Семь смертей майора Казанцева

– Э, мужик. Пойди сюда. Спросить надо…

И что это он у меня что-то спросить желает? Может, пытается узнать о смысле жизни нечто новое и избыточное для такой неразвитой черепной коробки? Вряд ли.

События развивались примерно в том русле, в каком и положено. Еще две дверцы распахнулись. И наружу полезли гоблины. Рожи тоже карикатурно-бандисткие. И не предвещавшие ставшим у них на пути ничего хорошего и доброго.

Ну о чем нам с ними говорить? Мне и так все понятно. Спросить им надо. За спрос денег не берут, конечно. Но за некоторый спрос могут и завалить. А это был как раз такой случай.

– Воздержусь, – произнес я спокойно.

И тем самым будто дал отмашку всеобщему движению. Понеслось!

Мне потребовался лишь миг, чтобы перейти в привычный для меня боевой режим – посторонняя фиксация сущего и бездумные действия на тщательно отработанных и остро отточенных, как меч самурая, рефлексах.

– Вот опарыш! – один из гоблинов поднимает руку, в которой чернеет пистолет. – Стоять, я сказал!

И для пущей убедительности жмет на спусковой крючок. Выстрел в воздух.

И ответ не заставляет себя ждать.

«Глок» уже лежит привычно в моей ладони. Час потехи! Перестрелка, мать ее!

Дурное это дело – палить людям друг в друга из огнестрельного оружия. Недаром сказано: «Пуля дура, а штык молодец». В честном бою, нос к носу, дубина на дубину, нож на нож, я бы за минуту расписал в лоскуты все это стадо австралопитеков. Но тут перестрелка. А это штука непредсказуемая. Потому что она чаще пожинает плоды не знатной подготовки и физических данных оппонентов, а простой случайности. Ведь пуля дура, бездумная случайная сила. И может метаться везде, где заблагорассудится. В том числе войти и в мое довольно хрупкое для нее тело.

Бороться в таких условиях приходится тем же – бездумьем и стихией. Отключить разум, положиться на опыт бесчисленных предков, которые сумели выжить и победить в борьбе за жизнь и за свою правду.

Клянусь, что все эти многословные мысли посетили мою голову в тот критический момент. Но не плавным литературным потоком, а мгновенным пакетом. В то время тело уже работало, казалось, без особого контроля сознания.

Я могу быть очень быстрым. В моей руке «Глок» – шестнадцать зарядов. Еще три обоймы рассованы по разным карманам.

Движение, выдох. Первое нажатие на спуск. Главный бандит падает на землю, зажав простреленную ногу.

Почти одновременно я сшибаю Иву, отправляя ее в полет за поленницу и крича:

– Лежать!

Прорисовывается и меняется картина боя. Расставляются действующие фигуры.

Гоблинов семеро. Они вооружены пистолетами, но имеют еще одно помповое ружье и короткоствольный автомат. Чтобы выжить, нужно перемещаться очень быстро и стрелять очень точно. Выстрел – цель. Один мой промах, и на мне можно ставить крест.

Схема перемещений сложилась в голове. И порядок отработок целей тоже. Людей здесь нет. Есть мишени.

Ни сомнений, ни жалости. Действую с неумолимостью и четкостью бездушной машины.

Моя пуля бьет в грудь автоматчика. И очередь уходит вверх, вспарывая бесполезно воздух, будто стремясь достичь низких туч.

Оружие еще у двоих противников в руках. Они следующие мишени.

Бойцы они были неважные. Надо им было падать на землю, в грязь, расползаться по щелям, искать укрытия и после этого играть в ковбоев. А они в ковбоев начали играть сразу – то есть жечь один за другим патроны. И пулять туда, где меня уже не было.

Падаю, перекатываясь. Бах, бах. Еще двое.

Остальные только извлекают стволы. Эх, ребята, не были вы в настоящих передрягах. Брали всегда бычьим нахрапом. Вот и расплачиваетесь теперь.

Двоих я, присев на колено, отстреливаю. Притом второй пытается бесполезно скрыться за джипом. Но пуля пробивает жестянку и впивается в живот.

Последний уже никуда не тянется. Он бежит прочь, взвизгнув испуганно и для порядку матерно.

Неспортивное поведение. Оно наказуемо. Я плавно тяну спуск. Грохнуло.

Ну, вот и все. Поле битвы за нами…

Адреналин кипел. Сердце рвалось из груди. Я набрал в легкие побольше воздуха. Так, спокойствие, только спокойствие. Теперь надо подбить итоги этой увлекательной борьбы в грязи.

А итог передо мной. Семь тел. Троим уже никто не нужен в жизни – ни доктор, ни нотариус, только патологоанатом. Остальные еще шевелятся. Один даже тянется к стволу, лежащему рядом с ним. Молодец. До конца бьется.

Но пускай его доблесть оценят на том свете. Выстрел. Мерзавец затих.

Еще три выстрела. Из соображений гуманизма и социальной справедливости добил еще живых. Ничего не поделаешь. Так надо.

Из противников дышал только главарь. Скулил, держась за простреленную ногу. Не реагировал на окружающее, весь в себе. Хорошо я его подстрелил. Качественно. Не до смерти.

Покачиваясь, я направился к нему. Пнул ногой. Распластал в грязи. Проверил – оружия в пределах его досягаемости нет. Значит, пока не опасен. А в ближайшем будущем он мне пригодится. Так что пускай еще поживет.

Теперь у меня в активе имелись один «язык», шесть бесполезных тел. И еще одна испуганная женщина.

Ива лежала там, куда я ее не по-джентльменски зашвырнул. Она инстинктивно затаилась так надежно, чтобы ее не затронули шальные пули. Была, конечно, ошарашена. Но, что интересно, до истерики и воплей ей было далеко. Не ошибся я в ней. Дама и правда умеет держать себя в руках.

Я протянул ей руку и помог подняться. Увидев распростертые тела, она нервно всхлипнула.

–– Не кричать. Не задавать вопросы. Делать, что я говорю, – твердо и максимально спокойно произнес я. – Понятно?

Она закивала.

– Тогда стой спокойно и не отсвечивай, – велел я и направился к поскуливающему главарю.

– Бля, братан, – прохрипел он, наконец, вернувшись в реальность. – Не убивай. Не убивай, братан. Мы не на того наехали. Не хотели ничего…

Он курлыкал, как и положено влипнувшему в серьезную историю уголовнику – пытался лебезить, забалтывать, прикинуться невинной овцой и вымолить жизнь. Ну а посчитается потом – как наивно думал.

– Живи, убогий, – я наскоро перетянул ему ногу жгутом из куска его же роскошной рубахи. Мне не нужно, чтобы он истек кровью. Мне нужно, чтобы он говорил – четко, ясно, во всех подробностях.

Перевязав бандита, я, подставив плечо, дотащил его до своего «Опеля», который, к моему сожалению, после такого бурного приключения подлежал утилизации. Со мной этой машине оставалась последняя поездка.

Пленного я затолкал на заднее сиденье. Теперь уже не важно, что весь салон будет в грязи. Затем сильно и точно вдавил две точки – на его шее и под мышкой. И он обмяк, отключился напрочь. Теперь минимум час не очнется. Остается только утрамбовать тело от посторонних взоров между сиденьями. И прикрыть старым нейлоновым плащом, который лежал в моем багажнике.

Для очистки совести я наскоро обыскал тела гоблинов. Собрал мобильники, документы, в основном, водительские удостоверения. Проанализируем – тщательно, не упуская ни одной зацепки. Но это будет потом.

Напоследок я осмотрел участок. Зашел в дом. Вымыл руки и лицо из древнего жестяного умывальника с таким носиком-клапаном. Прихватил синюю куртку и старую желтую ветровку. Это для меня и спутницы, чтобы прикрыться – после скачек в грязи мы выглядели как заправские свинюшки.

После того, как Ива привела себя в относительный порядок, я протянул ей ветровку и приказал:

– Надень. И садись в машину. Спереди.

Девчонка с оттенком брезгливости натянула на себя ветровку и послушно уселась на переднее сиденье.

В путь! Загостились мы здесь. Пора и честь знать!

В Москву, в Москву!..

Глава 16

По дороге я сконтачился со Звеньевым и проинформировал его о неожиданном обороте. Думаю, я его не слишком обрадовал. Во-первых, становилось очевидным, что Поиск превращается в кровавую баню, которая неизвестно до чего доведет. Во-вторых, ему прибавилось куча проблем. А именно – шесть трупов в подмосковном поселке и необходимость сделать все, чтобы моя личина не фигурировала в материалах дела.

Не в первый раз ему утрясать такие вопросы. Спишутся тела на бандитскую разборку. У Звеньевого наверняка есть, кого подсунуть на роль жертвенного агнца. Да вон хотя бы того хмыря, который витает в нирване между сиденьями.

А что, годная версия. Кровавый передел власти внутри банды. Главарь положил подчиненных, решивших сместить его с начальственного кресла. А потом застрелился сам. Или был убит доблестным сотрудниками УНП – Управления по нейтрализации преступных формирований МВД России. Звеньевому такое провернуть раз плюнуть.

Только сначала мы пленного хорошенько, с толком и расстановкой допросим. Узнаем, чего это он сразу на меня коршуном кинулся. И где сейчас Писатель.

Леший с оперативниками на двух машинах ГОП ждал меня на Северо-востоке Москвы. В промзоне, где юркие экскаваторы ударно сносили остатки московской промышленности, расчищая место под очередной жилой комплекс.

«Гопники» без особого почтения кинули в миниваген «Тойота» очнувшегося от толчка и привычно заскулившего пленного. Оперативник взял у меня ключи, сел в мою машину. И она, урча мотором, поехала куда-то – на разборку или ликвидацию. Предварительно оттуда извлекут всю хитрую охранную и контрольную аппаратуру, которая делала эту тачку недосягаемой для воров и угонщиков. Сейчас это не транспорт, а вещественное доказательство. Жалко, привык я к моему «Рено», который верно служил мне полтора года.

В качестве ответного шага доброй воли я получил ключи от белого невзрачного «Жигуля». Замена неравноценная, но даренному коню в зубы не смотрят.

– Языка на вторую базу, – велел я Лешему. – И Эскулапа ему. Чтобы скотина не сдохла, не дав нам интервью.

Потом обернулся к Иве, которая так и застыла в стороне, безмолвно и бездвижно. Прям статуя из Петродворца.

– Ива, садитесь в машину, – я махнул рукой в сторону «Жигулей».

Она послушно устроилась на переднем сиденье. А я с кряхтеньем уселся за руль надежной, но не слишком комфортабельной отечественной машины.

«Гопники» ребята тактичные. Даже водительское кресло так отодвинули под мой рост, чтобы удобнее было.

В бардачке лежал листок с надписью. На нем был аккуратно выведен авторучкой адрес. И больше ничего. Но и так все понятно.

– Ива, вы жить хотите? – спросил я без церемоний.

Она только кивнула.

– Тогда вам придется переждать бурю в укромном местечке. Если вы появитесь в привычных местах обитания, то это будет ваш последний день. Согласны?

Она снова кивнула.

Эх, люблю вот таких понятливых, хотя и странных женщин…

Глава 17

Застава номер три, в просторечии «трешка», зарылась в землю в бомбоубежище на территории законсервированной картонной фабрики на окраине Москвы. Каким-то образом его вывели из числа действующих объектов гражданской обороны. И когда власти, в связи с очередным обострением отношений с Западом, принялись спешно восстанавливать противоатомные укрытия, изгонять из них склады китайской контрабанды и притоны наркоманов, «трешку» просто не заметили. Ее как бы отныне и не существовало в природе.

Но она была. Это одна из наших опорных точек, использовавшаяся для всяких, по большей части, грубо попирающих закон дел. Там была предусмотрена хитроумная система обороны от чужаков, а также пути эвакуации через проходящие рядом и крайне запутанные подземные коммуникации.

На «трешку» я прибыл часа через три. Перед этим обустроил на оперативной квартире Иву. Оставил ее на попечение группы поддержки – мало ли что. Она уже вплетена в ритм Поиска и наверняка еще пригодится. Да и бросать людей, попавших в смертельно-опасное положение из-за наших действий, не в правилах «Фрактала».

Как я и рассчитывал, за это время пленного немного привели в себя. Наскоро подлечили рану. И подготовили к откровенной беседе.

«Обезьян», имени которого по причине отсутствия документов я не представлял, сидел на привинченном к полу табурете в пустой просторной комнате с низким потолком и плафоном на стене, светящимся мертвенно-бледным светом. Нога его была перевязана, а руки свободны от наручников.

Мне не впервой потрошить клиента на предмет важной тактической информации. Изощряться и оригинальничать я не стал. Начал разговор устало-снисходительно, с простого вопроса:

– Ты чьих будешь, убогий?

– За метлой-то следи, – вызывающе по блатному протянул уже осмелевший уголовник, видя, что обращаются с ним терпимо.

Ну как же – не бьют, врача привели, подлечили, укол сделали, лекарствами накормили. По всему получается, что он в руках государственных структур – братва бы так миндальничать с пленным не стала. А с государственными структурами можно и права покачать, и в итоге на шею сесть. Не станет тот же уголовный розыск убивать задержанного. Главное теперь до юристов-крючкотворов добраться. А там прокуроры, адвокаты, улики, поруки и прочее. В общем, карта пока нормально ложится… Он так считал.

Я врезал ему ладонями по ушам – очень болезненно, но так, чтобы не перебить барабанные перепонки. Мне с ним еще беседовать по душам. Потом заломил ему руку, сметя с табуретки и пригнув к полу. И равнодушным голосом проинформировал:

– Отвечаешь на вопросы. Вежливо и откровенно. За каждый хамский выпад буду бить. И гораздо больнее…

Усадил его обратно на табурет.

– Ну, ты беспредельщик, – бессильная злость плескалась в глазах уголовника.

– Я на работе. И ты на работе. Моя работа спрашивать. Твоя работа – отвечать. Это ясно?

– Сейчас твоя сила. Уверен, что всегда так будет?

Я только усмехнулся, а потом приблизился к нему, смотря в глаза, которые «обезьян» тут же отвел.

– Слушай внимательно, гнида уркаганская. Будешь юлить, я тебе выдерну ногти. Переломаю пальцы. Отрежу выступающие части тела. Подыхать будешь долго и очень болезненно. А потом приду к твоим близким, если они есть у такого подонка. И предъявлю им счет за тебя и за то, что они сладко жрали и пили за счет человеческого горя. Или мы говорим как добрые собеседники? Тебе выбирать.

– Как собеседники, – через силу произнес бандит. Его проняло.

– Повторяю первый вопрос. Кто ты и откуда такой красивый нарисовался?

Выяснилось, что это дважды судимый Георгий Савоськин, кличка, понятное дело, Савоська. Начинал в девяностые в Мытищинской бригаде. После ее разгрома помаялся и помотался по миру. Жил и в странах СНГ, и в Европе. Два года назад вернулся в Москву. Собрал из старых корешей бригаду. И стали работать как встарь. В основном, по прибыльным заказам от раскрутившихся бывших коллег по бандитскому промыслу, ставших коммерсантами и утратившими навыки обтяпывания грязных мокрушных делишек.

Начали мы вечер воспоминаний с его прошлых подвигов. Уголовник честно пытался врать, юлить, изворачиваться. Но тут такие фокусы не проходят. Вопрос за вопросом, шажок за шажком – и он выкладывал все. Потом придется проверять сказанное им с использованием химии. Это наиболее оптимальная тактика допроса, проверенная годами. Сначала клиента обрабатывают угрозами, болью, обещаниями. Затем идет проверка под самой современной сывороткой правды. Это практически стопроцентная гарантия достоверности полученных сведений.