Семь смертей майора Казанцева

Мелькнул синий параллелепипед здания аэровокзала. На стоянках отдыхали три белоснежных «Боинга». В стороне скучали пузатый винтовой транспортник и два штурмовика местных ВВС. Военные тоже использовали этот аэропорт.

Со стуком, резко, ударились о бетон шасси. Ну, здравствуй, Горный Ишхан. Вот мы и здесь.

И в душе моей в тот миг что-то запело. Я будто наяву услышал, как нить Ариадны натянулась и зазвенела.

У меня возникло четкое ощущение, что мы здесь не зря…

Глава 25

Наверное, так выглядит Луна. Серые скалы, причудливые камни, глубокие овраги и целые кратеры. А где же жизнь? Иногда шар из колючих веток понесет мимо порывистый ветер. И по отвесной скале взберутся вверх горные козлы. Небо здесь не черное, как на спутнике Земли, а пронзительно синее.

По узкой извилистой горной дороге бодро пылит наша колонна. В ней «Буханка» – это такой старый зеленый фургончик фирмы «УАЗ», гордость еще советской армии. Минимум комфорта, максимум выживаемости в любых условиях. Моя небольшая компания трясется в ее салоне.

Следом подпрыгивает на ухабах военный внедорожник «Тигр». В нем передвигаются полные достоинства и величия местные военные. Союзники, куда же без них, да еще в их владениях.

Замыкает колонну легковой «Уазик», творчески переработанный военными дизайнерами в стиле «мечта моджахеда» – то есть крыша спилена, вместо нее присобачена турель с крупнокалиберным пулеметом, грохочут на ухабах цинки с патронами. Едут в нем тоже чистые моджахеды – пыльный камуфляж, на головах повязки, на руках перчатки. Ну а как еще должны выглядеть бойцы разведроты русской военной базы?

Приказ у сопровождающих – хоть костьми лечь, но обеспечить выполнение нами секретной миссии. Представляю, как им тоскливо – опекать гражданских шпаков. Но эти ребята понасмотрелись на игры спецслужб, видали еще и не такое, так что кислые мины не строят, дисциплинированы и предупредительны.

Наших спецов из группы оперативной поддержки я пока привлекать не стал. Это скрытый резерв. А охранять могут и другие. Тем более, видно, что и русские, и местные – народ ушлый, боевой и местную специфику знает отлично.

Мне не сильно нравится здесь. При невероятных просторах все вокруг будто тесно и давит. Ощущение, что мы рассекаем не высокогорье, где воздух разряжен, а наоборот нас обжимает со всех сторон воздушная среда.

Дышать тяжело – все же почти четыре километра над уровнем моря. И пыль здесь какая-то острая и агрессивная. Солнце жесткое и яркое, приходится нацеплять дорогие солнцезащитные очки, которые прошли со мной через множество командировок в южные широты.

Плелись мы по этим дорогам уже десять часов. С остановками и перекурами в немногих островках цивилизации – горных аулах и одном райцентре.

Странное чувство, что мы не на Земле, а где-то в другом мире, похоже, терзало не меня одного. Во время остановки у горной речки, струящейся между скал, Писатель, умывшись ледяной водой, вдруг объявил торжественно:

– Кажется мне, что попытайся мы вернуться назад, уже не найдем наших городов. И что на всей Земле остался только такой потусторонний пейзаж.

– Ты же баснописец. Тебе по статусу забивать голову всякой ересью положено, – резонно отметил я. В нашей компании мы как-то быстро и естественно перешли на «ты». – А я скучный реалист. И я знаю – впереди буддистский монастырь. А позади мы оставили аэропорт.

– Иногда быть реалистом – не лучшая стратегия.

– Как-то у вас, писателей, все не просто, – хмыкнул немного высокомерно я, понимая, что нарочито рисуюсь таким прагматиком, а на самом деле в моих Поисках именно ощущения порой играют решающую роль. – Ладно. По машинам!

Конечно, вертолетом добраться до цели было бы куда быстрее и комфортабельнее, но вот только для него места здесь опасные. Слишком тяжелый горный ландшафт. Слишком разряжен воздух – его трудно цеплять лопастями, и винтокрыл может навернуться в любой момент. Да и ненароком заглянет с территории простиравшегося рядом Горного Пуштуна заплутавшая банда, да угостит от всей щедрости души вертолет «МИ-11» «стингером» или выстрелом из гранатомета. Так что по совету военных мы решили не рисковать. Десять часов, надеюсь, не будут решающими.

Колонна забиралась по серпантину все выше в горы. Пейзажи становились все безжизненное, хотя куда уж больше. Теперь вдали над пустынными скалами нависали снежные пики Памирской гряды. Красивые и совершенно чуждые.

– Волшебные места, – не уставала восхищаться Ива.

Изучая рукописи и предания Востока, сама она до сих пор ни разу в этих краях не была.

– Чем сидеть в архивах, надо было двигать на места, – откровенничала она. – Постичь дух написанного и устного слова можно, только зная вековой уклад жизни объекта научного интереса. Края неземные. Здесь ближе к небесам. Понятно, почему в горах появлялись самые изощренные религиозные концепции.

– Не преувеличивай, душа моя. Эти твои так называемые восточные концепции – полуграмотные перепевы великого духовного наследия предтеч, – завел свою уже набившую оскомину песню Писатель.

Предтечами он именовал ту самую высокотехнологичную працивилизацию, оставившую нам пирамиду Хеопса, гигантские знаки-петроглифы в пустыне Наска и еще до фига чего, если верить ему на слово.

– Ну, хорош уж дурью маяться, Левик. Зачем своей сумасбродной чушью сбивать мой романтический настрой? – воскликнула Ива.

– Все не оставляю тщетных надежд сорвать с тебя шоры.

– Хорошо, не шорты… Я вот тоже не оставляю надежд прицепить к твоей ноге гирю здравомыслия и не дать улететь в облака фантазий к розовым слонам.

– Розовые слоны – это твоя зашоренность!

– Розовый слон – это ты. Посмотри в зеркало. Гладкий. Лысый. И розовый.

Писатель добродушно рассмеялся, в очередной раз бережно погладив свою лысину.

Похоже, этих двоих связывало в прошлом что-то личное. Ведь собачились они, как супруги со стажем. Но это совершенно не мое дело.

Перед нами открылась еще одна скалистая гряда, через которую мы должны перевалить.

Эти скалы, ущелья, перевалы, казалось, будут тянуться вечно.

Наша машина, взревев мотором, устремилась по резко пошедшей вверх дороге. Казалось, еще чуть-чуть, и она покатится обратно, сметая едущий следом «Тигр»…

Но ничего. Натужно, со скрипом, но «буханка» взобралась наверх.

На самый верх. Откуда открылся Вид. Именно так, с большой буквы. И дыхание у нас перехватило.

Что-то неестественно игрушечное, по-детски восхитительное виделось в этой картинке. Небольшая долина была окаймлена почти отвесными стенами скал. Расчерчена квадратиками полей с полезными злаками. Размалевана зелеными пятнами деревьев и кустарника. Заставлена бессистемно разбросанными каменными серыми крестьянскими домишками, сараями и загонами для скота. По самому центру долину рассекала небольшая стремительная речушка.

Но главное, здесь величественно царил монастырь Джа Тхао. Он тоже походил больше на игрушку. Белый, трех этажей, с портиками, переходами, балкончиками, остроконечными крышами. Он воплощал все наши детские грезы о сказочных замках.

Слева от монастыря в нише была вытесана статуя Будды метров десяти высотой. А еще по долине, как свидетельство проникновения цивилизации, проходили столбы хлипкой линии электропередач, тянувшейся откуда-то с пологого склона и уходившей за скалы.

– Благолепно! – с восхищением воскликнула Ива.

– Ну, вот я и вернулся, – тихо, со скрытым смыслом, понятным только ему, изрек Писатель.

– В прошлом году Джа Тхао исполнилась ровно тысяча лет, – как заправский экскурсовод проинформировала Ива, тщательно исследовавшая этот вопрос. – И ни на один день здесь не прекращались службы. Все исторические катаклизмы будто обтекали этот монастырь. Завоеватели проходили стороной. Сюда до сих пор стремятся паломники, в основном, из других стран. В Точикистоне буддизм не в почете. Этот действующий буддистский монастырь единственный. Победивший в этих местах ислам не затронул его.

– Потому как это уникальное место силы, – заметил Писатель.

– Это уникальное место отдыха! – тут же задорно отозвалась Ива. – Прям пятизвездочный отель. Взять бы все включено и на пару недель здесь зависнуть!

– Пара недель, – скривился в усмешке Писатель. – Как же, жди. Пара часов – и то хорошо. Возьмем быстренько то, за чем пришли. И нас вежливо попросят вон. Ибо нечего тут делать нам, праздным мирянам.

– Думаешь, все будет так просто?

– Я в свое время провел здесь два года. И Настоятель мой добрый друг.

– Твой добрый друг тебе даже подержаться за дневник не дал, Левик! – обидно рассмеялась Ива.

– У доброго друга свои соображения. Он считал, что мне рано. И дневник надлежит передать только тогда, когда суждено, и только тому, кому суждено.

Писатель почему-то был уверен, что я именно тот, кому суждено взять этот дневник. И не раз с оттенком торжественности объявлял мне это. Вот сейчас и проверим.

– Так что вскоре – до свиданья, горы, – не успокаивался вечно переполненный энтузиазмом Писатель. – Опять гарь мегаполиса и девушки в мини-юбках.

– Ну-ну, – саркастически хмыкнула Ива…

У распахнутых массивных медных ворот с затейливой вязью никакой Настоятель нас не встречал. Вышел рядовой послушник – пожилой, высокий, болезненно худой, в оранжевом балахоне.

– Настоятель на месте? – с хозяйским видом осведомился Писатель, предварительно представившись и явно ожидая, что его имя приведет здесь всех в уважительный трепет.

– Да, – поклонился монах, демонстрируя буддистское спокойствие. – Разумом он в тяжелых духовных трудах, а телом своим пребывает в своей келье.

Говорил по-русски монах с сильным акцентом, но вполне членораздельно и с выверенностью иностранца, получившего классическое образование. Скорее всего, он уроженец Точикистона. Здесь до сих пор все сносно говорят на русском языке и отказываться от него не спешат, законно полагая, что это пропуск в цивилизацию.

– Телом, значит, – хмыкнул Писатель. – Передай, что я прибыл с вестями и в надежде, что час настал. Он поймет.

– Я надеюсь на это, – еще раз поклонился монах и чинно удалился в лабиринты монастырского здания.

Появился он через четверть часа. Все с тем же безмятежным видом объявил:

– Настоятель велел приготовить вам кельи и обеспечить ужином и всем необходимым.

– Неужели он сам не хочет поговорить со старым товарищем? – хмуро осведомился Писатель.

– Он в духовных трудах… А людям с оружием в Долине Цветов места нет, – монах повернулся к капитану русской разведки. Тот лениво зевал в стороне, теребя потертый ремень автомата Калашникова.

Ну, в общем-то, с самого начала такой вариант и рассматривался. Так что военные безропотно выгрузили нам зеленый ящик радиостанции для связи. И отбыли в войсковую часть – радиолокационный пункт Российской армии в пятидесяти километрах западнее монастыря.

– И как скоро твой шеф удостоит нас вниманием? – завелся обиженный таким холодным приемом Писатель.

– Это обитель духа, – пояснил монах. – Здесь свои понятия о времени и его ценности. Наслаждайтесь мгновением. И тогда ничего не покажется долгим.

– Сколько наслаждаться?! – воскликнул Писатель.

– Не думаю, что ваше дело решится сегодня или завтра, – неожиданно деловым тоном выдал монах. – Настоятелю есть чем заняться и кроме праздных разговоров со светскими гостями…

Глава 26

Желание Ивы сбылось. Нам в этом «отеле» выделили по номеру, точнее, по келье, достаточно комфортабельной, с неким подобием европейской мебели – очень низкими кроватями, пуфиками и шкафами с изображениями различных демонов.

У моих спутников «номера» были скромны по размерам, не больше восьми квадратных метров. Мне же выделили целый зал. Притом с полукруглым балкончиком, где стоял низкий табурет и откуда открывался вид на всю долину. Наверное, такая честь мне оказана как начальнику. Монастырь не монастырь, а к начальству везде отношение особое.

Мои палаты служили нам не только штабом, но и столовой. Молчаливые монахи расставляли глиняные плошки с едой. Ели мы, сидя на подушках перед низким помостом, служившим столом. Кормили местной пищей – вегетарианской, но вполне вкусной и питательной.

В целом нас предоставили самим себе. И мы добросовестно слонялись туристами по всему монастырю, кроме закрытой его части, где и пребывал в духовных трудах Настоятель.

Здесь было много всего, чему и положено быть в буддистских монастырях. Колонный зал для молитв лам. Разноцветные статуи разных богов и демонов. Великое множество всяких ритуальных предметов, на изобретение которых буддисты горазды – лампады, курильницы, барабанчики, колокольчики, флажки, все пестро и разноцветно. Был и главный храм.

В монастыре шла своя, неподвластная нервозности и суете большого мира, жизнь. Монахов было человек пятнадцать, и обычно проживало столько же паломников со всего света. Они пробирались сюда – кто автобусами и машинами, а кто и пешком, через небезопасные, вечно воюющие территории, полные безжалостных моджахедов. И считали, что риск вполне компенсирован счастьем приобщиться к местным святыням. К моему удивлению, совершали сюда паломничество и мусульмане, которым также предоставлялся приют. Ревнителей ислама вовсе не смущало, что храм буддистский. Главное, что место святое.

Гремел тибетский барабан и витал дым фимиамов. Монахи истово молились и тщательно вели хозяйство. Вертелось усилиями верующих массивное колесо мани. Звенели погремушки, колокольчики. Совершались длительные ритуалы у высеченной в скале уникальной статуи Буды одиннадцатого века.

Здесь была богатая библиотека, где лежали в коробках старинные свитки и стояли на полках вполне современные издания. И Ива там зависала безвылазно.

А еще мы спокойно гуляли по окрестностям и глазели на местных смуглокожих и узкоглазых жителей. Те в ответ поглядывали на нас без какого-либо интереса, а чаще вообще смотрели мимо, будто не видя.

Заодно мы имели счастье понаблюдать горных козлов на скалах и огромных мохнатых домашних животин, похожих на тибетских яков. Долина Цветов – это был маленький и самодостаточный мир…

Прошел день. Потом другой. И никакого движения по нашим проблемам, что уже начинало беспокоить.

За трапезами Ива неутомимо пыталась ужалить Писателя, издевалась над ним с каким-то сладострастным садизмом:

– Ну, ты молодец. Авторитетный ты тут человек, Левик! По щелчку Настоятель тебе принес все требуемое. А ты его только по щеке благосклонно потрепал.

Тот якобы отшучивался, но эта ирония его задевала. Иногда он начинал дуться, как мышь на крупу. И тогда выглядел даже как-то трогательно. Было в нем что-то мальчишеское, открытое, что даже завидно. Помню, что давным-давно, когда я еще умел так же искренне относиться к жизни, этот мир выглядел куда ярче.

Нас обеспечивали всем необходимым. Но на нас не обращали никакого внимания. И нам не говорили ничего связного и обнадеживающего. Кроме того, что Настоятель в трудах, и он думает.

И от этого напрашивался неприятный вывод – а ведь у нас какие-то нежданные проблемы…

Глава 27

Время текло. Прошло еще три дня. И моя натура настоятельно требовала действий.

Страшно хотелось устроить здесь разбор полетов и выяснить, зачем играют с нами в непонятные игрушки. Никто бы меня не смог остановить. Но только здесь этот метод не подходит. Даже не из соображений гуманности и почитания чужих святынь. Просто Настоятель может упереться со всем религиозным упорством и непоколебимостью. Не пытать же его и не устраивать обыск. Да и не факт, что дневник находится на этом островке буддизма. И вообще неизвестно, сам Настоятель здесь или нет. Мы знали о нем лишь со слов его одетых в оранжевые и коричневые балахоны помощников.

– Мы что, в плену здесь? – однажды взорвалась Ива.

– Ты же хотела отдых в отеле, – вспоминал ее легкомысленные пожелания Писатель. – Наслаждайся своими пятью звездами.

– В отеле мясом и рыбой кормят. Надоела эта трава!

– Духовное познание несовместимо с употреблением мяса живых существ.

– Ага. Третий глаз не откроется, – Ива была взвинчена и не против поскандалить – немножко, чтобы форму не терять.