Семь смертей майора Казанцева

– И он тоже, – кивнул Писатель.

– Третий глаз, ага. Что только человек, которому нечего делать в монастыре, не напридумывает за столетия. Каких только галлюцинаций не насмотрится. А почему третий глаз, а не хвост?

– Это вовсе не галлюцинации, душа моя, – вещал Писатель с видом католического проповедника, долгие годы тщетно пытавшегося обратить в Христианство каннибалов и все еще не терявшего надежды.

– Это мифологический уровень познания мира, Левик. Человек ищет только подобия. Потому как плохо владеет способностью видеть причинно-следственные связи. До научного мышления еще тысячи лет. Вот и познает мир, как может, нагромождая лишние сущности.

– А как же уникальные знания, Ивочка? Учения о циркуляции биоэнергии, иглоукалывание – откуда они?

– Получены методом тыка. Эмпирическим путем. Иглоукалывание так можно нащупать. Но так не сделаешь антибиотики и современную фармацевтику.

– А сведения в Ведах о Большом взрыве, пульсирующей Вселенной? – распалялся Писатель. – Тоже получены методом тыка?

– Ловушки нашего современного сознания. Человек, открыв что-то, пытается искать аналогии. И находит нечто похожее в священных текстах предков. И тут же начинается – они знали все!

– Так знали же.

– Что?! Большой взрыв – это только умозрительная теория. Основана на одном – на красном смещении спектра, указывающем на разбегание галактик. Хотя красное смещение может иметь иные причины, и тогда вся теория трещит по швам. И где тогда твоя мудрость тысячелетий? Наши предки любили балаболить и напридумывали много чего на всякий вкус. А ты считай, что колобок – это прообраз Луны, значит, предки знали, что Луна шар и летали на нее. А Тридевятое царство – это Шамбала в параллельном мире… Слушай, Левик, ты правда веришь во все это?

– Не во все, но верю.

– Тогда ты не Лошаков. Ты Лохов, – победно заключила она и гордо удалилась в себя…

Мне казалось, что при всей видимой нашей свободе мы находимся постоянно в центре внимания. Затылком ощущал чужой взор, притом в местах, где не было никого. Нас тщательно изучали.

На седьмой день пребывания здесь нас попросили собраться в большом трапезном зале с огромными медными котлами и самоварами, в которых готовили пищу и чай пастве и гостям. На полу лежали подушки – четыре штуки.

– Присаживайтесь и ждите, – велел сопровождающий нас монах и вышел из зала.

Похоже, свершилось. Сейчас мы увидим этого неуловимого Настоятеля…

Не увидели. Двое монахов ввели под руки в зал дряхлого старца – типичного китайца, худого, с жиденькой бородкой. Помогли ему опуститься на подушки.

Мы поклонились и вежливо приветствовали его. В ответ удостоились лишь легкого кивка.

Мы сидели напротив него. А он сидел напротив нас. В полном молчании. Мои попытки начать разговор не нашли отклика. И теперь мы ощущали себя полными идиотами, над которыми просто насмехаются. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Здесь эту поговорку можно воспринимать буквально. Это был именно монастырь. И он был нам именно чужой.

Сперва старец переводил изучающий взгляд с одного на другого. Потом вперился внимательным и очень ясным взором в меня.

И тут я ощутил явственное давление, обручем стиснувшее мою голову. И буравящий меня глазами старец был к этому явно причастен.

Так прошло минут пять.

Потом старец кивнул удовлетворенно и отчеканил четко на русском языке:

– Вижу путь асуров.

И удалился, все так же поддерживаемый монахами под руки.

– И что это было? – озадаченно поинтересовался я, когда мы остались в трапезной одни.

– Смотрины какие-то, – хмыкнула Ива. – Как перед свадьбой.

– Смотрины, – кивнул я. – А что за путь асуров ему приснился?

– Асуры, – нахмурился Писатель. – Это демоны индуистские.

– И какой у них путь?

– А я знаю? Извилистый! – с неожиданно прорвавшимся раздражением бросил Писатель, которого происходящее постепенно тоже начинало прилично бесить…

Интересно, что старец был, судя по всему, достаточно известной личностью. Уже после странной нашей встречи мы с Писателем вечером стояли после обильной трапезы на моем балконе и видели, как он шел по двору монастыря. Перед ним падали ниц. Пытались лобызать руки и полы коричневого балахона. Он благословлял людей, чинно кивая, и двигался дальше в сопровождении сгорбленных от почтения монахов.

– А дедуля не прост, – протянул Писатель.

– Еще как непрост, – согласился я, вспомнив ощущение обруча, сдавливающего голову.

– Это самый странный монастырь, который я только видел – проговорил со вздохом Писатель. – Возможно, вообще самый странный в мире. И привлекает весьма странных людей.

– Это дряхлый лама сделал какой-то вывод о нас. Который повлечет последствия.

– Хоть в нашу пользу? – скривился Писатель.

– Если бы знать…

Мы зависли в подвешенном состоянии. И неизвестно, в какую сторону склонятся весы в руках странных людей, предоставивших нам кров и еду…

Глава 28

Минуло десять дней пребывания в монастыре. И меня тяготила уже каждая проведенная здесь секунда. У меня и Долины Цветов было полное несовпадение ритмов времени.

Жизнь здесь будто тянулась в вязкой смоле. Все медленно. Все неторопливо. Все подчинено размеренному ходу событий. Сами очертания монастыря будто выдернуты из привычной реальности современной Техносферы и органично вписаны в природу и время вечного Памира. Эти камни приняли благодаря Воле и Разуму определенные формы и, по сути, являются лишь воплощенной информацией, структурой. То есть идеей. И такая вот торжествовала здесь идея – Покоя, Размеренности и Вечности.

Интересно, сколько вот так нам ждать? Месяц, год? Это может тянуться до бесконечности. А ведь за пределами долины сферы кипит большой мир, давление в котором растет с каждым часом, как в перегретом котле. И я не могу ждать.

Пребывая на балконе в одиночестве, я смотрел на Солнце, которое вот-вот готово было закатиться за горы. И пытался на что-то решиться.

Я уже практически созрел для активных и агрессивных поступков. И тогда тут всем кисло придется. Логика требовала именно этого. Но вот чувства подсказывали другое. Стучал в голове молоточек, вопреки логике и разуму – еще рано. Ждать. Успокоиться. Не наломать дров.

Оторвал от этих мыслей невысокий коренастый монах с раскосыми карими глазами. Он обычно приносил нам еду.

– Вас просят пройти! – торжественно прокричал монах, возникнув на пороге.

– Куда? – поинтересовался я с тщетной, как мне казалось, надеждой на перемены.

– Я провожу.

На удивление мое, он повел меня не внутрь помещений, где в паутине коридоров затаился Настоятель, а на монастырский двор.

Мы прошли через группу только что прибывших странников, которые вежливо раскланивались с нами. И вот уже мы за воротами монастыря. Как оказалось, путь наш лежал в сторону скалистых уступов слева от гигантской статуи Будды.

Монах шел ровно и быстро. Я не отставал.

Дорога запетляла среди скал, постепенно сужаясь в тропу, на которой нормально себя чувствуют разве что горные козлы. Справа стена. Слева обрыв. А посредине – мы.

Все выше и выше. Подошвы ботинок скользили, вниз катились камни, зацепляя другие камни. За изгибом скалы открылся веревочный мост, казалось, не способный выдержать человеческого веса. Внизу чернели каменные пики.

Навернуться, переломать кости и свернуть шею здесь легче легкого. Но я был ловок и знал толк в горных прогулках и альпинизме. Так что если на меня хотели таким образом произвести впечатление, то не произвели. Горная тропа и горная тропа. И не такие видали.

А веревочный мост оказался вполне крепким, хоть и раскачивался угрожающе.

Кольнула шальная мысль. А вдруг меня сбросят при удобном моменте в пропасть. Или подстрелят. Одновременно удавят в кельях моих спутников атласными подушками. Ведь не пойми какое движение вокруг нас идет.

Хотя о чем это я! Куда легче просто отравить нас, подмешать яд в еду. Думаю, тут нашлись бы специалисты, знающие травки, пригодные для отправки на колесо Сансары… А вообще, неудивительно, что у меня вот-вот начнет развиваться паранойя. Такие странные места способствуют всяческим фобиям.

Мы забрались на скальный гребень. Вид отсюда был еще грандиознее. Садящееся Солнце освещало заснеженные семитысячные пики Памира. И душа рвалась в небеса от такой красоты.

На каменистой площадке, рядом с огромным валуном, неподвижно застыл человек. Невысокий, пожилой, очень мирного вида, похожий на служащего адвокатской конторы средней руки. Только монашеское одеяние выдавало в нем духовное лицо. По описаниям я узнал его сразу, поэтому склонил голову и произнес:

– Здравствуйте, Настоятель.

– Здравствуй, добрый гость, – человек обернулся ко мне и, держа руки перед собой, отмерил вежливый поклон. – Наша встреча в силу ряда непреодолимых обстоятельств несколько оттянулась. Но ее время настало.

Сопровождавший меня монах отошел на почтительное расстояние и уселся на коленях рядом с обрывом, чтобы не мешать нашему разговору. Его оранжевое одеяние развевалось под резкими порывами прохладного ветра.

Вообще, здесь было холодно, ветрено и дискомфортно. Я ежился. А Настоятель вообще не замечал погодных каверз. Ну, это не удивляло. Умение приспосабливаться к холоду – одна из базовых практик обучения в монастырях.

– Великолепный вид, – оценил я обстановку.

– Да. Это мое место. Я его люблю. Во многом благодаря нему я пребываю в этих краях до сих пор.

– Но ведь это только иллюзия, – хмыкнул я и тут же прикусил язык – сейчас явно не время злить собеседника теологическими спорами.

Но он, улыбнувшись доброжелательно, посмотрел на меня:

– Иллюзия? Кто сказал?

– Будда и сказал.

– Сколько еще люди будут морочить себе голову этими благоглупостями? Все эти мелодраматические идеи вокруг нечеловеческих страданий живущих в плотном мире, иллюзий и освобождения от круга перерождения – просто шлак.

– Что? – искренне изумился я.

– Будда – невежественный древний человек, взглянувший в бездну бесконечности и не поверивший в нее. Идея об иллюзии сущего – это просто страх перед беспредельностью Мироздания.

– Странно слышать такое от настоятеля буддистского монастыря.

– Да хоть батюшка православный или имам. Все одно и то же. Никакой разницы.

– Неожиданно.

– А что ты думал. В нашем деле главное не догма, а движение вокруг нее.

– А вот это непонятно.

– Придет время – поймешь, дорогой мой гость.

Он отошел на пару шагов и оценивающе окинул меня взором, всего, с ног до головы. Как будто племенного быка покупал. И отметил:

– А святейший лама был прав.

– Тот старик?

– Да… Асур Раху.

– Что?

– В тебе отсвет демона Раху.

– Слышать это несколько странно.

– Ничуть. Нужно просто включиться в сферу наших понятий, и все становится на свои места. Ты идешь дорогой асуров по серпантину Брамы.

– Что это за серпантин такой?

– Сталь, которая стискивает мир, выжимая из него кровь. К сожалению, сейчас он проходит через нашу обитель. И рассекает наши судьбы. И с этим не поделать ничего.

– Пессимистично как-то, – отметил я.

– Это как посмотреть.

– Вы знаете, зачем я здесь?

– Дневники лорда Радклиффа.

– И каково ваше решение?

– Я близок к решению. Мне нужно убедиться.

– В чем?

– Серпантин ведь идет в две стороны. И где на ней демон Раху, там жди и Вритру.

– Кого? – уныло осведомился я, хотя мне совершенно не хотелось вникать во все эти сказочные восточные мифы про демонов с труднопроизносимыми именами.