Семь смертей майора Казанцева

– Вритру, перекрывающий реки и сносящий плотины – это разрушение. Раху – порядок. Вечная борьба асуров и их начал.

– Борьба за мир в лучших традициях, так что от самого мира камня на камне не останется, – усмехнулся я, вспомнив старый анекдот.

– Эх, если бы только одинн этот мир.

– Что? – напрягся я.

– Тоже поймешь в свое время.

– Мое время… У меня никакого времени нет. Зато есть реальная возможность опоздать.

– Не пытайся опередить время. Оно все равно будет бежать впереди тебя, гость.

– И что?

– Я хочу убедиться, что время пришло… Ждать немного. Жди свой миг. И главное, поймай его.

– Уж будьте уверены, – с чувством произнес я.

– Только не наделай глупостей. Это не приведет ни к чему…

– Обещаю. Но и вы не наделайте глупостей, под надуманными предлогами затягивая наше мелкое дело. Не доводите до греха.

Он внимательно посмотрел на меня и изрек:

– Грех – тоже понятие наносное.

– А что не наносное?

– Долг… Священный долг…

Глава 29

И снова бесполезно капают минуты, часы и дни. Бездействие становится невыносимым. А вокруг горы. Голубые, сиреневые, белые, с обворожительными оттенками, искрящиеся и черные – разные, в зависимости от освещения и времени дня. И вечные.

Вспоминался разговор из, казалось, безнадежно канувшей в прошлое той Москвы с ныне ушедшим в мир иной главным хранителем Музея востока Сартаковым. Когда мы шли меж рядов картин и неторопливо беседовали об их авторе Рерихе. И о его диковинных произведениях с голубыми горами и таинственными мудрецами.

Волнующие тайны Востока, будь они не ладны! Интересно, водящий меня за нос Настоятель может считаться каким-нибудь таинственным мудрецом? Или тот старец лама – сойдет он за посланца Шамбалы? Вряд ли. Конечно, что-то мистическое в них было, но больше местечкового.

Да и вообще, какая там мистическая оторванность от большого мира, если от небольшой гидроэнергетической установки тянутся провода к тысячелетнему монастырю, а на крыше белеет спутниковая тарелка?..

– Этот отель мне начинает надоедать, – на завтраке Ива с омерзением ковырялась вилкой в очередном вегетарианском произведении местных мастеров кулинарного искусства. – И даже библиотека уже не радует.

Исследуя хранилища местной библиотеки, Ива надеясь на какие-то если и не открытия, то любопытные находки. Но находила лишь давно известные, перепаханные вдоль и поперек, как совхозное поле, банальные религиозные тексты.

– Просто ты не в курсе, что в библиотеке есть закрытый сектор, – как бы невзначай бросил Писатель.

– Только не говори, что тебя туда пустили! – вскинулась Ива.

– Пустили. Еще в прошлый мой визит в эти гостеприимные стены.

– И что там?! – Ива напряглась, как гончая, почуявшая зайца.

– По большей части гроссбухи самого монастыря. Приход, расход имущества. И прочая муть.

– И что же ты, атлантолог наш ненаглядный, нашел там для себя интересного?

– Ничего! – размеренно отчеканил Писатель и рассмеялся.

– Дурак, – Ива тоже фыркнула.

А я в понял, что он врет. Нашел он что-то, притом весьма существенное. Благодаря чему и ввязался в эту экспедицию с готовностью истинного энтузиаста, как пионер, всем ребятам пример.

Эх, человеческая природа. Люди вечно что-то недоговаривают, якобы обеспечивая себе ситуативное превосходство, но затем в перспективе создавая проблемы и себе, и другим.

Атмосфера за столом разрядилась. Иву заявление Писателя о бесплодности его поисков в библиотеке успокоило. Мысль, что он дорвался до каких-то неизведанных сенсационных материалов, была для нее нестерпимо болезненна.

Я по-доброму улыбнулся, глядя на эту парочку. С каким же воодушевлением они бьются друг с другом в жарких дискуссиях за свою единственно верную правоту. Милые бумажные люди, все кипучие эмоции которых щедро выплескиваются в борьбе идей. Их битвы ведутся в словесных спорах, баталии – на информационных полях, которые для них столь же существенны, как ристалище для средневекового рыцаря. Именно там у них живут непримиримые враги и друзья, заключаются союзы. Именно там происходят открытия новых земель, раздаются рыцарские почести в виде ученых званий, достигаются победы в качестве изданных монографий, вспыхивают глобальные войны с тотальным уничтожением противостоящих научных школ. И пытаются сжечь еретиков, типа Писателя, но жажда противоречия и стремления выйти из плена общепринятых догм плодит новых и новых несогласных. Тех самых, которых инквизиторы от науки упорно и бескомпромиссно загоняют в маргинальную нишу. Интересная у них жизнь, у людей идей.

А я человек действия. Живу в грубом мире. Взламываю реальные, а не выдуманные преграды. Иногда ломаю кости. Иногда стреляю. И между мной и этими двоими пропасть. Потому что кровь в моем мире льется настоящая. И ответственность тоже реальная, как и последствия действий. Какая ответственность и какие последствия? Эх, если бы самому знать. Но они есть, «Фрактал» не даст соврать.

После завтрака мои спутники разошлись, кто куда. А я остался в одиночестве. Все, ждать больше нельзя. Пришло время что-то решать.

Но решили за меня.

В помещение зашел тот самый коренастый ближайший помощник хозяина монастыря и церемонно сообщил:

– Настоятель ждет вас у себя. Идемте. Прямо сейчас.

Сердце ухнуло и сжалось. Неужели сейчас все решится? Знать бы, в чью пользу? А пока в груди поселился холод ожидания.

Особыми хоромами Настоятель похвастаться не мог. Комната была размером примерно с мою, заставлена похожей мебелью. Только там еще были письменный стол и большое, вращающееся на треноге кожаное кресло, которые подошли бы больше для обычного европейского офиса. И на столе светился монитор компьютера, а в углу чернел большим экраном плоский телевизор. Также присутствовало множество статуэток богов и демонов, которые взирали из ниш, с постаментов. Горели лампадки, клубился волнующий ноздри дым благовоний.

Настоятель поднялся из-за стола, поприветствовал меня по всем правилам буддистской вежливости, поклонившись, сложив руки на груди и произнеся:

– Намасте.

Я ответил тем же.

Меня пригласили присесть на массивный деревянный резной стул с мягким кожаным сиденьем.

– Вы решили, – примостившись, не спросил, а утвердительно произнес я.

– Это было нелегко. Слишком высока цена, – как-то утомленно произнес Настоятель.

А ведь никакая сила не смогла бы склонить его к решению вопреки его воле. Хоть на куски его режь. И наша тактика выжидания, а не грубого давления, была единственно оправданной.

– По моему глубокому убеждению, разумное существо – это стрела. Без цели она просто пущена в небо, и жизнь такого бедняги бесплодна и бесполезна. Но и без наконечника стрела не вопьется в цель. А наконечник… Вот он, – Настоятель открыл ящик стола, вытащил оттуда бронзовую коробку с тонко выполненным орнаментом и медленно, торжественно пододвинул ко мне.

Я невольно вздрогнул, разглядев искусный рисунок на крыше. Лента Мебиуса, пересеченная восьмеркой. В сознании зазвучал сигнал тревоги.

Это знак. Знаки всегда появляются самым неожиданным и мистическим образом, когда из плоскости обыденности переходишь в зыбкое пространство Поиска. И этот символ всегда возникал из ниоткуда, в самых неожиданных местах и на самых неожиданных вещах. Он означал близость Предмета. Я видел его на стенах древних храмов. На страницах рассыпающихся фолиантов. На рукоятках мечей.

– Знакомый символ, – погладил я пальцем крышку коробочки. – Всегда мечтал узнать, что он означает.

– Лента Мебиуса – это возможность оказаться на противоположной плоскости, всего лишь продолжая движение. И символ того, что переход часто приводит нас к началу. А восьмерка – знак бесконечности материи и духа… Это древний символ. Взятый на вооружение некоторыми тайными обществами…

Я открыл коробочку. Внутри лежала толстая пожелтевшая тетрадь в обложке из плотного картона. Пролистнул ее. Английский язык. Чернила местами расплылись. Почерк корявый и трудночитаемый.

– Дневник лорда Радклиффа, – подытожил я.

– Он твой. Навсегда.

– Даже так? – удивился я. – Мне казалось, вы достаточно трепетно относились к этой вещи.

– Каждой вещи свое место. И время тасует эти места. Сейчас его место у тебя, гость.

– Спасибо.

Настоятель пристально посмотрел на меня, сдвинув брови. И начал вещать. Именно вещать, а не говорить:

– Игрок, считающий себя пешкой. Ты должен пройти путь до конца. Чтобы увидеть, что конец всего лишь начало.

– Умеете вы говорить загадками.

– У тебя должно получиться. Иначе падет полог. Океаны станут красными от крови. А небо серым от безразличия…

Полог! У меня сжало сердце. Очень не нравилось мне с некоторого времени это слово, которое все чаще вторгалось в мою жизнь.

Ладно, это лирика. Главное, дневники лорда Радклиффа у меня. Я погладил пальцами шершавую поверхность драгоценной тетради, стоившей столько жизней.

Часть дела сделана. Нить Поиска я дотянул до очередного узелка. А не оборвется ли она и удастся ли распутать новый узел – это мы вскоре увидим.

Дела в монастыре закончены. Мне оставалось лишь подать сигнал по рации группе прикрытия и ждать транспорта.

Мы покидаем это райское место.

«Или бежим отсюда?» – резанула словно посторонняя мысль. И с ней будто приоткрылась бездна совсем рядом…

Глава 30

Близился кристально прозрачный памирский вечер. Наша помятая, но надежная, как танк, «буханка» стояла у ворот монастыря. В отдалении застыли две машины сопровождения.

Я закинул сумку в салон. Ива помахала рукой монастырю, проворковав по-девичьи:

– До свиданья, буддисты и индуисты. Живите здесь своими драгоценными иллюзиями. А мы возвращаемся в наш грубый, но реальный мир.

Неожиданно возникла суета. Из ворот вышел в сопровождении свиты монахов сам Настоятель.

Сейчас выглядел он до неприличия величественно. Сразу хотелось бухнуться на колени и просить благословения.

В такой торжественной обстановке я ждал от Настоятеля мудрых напутствий или заумных наставлений. Но он просто подошел к нам. Поклонившись, приложил руки к груди:

– Пришел пожелать легкости в пути и начинаниях. И удачи, которая вам сильно пригодится.

– Спасибо, – поклонился я церемонно. – И надеюсь на новую встречу.

– Только не в этой жизни, – с горечью усмехнулся Настоятель.

Я аж вздрогнул. Какая-то обреченность просто вибрировала в нем.

Он грустно улыбнулся. Резко обернулся и стремительно направился прочь.

Я проводил его взглядом и скомандовал:

– В машину!

Покидал я монастырь с надеждой на скорое завершение дела. Но вместе с тем и с тяжелым сердцем. Вокруг нас ощутимо накапливалось зло, и оно вскоре разорвет план бытия новыми страшными событиями.

Но все это сантименты. Главное, распутать узел. И очередное задание будет выполнено. Старьевщик найдет Предмет. Как обычно…

Ехали мы долго. С остановками и ночевкой в райцентре. До точки назначения нас доставили только к середине следующего дня.

Нас высадили на центральной площади областного центра Кухляб, прямо около громадного гранитного Ленина. Не дошли руки до этого памятника у борцов за независимость от Империи, правивших бал здесь тридцать лет назад. Так что стоял он, обшарпанный, обожженный солнцем и отполированный песком, но все еще зовущий дехкан каноническим жестом ладони в светлое будущее. Интересно, а оно возможно, это самое светлое будущее? Мы в 1917 пытались идти по ложной дороге, которой и не было? Или гораздо позже свернули не туда, хотя счастье было близко?

Военные попрощались с нами и отчалили восвояси. Остался лишь капитан разведчик с русской военной базы. Одет он сейчас был не в привычную военную форму, а в джинсы, бордовую футболку и длинную синюю рубаху навыпуск. Отсутствовал автомат, с которым он доселе не расставался, но опытный мой глаз различил кобуру, которую скрывала рубашка.

Капитан куда больше своих коллег был в курсе происходящего, являясь нашим офицером связи с местными органами власти и с военной базой. Он должен был решать все наши проблемы, которые автоматически становились его проблемами.

– Ну что, погнали! – азартно воскликнул он.

И началась Джеймсбондовщина, которая всегда меня тяготила, но без которой в нашем деле никак.

Неторопливо к нам подкатил белый микроавтобус «Ивеко» – старый, потрепанный и, казалось, дышащий на ладан.

– Все на борт! – велел капитан.

Автобус, приняв пассажиров, натужно подвывая мотором, довольно бодро завертелся по улицам, пробираясь из цивилизованных районов в занюханные трущобы. Пятиэтажные жилые панельки с самостройными дощатыми пристройками и выбитыми входными дверьми пересеклись с промзонам. Потом пошли глиняные духаны, напоминавшие военные укрепления.

Около небольшого мутного озера на окраине города нас ждал массивный «Джип» с тонированными стеклами, через которые и не увидишь, кто в салоне – здесь дорожной инспекцией это не наказуемо. За рулем скучал один из «гопников» Лешего.