, пущенный из длинноствольной бомбарды. Сей камень ударил в окно, около которого находился граф. Услышав шум выстрела, граф отступил; тем не менее, он оказался смертельно ранен, и значительная часть его лица была снесена».
После этого граф Солсбери был отвезен в Менг, где и умер, не приходя в сознание, в ночь на 3 ноября.
Нелепая смерть командующего произвела на англичан ошеломляющее впечатление: ведь погиб герой многочисленных сражений, человек, не без оснований считавшийся самым удачливым в английской армии.
После смерти графа Солсбери командование войсками под Орлеаном перешло к графу Саффолку, который в связи с плохой погодой отвел основные силы на зимние квартиры, оставив в форте Турелль лишь капитана Вилльяма Гласдэйла (William Glasdale) с отрядом.
Из-за того, что Орлеан не был блокирован со всех сторон, в город смог войти французский отряд под командованием Орлеанского Бастарда (около 1000 человек). В составе отряда находились Ля Гир (La Hire), которого Марк Твен определяет, как «льва войны, отъявленного забияку, беспощадного громилу, извергающего, как Везувий, неслыханные проклятия и богохульства», его не менее грозный приятель Потон де Ксентрай (Jean Poton de Xaintrailles) и прочие капитаны.
1 декабря к Орлеану подошли новые анлийские отряды под командованием лордов Томаса Скейлза (Thomas Scales) и Джона Тэлбота (John Talbot), который принял на себя общее командование осадой. Он вернул войска на позиции поближе к городу и построил на северном берегу, к западу от города, укрепление вокруг церкви Сен-Лоран, которое сделал своим штабом. Также были построены укрепления на острове Шарлемань и вокруг церкви Сен-Приве. Вилльям Гласдэйл, получив пополнение, остался командовать фортом Турелль и фортом Святого Августина.
В течение зимы на помощь к англичанам пришло еще около полутора тысяч союзных им бургундцев. Осаждающие начали строить группу укреплений, связанных между собой траншеями. В частности, на востоке от Орлеана были построены укрепления вокруг церквей Сен-Лу и Сен-Жан-ле-Блан.
В целом боевые действия под Орлеаном можно было бы охарактеризовать как пассивные, лишь время от времени они оживлялись короткими стычками между противниками.
К концу января 1429 года французы собрали в Блуа около 2500 солдат под командованием графа де Клермона, и, узнав о том, что из Парижа к Орлеану идет английский конвой с продовольствием и боеприпасами, решили его уничтожить.
11 февраля из Орлеана вышли основные силы гарнизона и двинулись навстречу английскому конвою. 12 февраля они объединились с отрядом графа де Клермона (Charles de Bourbon, comte de Clermont) и встретились с англичанами близ Рувра. Результат этого сражения известен: французы потерпели сокрушительное поражение.
Раненый де Клермон отошел с остатками своего разбитого отряда назад к Блуа, а изрядно потрепанные войска гарнизона вернулись обратно в Орлеан.
Ситуация становилась все более угрожающей, осада постепенно уплотнялась, а запасы продовольствия в городе начали подходить к концу. Несколько капитанов, испугавшись за дальнейшую судьбу, покинули город, уводя остатки своих отрядов.
В отчаянии горожане предложили герцогу Бургундскому взять город под свое покровительство, но этому воспротивился регент Бэдфорд, весьма образно заявив, что «не желает расставлять в кустах силки, чтобы другие там ловили птиц». После этого бургундский контингент был отозван из-под Орлеана, что, впрочем, не слишком облегчило положение осажденных.
Такова краткая предыстория событий под Орлеаном до того момента, как в конце апреля 1429 года там появилась Жанна. Город, занимавший ключевую стратегическую позицию на дороге, связывавшей северную часть Франции, контролируемую англичанами, с южной, контролируемой французами, находился в осаде уже шесть с половиной месяцев. В случае его захвата англичане получили бы возможность начать развернутое наступление на юг, где у французов больше практически не было сильных крепостей. Короче говоря, как весьма метко писал в одном из своих писем, датированных маем 1429 года, один венецианский дворянин, если бы англичане взяли Орлеан, «то смогли бы легко стать хозяевами Франции, а дофина отправить в богадельню».
Таким образом, от судьбы этого города зависела судьба дофина Карла, а вместе с ним и всей Франции.
Когда посланное на помощь орлеанцам французское войско остановилось напротив осажденного города, произошла первая встреча Жанны с Жаном Бастардом.
— Так это вы — Орлеанский Бастард? — спросила Жанна.
— Да, и я рад вашему приходу.
Так произошло знакомство двух незаконнорожденных детей герцога Орлеанского, сводных брата и сестры, Орлеанского Бастарда и Орлеанской Девы.
Кстати, следует отметить характер последующего общения Жанны с Жаном Бастардом, который был ни больше ни меньше главнокомандующим французскими войсками под Орлеаном. Оруженосец Жанны Жан д’Олон рассказывал, что она обращалась к Жану Бастарду примерно следующим образом:
«Бастард, повелеваю тебе сразу же сообщить мне…»
Неплохое обращение к сеньору, если допустить, что оно происходило от простой крестьянской девушки.
Или, например:
«Обещаю, что не сносить тебе головы!»
Тоже несколько резковато для простой пастушки, и странно, что сторонники канонических представлений о Жанне д’Арк не замечают этого.
Но, как мы знаем, Жанна была далеко не пастушкой, и характер ее обращений к Орлеанскому Бастарду (кстати сказать, к человеку, имевшему право именоваться «монсеньором») лишь свидетельствует о том, что тот, в отличие от Жанны, не мог похвастаться чистотой королевской крови.
Жанна же могла похвастаться такой чистотой. Однако была ли Жанна солдатом? Вопрос далеко не праздный, ибо единственным положительным качеством, присущим подлинной знати в средние века, возможно, являлась способность командовать войсками, передаваемая по наследству.
Историк Анри Гийемен задается этим вопросом:
«Жанна — солдат? Это она так думала, она так говорила, это ее веселое убеждение. Но, конечно же, она в этом ошибалась. Выполнение ее «миссии» началось с неожиданности».
При всей своей самоуверенности, под Орлеаном «полководец» Жанна повела себя типично по-женски: она начала распоряжаться, отдавать приказы и сразу же поставила себя в довольно глупое положение. Так всегда случается с непрофессионалами, когда они начинают вмешиваться в дела, в которых они, по определению, ничего не смыслят.
Дело в том, что к Орлеану можно было подойти двумя путями: по правому (северному) берегу Луары и по левому (южному). Первая дорога вела прямо к Орлеану, но при этом нужно было миновать занятые противником города Божанси и Менг. Жанна сочла, что этого делать не стоит, и повела своих солдат левым берегом.
Королевский летописец Жан Шартье так и пишет:
«Жанна Дева отправилась в путь прямо на Орлеан со стороны Солони».
Поясним, что Солонь — это географическая область, расположенная на левом берегу Луары в треугольнике между Блуа, Орлеаном и Жьеном.
На второй день Жанна оказалась напротив осажденного города. Вот тут-то и произошла «неожиданность», о которой пишет Анри Гийемен. «Вдруг» выяснилось, что Орлеан лежит на противоположном берегу широченной реки, а для переправы войск ничего не подготовлено: о том, чтобы взять с ходу Орлеанский мост, нечего было и думать — форт Турелль и другие укрепления, находящиеся перед мостом, защищали сильные гарнизоны англичан.
Бедная женщина, ей и в голову не могло прийти, что войска — это не шахматные фигурки, что для их переправы нужны лодки и плоты, очень много лодок и плотов, и что обо всем этом нужно было позаботиться заранее.
Короче, ничего другого не оставалось, как повернуть армию назад к Блуа и оттуда снова двинуться к Орлеану, на этот раз уже по правому берегу реки.
Расстояние от Блуа до Орлеана по прямой составляет примерно 60 км, следовательно, спешившие на помощь осажденным войска впустую проходили эту дистанцию три раза: туда, обратно и снова туда.
Вообще, если честно, то создается впечатление, что под Орлеаном Жанна выполняла роль, скорее, революционного комиссара, чем командира. Как свидетельствуют очевидцы, она проявляла заботу о моральной подготовке воинов: постоянно призывала солдат прекратить попойки, прогнала всех девиц легкого поведения, следовавших за солдатами, следила за тем, чтобы не было грабежей и сквернословия.
Герцог Алансонский впоследствии писал:
«Жанна сильно гневалась, когда слышала, что солдаты сквернословят, и очень их ругала, и меня также, когда я бранился. При ней я сдерживал себя».
Старались сдерживать себя и другие, но только до тех пор, пока Жанна не заявила, что каждый, кто становится под ее знамена, обязан побывать на исповеди у священника и получить отпущение грехов, а также дважды в день присутствовать на богослужении. По образному выражению Марка Твена, «от этих слов Ля Гир чуть не выскочил из своих доспехов». В конечном итоге, этот гасконский наемник, а его подлинным именем было Этьенн де Виньоль (Etienne de Vignolles), «матершинник» и безбожник нашел выход из положения. Он придумал свою собственную молитву, которая звучала так:
«Боже милосердный, прости Ля Гиру то, что простил бы тебе Ля Гир, если бы ты был Ля Гиром, а Ля Гир — Богом».
Военными вопросами старались заниматься профессионалы: тот же герцог Алансонский, Орлеанский Бастард, Ля Гир, Жиль де Рэ, маршал де Буссак и другие. Закаленные в боях, бывалые воины, покрытые шрамами, они не всегда подчинялись даже самому королю.
Историк Анри Гийемен пишет:
«И вопрос не стоял о том, чтобы Жанна провозглашалась главнокомандующим с неограниченной властью. Никто не хотел выглядеть посмешищем перед таким специалистом, как Тэлбот, и доверять французские военные дела перед Орлеаном девушке, не знавшей, что такое война».
Да, она прибыла из Шинона с какой-то важной миссией, но для профессионалов она была, как выражается Анри Гийемен, лишь «исключительным фетишем», «несравненным амулетом», который мог принести удачу. А мог и не принести, это еще надо было посмотреть…
Настроения Жанны Анри Гийемен характеризует следующим образом:
«Никаких сомнений, она хотела все перевернуть вверх дном, ничего и никого не слушать, все решать самостоятельно, завтра же броситься, как сумасшедшая, на англичан. Зачем медлить? Чего ждать?»
В этом отношении интересна фраза французской исследовательницы Режин Перну о повторном движении французов к Орлеану. Она пишет:
«Они продвигались длинными обходными путями, чтобы не наскочить на близко расположенные к Орлеану позиции англичан, но делалось это без ведома Жанны».
Это — очень важная фраза, можно сказать, ключевая для понимания роли Жанны при армии. Военные решили делать свое дело «без ведома Жанны», то есть не только не подчиняясь ей, но и даже не вводя ее в курс своих планов.
Жанне же «не терпелось встретиться с врагом и начать боевые действия».
Когда Жанна оказалась перед Орлеаном на другой стороне реки, прибывший с другого берега Орлеанский Бастард попросил, чтобы она проникла в осажденный город вместе с ним сегодня же вечером. Его довод был прост: защитникам города нужна уверенность в победе, они уже знают, что к ним на помощь идет некая чудотворная девушка-воин, они верят в нее и будут в отчаянии, если увидят, что она повернула назад. Орлеанцам может показаться, что они брошены на произвол судьбы, и это негативно скажется на их и так уже пошатнувшемся боевом духе.
Немного поколебавшись, Жанна согласилась. Она попрощалась со всеми и села в лодку, где уже находились сам Бастард, Жан де Новелонпон и Бертран де Пуланжи, а также Ля Гир. Еще несколько лодок нагрузили необходимым для осажденных продовольствием. Кроме того, в них разместилось еще несколько десятков солдат.
Таким образом, 29 апреля 1429 года в восемь часов вечера Жанне удалось проникнуть в Орлеан.
Все жители осажденного города высыпали на улицы. Жанна с белым знаменем в руках в сопровождении почетной городской стражи и факельщиков ехала на белом коне бок о бок с Орлеанским Бастардом. Ликующая толпа прорвала цепь караула, оттеснила Жанну от ее спутников, плотно окружила девушку. Все перемешалось. Люди тянули руки через головы стоявших впереди, чтобы дотронуться до Жанны или хотя бы до ее коня. Жанна что-то кричала им в ответ, но ее голоса не было слышно в трезвоне колоколов и грохоте пушек. Это было светопреставление: освещенная факелами толпа людей, кричащих и плачущих от счастья.
На одной из узких улочек произошло странное событие: вспыхнуло знамя Жанны, случайно подожженное одним из факелов. Жанна быстрым движением схватила знамя, свернула его и потушила. По словам Д.С. Мережковского, «это показалось народу чудесным, как все для него было в ней чудом».
Так, сопровождаемая всеобщими восторгами, Жанна пересекла весь Орлеан. В доме Жака Буше ей было приготовлено жилье и ждал обильный ужин, но она так устала, что не могла есть. Она попросила только немного хлеба, выпила несколько глотков вина, разбавленного водой, ушла в отведенную ей комнату и крепко уснула.
Дом Жака Буше был выбран для Жанны не случайно. Жак Буше был казначеем герцога Орлеанского — отца Жанны. В его доме, кстати, Жанну уже ждали два ее так называемых «брата» из Домреми — Жан д’Арк и Пьер д’Арк.
То, что произошло в течение следующих дней, многие считают чудом. В самом деле, более полугода стояли англичане под стенами Орлеана, и самые лучшие французские полководцы не могли с этим ничего поделать. А на девятый день после прибытия Жанны в город осада была снята, и англичане, признав свое поражение, отошли на север. Как же это случилось?
Поначалу Жанна надеялась, что можно будет вообще обойтись без кровопролития. Еще в Блуа она, как отмечает в своих «Портретах святых» Антонио Сикари, «написала письмо английскому королю и различным герцогам, занявшим чужую землю». Подчеркнем — написала. Конечно же, это была простая пастушка из Домреми…
Вот содержание этого послания:
«Иисус Мария. Король Англии и вы, герцог Бэдфорд (далее следуют имена других знаменитых военачальников того времени), покоритесь Царю Небесному, верните Деве, посланной сюда Богом, Царем Небесным, ключи всех славных городов, которые вы взяли и разграбили во Франции. Она здесь и пришла от Бога, чтобы вступиться за королевскую кровь. Она готова немедленно заключить мир, если вы хотите признать ее правоту, уйдя из Франции и заплатив за то, что ее захватили…
Если вы так не сделаете, то я — военачальник и в любом месте буду нападать на ваших людей и заставлю их убраться вон, хотят они этого или не хотят. А если они не захотят слушаться, я прикажу всех убить; я здесь послана от Бога, Царя Небесного, душой и телом, чтобы изгнать вас из всей Франции. А если они захотят послушаться, я пощажу их. И не думайте, что выйдет как-нибудь иначе, потому что вам никак не удержать владычества над французским королевством — королевством Бога, Царя Небесного… но владеть им будет король Карл, истинный наследник; потому что такова воля Бога, Царя Небесного».
Это письмо отправили в английский лагерь, но в нарушение всех обычаев англичане схватили посланника Жанны. Тогда уже из Орлеана Жанна послала второе письмо с требованием к англичанам вернуть посланника и убраться подобру-поздорову. Это письмо снова отнесли в английский лагерь, и снова англичане задержали посланника.
Вместо ответа Жанна получила от англичан лишь насмешки и угрозы. Они называли ее «Арманьякской потаскухой» и «ведьмой», грозились поймать и публично наказать. В ответ, по свидетельству летописца и духовника Жанны Жана Пакереля, она «начала сокрушаться и горько рыдать, призывая на помощь Царя Небесного».
Надеяться на мирный исход дела больше не имело никакого смысла.
Поделиться книгой: